ПО БУРНОЙ РЕКЕ

      ГЛАВА 15. Я не люблю чужие ловушки.       Шан Цинхуа летел на свой Пик, и он был озабочен тем вопросом, как же Старший брат сумел стереть память Цинцзинскому Змею. Да еще так искусно, что тот аж личность поменял. Конечно, память многое даёт, но привычки-то, те неконтролируемые моменты нашего поведения, которые выдают с головой, должны были остаться?! Шан Цинхуа размышлял, и чем дольше, тем больше ему не нравилась картина. Он стал прокручивать в голове прошедший разговор и собирать все несоответствия между нынешним и прошлым поведением.       Например, за их встречу Лорд Цинцзин почти не использовал веер. Раньше веер в руках Шень Цинцю был всем — указкой, средством защиты, способом привлечения внимания, оружием, щитом, не позволяющим увидеть чувства и понять намерения, фактором, позволяющим довести всех до белого каления! Вспомнить хотя бы то отстукивание ритма с использованием ци, из-за которого вибрации в воздухе становились невыносимо раздражающими. Веер летал и порхал кинжалом-бабочкой в руках Шень Цинцю, он превращал его в невероятного, неприступного, безжалостного хищника.       Но сейчас Лорд Шень ощущался намного теплее и мягче, а его веер стал не более чем атрибутом, служащим, чтобы немного кокетливо прикрыть лицо или спасти от жары. Веер смотрелся все также изящно в его руках и невероятно шёл этим тонким пальчикам, но создавал совсем иное ощущение от человека, который его держал. Не было угрозы. Не было холодной волны. Да, сейчас глава Цинцзин под воздействием старого яда, но Цинхуа и ранее видел его в таком состоянии. И это было совсем другое зрелище. Тогда Шень Цинцю всё в этом мире злило и раздражало, а теперь - удивляло и томило. Он был на грани того, чтоб отдаться страсти. Ранее он не допускал такого даже в мыслях...       Другая странность заключалась для Цинхуа в одеяниях и причёске. Вроде бы одежды были те же, но... Раньше все огромное количество халатов Шень Цинцю были наглухо затянуты, плотно прилегали к телу, почти укрывали шею от взоров, и даже из-под их рукавов выглядывали только кончики пальцев, а кроме этого Лорд Цинцзин часто надевал перчатки. Но сейчас слоёв одежды как будто стало втрое меньше. В разрезе ворота даже стали видны ключицы - немного, но всё же! И пояс уже не был так затянут, как раньше, что две складки с одной стороны, две — с другой, и четыре сзади на ровном расстоянии друг от друга. Теперь они стали произвольными и появилась какая-то мешковатость, будто халат надет немного с напуском, что дало ткани играть и двигаться вместе с телом. Причёска тоже перестала быть вылизанной и натянутой. С обоих висков появилось по пряди, которые спускалась до груди, слегка завиваясь. Да и хвост оказался больше не затянут, в волосах появился объём. И это тоже было красиво, аньдинец не отрицал. Но совершенно по-другому. В образе исчезло излишнее напряжение, появилась лёгкость и непринуждённость. И хоть заколки и верхние халаты были те же, но как ни старался Шан Цинхуа представить, что это был один и тот же человек — не мог.       Вся мимика изменилась до неузнаваемости. Злобный Лорд Шень, который раньше так часто хмурил брови, что две складки на лбу уже перестали разглаживаться, теперь чаще приподнимал их в удивлении. Глаза, которые раньше опасно сужались и блестели как два кинжала, теперь невинно распахивались, давая увидеть всю красоту яркой зелени, а губы, которые раньше поджимались, превращаясь от напряжения в тонкую бескровную линию или кривились в циничной ухмылке, теперь, напротив, будто стали пухлее и насыщеннее по цвету.       Даже слова Лорд Цинцзин теперь использовал другие. «Прошу меня простить, мне показалось, что вы сильно распереживались из-за меня», — чтоб Змей Цинцзинский так изъяснялся?! Да Небо скорее упадёт на землю, чем он скажет: «Прошу меня простить» или «Надеюсь, вы на меня не в обиде!».       «А чай как пьёт?!» — вспомнил Цинхуа, снижаясь на мече к площадке перед главным залом Пика Аньдин. Обеими руками берёт чашку или ставит дном на ладонь и как бы укутывает своими пальцами, держит её рядом с лицом и иногда прижимает к груди. «Очень искренний жест! Лорд Цинцзин раньше такого не позволял себе! Прямой как струна, движения всегда выверены - можно многое забыть, но привычные жесты скорее всего будут неизменны!» — Лорд Аньдин продолжил размышления.       «Но что поразительно, так это то, как быстро он раскусил меня», — подумал с досадой Шан Цинхуа. «Конечно, я подкинул ему дровишек в огонь, чтоб быстрее решить вопрос со своей ледяной Ци и обезопасить себя от дальнейших покушений, но чтоб так быстро... Даже Злобный Змей думал много лет, пока догадался. Кто же это? Он ли сам с потерянной памятью, или может брат Юэ подменил его на оборотня, умеющего принимать облик любого, кого когда-либо видел. Тогда, где сам Шень Цинцю? Что это за магия? Или всё же это он сам? Но изрядно же ему тогда подправили личность! Что за страшный эксперимент над ним провел мой злобный демонический братец Юэ?» — Цинхуа ступил на Пик Аньдин, «Шиди Му говорил что-то про покушение и ритуал. Но как-то невнятно. Надо узнать поточнее!»       Настроение его испортилось полностью. Он не понимал, что происходит, а это значит, он не был в безопасности. Прямо как в детстве. Воспоминания нахлынули на него лавиной.       Красный павильон, умирающая мать, старый подонок Лао Гунчжу, лапающий его за ягодицы, удивление старого негодяя, мол, у ребёнка есть заклинательские способности, первый полёт на мече, глаза полные ужаса и обоссанные штаны, Дворец Хуань Хуа, снова ужас от того что этот старик сделает с ним, побег, коридоры, опять ужас, уже от того, что потерялся, блуждание по коридорам, кухня — воровство еды, медицинские комнаты, воровство красивых бутылочек со светящимися жидкостями, снова коридоры, подземелье, цепи... ребёнок на цепи! Маленький демон с голубыми глазами! Мобэй. Его Мобэй!       На душе потеплело.       Цинхуа вспомнил, как в одной из ниш вонючего подземелья, где от запаха дохлых крыс слезились глаза и каждый вдох отдавался тошнотой в горле, он увидел ком тряпок, который вдруг пошевелился. Мальчика охватило холодное, парализующее чувство — смесь любопытства и первобытного страха. Цинхуа тогда было шесть лет, конечно, он взвизгнул, тряпки вдруг извернулись, и из них показались два синих горящих глаза, светящихся в темноте, как два маленьких огонька, наполненных зловещей, но завораживающей красотой.       — Я... — прошептал он, чувствуя, как пересохло в горле от напряжения. — Я тут потерялся... мм... ты, наверно, какой-нибудь зверь, да?... а я тут... ладно, я пойду, ты всё равно не знаешь, где выход, так что... И чего я тут говорю, ты же меня не понимаешь... — Он начал тихонечко пятиться, и вдруг неведомая зверушка метнулась вперёд, вызвав волну страха, прокатившуюся по всему телу Цинхуа, и лапа с чёрными когтями просвистела в воздухе. Когти прошлись прямо перед носом мальчика, оставив после себя ощущение мороза.       