Невеста моря

В палатке на краю ущелья было не по себе, да и то, что Бекман — это Бекман, не давало мне ни малейшего шанса не вляпаться в какую-то историю. — Ты напряжена. Опять. Я и забыл, что ты словно тетива. — Я не напряжена. Но когда он приблизился сзади, я вздрогнула. — Странно, ты же совершенно не смущалась в пещере. Я не знала, как объяснить ему, да и самой себе, что изменилось. Наверное, можно винить тишину, которая окутала нас слишком резко. Или то, что в этой атмосфере он казался человечнее. И я не понимала, как вести себя с ним таким. — Давай сделаем вот так, принцесса, — он усадил меня поверх его лежащей фигуры. — И зачем? — Мне кажется, ты должна чувствовать себя чуточку лучше, когда я под тобой. Крупный мужчина, находясь подо мной, не казался таким грозным. Я чувствовала его упругие мышцы и исходящее от него тепло. Он не торопился. Вообще. Это было его главным оружием — абсолютное, почти неприличное терпение. Он мог вот так лежать и ждать, пока мир сам не придёт к нужному ему выводу. Мир, судя по всему, всегда приходил. Одной рукой он держал меня за бедро, а второй начал осторожно убирать волосы мне за уши. — Ты сберегла мой подарок. — Это не подарок, а трофей. — Трофей, да? — Он сжал мою задницу той рукой, которая ещё секунду назад была на бедре. — Я тоже хочу трофей, принцесса. — Трофеи нужно завоёвывать, я не могу просто дать тебе что-то, — шрам на его виске теперь казался довольно очевидным. Рубец доходил практически до уголка рта. Скольких ещё я просто не узнала? А если бы я так не узнала Эйса? Проглядела бы его в толпе и всё. — Тогда мне нужно хорошенько постараться. Шрам под пальцами дрогнул, ведь мужчина улыбался. Теперь до меня дошло, что он скорее всего не ухмылялся. Видимо, были рассечены мышцы, часть лица просто лишилась выразительности. — Ты всегда такая холодная, Грифон. — Зима же. — И правда, — обеими руками он обхватил мои ступни, контраст стал осязаем. В его палатке было прокурено, душно и тихо. Снаружи лагерь ещё гудел, но здесь звуки доходили глухо, как через воду. Он и здесь не торопился. Это было то самое качество, которое я уже начала в нём различать — не равнодушие, а что-то другое, более дорогостоящее. Будто у него не было нужды доказывать, что он здесь. Он просто был. Руки у него двигались уверенно и без суеты — такими руками не задают вопросов, они просто знают, куда идти. Я не сопротивлялась этому знанию, хотя и не была уверена, что оно про меня. Может, про кого-то другого. Может, просто про женщин вообще — он явно понимал в этом достаточно, чтобы не переспрашивать. Год — это много. Тело помнило его иначе, чем голова. Голова помнила термы, мокрый мрамор и ощущение, что это случайность, которая не повторится. Тело помнило теплее и точнее, и сейчас это создавало странный разрыв — как будто я возвращалась в место, которое изменилось, пока меня не было. Или не изменилось. Вот в чём вопрос. В какой-то момент я перестала следить за тем, что делаю, и просто делала — это случалось редко. Обычно в голове что-то работало параллельно: считало, наблюдало, держало дистанцию. Сейчас не работало. Сейчас был только тёплый тяжёлый человек и его руки, которые знали, что делают, и холод снаружи, который только подчёркивал тепло внутри. Когда всё закончилось, он не отодвинулся. Лежал, и его дыхание выровнялось быстро, по-деловому, как у человека, который умеет отдыхать между делами. Я смотрела в потолок палатки. Мы совершенно не знали друг друга. Это было очевидно и раньше, но сейчас стало особенно ясно — не неприятно, просто ясно. Два человека, которые интуитивно угадали что-то важное, но угадали про разное. Наш вечер был быстрый и рваный. Я слишком хотела спать. Бекман курил, не поднимаясь. Моё лицо упиралось куда-то ему в бок. Рукой он обнимал меня за плечи, но бездумные постукивания его пальцев мешали мне спать. От него пахло потом и каким-то странным коктейлем из