Для дураков закон не писан (а если писан, то Уэйдом не читан)

… А затем Дэдпул просыпается. Первое, что ему открывается — это обоняние. Не удаётся втянуть носом воздух, — отчего-то не хватает физических сил — однако дыхательные пути с лёгкими насквозь пропитались стойкой металлической вонью и тонким запашком растворителя. Вся слизистая рта покрыта маревом тошнотворного, словно трупного, вкуса, но избавится от него не удаётся: контроль над телом всё ещё не вернулся к нему. Да и, кажется, в таком случае легче вырезать мозг из своей черепной коробки. Нет процессов мозга, а значит нет проблем с телом и даже с существованием. Следующее, что как весенний бутон цветка постепенно раскрывается Уэйду — это слух. В ушах ещё звенит нещадно далёким колоколом через густую, непробиваемую плёнку, точно сквозь толщу воды. Медленно и поэтапно Уэйд выхватывает звуки голосов, мужских. Один высокий, звучащий звонко от волнения, а второй более громкий, безапелляционный, с ноткой низкой хрипотцы. Мозг работает заторможено, хоть табличку «временно не работает, съебитесь» вешай. Дэдпул не сразу переваривает буквы, что он слышит. Медленно из них собирает слова, а после уже и предложения. На обработку информации приходится выделить какое-то время. — Положим его в багажник? — это первый, говорящий на английском с акцентом. — Хрен я его туда засуну, он там себя либо облюёт, либо пронзит насквозь, — явно раздражается второй. — Ладно-ладно, но его придётся укрыть, не хочу, чтобы кто заметил у меня в салоне полутруп. Мой бизнес не перенесёт лишения водительских прав или тем более конфискации машины. Мне кормиться ещё надо… — В багажник он не пойдёт. У тебя что, нет тряпки, чтоб его прикрыть? — Есть плед, но он даже не метр на метр, не хватит, чтобы закрыть все его… О, о-о-о, он уже вырос! Когда успел только? — Да блять, замолкни и иди вперёд. — Из его рук и ног всё ещё капает кровь, а она плохо отстиры… — Блять, открой чёртову дверь! Да, только сейчас понимает Уэйд. Они, — мужчины, но никак не Уилсон, который вообще будто в воздухе завис и ни к чему не примыкает — куда-то идут. Даже торопятся. Доносятся до слуха разборчивые шаги, такие разные, но перемешанные между собой, отчего создаётся впечатление, словно идёт несуразное, четвероногое создание, которое то топает учащено и легко, то переходит на увесистую трусцу, как жеребец, тяжело ступающий по сухой почве. А потом шагов будто становится ещё больше, как от восьминогого зверя. Может это и вовсе Слейпнир, конь. Вот только даже не до конца восстановленный разум Уилсона отчётливо помнит, что где лошади, там и Локи с желанием присунуть. Дэдпул не осуждает похоть, но тихонечко осуждает тягу к животному. Хотя, порой он понимает, что сам не лучше: Логан вылитый зверь, точно сама росомаха, а Уэйд, впрочем, на это слюни пускает и по ночам скулит в подушку. Двулично выходит. — Я тогда в багажник, за пледом, — тараторит первый, но ему никто не отвечает. Осязание электрическими всполохами прошибает его мышцы под кожей аккурат в тот момент, когда ощущение рук на его спине, тепло тела к телу, пропадает, а спина встречается с жёсткой горизонтальной поверхностью. Скоро исчезают и горячие ладони с плеч, оставляя Уэйда наедине с этим холодным, безучастным миром. Вокруг чуть студёный воздух и затхлый запах салона машины, причём до жути знакомый. Уилсон пытается вдохнуть, но снова не получается. Самочувствие ухудшается, тошнота изнутри, с его желудка, крадётся вверх по узким стенкам гортани. Нет сил ни отвести душу, ни поплакаться. Он помнит, как вкусно наелся перед миссией, и что, неужели это грозится вырваться наружу неприятной кашей, если не целым пюре, с желудочным соком? Неужели прав был один из голосов? Такой до безумия притягательный и соблазнительный, до дрожащих коленей, которых Уэйд и не чует? Этот глубокий мужской баритон, взбудораживающий, хрипловатый, а порой по-дикому зычный и злой, что никак не обойтись без реакций в виде стояка и аудио-оргазма? Знакомый голос, однако. И отзывчивость тела на него тоже. Уилсона окружает новый запашок, который прятался за металлическим. Притворной ванили и ещё чего-то настолько странного, одновременно сладкого и вонючего, точно тухлые яйца. Это странно. Это странно сегодня уже проигрывалось в голове. Хм-м… Странно. Рядом на поверхность приземляется нехилая масса: голова Уилсона первой уходит вниз, но быстро пружинит обратно на условное ровное положение. Уэйду удаётся кое-как сглотнуть: обессиленный язык липнет к сухому нёбу, а слюна, перемешанная с загустевшей кровью и ещё чем-то, застревает в гортани. Уилсон издаёт приглушенный звук сквозь сомкнутые губы. А может у него они и открыты, — он их не чует — но звук такой, словно точно закрыты. — Дыши, слышишь? — низкий голос, близкий к его лицу, звучит утробно, и эти звериные повадки Дэдпул распознаёт. Логан. Ну да, конечно, такой голос только у него. Причина его оргазмов. Его пробирает тяжёлый кашель, от которого практически задыхается и складывается пополам. Пытается сложиться по крайней мере: тело всё ещё будто не его. Транспорт трогается с места, а из-за ухабистой дороги, от которой машина пританцовывает вместе с его пассажирами, тошнота только хуже опоясывает его горло. — Он там живой? «А кто, по-твоему, тут давится кашлем и чуть ли не блюёт?» так и остаётся в пределах головы Дэдпула. Голосовые связки взяли неожиданный неоплачиваемый отпуск, а нёбо всё также засосалось с языком. Вот будь это язык Логана, то было бы в мириады раз лучше. Не Логану, а самому Дэдпулу. Та гадость, что скопилась в его рту во время отключки и происшествия, наверняка может стать потенциальным биохимическим оружием массового поражения. Вот бы отложить образец в пробирочку и запатентовать… — Живой как таракан. Иначе быть не может, — звучит в некотором замешательстве Логан. И спустя секунд десять шуршания мягкой тканью Уэйд ощущает, как на его ставшую отчего-то сверх чувствительной кожу бёдер и талии ложится хлопковый плед. Он как покрывало обнимает его тело, прижимается как любовник к любовнику. Только сейчас до Уэйда доходит, что он лежит в неприкрашенном виде, в нагом. Не считая головы: вот на ней липкое, стянутое ощущение, точно его маску обильно облизали, до кучи ещё и пожевали, а потом напялили на родное место. А то, что ниже шеи, голышом ластится под щекочущим воздухом этого бренного мира. Кто его вообще накрыл? Логан? Неужели не на что смотреть, или что, постыдился срама? Вслух спросить, в порядке ли его достоинство, тоже нет возможности. Какая жалость. — У тебя есть вода? — Да, она на дверце с вашей стороны. Мистер, а вы сможете потом скачать приложение такси и поставить мне пять звёзд? — Нет. — Ладно, я не настаиваю… — и ойкает, когда правое колесо проезжает по выбоине на дороге, отчего вся машина подпрыгивает. Уэйд дёргается на бок в страхе очистить свой желудок. Чужие руки тут же помогают ему лечь удобней на левую сторону, поправляют сползший плед, закидывая его поперёк, прикрывая и зад, и перед. — Простите, я в прошлый раз не запомнил вашего имени, мистер… — оставшись без упоминания имени Логана, водитель продолжает. — … мрачное лицо. Если Дипи будет тошнить, он загадит самого себя. Может, снимите маску с его лица? Логан издаёт короткий, глухой, похожее на шипение, звук, и исправляет оплошность. Аккуратно подцепляет оборванные, коробящиеся края маски, стягивает её неспешно, проверяя, в порядке ли кожа под ней. Убедившись, что ткань отходит одна, без кожи, он снимает костюм с головы безвольного Уилсона. Дышать сразу становится легче, что не мудрено: он скорее всего обслюнявил маску в районе рта, и если было внутреннее кровотечение, — а оно было, судя по металлическому привкусу — то и кровь не хило закупорила доступ к кислороду. К удивлению Уэйда, зрение не возвращается вот никак. Может, он глаза забыл открыть? Да нет. А может и они слиплись? А что, если… До слуха доносится звук мнущегося под пальцами пластика и откручивающейся крышечки, а после тёплая, мозолистая ладонь — левая, если судить по анатомии — пролазит под его щеку, лежащей на обивке сиденья, поворачивает на сорок пять градусов в первую сторону. Приподнимает голову за затылок, и через секунд пять под Уилсоном находится чужое тёплое бедро, обтянутое в спандексный костюм, рядом с защитными пластинами у колена. На макушку снова ложится ладонь Логана, он чуть наклоняет его голову так, чтоб подбородок тянулся в сторону груди, а после горлышко бутылки из хрустящего пластика ложится на нижнюю губу Дэдпула. Рот понимающе приоткрывается. — Только попробуй половину из этого выплеснуть, слышишь? Ты, кстати, слышать хоть можешь? — слабый кивок. Голос Логана на крохотную часть приободряется. — Хорошо. Пей осторожно. И выливает воду в чужой рот в немалом количестве, большинство которого, конечно, Уэйд пропускает мимо себя. Логан над ухом почти что цокает, но напор уменьшает, даже даёт время сомкнуть губы и смочить рот. Проглатываемая вода отвратительна на вкус, так как во рту смешивается с какими-то сгустками неопознанного происхождения. Уилсон понимает, что это говорит о плохом, и нет причин предполагать, что это исключительно кровь. Но он не помнит, что с ним произошло. Хочется и блевать, и пить. — Вы там, надеюсь, не облили сиденье? А то звук такой, будто… — неуверенный голос с водительского места оглушает тишину после утробного кашля и давки Дэдпула. — Нет, — нагло врёт Росомаха, перебив водителя. Он помогает ему сделать ещё два небольших, с