Цинхуа отлетел к противоположной стене и больно стукнулся, адреналин разлился по венам, заставляя сердце биться как бешеное, а в ушах зашумела кровь.       — Ты... ты чего?... — пролепетал он испуганно, чувствуя, как дрожат губы и подгибаются колени.       — Мясо, — прошептало существо скрежещущим голосом.       — Где? — чуть не плача проговорил ребёнок, внутренне сжимаясь от этого голоса, но одновременно ощущая странное, почти болезненное любопытство к этому жуткому созданию.       — Ты — мясо! — прошипело непонятное существо, и эти слова впились в сознание мальчика, заставив ноги дрожать.       — Я не мясо! — всхлипывая, сказал мальчик.       В его глазах стояли слёзы отчаяния и странной решимости.       — Я А-Хуа. — и снова всхлипнул, чувствуя, как глупо и беспомощно звучит его голос. — А тебя как зовут?       — А-Ван, — прошептало нечто, и впервые в этом холодном голосе проскользнула нотка удивления, возможно, даже интереса.       — Ты не человек, да? — спросил Цинхуа, чувствуя, как первоначальный страх постепенно уступает место неуместному, но неодолимому любопытству.       — Да, — в этом простом ответе сквозила гордость и нечто такое, что заставило сердце Цинхуа сжаться от смутного понимания.       — Ты - высокоуровневый зверь? — продолжал он, удивляясь собственной смелости и тому, как вопреки страху, его тянуло к этому странному существу.       — Нет, — ответ был сухим, но не угрожающим.       — Тогда кто ты? — с неподдельным любопытством проговорил А-Хуа.       — Я ледяной демон, — в этих словах была гордость и боль одновременно, и Цинхуа почувствовал странный трепет при слове «демон».       — Ты демон? Нет! Они же большие! — воскликнул он, немного расслабившись, и ощущая странную близость к этому созданию, которое, казалось, всего минуту назад готово было растерзать его.       — Я вырасту и тоже стану большим! — проговорил упрямо, будто с кем то спорил, маленький демон.       Рассмотреть его не получалось, и видно было только большие голубые глаза, как две тарелки. Они зловеще таращились на мальчика из темноты, но теперь в их синем свечении читалось что-то кроме ненависти — любопытство, настороженность и, возможно, одиночество.       — Значит, ты ребёнок! Такой же, как я! — в голосе Цинхуа прозвучало удивление и радость от внезапного открытия.       — Нет, я не такой, как ты. Я на цепи, — горькая правда этих слов пронзила сердце Цинхуа острее любого ножа. Сочувствие затопило его сердце.       — Почему? — спросил мальчик, чуть не плача.       — Потому что все вы, люди, чудовища! Я выживу, вырасту и отомщу вам за всё!... За боль и за голод... — зловеще прошипел демонический ребёнок, но в этих словах Цинхуа услышал не угрозу, а отчаяние и неверие. Как будто демоненок уже знал, что ему не вырасти, что его дни закончатся здесь.       — Ты голодный? — Цинхуа не понаслышке знал, что такое голод — это очень мучительная пытка, от которой скручивает внутренности и кружится голова. Пока мама была жива, у него всегда было что-то поесть, но как её не стало, голод стал постоянным. Маленькие подачки от сестриц, и то не каждый день, да куски хлеба за «отсосать». Цинхуа ненавидел свою жизнь. Он знал, что значит это слово — «голод» — и оно объединяло их сильнее любых других уз.       — Ты так вкусно пахнешь, — протянул маленький демонёнок, и в его голосе смешались голод и почти невольное восхищение.       — А! Я же с кухни еды стащил, — вспомнил Цинхуа, внезапно ощутив радостное волнение, словно нашёл сокровище, которым может поделиться. Он вытащил из кармана две большие, слегка помятые булочки баоцзы, чувствуя гордость и желание делиться.       — Так это они пахли! — осенило ребёнка.       Облегчение теплом разлилось по телу:       — Они, а не я. В них мясо! А я не мясо.       Цинхуа видел, как демонёнок, чей силуэт уже можно было рассмотреть, следит за булочками, которые тот держит в руках. Мальчик ощутил странную смесь сочувствия и желания помочь кому-то ещё более несчастному, чем он сам. Он не двигался, наблюдая, как демонёнок с трудом отворачивает от булочек взгляд и весь отворачивается, понимая, что с ним не поделятся - жест, полный тихого достоинства и смирения с неизбежной несправедливостью. Наблюдая, как голая спина сутулится, и на ней становятся видны все позвонки, испещрённые синими прожилками, пульсирующими слабым светом под тонкой кожей. Прямо как у самого Цинхуа. И эта схожесть поразила его до глубины души, вызвав прилив неожиданной нежности, пока маленький демон натягивал на себя большую тряпку и прятался под неё весь, словно пытаясь скрыть не только тело, но и свою уязвимость, свою боль.       Мальчик встал, преодолевая собственный страх и что-то ещё. Вероятно, старые инстинкты, предупреждающие об опасности. Его голова отозвалась болью и закружилась, но всё же он сделал два шага вперёд, чувствуя, как бьётся сердце. Теперь уже не от страха, а от волнения и странного предвкушения. Спина демонёнка напряглась, как у дикого зверя, готового защищаться, и голова немного повернулась в его сторону, в синих глазах мелькнуло настороженное ожидание.       — А-Ван, я дам тебе одну, только ты на меня не нападай, ладно? Тебе одну и мне одну. По-братски, — в этом «по-братски» звучало столько одиночества и жажды близости, что Цинхуа сам удивился силе своего чувства.       — По-братски, — прошептал демонёнок, поворачиваясь, и в этом шёпоте была недоверчивость, изумление и крошечная, хрупкая надежда, — Там яд? — настороженность заострила его черты, сделав их ещё более нечеловеческими, но парадоксально более уязвимыми.       — Нет. Это еда. Её едят, — в простых словах Цинхуа звучала искренность, которую невозможно подделать.       — Не верю, — он снова отвернулся, защищаясь от разочарования, которое, как он знал, неизбежно последует.       Цинхуа подошёл уже очень близко, преодолев не только физическое расстояние, но и невидимую стену страха и недоверия, что разделяла их. Его сердце было готово вырваться наружу, казалось, оно стучало так громко, что слышно на всё подземелье, отсчитывая секунды этого странного сближения.       — Смотри, — сказал он и укусил, наслаждаясь не столько вкусом, сколько возможностью совершить этот простой жест доверия, — Вкусная, — проговорил он, и слово «вкусная» прозвучало как обещание чего-то большего, чем просто еда. Аромат булочки усилился, и показалось, что заполнил собой всё вокруг, создав невидимую сферу уюта и безопасности в этом холодном, мрачном месте.       Демонёнок повернулся, с пару секунд посмотрел, как Цинхуа жуёт, затем его глаза расширились от голода и какого-то трепета, а потом он резко вырвал булку из рук и начал всю запихивать себе в рот, давиться, но всё равно усиленно жевать, издавая странный урчащий звук — звук чистого, первобытного наслаждения.       Когда демонёнок съел булку, Цинхуа надкусил вторую и протянул и её тоже, чувствуя себя дарителем, почти богом.       — Ты только медленно ешь, а то подавишься, а я не очень-то голодный, — промолвил он и отвернулся, пряча внезапные слёзы — слёзы не от горя, а от странного, необъяснимого чувства сожаления, может жалости и даже не к этому малышу. Возможно, к самому себе.       Вторую булочку А-Ван взял уже аккуратно, наблюдая за мальчиком с новым выражением в светящихся глазах — в них был не только голод. Нет, теперь он прищурился и начал пристально рассматривать ребенка. Возможно в голове его было много вопросов, но Цинхуа почувствовал себя под этим новым взглядом не очень уютно.       — Меня Лао Гунчжу привёз, — зачем-то проговорил Цинхуа, ощущая потребность поделиться своей историей, словно в обмен на еду демонёнок должен был получить и часть его души. — Сказал, что могу стать заклинателем. Но думаю, он хочет кое-чего другого, так что я спрятался от него, чтоб убежать, а потом потерялся. А булочки были на кухне. Там их много было, — в этих простых словах была вся горечь его короткой жизни, но в то же время и странная гордость выжившего.       Он засунул руку в карман и достал бутылочку со светящейся жидкостью, любуясь тем, как свет от нее отражается в синих глазах демонёнка.       — У меня ещё есть жидкий свет. Красиво? Ой! У тебя ушки длинные! Можно погладить? — в этом слове было всё детское восхищение, которое, несмотря на всю жестокость этого мира, Цинхуа всё ещё мог чувствовать.       Демонёнок не ответил, но, кажется, смутился и, потупившись, протянул руку. Цинхуа с удивлением заметил, что когти исчезли.       — Это зелье, а не свет, — пробурчал он, но в его голосе не было презрения, только странная мудрость, не по годам. Голос его звучал с хрипотцой, как-то надсадно, будто раньше А-Ван много кричал от боли, и Цинхуа, который видел теперь следы от разных ран на этом маленьком теле, пронзило осознание всего, что пережил этот странный ребёнок-демон. — Я когда чуть не умер, в меня его влили, а потом я стал очень сильным, создал сосульки и... — он замолчал, словно само воспоминание было слишком болезненным или слишком личным.       — Тогда это тебе, — мальчик, не задумываясь, протянул ему бутылочку. Глаза демонёнка раскрылись широко-широко, в них заплескалось изумление и недоверие, словно никто и никогда не совершал по отношению к нему акта такой бескорыстной доброты.       — У меня ничего нет взамен, — произнёс он тихо, и в этой фразе были боль и стыд существа, привыкшего, что всё в этом мире имеет свою цену.       Цинхуа улыбнулся, и ямочки на его щеках заиграли, как маленькие солнечные зайчики в этом царстве тьмы, подсвеченном бутылочкой с зельем. Демонёнок застыл, наблюдая за этой милой картиной с каким-то благоговейным изумлением, словно увидел чудо.       — Просто покажи, как делаешь сосульку, — в просьбе Цинхуа не было корысти, только детское желание увидеть волшебство, прикоснуться к тайне, совершенно отличной от тех тайн, что он узнал в своей короткой, но уже такой тяжёлой жизни.       А-Ван взял бутылочку, неотрывно глядя на мальчика, словно пытаясь что-то для себя решить. Он откупорил флакон, принюхался, а затем выпил.       Какое-то время ничего не происходило, но вскоре начал потрескивать воздух вокруг, наполняясь странным электричеством, от которого волосы на затылке Цинхуа встали дыбом, и что-то стало словно взрываться и лопаться — как маленькие огоньки в воздухе, создавая невероятный, волшебный танец света и тени. А потом откуда-то сверху начали медленно падать большие мохнатые снежинки, каждая из которых была уникальна и совершенно, и они заполнили тёмное пространство подземелья мерцанием.       Цинхуа улыбнулся, чувствуя, как что-то внутри него, что-то холодное и замёрзшее, начинает таять под этим снежным волшебством. Он поймал одну снежинку на ладонь и стал рассматривать, восхищаясь её узором, забыв на мгновение обо всех ужасах мира. А когда повернулся, в руках у демона уже было что-то похожее на меч, только изо льда — сверкающий, смертоносный.       Тот замахнулся рядом с Цинхуа, и мальчику даже показалось, что он его убьёт — мгновение пронзительного страха, как укол ледяной иглы в сердце, но удар пришёлся на основание цепей. Цинхуа ощутил странную смесь облегчения и восторга, когда цепи от удара побелели, покрывшись инеем, словно получив поцелуй зимы, и лопнули, освобождая демонёнка от оков.       — Если хочешь уйти отсюда — пошли со мной. Я знаю, где выход, — и демонёнок протянул ладонь с таким выражением надежды и решимости, что Цинхуа понял — это не просто предложение выбраться из подземелья, это предложение судьбы, шанс на что-то новое, что-то, чего он даже не смел желать.       — А ушки дашь потрогать? — произнес он тихо.       — Дам, — еще тише ответил А-Ван.       Цинхуа принял «руку», ощущая странное спокойствие и уверенность. Она была холодной и крепкой, как сталь, покрытая инеем, но в этом холоде была своя форма тепла — тепла обещания и защиты. И сразу же рука А-Вана обвила его ладошку, вцепившись, словно демонёнок боялся, что Цинхуа передумает или исчезнет как мираж.       — Мягкая, — проговорил его новый друг.       Было что-то почти гипнотическое в синих глазах маленького демона, в хриплом голосе, в сильной хватке и решимости. Что-то, что обещало приключения и опасности, но также и защиту. Словно судьба, устав быть жестокой к маленькому мальчику, наконец, послала ему защитника — странного и опасного. Опасного для всех других.       Цинхуа никогда впоследствии не жалел, что согласился уйти вместе, несмотря на то, что потом они потеряли друг друга на многие годы, и после, когда встретились, всё было не так-то уж и просто. Но это определённо была судьбоносная встреча.       — Лорд Шан! — раздалось над ухом.       Цинхуа дёрнулся от неожиданности.       — Обоз с рисом пришёл! — это оказался ключник Пика.       — Отлично! — глава Аньдин мгновенно собрался. — Всё пересчитай, сверься с накладной и проверь качество. Каждый мешок проверь, до дна! Запри в амбар. Я потом посмотрю, на какой Пик сколько отправить. Если что не так, три шкуры с них дери! И пришли мне моего ученика.       К моменту, когда Цинхуа добрался до своего кабинета, примерный план действий был уже готов. В первую очередь стоило подружиться с этим новым Шень Цинцю, оказаться настолько рядом, насколько это вообще возможно, чтобы понять, наконец, Шень Цинцю ли это, потерявший память, или самозванец. И если второй вариант, почему Юэ так спокоен. Не демона ли притащил в Школу? Этих тварей он, Цинхуа, знает предостаточно! Достойных среди них мало. И в его Школе их не будет - хватит и Главы!       А ещё что-то подсказывало Лорду Аньдин, что в предстоящей истории с Императрицей Лорду Цинцзин отведена особая роль. И он должен узнать, какая. И это было во-вторых! Дальнейшие действия будут зависеть от того, как сложатся эти два пункта.       Тем временем в дверь постучали.       — Входи! — бросил Шан Цинхуа.       Юноша высокого роста, с виду можно было сказать — детина, тихо прошмыгнул в кабинет, сгорбился, бесшумно прикрыл за собой дверь, низко поклонился и пробасил:       — Учитель вызывал этого ничтожного?       — Значит так: вот это — трактат о Высокоуровневых Лотосах, здесь 20 страниц. Бери 19 человек, чтоб каждому по странице. Только расшить нужно аккуратно, чтоб страницы не порвали. Через два часа идеально выполненная копия, с рисунками, должна лежать у меня на столе вместе с оригиналом. Оригинал прошить заново. И чтоб страницы все точно одна за другой! По цифрам сверяй, а не так как в прошлый раз. Да, и чтоб без ошибок, а не так, как, опять же, в прошлый раз. И чтоб рисунки в цвете были, как положено! А не то — ты меня знаешь, — предупредил Лорд Аньдин строго.       Ученик сглотнул, кивнул, схватил трактат, наспех поклонился с десяток раз, пока пятился, и унёсся из кабинета. Цинхуа увидел, как он бежит по двору и отметил с удовлетворением: «Хороший мальчик, исполнительный. Пусть пока живёт. Дальше — посмотрим. Глуповат...»       Лорд Шень тем временем выбирал, что ему надеть на предстоящее собрание. Он волновался, потому что не любил склоки, а еще потому, что ему нельзя было подвести Главу Школы и требовалось, чтоб всё с сестрой Ци сложилось, как желает Глава. Но в точные планы Юэ Циньюань его не посвятил. «Не ляпнуть бы какую-нибудь глупость!» — подумал Цинцзинец. — «Воистину надо быть осторожным в словах и снисходительным в оценках!»       Он выбрал, пожалуй, самый строгий и скромный, тёмно-зелёный наряд, дабы не произвести более раздражающее впечатление, чем раньше. И зная своё теперешнее положение — не привлечь излишнее внимание.       На вешалке с халатом висела бирка с последовательностью цифр. Он улыбнулся. Как всё-таки он умел всё продумывать наперёд!       В первые дни после пробуждения Шень Цинцю не понимал, что это за бирки и что за номера, пока не осознал суть, наблюдая за Мин Фанем. Первая цифра — нижние одеяния, от которых видна только оторочка. Они висели отдельно, но были пронумерованы. Вторая цифра — это обувь, третья — веер, а четвёртая — украшение для волос. Все предметы в итоге превращались в чётко выверенную цветовую гамму. Вещи идеально соответствовали друг другу.       И если говорить честно, Лорд Цинцзин понятия не имел, как ему подобрать все снова. В том смысле, что одежда требовала обновления, а как купить заново, да так, чтоб составить идеальный образ, он не знал. Как же он делал это раньше?       Хотя, стоило признаться самому себе: всё это было скучновато, не хватало пространства для эксперимента. Но в момент, когда нужно быстро собраться — идеально!       Убирая лишние вещи, он заметил, как что-то блеснуло на маленькой тумбочке у кровати, и подошёл. Серёжка Главы Школы. Либо он зачем-то снял её, либо она упала. Возможно, он её поднял, когда проснулся, положил, но забыл надеть перед уходом. Шень Цинцю осторожно протянул руку. В момент, когда его пальцы коснулись украшения, мир словно замедлился. Прохладная поверхность серёжки обожгла кожу ледяным пламенем. По пальцам, затем по руке, поднимаясь всё выше к плечу, прошла волна резкой Ци — чуждой, враждебной, холодной как бездна. Она впивалась в его плоть тысячей невидимых игл, проникала в меридианы, исследуя, ощупывая, словно пытаясь найти что-то.       А затем — резкий крик, больше похожий на визг, прозвучавший не в комнате, а прямо в его голове:       — Ублюдок! Пусти меня!       Лорд Шень отшатнулся, выронив серёжку. Она упала на ковёр почти бесшумно, но ему показалось, что в этот момент где-то в глубине дворца треснуло стекло. Рука саднила болью и вибрацией, словно после удара мечом. Вдоль запястья проступили тонкие узоры, похожие на иней, медленно тающие на глазах. Голос был, казалось, знакомый — высокий, пронзительный, дрожащий от ярости и отчаяния. Но вот чей? Невозможно сказать.       Шень Цинцю сел на край кровати, ошеломлённый неожиданным потрясением. Сердце колотилось в груди, как испуганная птица. Он прижал ладонь к груди, пытаясь успокоить дыхание.       «Что это ещё такое? Духовное оружие? Проклятый артефакт? Или... нечто живое, заключённое в металл?» — мысли вихрем кружились в его голове. — «И почему этот голос назвал меня ублюдком? Он говорил именно со мной или с любым, кто осмелится дотронуться? Зачем Глава носит эту кричащую вещь на себе?»       Рука всё ещё подрагивала, словно по ней продолжали бежать невидимые волны энергии. Боль уходила, но оставляла после себя странное чувство — будто часть его Ци была похищена, вытянута через эту мимолётную связь. Или, что более тревожно, будто что-то чужое осталось внутри, притаилось, затаившись до поры.       Шень Цинцю осторожно склонился над серёжкой, не касаясь её. Теперь она выглядела иначе — или это лишь игра воображения? Мерцающий металл пульсировал, как бьющееся сердце. Внутри как будто клубился туман, принимающий неясные очертания... лицо? И почему ему кажется, что он уже видел это украшение раньше, но не на ухе Юэ Циньюаня?       «Если это артефакт, похожий на духовные мечи, в которые заключена душа... чья же душа заточена здесь? И, главное, зачем?» — холодок пробежал по спине Лорда Цинцзин. — «Не может быть, чтобы Глава Школы... Нет, я не должен подозревать его. Наверняка есть простое объяснение. Возможно, это защитный амулет? Но почему он так враждебен ко мне?»       Он не понимал, как поступить. В любом случае, надо вернуть серёжку Главе Школы — оставлять у себя вещь с такой опасной энергетикой было бы безрассудством. Но спросить напрямую... Шень Цинцю представил реакцию Юэ Циньюаня на вопрос о личном артефакте и внутренне содрогнулся. После того как он почти потерял сознание лишь от простого упоминания второго меча... Нет, он не готов к такому разговору.       Лорд Цинцзин осторожно расстелил платок на столе и с помощью палочек для еды, направляя тонкую струйку Ци, перенёс серёжку на ткань. Даже через эту преграду он ощущал исходящее от предмета напряжение — как гудение натянутой струны. Он отыскал футляр и, более не прикасаясь к серёжке руками, уложил её туда, окутав семью слоями закрывающих печатей. Последняя печать — особая, ее он помнил из каких-то давних знаний, и она должна была заглушить любые звуки изнутри.       Когда он закончил, футляр стал тяжёлым, словно наполнился свинцом. «Я возьму её с собой и верну владельцу при первой возможности», — решил Лорд Цинцзин, крепко привязывая футляр к поясу. — «И надо посмотреть в библиотеке Цинцзин всё, что есть по духовным артефактам, особенно с заключёнными в них созданиями. Возможно, узнаю, что это за техника».       Он не мог избавиться от тревожного ощущения, что прикоснулся к чему-то запретному — тайне, которая не предназначалась для его глаз. И от ещё более тревожной мысли: что если этот голос знал его, прежнего? Что если это часть его собственного прошлого, которое ему пока не дано вспомнить?       