пороха, алкоголя, табака и железа. Всё вместе складывалось в портрет немытого автомеханика, но противно почему-то не было. — У меня много дел, ты найдёшь куда себя деть? — Мне надо ещё поспать, желательно подольше, — фраза далась мне с большим усилием, чем заслуживало любое речеизложение. Я снова окунулась в сон, а когда проснулась, спальник был слишком холодный. Хотелось поспать ещё пару часов. Вот она, зима. Просыпаться зимой — самое настоящее испытание. Любовник ушёл совсем рано, инструкций не оставил, из чего я сделала вывод, что все удобства в моём распоряжении. У Красноволосых тут был разбит небольшой лагерь. По крайней мере можно было умыться тёплой водой. Прежде её нужно было погреть. Полотенца у них были старые и застиранные, больше походили на ветошь или тряпки. Странно, ведь сам лагерь был отлично оснащён. Наверное, мужчины просто не задумываются о таких вещах. Мыло было сносное, хорошо пахло, сгодилось, чтобы помыть себя и постирать вещи. В сумках с вещами я нашла одну приличную рубаху, пойдёт как нижний слой. Почему он вообще оставил меня одну в их лагере? Чёрт. За этими неспешными действиями прошло моё запоздалое утро. Бекман так и не появился. Хотелось что-нибудь разбить. Желательно об его голову. Почему из всех людей в этом чёртовом море именно Бенн Бекман должен был оказаться в той глухомани? Как теперь договариваться с Шанксом о том, чтобы он потренировал Эйса? Рейли. Даже думать не хочу обо всех остроумных комментариях, которые я получу, если Рейли с Шакки об этом узнают. О моих неудавшихся любовниках эти двое вспоминают с завидной регулярностью. Узнают про Бекмана — и это станет их любимым анекдотом на ближайшие десять лет. Поздновато накатило осознание, что я всё ещё ношу его серьгу. Это же мой трофей, моя находка. Жемчужина в моём ухе так или иначе уже часть меня. Расставаться с ней было бы странно. Он же не потребовал её назад. Значит, она ему не так уж и нужна. Тем более — сколько воды утекло с той ночи. Закончу с записями и пойду охотиться. Нужно будет расспросить Лайма про то, кто такие ныряльщицы. Я вышла из палатки. Угощу Бекмана. Поймаю ему что-нибудь интересное. Горы выше лагеря были другими — не открыточными, а настоящими, с тем особым равнодушием, которое бывает только у очень старых вещей. Снег здесь лежал плотно, не пышно, без воздуха внутри. Такой снег не скрипит — он сжимается под весом и замолкает. Я шла без спешки. Блокнот остался в палатке, но глаза всё равно привычно цеплялись за детали: след крупного зверя у камней, обломанная ветка на высоте пояса, тёмное пятно на снегу там, где кто-то лежал ночью. Не кровь — просто тепло. Зверь нашёлся сам, раньше, чем я его искала. Горный баран стоял на скальном выступе — огромный, с завитыми рогами, которые он будто ещё не освоил до конца, такими нелепо большими они были. Смотрел на меня без страха, только с раздражённым любопытством, как смотрят на чужака, который зашёл не туда и явно не понимает этого. Он понял слишком поздно. Всё заняло меньше минуты. Я не люблю, когда дольше. Обратный путь был тяжелее — туша весила прилично, снег на спуске предательски скользил. Я перехватила груз поудобнее и пошла вниз, думая о том, что Лаки Ру наверняка уже встал и наверняка уже голоден. — Нечеловеческая выносливость, холодная вода ей не помеха. Это не тренировка. Такое не натренируешь. Шанкс, ты сам видел, — остальное слушать не хотелось. Я скинула тушу у входа и вышла обратно, туда, где ветер дует сильнее. С таким ветром особо ничего не услышишь. Было бы странно, если кто-то вроде Бекмана не догадался бы. Рейли вон тоже может пересечь Гранд Лайн — и ничего, вполне себе человек. А я, значит, потерпела холод — и не человек? То, что я не ною о том, как мне холодно, — это значит не человек? Ненавижу это чувство, когда горло как в тисках. Будто закупоренная бутылка. Чья-то рука опустилась мне на плечо. Я так резко дёрнулась, что выбила себе