паузой, глотка. После отнимает бутыль от его губ. — Пи… — короткий кашель, широкий вдох. Лёгкие и рёбра в порядке, на ощущение вообще как новые. — …здец. — Ещё? — беззлобная насмешка Логана греет сердце в пробуждающемся теле Дэдпула. Тот, поняв, что мышцы правой руки почти вернулись в строй, решает потянутся ею, чтобы самой взять бутылку и облегчить своему спасителю и няньке жизнь. Судя по дрогнувшему бедру и более повышенному тону раздражённого голоса, он полез рукой совершенно не туда. Он совсем ничего не видит, а тело его обмануло: мышцы уже его не слушаются. Рука не понятно, что делает. Судя по голосу, мало приятного. — Хей, блядь, бросай попытку продырявить здесь абсолютно всё! Его содрогающуюся где-то в воздухе руку хватают за запястье, но совсем скоро Уэйд понимает, что это не запястье. Пальцы Логана в захвате прижимаются к регенерирующийся плоти выше локтя, на отрастающем предплечье. По плоти стекает кровь также восстанавливающихся кровеносных сосудов. Уилсон этого всего не видит, но чувствует, как никогда, сильней всего. Каждую частичку своего прикрытого и нет тела. Отсутствие собственных коленей, то, как срастаются остаточные раны на некоторых участках торса. А ещё стояк, да. Уэйд может гордиться собой: средство первой необходимости в рабочем и целостном состоянии. И зачем только Логан его прикрыл? Вскоре заботливо укрытый плед пропадает с тела, которое прохладный воздух тут же начинает покусывать. Дэдпул только чудом не дрожит, а когда щедро смоченная водой ткань прижимается к его лицу, трёт лоб, глаза и рот, Уилсон, мягко говоря, в ахуе. Не подумал бы, что Логан умеет настолько заботливо ухаживать за немощными. Когда Логан прекращает чистку лица и откидывает плед обратно на бедро, Дэдпул моргает нещадно. Когда пелена проходит, бессовестно пялится на Логана, нависшего над ним. Невольно улыбается, а затем очень даже вольно, кончиками и до самых ушей. Кожа на губах грозится лопнуть. Он смотрит на свою руку в чужом захвате, то есть половину от неё, которая медленно регенерируется: торчат локтевая и лучевая кости, с краёв плоти капает кровь. Пиздец весело. Логан всё тот же, что был и до этого: угрюмый и мрачный, с изогнутыми в недовольном выражении бровями, ровными губами. Морщинки меж бровей, пронзительный взгляд в самую душу, ковыряющий аж под самые кости. Вот только состояние костюма странное, местами испещрённое отверстиями, демонстрирующие голую кожу, особенно в районе солнечного сплетения. — Ну что, доволен своим трюком, ублюдок? Золотую медаль вставить в твой зад или как? — от него веет не то, что шлейфом, а целой волной недоброго предзнаменования. Ну ничего, поругается чутка и успокоится. Уэйду нестрашно лежать в почти родном такси, на заднем пассажирском месте, на обивке из потёртого кожзама, с дешёвым наполнителем. Под ними чуть мокро: это та вода, что пролилась мимо рта Уилсона. Неловко получилось. А ещё он всё вспомнил. Как не вспомнить, когда смотрят так не по-доброму. — Ты про мою попытку скормиться или про мои навыки приручения? Неплохо же… — Уэйд замолкает, отвернувшись в сторону спинки. Его лоб взмокает, как и остальное тело, на которое Логан не переводит внимание, наблюдая лишь за лицом. Прочищает горло, ожидая, когда тошнотворный комок уйдёт обратно вниз. — Это того стоило? — испытывающий, негромкий голос ложится покрывалом на голое тело. Кажется, Логан усмиряет свой гнев. Так, по крайней мере, кажется. Дэдпул кивает, прикрыв глаза. Утыкается щекой в ногу Логана, носом в сантиметре от его торса. Чужая ладонь всё ещё на макушке Дэдпула: скорее всего неспециальная, не замеченная мозгом тактильность. — О да, стоило, — издаёт смешок Уэйд. — И назови меня как-то ласковей, а не «ублюдок». — Ты серьёзно? Безалаберный гондон. — Не, я ещё с того поколения, полного свинца. Это сейчас ребятишки полны микропластика. Бедные черепашки в океанских водах, бедные мы. — Ты не заметил, что тебе говорить не полезно? Может замолкнешь лучше, а то весь вспотел, и дрожишь как осиновый лист. Откинешь коньки во второй раз. — Не-а, вот вообще не заметил. Если горазд, заткни меня чем-то внушительным. Кстати, а где бурдюк? — Нет его, он исчез вместе с тварью при очистке временных линий. — А ты… Рука Логана опускается на его рот, и он ждёт, когда его ничего — ну или мало что — подозревающая жертва расслабиться, чтобы неожиданно обслюнявить чужие пальцы, а если получится, то и вовсе взять их в рот. Просто попугать, поиграться, покусать или попробовать ими перекусить — Дэдпул не знает, оставит это на волю случая. Брусничка же так делала, ей было весело. Теперь настал его черед играться. Скоро автомобиль останавливается на красном свете светофора. Водитель оборачивается, Уэйд слышит скрип рубашки о материал кресла. Поворачивает голову на левую сторону, встречаясь взглядом с блеснувшими от радости глазами индийцем. Логан ради приличия ладонь с чужого рта убирает. — Допиндер! — лучезарная улыбка одного копирует второго. — Я вот чуял, что это ты с нами. — Дипи, и я тебя рад видеть. Ты жив! Я так и знал! — Я же, блять, тебе говорил об этом, — влезает в их разговор Логан, на которого Допиндер косится со страхом, но надежда на защиту от безрукого и безногого Дэдпула сильней любого здравого смысла. — Да, но мне казалось, что вы его убьёте… — индиец старается скрасить ситуацию выдавленным из себя смехом, но не выходит: Логан чуть крепче хватается пальцами за черепушку Уэйда. — Не-е-ет, ты чего, он же без ума от меня! У нас слишком сильная «любовь и ненависть», чтобы я кончил свою жизнь от его рук раньше, чем наши языки познают бактерии друг друга, а член найдёт жаждущую задницу. Ай, блять, не дави мне слишком сильно на голову, — упрекает он, когда хватка становится только грубей. Кажется, только сейчас Росомаха понимает, где и как давно его ладонь покоилась на чужой голове. Одёрнув руку резко, точно как от прокажённого, Логан тяжело выдыхает, избегая смотреть вниз, на Уилсона. Но тому и так нормально: вид на его волевой подбородок, крепкую шею и двигающийся кадык, как и широкую грудь, бесценен.  Когда в шеренге позади сигналят машины Допиндер быстро тараторит что-то под нос, садится ровно, смотря на дорогу, и даёт по газу, уверенно направляя автомобиль по улочкам какого-то района Нью-Йорка. — Понятно, понятно… Он переводит беглый взгляд на зеркало заднего вида, в котором встречается с глазами хищного зверя, смотрящего испытывающе, без каких-либо добрых намерений. Тяжело сглотнув, Допиндер решает оставить этих двух наедине. — Если понадобиться, я могу надеть беруши, — предупреждает он перед тем, как принять молчание. Они чуть ли не в унисон подают голоса. — Нет. — Да! — Что говорите, мистер Уилсон? Мне надеть? — Мистер Уилсон говорит "нет", — категоричен в своих словах Росомаха. Допиндер решает с этого момента притвориться глухим, но Уэйд предпочёл бы, чтобы он и правда воткнул в уши беруши. Всё-таки нужно беречь нервы своих близких, тем более тех, кто возит тебя куда только понадобится. — Весь кайф ломаешь, вот честное слово… — Хватит дёргаться, а то будет тошнить. — Да, ты прав, жалко будет добру пропадать… вафля была пиздец вкусная. Я бы согласился, чтобы Латверия и в моём мире существовала, чисто ради этой лавочки, — не вспомнить хрустящие вафли со взбитыми сливками и свежими черникой и бананом невозможно. Призрачный вкус сладкого даже вытесняет противный, не до конца прополоскавшийся, привкус во рту. — У тебя желудок пуст, тебя виверна до шеи расплавила в своей кислоте. Ах да, точно. Дэдпул совсем запамятовал со всеми этими днями и событиями.  — Это был дракон вообще-то. Между ними разница нехилая. — Дракон. Ебал я его. — Таки ты не осёл из «Шрека», чтоб таким промышлять. Но было бы занятно, конечно. — Я не настолько пропил мозг, чтобы трахать животное. — Я вообще пью мало, но я готов трахнуть. Но не любое, нет. Лишь одно единственное, исключительное, особенное. — Не посвящай меня в свои ублюдские и извращённые планы, — качает головой Логан. Поджимает губы в мыслительном процессе. Потом осеняет, понимает, на кого отсылался Уэйд. До его головы, всё ещё страдающей похмельем, не сразу доходит. — И меня тоже не надо, — тихонько, на выдохе, произносит Допиндер. — Извините меня. — За дорогой следи, — шутливо отчитывает его Уэйд. — А пока едем, спой нам песню. Романтическую не обязательно, можно начинать сразу хоть с «секс бомбы». Ну, или «как молитва» Мадонны. — Так это, мы приехали уже… — лопочет Допиндер. — Я думал везти вас как обычно до дома, но мистер мрачное лицо назвал свой адрес, и я отвёз вас сюда. Уэйд косится на Логана, но получается глянуть только на профиль снизу. Подбородок и нос. Тоже неплохо. — Да не знал я твой адрес, запомнил только свой, — Логан тянется к ручке, отворяя дверь. — Или нужно довезти до твоего дома? — с опасением уточняет Допиндер, обернувшись на Дэдпула. — Если «мистер мрачное лицо» не против, то я тут высажусь. Ты против, любимый? Логан почти что фырчит. — Я присмотрю за ним, — эта фраза успокаивает впечатлительного водителя, который выходит из машины, чтобы помочь двум недоделанным героям. Однако в его голосе Уэйд чувствует исходящую волну, не сулящую ничего хорошего. Район, в котором находится съёмная квартира Логана, цветёт и пахнет неблагополучием, подозрительными лицами и дешёвой травкой, накуренной аж до бетона. Они припарковались у подъезда четырехэтажки, где стоят автомобили преимущественно старые и подержанные, с проржавевшими колодками и всем остальным. Есть