Мин Фань постучался в комнаты. Он уже был проинформирован Главой по поводу полёта на главный Пик. Он оценил выбор одежды взглядом знатока и кивнул, соглашаясь с этим выбором. Это опять невольно кольнуло самолюбие горного Лорда. Пацан всё время его проверял. Элемент оценки и контроля был неприятен, хоть он уже и смирился с обществом этого ученика и в целом принял его, видя искреннюю преданность. Но преданность — это одно, а черты характера — другое; проверять мастера, пусть даже потерявшего память — недопустимо. А все эти фразочки из серии «не стойте у окна, простудитесь»! — Он что, ребёнок малый?       — Мой ученик счёл мой выбор достойным? — проговорил Мастер Сюя холодно, садясь к зеркалу.       — Этот ученик не может судить о столь сложных вещах, — произнёс Мин Фань и покраснел. Он решил занять себя делом и быстро взял расчёску и шпильку, чтобы переделать причёску под официальную и строгую для предстоящего собрания Лордов.       «Хитрец! Быстро учится!» — усмехнулся Шень Цинцю про себя. Неприятное чувство немного рассеялось.       — Мин Фань, расскажи, как там Нин Инъинь?       — О, она намного лучше! Осознание, что её не выгонят из Школы, и то, что вы составили для неё финансовую поддержку на будущее, придало ей уверенности, и она больше не плачет. Правда... — ученик замолчал и начал расчёсывать волосы Лорда.       — Да, продолжай?       — Теперь она ещё больше злится на всех с Сяньшу, считая их предателями. И больше всех на Лю Миньянь, — Мин Фань отделил пару прядей спереди и красиво переплёл их.       — Не Ци Цинци? — удивлённо отреагировал Лорд Шень.       — Ту она просто ненавидит. Но она считала Миньянь подругой, и в этом случае совсем другой счёт. Это более личное, — Мин Фань ловко зацепил пряди маленькой заколкой.       — Хм... Миньянь... Лю Миньянь, ты сказал? Лю?       — Да.       — У меня появилась мысль о том, что, возможно... не сестра ли она Главе Байчжань?       — Бывшему Главе? Да. Лю Цингэ был её братом, — парень взял в рот несколько простых шпилек, чтобы позже закалывать ими конструкцию из волос.       — Понятно. Это случайно не она всё время ходит с сестрой Ци, закрывая лицо тряпкой?       — Велно. Она шлишком крашива, и ей запрещено покажывать себя, чтоб не смущать аептов и не шбить их ш пути ышстинного! — проговорил серьёзно ученик, держа шпильки во рту.       — Тогда чего стоят эти адепты и их праведность, если их так легко сбить с пути? — поинтересовался мастер с иронией. Мин Фань уместил все невидимки в причёску.       — Ну, её брат был непреклонен! По мне так — она обычная. И злая! — потом Мин Фань подумал ещё. — И гордячка! — воткнул последнюю шпильку. — И сплетница!       — Ну, если так, может и к лучшему, что они теперь не дружат с А-Нин? Кстати, полагаю, дева Лю меня ненавидит?       — Влияние её Мастера слишком велико, чтоб поверить в гибель своего Брата от искажения Ци, — проговорил Мин Фань, закалывая гуань.       «Что ж, по крайней мере, проблему ненавидящей Лю Миньянь я со временем смогу решить!» — подумал Шень Цинцю. Предстоящая встреча с Лордами беспокоила его гораздо больше.       — А ты не сомневаешься во мне, Мин Фань?       — Нет, — ответ был настолько быстрым и уверенным, что это порадовало сердце.       — Почему?       — Если бы Лорд Цинцзин захотел убить кого-то, то сделал бы это, не подставляясь. И намного раньше.       Шень Цинцю усмехнулся. Да уж — вот это искренняя вера в своего Мастера!       Когда они на мече со своим учеником прибыли на Цаньцюн, на площадке перед главным залом уже стояли Горные Лорды. Все они находились в одном кругу и о чём-то говорили. Их ученики были поодаль, и каждый был сам по себе. Как только Лорд Цинцзин приземлился, все обернулись и замолчали. В центре группы Лордов находилась Ци Цинци и ухмылялась.       Она наблюдала за приближающимся Шень Цинцю с плохо скрываемым презрением. «Посмотрите только, как он ступает — будто ничего не случилось», — думала она, сжимая кулаки под широкими рукавами. «И эта новая манера держаться — кроткая и слегка неуверенная. Какую игру ты затеял на этот раз, змей? Потеря памяти... как удобно. Притворяешься безобидным, чтобы втереться в доверие к брату Юэ! А сам так ловок, как никогда раньше. Не проиграть бы мне сегодня... уж больно он спокоен».       Она украдкой взглянула на Лю Миньянь, стоявшую поодаль. Девушка заметно напряглась при виде Лорда Цинцзин.       Шан Цинхуа, Вэй Цинвэя и Му Цинфана, а также Главы Секты еще не было. А остальные... Шень Цинцю почувствовал себя крайне неловко, понимая, что не помнит, кто есть кто. Не оскорбить бы ненароком. Он поклонился по этикету группе заклинателей. Те поклонились в ответ. Все, кроме сестры Ци. Шень Цинцю решил не акцентировать на этом внимание. Впереди неизвестность, не стоит начинать день с конфликта. Надо быть покладистым. Её и так накажут, нет смысла ругаться.       В небе показалась группа из трёх заклинателей — первым летел Юэ Циньюань, в свете солнца его чёрные с золотым одежды сверкали, он выглядел как воинственный небожитель. Следом за ним летел Вэй Цинвэй — было видно, что это великий воин. Замыкал процессию Му Цинфан. С другой стороны скользил на мече младший брат Шан. Он летел быстро и очень ловко лавировал меж потоками ветра. Казалось — это подросток, который проверяет мир на прочность.       Шень Цинцю улыбнулся, смотря на этого маленького заклинателя.       — Что это вы так скалитесь, брат? Что задумал Второй Лорд Секты? Наверняка готовите какую-нибудь каверзу? Имейте в виду — мы не дадим в обиду брата, который не может себя защитить! — воскликнула Ци Цинци насмешливо.       — Сестра слишком высокого мнения о моих скромных способностях, — произнёс Лорд Цинцзин холодно, но покладисто.       — Значит, это зависть, — бросила она язвительно, ожидая гневной реакции, которая следовала всегда, стоило лишь упомянуть этот момент.       — Вполне возможно. Сестре лучше знать! — ответил он с лёгким поклоном, но столь небрежно, будто посмеялся над её уловкой. — Я буду бороться со своими недостатками и благодарен сестре за помощь! — женщина фыркнула и смерила его злым и высокомерным взглядом.       Тем временем глава уже подлетел и ступил ногой на камни площадки. Все оживились, заулыбались, начали вежливо, но немного торопно кланяться главе. Посмотрев на эту картину, можно было ясно сказать — все эти Лорды принадлежат Юэ Циньюаню. Они его верная и обожающая паства. Все, кроме Ци Цинци. Она вежлива, но смотрит немного свысока.       «Она из императорской семьи!» — напомнил себе Шень Цинцю, - «И не ей кланяться какому-то заклинателю. Пусть даже главному в Духовной Школе, ведь служит она императору людей».       Подоспели Вэй Цинвэй с Му Цинфаном, спешившись, раскланялись с братьями. Шан Цинхуа приземлился с разворотом, легко спрыгнул с меча и заткнул его в ножны так виртуозно, как подросток, который красуется перед родителями из серии «Смотрите, как я умею!». Это вызвало у всех невольную улыбку, даже взгляд Ци Цинци потеплел. Лорд Цинцзин, окинув мельком развернувшуюся картину, мог точно сказать — Маленького Лорда Шан Цинхуа здесь любят, встречают с теплом. А вот его самого ненавидят, и, что самое печальное, скорее всего, заслуженно.       