воздух из лёгких. — Прости, не хотел напугать, — крупный улыбчивый повар поднял обе руки. Лаки Ру. — Ты чего тут одна? Это ведь ты принесла тушу. Отличная работа, наши младшие потратили бы на это весь день. — Отдыхаю. — Да? Выглядишь не очень. — Ветер, — я потёрла лицо рукавом. — Будто насквозь продувает. — А, — он кивнул. — Да, погода дрянь. Лаки Ру постоял рядом молча, засунув руки в карманы. Смотрел вниз по склону. Не лез. — Слушай, а ты вообще ела сегодня? — Нет. — Вот. Голодный человек — несчастный человек. Сытый может вынести что угодно. Мы зашли в пещеру. Шанкс с Бекманом о чём-то негромко переговаривались в дальнем конце. Меня усадили к юнгам. — Эй, рыбёшка! — веснушчатый ткнул пальцем в мою руку, прямо туда, где под кожей мерцали чешуйки. — А они настоящие? Или краской мажешься? — Настоящие, — ответила я, не убирая руку. — Слушай, а чего ты такая напряжённая? — Я выгляжу напряжённой? Тогда мне следует расслабиться, да? — Эээ, ну да, — с запозданием, но ответил. Я постучала ложкой о стол. Я и правда напряжена. Эйс запаздывает, Бекман ведёт себя странно. Единственное, что меня радовало — Шанкс в дальнем конце пещеры пока забыл о моём существовании. Тогда можно и расслабиться. Я выпила то, что пили юнги. Это был какой-то страшный самогон, разбавленный чем-то сладким. Редкостная гадость, но работала на ура. — Слушай, а ты правда с Бенн-саном? — спросил веснушчатый. Кажется, его звали Питт. — В каком смысле? Он хмыкнул. С той интонацией, которую мужчины используют между собой, когда говорят о женщинах и думают, что женщины этого не слышат. — Ну, в таком. Он тебя подобрал или ты сама прилипла? — Солт у нас прямой, — сказал кудрявый, как будто это объясняло всё. — Вижу. — Да я не обижаю. Просто Бенн не очень... задерживается. Придёт, уйдёт, и баба потом сидит с кислой мордой. Просто говорю как есть. — Солт, да? — Ну, да. Я посмотрела на него. Ему лет восемнадцать, не больше. Он ещё не понимает, что есть женщины, которые сами уходят первыми. Да и зачем ему. — Спасибо, Солт. Это было очень полезно. — Да не за что. Просто предупреждаю. Кудрявый смотрел в стол с выражением человека, которому неловко, но уходить некуда. Шанкс переместился ближе с кружкой и видом человека, который нашёл что-то интересное. — Мясо, — сказал он с удовлетворением. — Мясо, — подтвердил Лаки Ру. Шанкс сел куда получилось, потеснив кого-то из юнг без злого умысла. Несколько минут был только звук жующего Императора. — Хорошо. Кто добыл? — Грифон, — сказал Лаки Ру. Шанкс посмотрел на меня. Потом на тарелку. Потом снова на меня. — Уважаю. Наши бы до вечера провозились. — Это правда, — Ясопп глянул на юнг, которые видимо должны были сегодня охотиться. Бекман к тому времени пересел поближе. Молча. Его рука лежала у меня на спине. Просто лежала. Шанкс ел, смотрел по сторонам. Потом взгляд его добрался до Бекмана. — Бенни. — Что? — он быстро подносил ложку ко рту, будто ест на скорость. — Ты в хорошем настроении. — Я в обычном настроении. — Нет. Я тебя знаю. Вон морщина не такая. — Какая морщина? — Вот эта, — Шанкс неопределённо ткнул вилкой в сторону его лица. — Когда ты в обычном, она вот так. А сейчас вот так. Разница есть. Бекман посмотрел на него без выражения. Таким Шанкс казался тем самым Шанксом. Ну вот тем ещё совсем далёким. Который спас Луффи. Именно тем Шанксом, который говорил глупости и смешил. — Ешь. — Ем, ем. — Шанкс не обиделся. — Будешь так много думать о морщинах — появятся новые, — сказал Лайм. — Лайм, я Император. Ты не можешь со мной так разговаривать, — Шанкс показательно проныл последнюю часть. — Пятнадцать лет уже могу. Шанкс вздохнул и переключился на меня. — Это ты его так, да? Было бы странно не улучшись у него настроение после секса в этом морозильнике. — Шанкс, — сказал Бекман. — Молчу. Просто наблюдение. Я рад. Давно пора было. Шанкс открыл рот. Лайм сказал «не отвечай». Шанкс закрыл рот. Подумал. Снова