пару тачек современных, лоснящихся на солнце золотого часа, но Уэйд моментально понимает, что взяты они в неподъёмный кредит. Росомаха, перед тем, как выйти из машины, аккуратно укладывает Уэйда на сиденье, чуть задерживая руку на его макушке. Тот не понимает, почему он так присосался к его лысой башке, но не капризничает, напротив, ему очень прельщает такое внимание. Он бы попытался перехватить его руку, задержать на своей коже, но культя ещё не доросла до кисти, потому он немощен. Это кажется странным, — опять это странно — его регенерация. Обычно его конечности, если теряли какую-либо свою часть, восстанавливались до своего «детского» размера, а потом постепенно развивались до большего, нужного. Ныне же способность работает по-другому. Отращивает скелет, мышцы и сосуды поэтапно, клетка за клеткой, ткань за тканью, и делает это медленно, бессмысленно пуская кровь. На улице Логан редко и очень сухо что-то отвечает пытающемуся в разговор Допиндеру, и вот минуты через две Логан снова заглядывает в салон машины, просовывая свою голову. — Не дёргайся только, — он, ладонями ухватившись под мышками Уилсона, тянет на себя, пока тот не утыкается головой о его упёршиеся в сиденье ноги. Острое желание ухватиться за них, погладить мясистые приводные мышцы бёдер как голодная собака, Уэйд в себе вот никак не сдерживает, потому тянется правой — то что от неё осталось — рукой. Логан вовремя успевает перехватить этот недо-огрызок. — Вот что я тебе сказал? — Я скучаю по тактильному контакту, — хнычет он, пытаясь вызвать жалость. Росомахе хоть бы хны, а вот Допиндер на заднем фоне шмыгает носом, словно тронутый речью и его бедами. — Ты позволишь мне потом помацать себя? Логан молча тянет его дальше, катая его спиной по своему торсу, усаживая на задницу, вплотную к себе. Несчастный плед норовил бы спасть с движущегося тела, если бы не, топорщащий в районе паха холмиком, свай («временная кличка для моего члена», подпись Дэдпула). Теперь Уилсону хорошо видно, как капельки воды и крови покоятся на поверхности гидрофобного покрытия обивки. Неловко получилось. Логан левую руку просовывает под колени Уилсона, а правую под его лопатками, приподнимая туловище как какое-то пёрышко, а не рослого мужчину. Бёдра Уэйда восстановились лишь на четверть, потому они, несгибаемые, смешно топорщатся ввысь. Мимо проходящие торчки глядят на них, но их опьянённый разум никак не реагирует на представленную картину. Показывают пальцами знак «мир» и ковыляют дальше. — Не забывай про меня, хорошо? Поправляйся обязательно, — Допиндер дарит ему свою фирменную улыбку. — Я отправлю тебе письмо через голубиную почту сразу же, как буду здоров и у себя дома, мой друг. Так что держи окошко в спальню открытым, — Уэйд на прощание машет культей правой руки, а затем Допиндер трогается с места и выезжает со двора, чуть ли не зацепив мусорные контейнеры близ бордюра. С электронным кодом парадной двери, требующим ввода кода, Логан справился бы легко и просто, — с ноги — но благо из здания выходит худющий подросток. Он, остановившись перед ними, с разинутыми глазами пялится на нагое, слабо прикрытое тело без конечностей в руках матёрого, уставшего мужика в разорванном в некоторых местах костюме. Как только эти двое входят на лестничную клетку, пацан отпускает дверь и бросается наутёк. — Ну, и на каком этаже ты живёшь? — Заткнись и тупо смотри. Уэйд слушается его, греется об его тело, так как собственное пока подводит что в полной регенерации, что в обеспечении тепла. Зато, вот, родились колени, уже хоть что-то. Когда они поднимаются на второй этаж, Уилсон не сдерживается и подаёт голос: — Слушай, а как ты дверь откроешь, если я тебе мешаюсь, а нужно достать ключи и взяться за ручку? — Полож… — На грязный пол положить свою свежую задницу я не разрешу, — тут же прерывает его Уэйд наставительным тоном. — Мне вообще холодно, так что не бросай меня. — Не бросил тебя там, в пасти красной ебанины, не брошу и здесь. — Ха, как точно сказано, но всё же будь к ней мил, скажи «дракона». И ты такой романтик, не догадывался даже. — Насрать. И иди нахуй. — Ага, на своих двоих я прям побегу, — резонно качает головой Уэйд, отказываясь от скромного пешего путешествия. Росомаха в ответ лишь странно хрустит суставами нижней челюсти. К подъёму на третий Логан закидывает Уилсона на плечо, напомнив снова не дёргаться, и на этот раз Уэйд просто безжизненно повисает на нём. Плед зажат между их телами, а голая задница Уилсона проветривается на публику. Уэйд не провоцируется ни на что, чтобы не появился соблазн дёрнуть огрызками ног или рук. Ключ от хаты хранится в левом кармане, а замок отворяется за два поворота цилиндрового механизма. Дверь открывается широко, чтобы войти без проблемы, а квартира их встречает застойным запахом пыли и табака. Все комнаты находятся в полумраке из-за прикрытых створок жалюзи. Логан сразу уносит его в ванную комнату. Уилсон не успевает нормально разглядеть квартирку, хотя шибко ничего не рассмотришь в пустом коридоре, а через дверные проёмы замечает, что меблированы лишь спальня и кухня. Прихожая также пуста. В купальной комнате прохладно благодаря системе вентиляции, пахнет сыростью, на настенной плитке у потолка проявляется тёмное пятно плесени. На железной перекладине у встроенной душевой лейки ни одной баночки или другой ванной утвари, кроме нейлоновой округлой губки. — Тут промозгло, — жалуется Уэйд, когда его сажают у стенки пластиковой ванны. Плед откидывается на пол в сторону небольшой кучки белья и, к его сожалению, Логан даже не смотрит на то, что пряталось под ним. А посмотреть есть на что. — Если бы ты не совался куда не надо, не мёрз бы, — дёргает ручку смесителя наверх и подставляет руку под струю холодной воды, из-за чего та каплями разлетается в разные стороны, попадая и на Дэдпула. — Ай-ай, холодно же, не брызгайся в мою сторону. У меня вообще в этот раз регенерация странная, неполноценная. Ты, как на опыте, что скажешь: это старость или что-то другое? Логан поворачивает смеситель полностью в правую сторону, но из бойлера вода не сразу сменяется, приходится ждать. Приподняв бровь, он поворачивается к Уэйду, вперившись неживым взглядом. Тот, голый, без ступней и кистей, но с фирменной маской на голове, выглядит уморительно. По глазам Логана так не скажешь: слишком веет отчуждённостью, потаённым гневом. — У тебя? Застойный маразм. — Так значит старость? — ни один мускул на лице Росомахи не дрогнет, однако видно, что челюсть напряжена. — Допиндер был прав, ты мистер мрачное лицо. — Ты чуть не сдох, — слова выходят легко, констатация факта. Взгляд уходит в сторону, становится ещё более хмурым. Больше нет нейтралитета на суховатых губах. Они изгибаются в раздражительном выражении. — Тебя и правда регенерация подводит. Но ты ведь, блять, пиздец как доволен собой, да? — Не особо, на самом деле. Дракона я всё же не смог ни нормально приручить, ни спасти, — грустная нотка в голосе Уилсона вызывает недобрый смешок у Логана. Он, убрав руку на бортик ванны, цепляется в неё до побелевших костяшек. — Мне пришлось спасать тебя, дурья ты башка, — тон голоса грубеет, норовит сорваться. Уилсон верит, что ему это просто кажется. Как казалось, что можно смело поворачиваться спиной к малознакомому дракону. — Поэтому ты мой герой, мой принц на белом коне, хотя я ревновать могу, потому если кого и надо седлать, то только меня. — Просто заткнись, не накаляй атмосферу. — О, знаешь, если бы я понимал, с чего это ты так заводишься, то… — он затыкается на мгновение. Росомаха, удостоив его раздосадованный взглядом, поджимает губы. — Я держал контроль в своих руках, пока… — Я держал твою башку в своих руках, когда прикончил дракона и полез за тобой. Тупо твоя голова, ничего более не осталось, — Логан повышает голос, яростно глядит на него. Замолкает, стиснув зубы, и тут Уэйду кажется, что вот, он успокоится, но нет. Он неподвижно смотрит в одну точку, на настенную плитку, затем, испустив резкий выдох через нос, переводит взгляд обратно на Уэйда. Гнев не сходит, напротив, только больше накаляется. Появляется напряжение в скулах, играют желваки. — У тебя был шанс умереть, блять. Это ублюдство: знать об этом, о своей убитой регенерации и всё равно рисковать своей жизнью по пустым причинам. Уилсон вздыхает с досадой, однако в глубине души становится до жути неуютно. — Боже правый, такое было впервые, я и предположить не мог, что… — Меня не ебёт это, слышишь? У тебя есть твои люди, твоя компания, фотку с которой ты, блять, мне в лицо тыкал, пытаясь убедить помочь тебе. Тот, кто так рьяно пиздел о важности жизни, а сам халатен до безумия. Эти люди, ты о них подумал в тот момент, а? Они не только твой ёбанный стимул, Уэйд, но и ты для них важный кусок дерьма. Они беспокоятся о тебе, а ты безалаберно суёшься на амбразуру, не понимая, чем всё может кончиться! — он бьёт себя сжатым кулаком с треском о нагрудную пластину. — Если своё сердце недорого, подумай о других, блять! Между ними воцаряется тишина, а из звуков только вода, текущая на лодыжку Уилсона, постепенно теплеющая. — Я говорю, у меня всегда было всё путём с регенерацией, но организм… порой подводит, — заступается за себя Уэйд, но Логан будто не слушает. Затыкает ванну пробкой, резко встаёт и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Пластиковый карниз со шторкой обваливается, оседая на полу. — Блять, это было не обязательно! — кричит Уэйд, откинув голову и больно врезавшись затылком