Золотым светом

— Долго ещё будешь кричать? Теодора оборачивается, переставая дёргать себя за волосы. Амброз только вздыхает, подходит ближе и пару раз щёлкает пальцами у неё перед лицом. Альхазред тут же отмахивается и тихо рычит, потирая ладонью правый глаз с пересекающим его шрамом. Как будто перед лицом женщины возник не её напарник, а какая-то размытая фигура. Очередная галлюцинация. Но нет. Мужчина перед ней настоящий, живой. Хотя от этого не становится легче. — Если я в очередной раз тебя разбудила, то можешь проваливать. Я уже замолчала, как видишь, — Теодора пробежалась пальцами по своему выбритому левому виску и нервно улыбнулась, пряча руки в карманах бежевого пальто и поправляя сдвинутую на голову «птичью» маску с белым клювом. — Если бы я не пришёл, тогда бы и не замолчала, — пожал плечами Амброз. Подобие улыбки мигом слетело с лица женщины, и она уже не скрывала своей злобы и раздражения. — Возможно, — процедила она сквозь зубы, прошла вперёд и села на ступени около здания. Армитаж выгнул бровь. Если Альхазред в очередной раз не даст ему выспаться после долгой слежки на территории их штаба, то как он будет выслеживать жёлтую тварь? Теодору это не то, чтобы сильно волновало в моменты срывов. Амброз был почти уверен, что это сделал Младенец. Альхазред, будучи такой же уравновешенной и спокойной, как Николас, была сама на себя не похожа в последнее время. Мужчину не покидало ощущение, будто Малыш специально выбрал своей первой жертвой её. По крайней мере, Армитаж думал так. Может, Альхазред просто будет мучиться долгое время. — Только о себе и думаешь, эгоист чёртов, — почти неразборчивый шёпот женщины напоминал змеиное шипение. — Я не эгоист. — Ну естественно. Тебе бы вместо красного костюма белый, Амб, — саркастично рычит Альхазред. — И будешь у нас вечно в белом пальто ходить, будто не при чём. — Что я сделал не так? — Армитажа из себя удавалось вывести, пожалуй, только Младенцу. До этого момента. Теодора вскочила со ступеней. Сказанные абсолютно холодным тоном слова мужчины заставили её глаза наполниться кровью. — Вечно ты жалуешься, что устаёшь от слежки, будто никто больше не выходит на неё кроме тебя! Тебя эта тварь в жёлтом обрекла на проклятие? Это у тебя каждый день случаются галлюцинации, где мы все умираем? Это ты не можешь контролировать вспышки истерик, в порыве которых боишься сделать больно не только окружающим, но и самому себе? Армитаж, слушая всё это, практически не поменялся в лице. Большие глаза мужчины пристально уставились на собеседницу, будто пытаясь прочитать на её перекошенном от ярости лице что-то ещё. Альхазред скрипнула зубами и села обратно. — Конечно, до мистера Армитажа не доходит, что чувства есть не только у него, да? — Теодора с каким-то болезненным ехидством всмотрелась в лицо мужчины, вдруг с удивлением отмечая, что холодные глаза заволокло странной дымкой. — А каково мне, ты не думаешь? Нам всем здесь угрожает опасность, только потому, что мы пытаемся помешать ему. Мне тяжело смотреть на всех вас. На тебя тоже, — Амброз повернулся на искательницу. — Пока на мне нет проклятия, я пытаюсь остаться в здравом уме. — Здесь это невозможно, — лицо Теодоры будто каменеет. — Вот именно, — кивает Армитаж. — А я пытаюсь. Оставаться спокойным, когда в воздухе постоянно витает угроза жизни… Это тоже требует определённых усилий, знаешь ли. Теодора хмыкнула. — Тебе надо учиться интересоваться чужими чувствами, Амб. — Тебе тоже. Нам всем. Альхазред почувствовала, как её ладони касается чей-то локоть. Про себя она подумала, что теперь контролировать свои срывы она будет пытаться не одна.