открыл. — Мясо правда хорошее. Ты охотилась раньше? — Приходилось. — Одна? — Обычно да. Он покивал медленно, с выражением, с которым принимают информацию, которая одновременно восхищает и немного расстраивает. Я мазала куски мяса по тарелке, слишком довольное выражение лица старалась спрятать. Не хочу связываться с Шанксом, если поймёт что-то не то, будет плохо. Нужно смотреть в тарелку и не возникать. — Ты улыбаешься, — сказал Шанкс. — Я ем. — И улыбаешься. — Мясо хорошее. — Лаки, она улыбается? — Немного, — согласился тот. Шанкс просиял. — Шанкс, — Бекман сказал, не поднимая взгляда. — Что. — Помолчи. Шанкс закрыл рот. Подождал. Открыл снова. — Но я просто— — Нет. — Да, Шанкс, слушайся папочку, — я сказала от какого-то уж слишком хорошего настроения. За столом стало очень тихо. Шанкс повернул голову. Потом к Бекману. Потом обратно ко мне. — Папочку, — повторил он с наслаждением. — Не в том смысле. Вы опошляете. — Папочку! — подхватил Ясопп. — Бенн, ты слышал? — Слышал. — И? — И ничего. — Как ничего?! Снейк, ты записал? Снейк поднял взгляд. Посмотрел на меня. На Бекмана. Снова на меня. — Нет. — Жалко. — Может, это вы проецируете? Я имела в виду субординацию. — Конечно. Субординацию. Бенн, она имела в виду субординацию. — Я слышу. — Она краснеет. — Вижу, — сказал Лаки Ру, не отрываясь от еды. — Это от костра. — Мы далеко от костра, — заметил Снейк. — Спасибо, я в курсе. — Слушайте, — Ясопп облокотился на стол, — это объясняет хорошее настроение Бенна с утра. Всё сходится. — Ясопп. — Молчу. Не замолчал. Но я уже не слушала. — Не надо на меня так смотреть. Это не я собрала команду дилфов. Загляните в себя. — Что такое дилф? — Это он, — я кивнула на Бекмана. — Это не определение. — Лайм, ты знаешь? Лайм поднял взгляд. — Взрослый мужчина, — сказал он, смотря мне прямо в глаза, — которого хочется называть папочкой именно в том смысле. Тишина стала другой. Солт медленно повернул голову к Бекману. Потом к Шанксу. Потом к Ясоппу. Пересчитывал. — Подождите. — Нет, — сказала я. — Но Лайм сказал— — Лайм ошибся. — Я никогда не ошибаюсь, — сказал Лайм и снова уткнулся в тарелку. Шанкс смотрел на Бекмана с видом человека, который двадцать лет знал кого-то и только что узнал что-то новое. — Бенн. — Что. — Дилф. — Шанкс. — Нет, подожди, это важно. Ясопп, ты дилф? Ясопп немедленно принял позу. — А что, похож? — Ясопп, у тебя сын, — сказал очень высокий мужчина с фиолетовыми волосами. — Это делает меня дилфом, Снейк? — Это делает тебя отцом. Разницу объяснять? — А Шанкс дилф? Все посмотрели на Шанкса. Шанкс посмотрел на меня. Я смотрела в кружку. — Ну? — Я не отвечаю на этот вопрос. — Это ответ, — удовлетворённо сказал Шанкс. Солт завозился и очень долго почему-то смотрел именно на огромного мужчину с фиолетовыми волосами. Снейка. — Не спрашивай, — сказал Снейк Солту раньше, чем тот открыл рот. — Почему? — Потому что я отвечу, и тебе будет неловко. — А Бекман-сан? — веснушчатый задал вопрос тихо. Думал, что Бекман его не услышит. Услышал, конечно. — Очевидно, — сказал Бекман, не меняя выражения лица. Шанкс смотрел на него с видом человека, получившего неожиданный подарок. — Бенн. Ты меня удивляешь. — Это взаимно. — Нет, серьёзно. Почти двадцать лет. Я не знал. — Ты много чего не знаешь. — Это грубо. — Это факт, — он выпил одним глотком и закурил. — Ты закончила? Я посмотрела куда-то за собой. Этот мужчина ни разу так и не заговорил со мной с самого утра. Но потом что-то в лице Бекмана переменилось до моего ответа. Снег не шёл. Снизу по склону тянуло дымом. Не костром — другим, острым, коротким. Эйс. Пещера почувствовала это раньше меня. Разговоры сделались тише. Руки незаметно оказались поближе к оружию. Снейк поднял взгляд от тарелки. Лайм отставил кружку. Красноволосые ждали чужаков. В пещеру они ввалились как всегда шумно. Впереди Эйс, за ним Дьюс с вечным саквояжем и выражением человека, который ещё во время