о холодную плитку позади. — Ауч… На душе становится обидно, до горького вкуса металла, заполняющий рот. Уэйд хмурится, а маска начинает преть от клубов пара горячей воды. Он разжимает челюсти, выпуская прокушенный язык на свободу. Из рта срывается рванный полу-смех. Прислушивается, как из недр квартиры доносится безжалостный грохот. А затем тишина. Виноват ли он, что дракониха поступила так, как поступила? А что насчёт него? Дэдпулу думается, что нет: вот прочти он бестиарий или инструктаж о драконах и соверши такую ошибку, имея все знания о заморской твари, тогда да, полностью и беспрекословно виновен. Тогда… Логан не прав, или всё же есть доля правды в его словах? Ответ находить не хочется вот совсем, хочется вернуться в те моменты, когда он стоял перед Логаном, держа свои руки на нём во время объятия. Прижимался к нему сзади, словно непутёвому старикану показывая, как управляться с тэмпадом. Жался к его бедру в машине, беззащитный и нуждающийся в заботе. Ещё тогда Уилсон ощущал чужое глубинное раздражение, что поедало сердце, но он и не догадывался, что было всё настолько серьёзно. Уэйд сгибает ноги в коленях, пододвинув их к своей груди, небольшими отростками стоп, которые в будущем станут нормальными, прежними, упираясь на дно ванны. От запястий новая плоть расширяется, межкостные мышцы растут между пястными костями. Ими даже маску не снимешь, можно попробовать чем-то посторонним помочь ей сползти с головы, но вокруг только гладкие объекты. В ожидании возвращения Логана Уэйд почти засыпает. Горячий мокрый воздух, оседающий конденсатом на зеркале навесного шкафчика и плитках комнаты, разморил его похлеще сказки на ночь. Вода приобретает слегка мутный оттенок из-за непрекращающейся утечки крови. Вообще для полноты картины не хватает пены для ванны или хотя бы бурлящей бомбочки. Уэйд выбрал бы ту, что в форме тостера. А желательно сам тостер. Закинуть сюда к нему Логана, попросить любого, кто читает этот текст, швырнуть к ним прибор и всё, смотри на то, как бьётся в предсмертных конвульсиях чужое тело. И собственное. Уилсон не знает, сколько прошло времени с ухода Логана, но тот в итоге возвращается. Плотно прикрывает за собой дверь, сокращает расстояние до ванной и останавливается. На Уэйде больше нет маски, та валяется рядом с пледом. Его лицо мокрое, умытое, орошённое водой. Почти идиллия, лежит затылком на перегородке за спиной, с прикрытыми в расслабленной дрёме глазами. Логан садится на одно колено, выключает струю воды, а затем тянет руку к его плечу, тормошит, пробуждая ото сна. Тот моментально пробуждается, протирает мокрыми, полностью восстановленными пальцами глаза, вяло меняя позу с полулежащей на сидящую. — Ты мог начать тонуть, — снова как укор, но на этот раз беззлобный, сказанный неряшливо, будто случайно. — Лучше тонуть в воде, чем в кислоте, — отвечают ему. Уилсон ложится предплечьем на боковой бортик, оказываясь лицом к лицу с Росомахой, на нагом теле которого только обвязанное вокруг бёдер махровое полотенце. Глядит на его переутомлённое выражение лица, давит улыбку. — Ты чего разделся кстати? Выглядишь, конечно, зачётно, но я могу посчитать это домогательством. — Я потный, после задания. Как ты думаешь, зачем? — Но ванну принимаю я, тот, кто с новой кожей и плотью. — Это потому, что тебе нужно было где-то регенерировать, но истекать кровью на несмываемых поверхностях я тебе позволить не мог. И да, ты всегда такой мёрзлый? — неподдельно интересуется Росомаха. — Предполагаю, что это потому, что у меня была нарушена циркуляция крови и работоспособность клеток, оттого и нагреванию тела пришёл капут. Говорил же, регенерация странная у меня, а ты говорил, что это я всецело виноват, и что я пидорас сраный. Логан лишь согласно кивает, облизнув нижнюю губу кончиком языка. От влаги в душном пространстве его жёсткие волосы мокнут и чуть вьются. — Ты хочешь меня выгнать, чтобы умыться? — догадывается Уэйд. — Хуй мне, ты же замёрзнешь ещё, привыкнув к этой жаровне, — на его слова Уилсон показывает ему свои полноценные, родные кисти, крутит ими, но Росомаха лишь усмехается устало, смягчая взгляд. — Я, блять, не слепой. — Я орал, зажатый языком в пасти дракона, насаженный на его зубы и булькающий в горячей кислоте. Готовился к его обеду, пока не сказал своё стоп-слово. Ты и глухой, и слепой, дорогой мой друг. — Ты всегда орёшь, надо не надо, — это замечание звучит безосновательно, слегка ранит эго. — Я могу присоединиться к тебе? Это неожиданное. Ну, а ещё странно, да. — В принятии ванны? Если не считаешь это слишком гейским поступком — залазь. Я могу устроить тебе целое романтическое времяпровождение. Если желаешь, ложись на меня, а я тебя сзади приобниму. — Ни в жизнь, — качнув головой, Логан начинает развязывать узел на полотенце под будто случайным, непреднамеренным взглядом Уэйда. — Но так как ты мёрзнешь, если хочешь, ты можешь лечь на меня. Уилсон отмалчивается, поджав губы. Глупо терять такую возможность из-за гордости, тем более, когда соучастник утихомирился и сам не против. Он слабо кивает, не концентрируя взгляд на нагом Логане. Пересаживается в центр ванной, кивая на место позади себя. Логан, дёрнув уголком губ, присаживается в отведённое место, так, чтобы Уэйд был между его разведённых ног. Уровень воды поднимается почти до верха бортиков, если кто из них будет бурно двигаться, обязательно выплещет на пол. — А я что, правда могу лечь? — спрашивает негромко, замерев. Правая рука Логана выглядывает изо спины Уэйда, ложится на его грудь и тянет назад, притягивая его спину к своей груди. Уилсон льнёт в ответ, прикрывая веки и кладя голову на подставленное плечо. — Ахуенно, — удовлетворительно выдаёт он. Под чужой ладонью на его груди, не желающей уходить, разливается тягучее тепло, переходящее, развивающееся в тугую истому. — Ты решил вместе искупнуться, чтобы сэкономить воду, или потому, что тебе нравится близость со мной? — Я вроде как ясно выразил свои намерения на задании. От Логана пахнет потом и земляной пылью, а также веет кислотным запашком. Тем самым, который проел слизистую носа, когда Уэйда заживо варили в пасти. — Но ты был пьян. — Я никогда не скажу слова, от которого потом просто отрекусь. Одно дело, что сосать в любой момент я тебе не стану, но, если подвернётся мом… — Логан закатывает глаза, когда Уилсон резким движением жмётся копчиком его паха. Убирает свою руку с его груди. — Ты что, проверяешь, встал ли у меня? — Жопа затекла, я же тут сколько времени уже сижу, скоро кожа облазить будет. — Не пизди, — скалится Логан. Уилсон это не видит, но слышит по голосу. — Я бы уже умылся, чтобы выйти, но мне так западло. — Хочешь я натру тебе спинку, ну и не только её? — Нет, давай просто полежим. Я заебался за сегодняшнее, особенно от тебя. Ты прям головная боль. — Спасибо. Они замолкают. В комнате потихоньку спадает сильная духота, давая более свежему воздуху поступать. Дыхание Логана становится всё более размеренным, спокойным. Только спустя минут пять Уэйд ощущает за спиной под своей кожей, как напряжение отпускает чужие мышцы, давая желанный покой и расслабление. Под копчиком Уилсона всё ещё неактивно: крупный разлад в их отношениях или это исправимо? — Я не знаю, кого в тот момент возненавидел больше. Голос Росомахи почти что безмятежный, и у Уэйда снова опасение подпортить их отношения очередной распрей. — Ты про какой? — вялым голосом уточняет Уэйд. — Ты минут сорок не восстанавливался, — его нынешний тон лишь на чуток передаёт состояние, в каком он был тогда. То, как он оторопел, достав останки Уэйда изо рта дракона. — Кислота выжгла твою гортань и даже твой ебучий язык. Ни одна клетка твоего тела не заживала, а я ждал, тупо ждал как еблан последний, когда же ты оживёшь, но ты будто сдох окончательно. Я еблан потому, что позволил этому случится, поверил в тебя и то, что ты понимаешь, во что ввязываешься. Знал бы я, чем всё это закончится, не стал бы пить. Чтобы, блять, тебе хорошенько вмазать, поставить голову на место. Я успел потерять всех людей, кто был мне важен. Сегодня на одну смерть могло стать больше. Уэйд об этом не подумал. Знал, это понимание висело между строк безумного, нестройного текста его подсознания, но оттого незаметное. Логан успел к нему привязаться не только как к вынужденному партнёру или к тому, с кем можно сидеть в тесном контакте в ванной. Как к кому-то по-настоящему, бескорыстно близкому. — Я не перечил твоим приказам, — припоминает Уэйд глухим тоном. От неловкости своего проёба прочищает горло, возвращая голос. Снова дёргает бёдрами, врезаясь в чужие, вызывая сдавленный выдох. — Ты был за главного, а я вроде беспрекословно тебя слушался. И попросил разрешение приручить Брусничку. Не я сам ринулся к ней. И ты что мне ответил? — Сука, да, я разрешил. А потом такой «эта тварина подпустила его к себе, значит, всё нормально» и решил ещё больше надраться. Почему ты не сразу сказал стоп-слово? — Я про него забыл от возмущённого шока, да и подумал, что эта сука передумает. Знаешь, а может и правда не стоило к ней спиной поворачиваться… Логан хмыкает, положив руки на его плечи, то надавливая на мышцы, то отпуская, вызывая тянущее чувство. — Ладно, я напортачил. Подумал, что я контролировал ситуацию, знаю всё похлеще тебя, но, блять, нет. Это не так. Нельзя было расслабляться. А тебе нужно было тупо включить протокол очистки аномалии, а не это всё, — Логан слишком упорствует с массажем, и кто его знает, он это делает невольно