Глава Школы чинно вошёл в зал первым, за ним никто не проследовал, и только через пару секунд Шень Цинцю сообразил, что теперь его очередь, как Второго Лорда Секты, и когда он входил, услышал неодобрительное «Хм!» от Му Цинфана.       Лорд Цинцзин не обернулся на это красноречивое замечание, он, гордо подняв голову и раскрыв веер, прошёл в зал, не удостоив ни единым взглядом тех, кто шли сзади.       Все расселись, возникла пауза. Глава поднялся на Возвышение для выступлений.       — Я прошу сестру Ци выйти, ибо инцидент, случившийся в стенах Школы, требует рассмотрения!       — Я то с удовольствием! Мне есть, что сказать! — высокомерно и громко произнесла заклинательница.       — Вам всегда есть, что сказать, но сегодня в первую очередь говорить буду я! — жёстко и безапелляционно изрёк Юэ Циньюань. — Все остальные смогут высказаться после, если им будет, что сказать... Итак, совсем недавно в этом зале Сестра Ци поливала грязью мастера Сюя и требовала отдать ей ученицу, до этого неоднократно распуская сплетни, что данный Мастер может плохо обращаться с девочкой и даже иметь на неё виды. Сама же, взяв ответственность за девушку, принесла большой урон здоровью юной заклинательницы, физически пытая её и наказывая сверх меры. Что сестра Ци может ответить на это?       — Эта ученица оказалась худшей в моей практике! Нерадивая, слабая, да ещё и без родословной! Она оказывается из деревни! Одним словом, даже приличного содержания за ней не было! Как она вообще попала в школу? Она недостойна быть ни на моём, ни на каком-либо другом пике. Я требую её изгнать!       И тут Шень Цинцю не выдержал. Он встал и очень грубо спросил:       — А почему Сестре так важно социальное положение моей бывшей ученицы, ведь, помнится, она кричала, что спасёт всех невинных девушек! Неужели сестра так меркантильна и прикрывалась спасением ребёнка, которому ничего на самом деле не угрожало, дабы получить контракт на её образование, как ей казалось, от приличной семьи? И почему моя сестра считает, что раз ребёнок не имеет родителей, то не может обучаться в секте?       Тишина стояла оглушительная, и все смотрели на Шень Цинцю, недавно такого покладистого и расслабленного, теперь же собранного и властного. В этот момент Лорд Цинцзин ясно осознал, насколько сложна политическая паутина Школы и сколько невидимых нитей связывают всех присутствующих. Он стоял в центре этой паутины, не зная ни её устройства, ни своей роли в ней. Единственное, что он понимал наверняка — его неожиданная внешняя «прямолинейная жёсткость» только что нарушила какой-то давно установленный баланс, и последствия этого ему ещё предстоит увидеть. Все Лорды подобрались, ощущая эту силу и силу его Ци, которая выплеснулась наружу, и это был уже совсем иной поток чем раньше.       — Можно подумать, наш Брат Шень такой благородный, и у него, помимо этой ученицы, которую он явно взял неспроста, найдётся хотя бы ещё один ученик, не имеющий приличной родословной!       — Половина моих учеников не имеет родословной. На Цинцзин берут за талант, — спокойно и холодно произнёс брат.       — Вот как! И как же в таком случае выживает пик? Ведь если ученики не платят, откуда берётся одежда, обувь, принадлежности для письма, музыкальные инструменты? Ваш Пик Искусств весьма требователен. Возможно, Школа, — Ци Цинци красноречиво посмотрела на Главу, — спонсирует Лорда Цинцзин дополнительными средствами, в обход бюджета, — взгляды всех устремились к Шень Цинцю.       — Я продаю картины, — лица, направленные на него, полные изумления, всколыхнули баланс сил ещё сильнее.       — Что за бред! Вы думаете, что мы вам поверим?       — Простите, Сестра, — раздался доброжелательный голос Лорда Аньдин. Все повернулись в его сторону. — Но это чистая правда. Если Глава Цинцзин решил обнародовать этот факт, то я могу его подтвердить, потому что продажей занимаюсь я. Лорд Цинцзин обучает за свой счёт больше трети учеников пика. И содержит их, соответственно. И одежда, и обувь, и всё для обучения, дорогие краски, кисти, бумага — сами знаете, сколько она стоит. И дополнительных средств Школа не выделяет. Лорд Цинцзин платит равный процент, как и все остальные пики, и так как платных учеников тоже немало — сумма, что с Цинцзин идёт в бюджет школы — самая большая на сегодняшний день. Эм, все бумаги, подтверждающие мои слова, у меня имеются, я говорю на случай, если этот вопрос нужно будет наглядно подтвердить. Но, разумеется, в бухгалтерию можно будет глянуть только с разрешения Главы. Все отчёты прошлых лет, кроме текущего, находятся на Цанцюн, в закрытом отделе библиотеки.       — Благодарю вас, Лорд Аньдин, за точные сведения. Садитесь, пожалуйста, — мягко проговорил Юэ Циньюань.       — Вы так удивлены, сестра, будто на всех остальных пиках нет учеников без родословной, — снова заговорил Шень Цинцю. — Полагаю, все берут часть учеников всё же за способности, а не за деньги. Внутренние ученики — это точно те, кого берут за талант, разве нет? — окинув зал, Лорд Шень понял, что на самом деле нет, или не совсем так, ибо его коллеги потупились.       — Дорогой брат Цинцю, на самом деле, — проговорил Глава мягко, — только на вашем пике такое большое количество студентов, что не платят за обучение. Конечно, школа славится тем, что тут берут за таланты — это верно, и на каждом пике могут появиться гении, которых взяли за невероятные способности — но это единицы. Сейчас на моём пике четверо, на пике кузнецов девять, кажется, на пике лекарей ни одного. В целом внутренних учеников со способностями к заклинательству очень сложно найти, истинных претендентов изначально очень мало, и мы, конечно, каждый год отсматриваем всех, но находится всего несколько человек, почти всегда за них есть кому платить. Ваш пик отличается тем, что учатся у вас таланты и в области непосредственно искусств. Музыка, живопись, каллиграфия, игра в Го. Но мы отвлеклись от темы. Я прошу вас сесть. Нам нужно разобраться во всех обстоятельствах данной ситуации. Итак, Сестра Ци, вы взяли девочку к себе на пик и взяли на себя ответственность. Но когда она попала к вам, оказалось, что вы стали её избивать. Так ли это?       — Эта мелкая тварь лжёт! Её никто и пальцем не тронул.       — Девушка не говорила с нами и не обвиняла вас. Но мы забрали ее израненной, отчасти со следами именно вашей плети на её теле, из жуткого места, которого вообще не должно существовать на Сяншу. Шиди Му, вы обследовали девушку и лечите её сейчас, я прошу вас: расскажите во всех подробностях про ситуацию.       — Я... хм, — Му Цинфан посмотрел на Главу, потом на Сестру Ци, подружку-сплетницу, против которой ему надо сейчас выступать. — Девушка действительно находилась в полуобморочном состоянии, и она действительно сильно изранена, и в течение всего срока нахождения на Сяншу имела много травм разного характера, многие из которых не были залечены должным образом. Следствие ли это действий Сестры Ци или кого-то другого, я не могу сказать. Эм, но Глава верно заметил и про следы плети, и про комнату исправлений, из которой мы забрали девушку. Сейчас идёт процесс восстановления и лечения. Он займёт ещё несколько недель. Душевное состояние тоже оставляет желать лучшего, но ничего непоправимого. Духовное самосовершенствование у Нин Инъин слабое, что верно замечено сестрой Ци, но оно не пострадало. Девушка восстановится, — Му Цинфан поклонился и сел.       — Это она сама. Нерадивая, — громко произнесла Ци Цинци, не дав даже переварить информацию. — Мечом пользоваться не умеет. Блок ставить не умеет. Большинство ран от её собственной лени и бездарности. И, конечно, это нерадивость её мастера, который не научил её как следует!       — Я вас правильно понял, — жёстко проговорил Глава, — вы заставили девушку биться на мечах. Вы к ней применяли те же требования, что и к остальным ученицам?       — Разумеется, я не выделяю учеников.       — То есть вы взяли девушку, которая в руках ни разу не держала меч, и требовали от неё результата наравне с остальными, теми, кто годами оттачивал мастерство, — снова проговорил Шень Цинцю.       — Что значит ни разу меч в руках не держала?       — На пике искусств многие ученики занимаются искусством, а не боевыми науками. Нин Инъин играет на музыкальных инструментах, а также занималась рисованием. Это её профиль, игра на духовном цине и пипе. И она не обязана уметь держать меч в руках! У всех заклинателей могут быть различные специфики. И поверьте мне, занятий у неё было достаточно.       — Видимо, сестра допустила страшную педагогическую ошибку, не начав учить новую подопечную с нуля, не отнесясь к ней серьёзно, с должным вниманием. Все ваши наказания и обвинения, Сестра, в таком случае были незаслуженными. Требования — невыполнимыми, травля более опытными ученицами, с вашего попустительства, — недопустимой нормой поведения. Сестра, вы признаёте свои ошибки? — проговорил Юэ Циньюань.       — Я... действовала согласно уставу и в рамках правил пика. И я вообще не понимаю, почему мы собрались разбирать дело какой-то ученицы. Ладно, была бы из приличной семьи, и родители пожаловались. А тут из деревни, без родственников! Где она, а где я?       — Вы взяли ученицу и не обучили её, требуя результата, который был невозможен. Вы не пресекали издевательства, наказывали жестоко за то, в чём девочка не была виновата — вы признаёте себя виновной?       — Нет! У Шень Цинцю был ученик, которого он наказывал, а потом убил, бросив в бездну, только потому, что мальчик ему не нравился, потому что был талантлив. Мы почему-то не расследуем это дело. Не было никаких разбирательств по поводу постоянных избиений, и если я спрошу Му Цинфана, который часто лечил этого ребёнка — Шиди Му встал — он расскажет вам много гнусных поступков его мастера.       — Я, сестра, готов...       — Садитесь, брат, мы сейчас расследуем иное дело, — произнёс Юэ Циньюань. — А вам, сестра, придётся понести наказание за содеянное.       — Это неслыханно, Главы пиков не несут наказание из-за нерадивых и неспособных учеников! Да ещё и безродных! Никакой ценности для секты. Если бы наследник великого рода погиб бы на каком-то задании, такое расследование, и то формальное, можно было бы понять, но сейчас вы, Глава, находитесь под влиянием вашего младшего брата Шеня, который вашими руками мстит мне! — Ци Цинци, словно кошка, мечущаяся в огне, уставилась на Шень Цинцю дикими чёрными глазами, усмешка полностью исчезла, а зрачок смотрел в самую душу.       — Довольно! — аура Главы снова начала распространяться на всех вокруг, и даже Шень Цинцю на этот раз почувствовал её мощь, будто на плечи легли тонны камня. И на грудь тоже - ни вдохнуть, ни выдохнуть.       — Я, как Глава этой Секты, имею полное магическое право заставить вас отбыть наказание, ведь Сестра давала клятву школе. Я требую, чтоб Мастер Ци отправилась в Хитень. Далёкая провинция, согласен, приключение будет нелёгкое, и задание тоже непростое. Нужно добыть один редкий артефакт. Снаряжение к поездке и всё необходимое, а также деньги, сестра получит с избытком. Шпионы долго искали для нас Сферу Выявления Физической Чистоты. И она найдена. Находится этот артефакт внутри одной из семей, у которой были великие предки. Но потомки не стали заклинателями, род истончился. На данном моменте для людей этот предмет только реликвия. Они даже не знают предназначения этой вещи. Ну, а секте она нужна. Функция предмета — выявлять физическую нечистоту. Если мужчина или, скажем, ученик вступал в отношения с женщинами и не является невинным, то в секте ему не место. Мы должны знать, не вступали ли ученики в половые связи до их женитьбы с женщинами. Репутация секты должна быть кристально чистой перед приездом Матери Императрицы. Этот артефакт нужно выкупить, или забрать, или подменить. У меня имеется копия, — возникла тишина.       С одной стороны, глава дал не очень приятное поручение, потому что ехать в глухомань и просто выкупить предмет — так себе геройское дело. С другой стороны, ничего постыдного или оскорбительного глава не потребовал. Наоборот, обретенный артефакт очень даже полезен ей для мести. И Сестра Ци, ухмыляясь, посмотрела в сторону Шень Цинцю.       — Сфера Выявления Физической Чистоты. О! Это действительно важно для Секты. Я буду рада привезти её, — Ци Цинци смотрела на Шень Цинцю взглядом победителя. — Но путь будет так долог и тяжел. Может, Лорд Шень устроит нам концерт перед моим отбытием? Глава Юэ всё время говорит о вашей скромности, и в то же время невероятной гениальности, но мы семья. Зачем скрывать таланты от нас? Если они, конечно же, есть. Мы все готовы послушать ваше выступление.       Это определённо была заготовка. И все Лорды, что стояли на площадке рядом с ней, когда Шень Цинцю прибыл, абсолютно точно были вовлечены в этот маленький заговор. Вот и весь заговор! А он боялся.       — Брат Шень слишком занят, — проговорил быстро Юэ Циньюань.       — Неужели брат не найдёт часа для своих братьев и сестры и не поиграет для них, если, конечно, он умеет. Я вот ни разу не видела его исполнений.       — Духовный цинь не игрушка, сестра. От такой мощи у слабых учеников пика в прошлый раз случились искажения ци. Чтобы вы послушали музыку, нужно будет эвакуировать весь пик Цинцзин.       — Сейчас же не зима, на пике не так много учеников. Не так ли? Тем более ваши слова меня заинтриговали. И, полагаю, всех остальных.       — Действительно, если Лорд Шень обладает такими способностями и редким артефактом, не нужно его прятать, он должен быть использован на благо секте, — Шень Цинцю не знал, как зовут выступавшего и какого пика он был Лордом, поэтому не знал, как обратиться.       — Я тоже считаю, если у старшего Брата Шень есть способности, их нельзя прятать, - произнес еще один.       Волна, запущенная Ци Цинци, набирала оборот, все подхватывали идею, кивая и улыбаясь.       — Может, Глава в чём-то ошибается? Лорд Цинцзин, вы всё молчите. Имеется у вас невероятный духовный цинь или это сказки, которые вы рассказали Главе Секты?       