швартовки понял, что день будет сложным. Тишина в пещере стала плотной. Несколько человек встали. Шанкс поднял руку — коротко, без слов — и все снова сели. — Пиковый. Давно хотел познакомиться. — Взаимно. — Эйс оглядел пещеру по-солдатски. — Я пришёл сказать спасибо. За Луффи. Ты спас его — и я перед тобой в долгу. Пауза. Шанкс выдохнул тихо — и пещера выдохнула вместе с ним. — Так ты брат Луффи! — выкрикнул кто-то из команды Шанкса. Акагами улыбнулся ему по-настоящему. И Эйс обнял его — неловко, по-мальчишески, с такой искренностью, которую редко от него слышишь. Я наблюдала из-за стола. Было в этой сцене что-то, что не хотелось прерывать — он говорил с Шанксом так, как говорят с человеком, которому по-настоящему доверяют. Без фасада, без позы. Жалко, что на меня этого запаса не хватило. — Да, он просил передать, — Эйс осёкся. Его взгляд прошёл по пещере. Остановился на руке Бекмана, которая лежала у меня на спине. Потом он уставился прямо на меня. — Грифон, — он не спросил. Произнёс, как диагноз. — Привет. — Она его знает? — шепнул Солт кудрявому. — Заткнись, — прошипел тот. Температура в радиусе нескольких шагов от Эйса начала ползти вверх. — Ты должна была быть на острове. Я тебя там оставил. — Бросил, — подсказала я. — Это не... — он осёкся. — Неважно. Так ты сюда направлялась? К нему? Это было предположение, которое мне не понравилось. — Мы просто идём в одну сторону. Я плыву там, где мне нужно, и когда мне нужно. Наш маршрут не закончен, если ты не забыл. Эйс открыл рот. Закрыл. Бекман посмотрел на Эйса. Коротко, без выражения, как смотрят на предмет интерьера, который неожиданно подал голос. — Успокойся, — сказал он тоном человека, который разговаривает с чужим ребёнком в людном месте. Это была ошибка. Кулаки Эйса загорелись ровным огнём, который бывает хуже любой вспышки. — Ты с ним переспала, — сказал он через весь стол. — Ты приплыла сюда, чтобы трахнуть какого-то старика! Я встала. Не потому что обиделась, такое меня не обижает. А потому что увидела, как Ясопп перестал улыбаться, и это было гораздо опаснее любой моей обиды. Удар был быстрый и без злости — локтем в висок, как учил Рейли на качающейся палубе. Эйс как-то неественно обмяг и лёг на каменный пол с тем достоинством, которое бывает только у людей в глубоком нокауте. Я наклонилась к нему. Как только крупицы сознания начали возвращаться в его чугунную голову, я постаралась объяснить. — Ясопп уже вставал, — сказала я тихо. — Ты в гостях. Соображай. Шанкс поймал мой взгляд. Подмигнул. — Грифон-сан. Дьюс стоял чуть в стороне. Саквояж в одной руке, что-то тёмно-синее, большое в другой. Он переступил с ноги на ногу, и я поняла, что он ждал уже какое-то время. — Где мой нож? — Грифон-сан, я— — Дьюс. Он медленно достал из-за пояса мой нож. Тот самый нож, ещё с Акабудо. Вещь, которая ни в какое сравнение ни шла с грубой работой, которую я так часто видела у морских бандитов. — Когда взял. — На острове. Когда вы спали. Капитан попросил, чтобы было сложнее... — Догнать. — Да. Я забрала нож. Убрала. — И ты знал, что я всё равно приплыву. — Знал, — без попытки соврать. — Я говорил. Он не послушал. Дьюс помолчал секунду. Потом протянул то тёмно-синее, что держал в другой руке. Шуба. Длинная, тяжёлая, тёмно-синяя, почти чёрная в свете костра. И сапоги, увязанные вместе за голенища, перекинутые через руку. — Я забрал ваши вещи с корабля, — сказал он. — Я подумал... здесь холодно. Я посмотрела на него. Дьюс смотрел куда-то чуть в сторону от моего лица, как смотрят люди, которые сделали что-то правильное, но не хотят, чтобы их за это благодарили. — Спасибо, Дьюс. — Да, — сказал он коротко. — Плохая работа с моей стороны. Насчёт острова. Я взяла шубу. Тяжёлая. Тёплая. Пахла кораблём и солью. — Хорошая работа насчёт шубы, — сказала я. Он ушёл обратно к Эйсу — который к тому времени уже сидел с кружкой и делал вид, что ничего не болит. Сел рядом