или в наказание за перенесённые неудобство и вред. — О, как удобно. Ты вроде и взял вину на себя, но и упрекнул меня снова, — хохотнув, Уэйд снова ёрзает на месте, получив от Росомахи шипение с «прекращай». — Я клятвенно уверяю тебя, что с сего дня буду учиться на своих ошибках. Для пущей убедительности могу заверить на бумагах, хочешь? — В следующий раз приручай тварь жёсткой дисциплиной, а не хвалёной речью и нежностью. Во втором случае самозванцу прятаться легче. — Это же не аллегория на тебя? В ответ ему пьяняще-раскатисто посмеиваются, пальцами левой руки проводят по ключице от плеча к центру груди. Не отвечают, замалчивая этот момент. Уилсон не удивлён, но не настаивает на продолжении этого разговора. Обхватывает кистью чужое колено, обнимая ладонью чашечку. — У тебя хотя бы гель для душа есть? Или не маскулинно это, пахнуть ароматизаторами, и ты себя фигачишь простой губкой? Хотя в таком случае наждачка звучит эффективней, неоспоримо альфа-самец, — он даже в шутку задумывается над своими словами. Логан молча наклоняется за бортик ванны, тянется к кучке белья, рядом с которой валяются плед и маска, шуршит немного и затем достаёт чёрную пластиковую бутылку. В это время Уэйд, немного приподнявшись, достаёт с железной навесной полочки зелёную мочалку. Разворачивается аккуратно, чтобы не расплескать воду на пол. В целом всё это тряпье в случае чего впитает в себя то, что может выльется. Уилсон это запоминает. — Ты реально намерен это сделать? — оказавшись лицом к лицу, Логан глядит на него из полуопущенных век. Протягивает почти пустую бутылку Уэйду, и тот её забирает. — Сам знаешь, если я что-то решил, то просто неостановим. Мне, кстати, идея с наждачкой понравилась, у тебя случаем не затерялась одна в недрах хаты? — Тебе лишь бы отодрать от меня кусочек, — усмехается Логан, наблюдая, как Уилсон смачивает мочалку, а затем выдавливает на неё голубоватый гель. В его озорных глазах читается какая-то любопытная мысль, но она так и остаётся неозвученной. Хорошенько вспенив мочалку, отчего освежающий, ментоловой запах сосновых шишек заполняет воздух вокруг них, Дэдпул ладонью заставляет Логана плотно прижаться спиной к вертикальной поверхности ванны, а лопатками и затылком о настенную плитку. Сам подсаживается поближе, меж его ног, согнутых близ бортиков. — Как ты встретился с Допиндером, кстати? И не привирай, я потом попрошу и его отрапортовать. Если будут расхождения, поверь, я буду дико зол, — на последних словах Уэйд надавливает мочалкой на грудную клетку Логана, обильно намывая. — Ты про таксиста? — получив одобрительный звук и кивок, Росомаха предаётся воспоминаниям. Протягивает обе руки к талии Уэйда, мягко охватывает его бока. Потом, как ни в чем не бывало, продолжает. — Совершенно случайно, на самом деле. — Это не ответ, мне нужны подробности, прям «от» и «до». И, блин, почему ты ведёшь себя так, будто с ним не знаком? — Хочешь сказать, что это не так? — Логан хмыкает, молча разминая мышцы, которые от движений Уилсона начинают приятно томить ноющей болью. Циркуляция крови в его сосудах ускоряется. — А ты как думаешь? — не прекращая своеобразного массажа губкой, косится в бесстыжие глаза Логана Уилсон. Тот хмурится, во взгляде читается мыслительный процесс. А затем лицо разглаживается, ртом издаётся понимающий смешок. — Пиздец. Так вот, почему он мне казался смутно знакомым. Он и есть тот самый твой стимул. — А ты не запоминаешь индийцев в лицо, да? Ты чёртов расист, Логан, — получив тычок в мягкую кожу талии, Уэйд вздрагивает, однако перестаёт преувеличенно-оскорбительно звучать. — А Питера помнишь? — Ты про Пётра, Колосса? — Нет, именно Питера. Он ещё спас нас от остальных версий меня, — Уилсон возводит глаза к потолку, однако задорная смешинка в них демонстрирует, что тот никак не задет этим. — Тебе что, не нравятся мои друзья? — Да, блять, это здесь ни при чём. Мы все виделись только единожды. Я не шибко-то рожи и запомнил, знаешь ли. Ты, кстати, мне только перед мыть будешь? — Если подставишь зад, то и всё остальное помою, пупсик, — когда торс вместе с шеей намыты, Уэйд принимается начищать руки, тянущиеся к его талии. Трёт по предплечьям так, словно желая жёсткой синтетикой мочалки вырвать волоски с кожи. — Ну, так как ты с Допиндером встретился? Что произошло после того, как я отрубился? — Я ринулся тебя спасать, конечно же. У твари была прочная чешуя, но не шкура. С первого раза не получилось её умертвить, она обильно брыкалась и плевалась в меня. Кислотой. Остатками неуспевшей ещё разложиться плоти. Твоей, ясен пень. Перед смертью она прям изрыгнула свою кислоту из себя, благо я успел вытащить твои плечи с башкой из неё до того, как было бы поздно. Я не мог дать себе шанс медлить, хотя было тяжело: алкоголь дал в голову, ноги подгибались, были ватными. Затем я отошёл к речке, чтобы промыть свои раны от попавшей кислоты, — Уилсон слабо кивает. Теперь понятно, почему его костюм был испещрён дырками. — Когда дошли до воды, от тебя осталась лишь голова, но в тебе продолжало что-то бурлить. Гнили язык с гортанью. Я тебя умыл, это прекратилось, а затем всё. В тебе не было никаких признаков жизни. Как я зашёл в воду, затем вышел через несколько минут: никаких изменений в регенерации. Логан в лёгкой задумчивости двигает нижней челюстью, избегая чужого взгляда первые секунды четыре, а затем пронзает своими глазами его, внимательно вглядывающиеся. Обхватывает его лицо своими руками, тянет ближе к себе, чтоб их лица были на расстоянии не более пятнадцати сантиметров. Не хочет, чтобы Уилсон переводил внимание на что-то другое, а тот и не будет, не станет. Попросту не желает. — Я решил, что сглупил, что не сразу включил протокол очищения временных линий. Предположил, что в тебе остался остаток кислоты или ещё чего, потому ты не лечишься. Когда чистка закончилась, нас перебросило в какую-то окраину Нью-Йорка, у залива Джамейки. Я бродил почти бесцельно в растительной, не заселённой местности. Тащил тебя, ждал изменений. А потом понял, что тебе лучше не становится. У тебя начался автолиз, стало вонять разложением. — Серьёзно? — нервный смешок. — защитный жест Дэдпула — вызывает в Логане лишь глубинное, свирепое порыкивание. Точно зверь. — Боюсь, что не будь я пьян, я бы разрубил твою тупорылую башку надвое, но я сдержался. Я не понял, как связаться с УВИ, потому решил пользоваться наземной помощью. Шанс на спасение был крайне мал, но я стал двигаться в сторону города. Отыскал на полупустой парковке, близ торгового центра, таксиста. У меня не было денег, чтобы заплатить, а он понял мои намерения, да и башку твою увидеть успел, потому мигом удрал на полной скорости. Второй оказался не лыком сшит, узнал твою маску и сказал, что вызовет «союзника». Когда твой этот Допиндер примчал, ты уже был восстановлен до поясницы. Все эти сорок минут я думал, что вот всё, ты сдох, а мне тебя ещё нести твоим близким друзьям. Уэйд понимает. Логан, даже будучи в такси, пребывал какое-то время в состоянии дезориентации, а потом осознание происходящего стало возвращаться. Ярость копилась медленно, резким гневом вырвавшись здесь, в ванной комнате. Праведным гневом. Теперь всё встало на свои места. — Береги его, — мягкая хрипотца утомлённого голоса. — Кого? — Допиндера. Ему показалось, что это я довёл тебя до такого состояния. Пытался выкупить тебя у меня, почти слёзно умолял не вредить тебе. У тебя золотые друзья, Уэйд. Подумай о них, блять, в следующий раз, а не о каких-то Белоснежке и «матери драконов». — Я не умею думать, ты что, не заметил? Росомаха бесстыдно смеётся в его лицо, льнёт к нему ближе, утыкаясь своим лбом его. Обманно тепло, желанно уютно. Прикрывает глаза, голос стихает, а пальцы перехватывают шею Уэйда, крепче сминают мышцы, явно в порыве злости. Сорванный выдох слетает с его чуть дрогнувших губ, а пальцы разжимаются. — Я бы убил тебя, клянусь, вот только боюсь, ты уже не в силах оправиться после серьёзной травмы. — Откуда ты знаешь, может, моё тело несвойственно отреагировало потому, что это было чешуйчатое существо из другой временной линии. Это может касаться и алкоголя: оно нас обоих моментально проняло, хотя сомневаюсь, что там состав на уровне асбеста. С «нашими» ребятами и алкоголем такого ни разу не было и, уверяю тебя… — Замолчи… ради всего святого, — Уилсон не пробует воспротивиться указаниям. Вина после услышанного, после осознания случившегося с другой перспективы, держит его совесть в узде. Она у него ещё есть, а значит, есть шанс всё не сломать в их отношениях. От Логана исходит холод. Единственное, что греет Уэйда, это чужое горячее дыхание на губах. Проходит мгновение неприветливой тишины, и дыхание заменяется на сухие губы. Они прижимаются к чужой коже, накрывая её, немного неуверенно, заторможено. Уилсон только приоткрывает рот, но чужое тепло покидает его так же неожиданно, как оно и пришло. У Уилсона нет права упрекать Логана, — тот слишком многое сделал для него — но ничего на ум не приходит, что он мог бы сказать ему сейчас. Потому он молча возвращает ему поцелуй, роняя чёртову губку в воду между ними, обхватив обеими руками его плечи, цепляясь пальцами покрепче. Вода в ванне, покачнувшись от бурного сближения двух тел, выплёскивается за край в тот момент, когда языки находят друг друга, проходятся по друг другу, плавясь в смешанном горячем дыхании мужчин. У Уэйда во рту привкус проточной воды, а у Логана всё ещё слабая плёнка того алкогольного напитка из