Шень Цинцю оглядел всех присутствующих. Отказом он не победит. Тут надо идти противоположным путем.       — Да, сестра, у меня действительно есть духовный инструмент большой мощи, — Шень Цинцю понимал ту ловушку, которая на глазах строилась вокруг него, желая заключить его в объятья, — Но я не настолько силен, чтоб хвастать умениями. Глава Юэ явно слишком высокого мнения о моих скромных способностях.       — Но если способностей нет, что же будет, когда приедет её величество?       — Думаю, сестра, мне хватит мастерства, к тому же я буду не один, с учениками. Но вы, сестра, столь строгий критик, и я боюсь не буду соответствовать вашим ожиданиям.       — Хотите сказать, что вам будет удобно прятаться за спинами своих безродных, но талантливых подопечных? - саркастично промурлыкала Ци Цинци, наслаждаясь тем, как все поворачивается в удачную сторону.       — Вполне. Но если вы хотите, и все остальные братья желают послушать исполнение на духовном цине, то этот скромный мастер с удовольствием сыграет.       Ловушка Ци Цинци захлопнулась. Женщина хищно улыбнулась.       Шень Цинцю улыбнулся про себя, ведь ловушка, которую сейчас выстроил он, захлопнулась тоже.       Глава Школы слегка улыбнулся — его план полностью сложился: замотивировать сестру, сослать её на ближайшие три, а то и более месяца, тем временем - разобраться с бабским пиком, на котором и до сестры всё было нездорово, найти ту из учениц, что пишет порнуху и сбывает её в городе, обработать Лю Миньянь, и если она поддастся, будет кем заменить правление на Сяньшу, вынудить Шень Цинцю самому принять решение о том, чтобы сыграть на цине. А также, в итоге, выполнить обещание, данное Шан Цинхуа. Глава Школы взглянул в сторону Маленького Лорда Аньдин, он улыбался в общем контексте представления, что обещал устроить Лорд Шень. Но на Главу он всё же бросил цепкий взгляд хищника, которому обещана добыча.       После столь интересного заседания все уходили с ожиданиями скорой встречи на Цинцзин, сплетня обрастёт обсуждениями и предвкушениями, и неделя, что попросил Шень Цинцю, была необходима для нарастания интриги и распространения этой самой сплетни.       Далее молве об успехе будет легче идти, как Ци по уже созданным для неё духовным венам. Ведь запрос уже есть. Все будут спрашивать и передавать из уст в уста. Да и самому Шень Цинцю нужно подготовиться. И ему нужно очень основательно поговорить с Главой. Ему будет необходима поддержка и наставления. Отдать ему серёжку тоже необходимо. Этот предмет не должен быть долго без хозяина.       Он остался с Мин Фанем на площадке, ожидая, пока глава распрощается со всеми и ответит на вопросы, любуясь невероятными видами гор. Воистину счастье в созерцании. И жизнь — это самый прекрасный дар!       — Эм, не хочу отвлекать Старшего Брата, — раздался неуверенный голос Лорда Аньдин. Шень Цинцю обернулся. Шан Цинхуа собственной персоной смотрел снизу вверх и улыбался своей обезоруживающей чистой детской улыбкой. — Я прошу простить, что отвлёк вас, — Шень Цинцю смотрел на этого подростка и даже представить не мог, как это он взял и отравил этого почти ребёнка и хотел линчевать его. Он застыл в ужасе. — Эм, я, видимо, не вовремя, прошу простить, что отвлёк. Вот это трактат о лотосах, думаю, вам эта книжка пригодится. Это копия, сделана для вашего пика специально. Возвращать её не нужно. Вот. Ладно, полечу, много дел. Если понадобится что-то, присылайте весть.       Брат Шан ловко прыгнул на меч и взлетел в воздух, улыбнулся и помахал рукой, что ещё больше оглушило цинцзинца.       «Неужели он совсем не помнит зла?» — подумал Шень Цинцю. — «Я такое сотворил, нечеловеческое, немыслимое. Я! Своими руками. И хотел, более того, продолжить. Как бы я взял нож в руки и прошёлся по этой детской коже, срезая слой?»       «Возможно», — думал он, — «Возможно, если такой человек, как Шан Цинхуа, способен видеть во мне что-то большее, чем монстра из прошлого, то и я смогу стать лучше? Если он смог переступить через мою жестокость, может, и я смогу преодолеть тьму, что жила внутри?». «Я не знаю, кем был раньше», — думал он, крепко сжимая книгу, — «Но я могу решить, кем стану теперь. И в память о доброте Шан Цинхуа, в память о том, как он смог подняться над болью, я должен стать достойным его прощения. Не просто другим человеком — лучшим человеком».       Перед глазами Лорда Шень всплывали образы: капли яда в чашке чая, собственные руки, с наслаждением вливающие отраву, торжествующая улыбка на лице при виде чужих мучений. Чьи это были руки? Чья улыбка? Неужели его собственные? Слезы на глазах Цинхуа, и какое-то удивление, неверие в происходящее, его тяжелое и частое дыхание.       Дрожь прошла по телу, фолиант выпал из рук, стукнувшись о землю. Перед глазами появилась картина: тёмный лес, мужчина, явно заклинатель проклятого пути, с ножом в руках, а на ноже кровь.       «У Яньцзы!» — прошептал Шень Цинцю. Он не помнил, что это за человек, но точно знал, что это видение, тот образ мужчины принадлежит этому имени, и в прошлом этот человек оставил след в его жизни. Возможно, даже создал того Шень Цинцю, которым он когда-то был? Кем был этот У Яньцзы — учителем, врагом, другом? Почему образ вызывает такой ужас и одновременно такое странное чувство... знакомости?       — Эм, Лорд Шень. - раздалось почти над ухом. Шень Цинцю подавил вздох и сжал руки в кулаки. Сердце билось от испуга так сильно, что пришлось сделать глубкий вдох и только потом ответить.       — Я слушаю вас, Лорд Ваньзянь.       — Меч готов. То есть заготовка. — горячий воздух опалил шею. — Нужно, чтобы вы участвовали в завершающей ковке, ну и в лабиринт надо будет спуститься. Найти мечу душу.       — Я прибуду, когда скажите, - Шень Цинцю все еще не смотрел на Вей Цинвея, который буквально дышал в его шею. Поверни он резко голову, мог бы угодить губами прямо в губы.       — После вашего концерта хорошо будет, - пробасил он, - Если уровень ци поднимется от игры, будет что вложить в меч, то есть... - замялся кузнец, - и так есть, что вложить. Больше будет.       — Хорошо. Я буду готов. - сухо процедил Шень Цинцю       — А, вот вы где, - раздался голос Му Цинфана, - Воркуете?       Ощущение дыхания на шее исчезло и Лорд Шень был почти благодарен младшему брату за появление.       — Я пригласил Лорда Цинцзин на завершающую стадию формирования меча для него.       — О! Слышал, это опасно. Возможно, имеет смысл мне прибыть, чтоб поддержать брата, если что-то случится. Вы уже назначили дату?       — Нет, - ответил Шень Цинцю, - После концерта. На следующий день или через пару дней.       — Я буду, - произнес Му Цинфан, жадно глядя в сторону Лорда Ваньзянь, который почему-то смотрел на собственные носки сапог. Наверное, именно в тот момент на Лорда Цинцзин снизошло озарение о природе ненависти брата. Вот только на горизонте появился Юэ Циньюань, а перед глазами снова возник У Яньцзы.       — Никогда не линчевал раньше? - Раздался его голос в голове цинцзинца, - Это весело!