с Шанском, пока все смеялись и подбадривали его. Рыжие восприняли всё это как одну большую шутку. А Шанкс расстворился для меня миражом. Бекман тем временем смотрел на меня долго. А потом просто встал и вышел за пределы лагеря. Он стоял у края ущелья. Курил. Смотрел вниз. Я вышла следом. Встала рядом, оставив между нами пространство. — В моё оправдание, — сказала я, — когда я поняла, что ты это ты, мне тоже стало неловко. Он не ответил сразу. — Так мы получается больше не, — я изобразила что-то невнятное пальцами, — ну ты понял. Просто хотелось бы знать. Он повернулся. Медленно. И вот эта медленность была неправильной — не как у человека, который сдерживается, а как у человека, которому не нужно торопиться. Воздух изменился. Не температура, не запах — что-то без названия, что тело знает раньше головы. Что-то, от чего хотелось стать меньше. Я поняла вдруг, почему молодые пираты не смотрели ему в глаза. — Ты знала с пещеры, — сказал он. — И молчала. — Ты тоже ушёл ничего не сказав. Тогда. И сегодня тоже. — Голос вышел ровнее, чем я хотела, и злее. — Ты не жаловалась. Вот это задело. Не потому что неправда. Потому что правда — и за этой правдой стояло всё, чего я не сказала. Ни тогда в термах, ни сегодня утром. Всё, что держала внутри, потому что не в той позиции, потому что гостья без сандалий, потому что кто я такая чтобы просить первого помощника Императора остаться. Что-то поднялось из того места, куда Рейли всегда говорил не лезть. Я зарычала. Тихо. Почти беззвучно. Но настоящий звук — не человеческий, тот самый, который Рейли просил держать внутри, потому что пугает людей и вообще ты же умеешь говорить словами, Грифон. Бекман замер. Я видела, как он это обрабатывает. Не страх — что-то более методичное. Взгляд чуть сузился. Взгляд человека, который встретил переменную, которую не учёл, и теперь пересчитывает уравнение. Нечеловеческая выносливость. Холодная вода. Двигается как человек, думает как человек. А теперь вот это. Он всё складывал. Аккуратно, методично, по полочкам. Так, как складывают вещи, которые нужно понять, прежде чем принять. Именно в эту секунду я поняла. Не потому что он сделал что-то плохое. А потому что увидела, как он смотри. — Ты не жаловалась, — сказал он снова, тише. — Я бы остался. — Остался? Не смеши меня. Пауза. Он не стал спорить. Это само по себе было ответом. — Может и нет, — сказал он наконец. Это было честнее. Настолько честнее, что стало почти хуже. Мы помолчали. Ветер. Темнота внизу. Из пещеры доносился смех — чужой, беззаботный, из другого мира. Я смотрела на его профиль в темноте. На шрам, который я трогала пальцами этой ночью. На человека, которого я знала по запаху раньше, чем по лицу, и не знаю до сих пор — почти совсем не знаю. И он меня не знает. Осбенно ту часть, которая только что рычала в темноте. Хочет знать, потому что должен. Потому что иначе придётся разбираться с неучтёнными переменными по-пиратски. И он подождёт, пока не сможет найти ответ его удовлетворяющий. Это была не его вина. Просто так устроены люди, которые умеют ждать. — Холодно, — сказал он. — Да. Мы пошли обратно. После того случая я так напилась, что оставшиеся дни с Красноволосыми помню как-то вперемешку. Возможно я была неправа тогда, что напилась. Но и не напиться я не могла, вся эта ситуация выбила меня из колеи. Лайм что-то рассказывал про ныряльщиц. Я записала. В блокноте есть записи, почерк мой, значит было. Шанкса я попросила хотя бы пару дней побегать с Эйсом. Он согласился. Эйс потом сиял как медная монета. Была ещё одна ночь. Или нет. Помню тепло и табак, больше ничего конкретного. Утром — пусто рядом, как обычно. На третий день, или четвёртый — Эйс сказал что пора. Я собрала блокнот и нож, сапоги и шубу. Больше брать было нечего. Бекман стоял у входа. Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Что-то такое было в этом взгляде. Не знаю что. Не узнала тогда. Мы ушли.