бурдюка. Горьковатый, слегка кисловатый вкус. Уэйд целует голодно, словно Логан передумает, хотя это не так. Тот крепче прижимает его к себе, придвинув за ягодицы, обхватывая их своими руками. Уэйд тяжко выдыхает, ощущая тяжести в паховых областях их обоих. Он жадно проводит языком по его нёбу, алкогольный привкус проникает через рецепторы, а воспоминания короткого путешествия врезаются в память. Росомаха вспоминает те моменты с совершенно другими чувствами. Но обоим сейчас, наконец, одинаково хорошо. Они разрывают поцелуй медленно, не желая расставаться. — Мне жаль, честно, — сдержанно произносит Уэйд, глядя в глаза напротив цвета древесной коры. — Нахуй твои слова. Мне нужны действия. — Хорошо, мачо мэн. Хочешь, натру всё остальное твоё атлетическое тело? Дэдпул назвал бы его даже богатырским, но вместо этого предпочитает, как и велено, действовать. Пена с промокшей мочалки сошла, но стоит её несколько раз помять в руках, как она снова белеет от пузырьков и геля. Уэйд садится на колени Логана, водит мочалкой по его спине, натирая изнывающую кожу. Губы встречаются в коротком, влажном поцелуе. Вторая рука следует за пенным клубком, разминает мышцы, очерчивает ровную линию позвонков, пальцы порхают по косточкам. Кожа покрыта испариной отнюдь не из-за пара, — тот сошёл на нет — а из-за близости тел и бьющей в виски крови. Вода снова волнуется, норовит выплеснуться. Руки Дэдпула спускаются ниже, переходят на бока, затем снова поднимаются ввысь, оставляя за собой дорожку пены. Кожа под ней краснеет, приятно щекочет свежестью. Росомаха прикусывает нижнюю губу Уэйда, оттягивает её, затем сминает в поцелуе. В районе подмышки мочалка замирает, плотно находясь к коже, а пальцы ладони Уэйда обхватывают мышцы плечевого сустава. Логан целует его в улыбчивый уголок губы, чуть привстаёт на коленях, обеими руками удерживая Уилсона на весу. — Всё, дальше я сам, — его голос слабый, охрипший. Уилсон зарывается левой пятерней в его густые волосы, чуть взмокшие на верхнем слое. Когда Росомаха, прикрыв глаза, чуть откидывает голову назад, Уэйд, довольно осклабившись, отпускает любовника. Тянется за гелем, отставленным на углу ванной. — Если я выйду отсюда, то могу и замёрзнуть. — Да кто тебя выгоняет, ты можешь подождать, не выходя из ванны. — Ты что, запрещаешь себя щупать? — Нет, — сдаётся Логан. Дёргает бровями в жесте поражения над сильнейшим оппонентом — упрямством Уилсона. — Щупай на здоровье. Только выдерни пробку, ты к ней ближе. Тот беспрекословно выполняет поручение, оборачивается, краем глаза заметив внизу прозрачные пятна на напольной плитке, как и промокшее белье. Неловко получается. Логан успевает раздобыть бутыль с шампунем и хорошенько вспенить его в своих руках. Уэйд хмыкает, намачивая его волосы через душевую лейку. Он думал, что Логан из тех мужчин, пользующихся «десять в одном», однако соглашается, что да, с такой шевелюрой дело и до бальзамов и масел дойти может. Логан позволяет Уэйду массировать кожу головы. Сидит ровно, одной рукой за талию придерживая Уилсона, стоящего на коленях над его сложенными по-турецки ногами. Прижимает впритык к себе. Пена обильно распространяется, начинает пахнуть очередным, схожим с гелем, ароматом холодной свежести. Росомаху не колышет, что полутвёрдый член Уэйда тычется в его солнечное сплетение. — Ауч, — вырывается изо рта Уилсона, когда неожиданное покусывание кожи на его животе проходит током до самых кончиков ушей. — Это ты хочешь отодрать от меня кусочек. Возвращает фразу, сказанную самим Логаном. Напоминает ему о тех словах, которые вызвали какие-то мысли и эмоции, которые обычно болтливый рот предпочитает оглашать, а не замалчивать. — Хм-м, может быть. Какие ещё мысли? — пробует как бы невзначай разговорить его. — Сам знаешь какие. Для моей башки отодрать сулит хорошей болью в заднице. Можно даже без смазки, так как я сомневаюсь, что она у тебя есть. Уэйд тянется к лейке, пока на него исподлобья пялятся. — Есть вазелин. — Правда? И для че… — и давится воздухом, когда Логан оглушительно шлёпает его по заднице. — Су-ка, с-у-к-а. — Говорил же: орёшь периодически, надо не надо, — скалится, когда струя из душа целенаправленно льётся на его лицо, а не на макушку. Замолкает, опуская голову чуть вниз. Подбирает со дна ванны мочалку, выдавливает из неё первое подвернувшееся под руку средство, — он даже не смотрит на этикетку — и наспех намыливает то, что осталось без внимания заботливого Уэйда. Остаток мытья проходит в молчании, в сопровождении шума из лейки. Смыв с Логана всю пену, Уилсон отключает подачу воды. Поворачивается к Логану, откидывая его лезущие на лоб пряди волос, зачарованно уставившись на размеренно двигающуюся грудную клетку. — Если ты хочешь, мы можем продолжить здесь, — предлагает тот. — Ну да, я же мёрзлый балбес. Мерзлючка, мне больше так нравится. И нет, я устал сидеть здесь, а мы не амфибии какие-то, плачущие по воде. Уилсон первым выходит из ванной, в то время как Логан взъерошивает волосы и выжимает лишнюю влагу с них. — Забирай полотенце себе, я дойду так, — он не знает, как реагировать на слова Логана: смехом или с издёвкой. Он ведь ещё не видел, какой потоп они успели создать. — Ага, вот только… Звучит слишком отчётливый грохот тела о пол, и нескромное, вырвавшееся из уст от всей души «блять!». Росомаха дёргает головой в его сторону, коротко посмеявшись с вида на развалившуюся на полу звездой тушу. — Ты ничего не видел, — звучит очень глухо голос Дэдпула. — Скажи, что не видел этого. — Я тебе что, на пиздабола смахиваю? Иди в спальню, со шкафа можешь взять банное полотенце, оно самое тёплое, — Уэйд, приподнимаясь, согласно что-то мычит, а когда встаёт, то выходит из комнаты в том, в чем мать родила. Логан ступает на плитку с осторожностью, пропустив все мокрые места. Находит своё махровое полотенце, но и оно промокло, потому Логан бросает его в ванну, как и остальное мокрое белье. Тряпки, что остались в стороне и сухими, он закидывает поверх лужиц. Логан застаёт Уэйда в по минимуму меблированной спальне, развалившегося по центру кровати. Все обе подушки он подсунул себе под голову, а белый халат запахнул на пояс. Полутьма в комнате из-за выдвинутых жалюзи мягко принимает ещё одного человека, глухой скрип при шагах звучит далёким переливом мягкой песни. С кончиков волос порой капает вода. — У тебя не самая крепкая кровать, кстати говоря. Наверняка нас двоих не выдержит, ножки каркаса уж точно, — Уэйд сгибает ноги, одну ногу положив на другую. Многозначительно играет надбровными дугами. — Но, за что плюсик, не скрипит. — Какая есть, — Логан приближается к кровати, садится на её край. Жёсткий матрас пружинит под ним. Его голое тело ласкается под внимательным взглядом Уэйда. — Пока не проверим не узнаем, не так ли? Железную, приплюснутую баночку в руках Логана Уэйд заметил чуть ли не самой первой ещё тогда, когда силуэт мужчины только появился в дверном проёме. Он тянется к ней, желает перехватить, но Логан её не выпускает. Берёт его запястье в свою руку, сжимает, большим пальцем поглаживая бугристую от шрамов кожу. — Я всё сам. — Может тебе и я лишний? — шутит Уилсон, сдавшись под чужим напористым взглядом. Вытягивает свою руку из захвата, начинает распоясывать халат. — Раздвинь ноги. — А волшебное слово? — Дэдпул не пытается даже спрятать улыбку, но послушно отдаляет ноги друг от друга настолько, чтобы между ними могла поместится такая туша, как у Логана. — Завались. — Я уже, вот, валяюсь. Единственное что не теку. — Ты меня с ума сведёшь, — звучит вполне честно. Логан целует его, а Уэйд отвечает рьяно, потянув к себе ближе. В танце языков вазелин остаётся на одеяле, а рука Логана тянется к человеку, ещё несколько часов назад вызывавшему в нём самую страшную бурю эмоций. Ныне же всё по-другому. Животная страсть подпитывает каждую клеточку его тела, через слюну и язык передаётся самому Уилсону, покусывающему его губу, хватающегося ладонью за вздутую мышцу плеча. Подолы халата откидываются в стороны, и Дэдпулу было бы неуютно от прохлады, если бы не жар, исходящий от них обоих. Кровь диким ключом бьёт в голову и нижнюю часть тела. При касании волос Логана пальцы Уилсона покрываются влагой, которую он потом переносит на его шею, плечи, ощупывая кожу и массивные мышцы. Одни губы сминают другие, языки натыкаются на кромки зубов и друг друга. Их обоих заводит в дебри вожделения, от усилившего кровотока в паху приятно изнывает, а голова мутнеет. Тяжёлое дыхание рот в рот, срывающийся выдох, лица на крайне близкой дистанции. Уэйд обхватывает подбородок Логана, упирается большим пальцем в нижнюю губу, чуть надавливает. Тот ему позволяет, всматриваясь своим тёмным омутом в возбуждённые глаза напротив. — Если что, возьмём общую палату в психушке. Росомаха взбирается на кровать с ногами, садится между ног Уэйда в районе коленей, поглощая глазами вид на торс, освободившийся от ткани халата. Пояс откидывается в стенку. — Не хочу, чтобы ты меня задушил им, — объясняет свои мыслительные процессы Уилсон. — Для такого мне и рук хватит, — полунамёком звучит севший голос Логана, подбирающего баночку. Отвинтив крышечку, он зависает на каких-то пять секунд, что-то обдумывая. Зачерпнув белую мазь небольшим слоем на фалангу указательного пальца правой руки, Логан отставляет средство обратно в сторону, смазывая и соседний, средний палец. Уилсон смотрит на него молча, сгибая ноги в коленях, но Логан тут же свободной рукой придавливает одну из них обратно к кровати. Вторая невольно оседает следом. — Играем по твоим правилам? — дразнит Уилсон. Росомаха, бегло глянув на напрягшегося Уэйда, принимает более удобную позу, наклоняется над его пахом, приставляя палец правой руки ко входу. Его левая рука обхватывает стоящий член за основание. Движется вверх по стволу, приглаживает сухую головку, большим пальцем прикрыв уретру. Затем рука уходит чуть вниз, оттягивая крайнюю плоть, а на головку ложится горячий язык. Обводится языком, а затем вбирается в рот. — Блять, ты… Губы Логана обхватывают член. Он обсасывает и языком ласкает головку. Уэйд вместе с протяжным, тяжёлым выдохом невольно поджимает ноги, приподняв бёдра. Член качается, головкой упираясь в нёбо. Губы со ствола не исчезают, всё так же плотно смыкаясь. Ладонь Уэйда ложится на затылок чужой головы, через секунду опустившейся чуть ниже, вобрав в рот ещё больше, пока левая рука на основании слегка сжимается. — Ох, блять, ты и правда не напиздел, — стон переходит в мягкий смех, а томление в мурашки на коже. — Я даже о таком и не думал. А думаю я неустанно. «Я же говорил» по мнению Уилсона, именно это сказал бы Росомаха, не будь его прелестный рот занят. К ласкам члена Логан относится старательно, следит, чтобы зубы не касались плоти. Вбирает не всё, немного, но так, чтобы не приходилось давиться или выпускать член. Росомаха языком и щеками приносит основные волны удовольствия Уэйду, а тесный рот, полный слюны, смешанной с предэякулятом, позволяет члену толкаться. Жара, будоражащая нутро, сводит с ума. Фаланга указательного пальца прижимается к колечку мышц ануса, смазывает кожу, протискивается вовнутрь с неимоверным упорством и рвением. Палец исчезает в Уэйде наполовину, начинает ритмичное движение, на третьем подходе проникая глубже, на полную длину. Уилсон выгибается в пояснице, принимая в себе ещё один палец, благодаря вазелину двигающийся уверенно, размашисто. Дыхание затрудняется, но он держится до того момента, пока Логан не выпускает его член изо рта и не сглатывает. Хриплый стон глушит ладонью, прикрывающей рот. Росомаха, выпустив из груди выдох тяжёлого облегчения, активнее водит левой ладонью по члену, размазывая пальцами слюну со смазкой по всей длине. Затем перехватывает мошонку, массирует её, ласкает подушечками, пока два пальца правой руки расширяют Уэйда изнутри. — Каким-то ты тихим стал, — с грубым хрипом от напрягшегося горла говорит Логан, снова наклоняясь к напряжённому члену, проводит приоткрытым ртом и губами по боковой стороне органа, по всей длине. Кончик языка ласкает кожу, проходится по проявленным венкам, по неровностям от рубцов влажной кожи. — Я выпал из реальности, прости, — Уилсон крепче хватается за чужие, мокрые волосы, но не мешая движениям головы. — Делай такое со мной почаще, и я вообще обет молчания возьму. — Хуй тебе, размечтался, — и снова берет в рот. Увлажнённые естественной смазкой губы скользят по твёрдому члену, бугристая кожа которого блестит от влаги. Проталкивается третий палец, кишка встречает их всё такими же упругими, сдавливающими стенками. Неописуемо туго, но оттого бесподобно. Регенерация Уэйда постаралась: он и правда девственно чист и невинен. И сразу попался на тарелку к голодному зверю. — Блять, меня даже дракон вот так вот не поглощал, как это делаешь ты. Логана это замечание и смешит, и льстит. Он работает обеими руками, ласкает, прислушиваясь к дыханию и звукам Дэдпула. Когда надо жмётся языком к стволу органа, а когда надо, то обсасывает чувствительную головку, греет уретру. Когда член оказывается на свободе от чужих, ненасытных губ, Уилсон издаёт сдавленный звук, полный бессилия. Логан вытаскивает пальцы правой руки, неспешно подтягивается ближе к бёдрам Уэйда, нормализуя дыхание. Правой рукой, пальцы которой скользкие благодаря остаткам мази, он надрачивает свой до боли стоящий член, а левой продолжает ласкать член Уэйда. От смазки на ладони вся длина органа скользит, движения по нему теперь издают мокрый звук, заполоняющий комнату, смешиваясь с углублёнными дыханиями мужчин. Логан слизывает с нижней губы тягучую слюнку со смазкой, и Уэйду говорить не надо, он знает, что она, смазка, с его члена. В груди делается теснее, а внутри жарче. Росомаха убирает руку с его органа, но продолжая ласкать себя, привстав на колени, жадно запоминая то, как сейчас выглядит Уилсон. Обнажённый торс, блестящая капельками пота кожа, покрытая рубцами. Откинутые полы белого халата на светлом постельном белье. Одеяло смято под ними, сложившись складками, мягко обнимая. Мужчина перед ним сейчас такой домашний, уязвимый. Его. Полностью. То, что произносит Логан, жадно принимается алчным разумом Уилсона, у него эти слова эхом отскакивают от стен черепной коробки. Он не верит услышанному, хотя оно несколько раз неустанно повторяется в голове. Приходится переспросить. — Чего? — Ты прекрасен, — повторяет Росомаха, грубо подхватывая Уэйда за бёдра, резко потянув на себя. Их тела со шлепком врезаются, а голова Уилсона спадает с подушек. Матрас скрипит, пружинит. — Хочу тебя так сильно, ты просто себе представить не можешь. Ноги Уилсона сгибаются, Логан подхватывает их под коленями, притянув ближе к талии Уэйда, отчего бёдра невольно раздвигаются шире, а зад чуть приподнимается над постелью. — Вытрахаешь меня так, что придётся залечиваться? — от предвкушения уши Уилсона краснеют, особенно под таким взглядом Логана на его тело. Тот держит его зад на одном уровне со своим пахом, глядя, как из отверстия ануса выглядывает капля мази, растаявшая от тепла изнутри. — Только после волшебного слова, — переводит взгляд на Уилсона, собрано, сосредоточенно вбирая воздух в жгучие от возбуждения лёгкие. — Пожалуйста, — вылетает слишком быстро. — Блять, пожалуйста. Опершись ногами о постель, Росомаха повинуется. Голос Уэйда тонет в восхищённом стоне при проникновении. Логан на весу входит в него наполовину, одним выверенным толчком. Член напрягается, дико сжимаемый стенками прямой кишки. Испустивший рваный вздох Уилсон пытается пошевелиться, но Логан прижимает его к постели крепко, ревностно. Уэйд дотягивается до чужой головы, цепляется за волосы, вызывая чужой грудной рык. Через несколько фрикций Уэйд расслабляется, млеет, позволяя делать со своим телом большее. Логан не ускоряется, наоборот, замедляется, но проникая резкими толчками, не разрывая зрительного контакта с ним. — Ты зверь, ты это знаешь? — А ты сомневался? Логан вытаскивает свой член почти до конца, так, чтобы тугие мышцы ануса крепко обхватили уздечку и край головки. Подтягивает бёдра Уэйда ближе к своим, врезается коленями в поверхность постели, чуть приподнимается, а затем снова начинает ритмичные движения. Постепенно подбирает размеренный темп, проникая всё так же до половины, трахая, скользя по чувствительным стенкам. Кровать пошатывается от телодвижений, норовя то ли через время выйти из эксплуатации, то ли врезаться в стену. Уэйд тянет Логана ближе к себе, коротко целует его в губы, пока тот толкается не на полную силу, лишь силой воли не позволяя своему дикому желанию овладеть телом прям сейчас, полноценно. Росомаха, поцеловав в ответ, не выходя из тела, разводит ноги Уилсона шире. Просовывает под его коленями свои руки, ладонями опёршись на постель по бокам от талии Уэйда. Гибкое тело поддаётся, а поясница чуть больше отрывается от кровати. Придвинувшись своими бёдрами к чужим, Логан начинает новый темп, двигаясь грубее, резче. Испарина на его мускулистом теле поблёскивает в слабом свете, выглядывающем из-под низа жалюзи. С висков спадают капли пота. Уилсон Уэйд усиленно надрачивает себе, пальцы влажные от смазки, которая стекается до мошонки. К преющей спине липнет халат, но он не обращает на это внимание, слишком уж тело горит от пламени жары их тел. — Ты меня задушишь своей страстью, — Уилсон выдыхает в взмокшее лицо напротив, вторую руку прикладывая к его крепкой шее. В него толкаются чуть глубже, туда, куда не доходили пальцы и вазелин, проверяя реакцию. Его ноги на локтях чужих рук вздрагивают, а руки призывно тянут Логана ближе к себе. Позволяет толчкам становиться глубокими и размашистыми, скользить вдоль простаты, вколачиваться в тело до предела. От раздирающего от удовольствия ощущения скручивает, но Логан не даёт ему и взбрыкнуть, хлопками погружаясь глубже, толкаясь в тесное пространство. Вколачивает Уилсона в надрывно скрипящую постель, грозящуюся развалиться. Уэйд податливый, разрешает ему всё, отзывается голосом и сбивчивым дыханием на каждую его фрикцию. Хлопки тел разрезают воздух в определённом, диком ритме, как и треск изголовья о стену. Он трахает его почти до помутнения рассудка, до скручивающего нутро от истомы состояния. Темп заметно спадает, а дыхание Логана, напротив, становится учащённым. Уилсон не успевает собраться с силами и что-либо сказать, как за его бока крепко хватаются. Он позволяет резво развернуть себя на живот, не успевая выставить руки вперёд. Падает лицом в мягкое одеяло, заглушающее его полу-стон. Логан приподнимает его бёдра, позволяя тому зафиксировать положение. Откидывают полы халата освобождая вид на ягодицы, хватается обеими руками за задницу крепкой хваткой, насаживая на свой член. Смотрит внимательно, как Уэйд вбирает в себя его орган. Вникает, как тот выпускает протяжный выдох при очередном контакте члена с простатой. Входит на всю длину, затем ещё раз, а потом берётся за прошлый темп. Безмерное желание осуществляется: Логан вбивается в него на всю длину, анус сжимается крепко до самого основания члена, до самой мошонки, блестящей от стёкших предэякулята и вазелина. Принимает тесно, содрогается в приятных спазмах. Уэйд щекой прижимается к постели. Тело качается, отзывается каждой клеточкой. Член головкой упирается в постель, так же качается в такт. — Идеальный, — звучит за его спиной неровный голос Росомахи. А может он и молчит. Может, это вовсе его галлюцинация. — Громче, сука. — Блять, — это всё, что проговаривает Логан. Может, и правда галлюцинация. Логан, переместив свои ладони на его талию, не скрывает признаки приближающегося финала. Уилсон горит, от того, насколько ему жарко, особенно когда Логан проникает размашисто, на всю длину, врезаясь своим пахом об его задницу. Кожа на ней покраснела и горит, но не более, чем всё остальное тело, поблёскивающее от испарины. Послушно подмахивает бёдрами, насаживаясь при мощных толчках. От стимуляции простаты дрожат колени. От осязаемого, распространяющегося наслаждения покалывает всё нутро. Глаза сами, невольно, закатываются. Уэйд кончает первым, с протяжным стоном изливается спермой на чистое под собой одеяло. Каждый толчок Логана вызывает в его оргазме больше вспышек первобытного удовольствия, экстатических спазмов. Хочется упасть бёдрами, расслабиться, но он не позволяет себе, принимая Логана до конца, наслаждаясь его членом в тугих стенках. Он послушно пропускает каждый вбивающийся до упора толчок. Ему тяжко, но даже сквозь завесу тяжёлой истомы он внимает утяжелённому дыханию Росомахи. Его пальцам, накрепко удерживающимся за него. Его движениям. Того хватает на немного. Член пульсирует внутри Уэйда, сперма густо заполняется в проходе, скользит по стенкам, проталкиваясь в спазме, охватившем вспотевшее тело. Блаженный стон хриплого, низкого голоса звучит над головой Уэйда, зубами вцепившегося в покрывало. Логан, излившись до конца, наклоняется своим торсом к его до безумия мокрой от пота спине. Уэйду не вывернуться, он плотно зажат между постелью и грузным телом. А хотелось бы посмотреть на наглое лицо человека, из-за которого ему придётся снова переть в ванную умываться; только на этот раз изнутри. И теперь, наконец-то, можно упасть пахом на постель и расслабить изнеможённые ноги. В комнате, пропахшей двумя телами и сексом, гуляет звук заполошных дыханий, попеременные через нос и рот. По-хорошему им бы открыть окно; от их соития и жара в комнате стало довольно таки душно. Зато Уилсон не замёрзнет. Логан минуту переводит дыхание, не разжимая пальцы на чужой талии, вцепившись до красноты кожи. Собравшись, выходит из него с громким выдохом. — Чур, ты меня несёшь в ванную, — негромко бормочет Уэйд. — Погодь… — слабый выдох Логана говорит о многом. Логан губами касается его лопаток, сцеловывает капельки пота, а правая рука просовывается под грудь. Большой палец находит сосок, чуть надавливает на него вместе с указательным, зажимает между пальцами. — Ух ты бля, какой романтик. — Обосраться можно. Приподними бёдра, — Уэйд с его полу-просьбы полу-приказа офигивает, но повинуется. Спустя секунду Логан дополняет. — Повыше. Приставляет ко входу большой палец, которым проникает вовнутрь на одну фалангу. Подушечку тут же встречает тёплая жидкость, обмякает кожу. Затем та следует за выходящим пальцем, выливаясь наружу белёсой дорожкой. Уэйд ощущает, как та стекается вниз, к его свисающему между ног органу. — Тебе нравится пачкать постельное белье? — отвращения или дискомфорта в голосе Дэдпула нет, наоборот, звучит немного заинтересованно. — Ты его уже обкончал, — верно подметив, Логан наклоняется над чужими ягодицам, прикусывая зубами чувствительную кожу мясистой части тела. Его указательный и средний пальцы проникают в прямую кишку, утопают в сперме, которая от активных, размашистых движений на всю длину, выливается медленно, поэтапно. Когда чужие колени слабнут и начинают оседать, Логан подхватывает второй рукой бёдра, удерживая их на весу, продолжая проталкиваться пальцами и трахать ими. — Блять, прек… ох, — при попадании на эрогенную зону Уэйда словно током прошибает. — Забудь, продолжай. Пальцы Уэйда тонут в складках одеяла, почти дыравят ткань от пробирающего тела наслаждения. Зубы на его ягодице сменяются губами, всасывающимися в кожу, лижущем покраснения от засосов языком. Отчётливой звук мокрого траха диссонансом звучит с бесконтрольными, истомлёнными вздохами и стонами Уилсона. Росомаха не останавливается, тремя липкими от выделений пальцами протискиваясь в податливое тело. Хлюпает ими, иногда сгибает фаланги, стимулирует простату, грубее толкаясь. Жадным взглядом внимает, как расширившаяся дорожка из спермы и прошлых смазок стекается вниз, от мошонки к затвердевшему члену. Обессиленные мышцы ануса, обильно смазанного, какое-то время беспрекословно принимают поступательные по предстательной железе движения, а затем начинают напрягаться, обхватывая в кольцо пальцы. Логан, не меняя заданный темп, подводит Уэйда, чьё дыхание ускоряется, а голос срывается чуть ли не на мольбу, ко второму оргазму. Он крепко держит чужой зад на своей руке, чьи мышцы напрягаются в спазме вящего блаженства. Сперма из члена изливается без посторонней помощи. Когда Уилсона организм покидают волны удовольствия, Росомаха отпускает его бёдра, роняя тело на скопившуюся под ними мокрую лужицу белёсой жидкости. Гладит правой рукой по левой ягодице, затем раскрытой ладонью хлопает по раскрасневшейся, горящей пламенем коже, вызвав заглушенный об одеяло стон. Логан, спиной грохнувшись о постель на краю кровати, прикрывает глаза с чувством выполненного долга. — Сука ты ненасытная, — Уэйд поворачивается на бок, проведя языком по нижней губе. На секунду ощущается солоноватый вкус. Он что, правда пустил слезу от бесконтрольного экстаза, что буквально разъедал его изнутри? — Не нравится? — севший голос Логана звучит до ужаса соблазнительно, но Уилсон совершенно опустошён, его не хватит на ещё раз. — О-о-о, напротив. Я тебе потом покажу, насколько мне всё понравилось. Росомаха его уже не слышит. Его веки прикрыты, и он, кажется, засыпает. Уэйд глядит на него, на его нагое тело, на расслабленное лицо. Не знает, чего хочет сильней: вцепиться в его мышцы как голодный зверь, или прильнуть, пав под чары сентиментальности и романтики. Глядит на него какую минуту, чуть ли сам не закрывает глаза, но заставляет себя приподняться и дойти до ванной. Там споласкивается, благо дырку чистить шибко не приходится: Логан хорошенько постарался с тем, чтобы опустошить его. Сука, думает Уилсон. Су-ка. Логана сподвигает проснуться скользящее движение по челюсти, заботливое, нежное. Касания по волоскам бакенбард. Проходит какое-то время, и вот, шаловливые пальцы берут в свой плен подбородок, поворачивают в сторону, а спустя секунду губы накрывают чужие. Лёгкий поверхностный поцелуй. — Оказывается, чтобы ты меня похвалил, нужно дать себя трахнуть, — шепчет в его приоткрытый рот Уэйд. Логан размеренно раскрывает веки. — Это потому, что только тогда ты податливый, — тот позволяет ему сесть на свой торс выше паха, у желудка. От чужого веса мышцы напрягаются, дабы защитить внутренности. — Говорю же — ты романтик. Цветы только забыл, но я же не меркантильный, и без них ноги раздвигать горазд, — Уэйд гладит крепкие и гладкие как сплав мышцы пресса, облизнув губы. — Знаешь, ты умеешь ухаживать до звёздочек перед глазами. Способен заботливо поить немощного человека, меня, то есть, как тогда, в такси. И пофиг, что я чуть ли не захлебнулся, меня это тронуло до глубины души, честно. Ты реально умеешь обхаживать, а про трахать вообще молчу. Тут ты мастер и в глубине, и во всём остальном. В моём узком словарном запасе нет подходящих описаний и комплиментов для твоих нагибательских навыков. А отсос, ох, рехнуться можно. — Спасибо, ага, — кивают лениво, но стараются убедительно. Не срабатывает. — Я, блять, заснуть пытаюсь. — Я тебя тоже того, — в голосе проглядывается улыбка. — Ценю очень. Уэйд всё же слазит с него, ложится на бок впритык к нему. Пальцами порхает над накаченным, мощным телом. От него больше не исходит той непомерной жары, которая безжалостно плавила под собой всё, то есть Уэйда. Не то, что он был когда-то против от такой затеи, — быть задавленным, управляемым Логаном и необходимым предоставлять всё своё тело только ему — но в жизни это оказалось в сотни раз лучше. Дэдпул не жалеет, что плакался о Росомахе по ночам в подушку. Есть за что. Он глазами облизывает кубики пресса, все ещё блестящие потом широкие грудь и плечи. Логан не спит, по дыханию понятно. Из-за тормошения его сон сошёл на нет. Из-за чужого, пристального взгляда Росомахе даже не расслабиться. Он приоткрывает глаза, затем моргает несколько раз, но темнота яснее не становится. Вечереет, можно будет включить напольную лампу в углу. Логан, покосившись на бессовестное, мягкое от сытости и блаженства лицо Уэйда, выпускает рваный смешок. Тот улыбается, а взгляд приобретает вдумчивость и искру печали. Вот это уже странно. — Я включу мозг, обещаю. Буду думать о своих близких, о тех, чьи жизни обещал защищать. И тебя буду беречь и лелеять, как зеницу ока, так как ты самый нервный из всех них, и… ещё одного тебя я больше не смогу забрать из другой временной линии. Логан ничего не отвечает. Вместо слов он удовлетворительно вкладывает свою ладонь в раскрытую чужую, лежащую между ними, и спустя мгновение та цепляется за него крепче, сжимая пальцами. Словно боясь отпустить и потерять.