ПО БУРНОЙ РЕКЕ

Костёр давно потух, оставив лишь холодный пепел. Защитные печати рассеялись. Даже след присутствия Гунъи Сяо исчез, словно юноша был лишь сном, морочным видением, рождённым его измученным разумом. Но Шэнь Цинцю помнил. Помнил тепло чужого тела рядом, помнил вкус супа, помнил тёмные глаза в свете костра. И помнил это желание — острое, стыдное, всепоглощающее желание, что заставило его почти потерять человеческий облик и стать похотливым животным. — Нет, — прошептал он, прижимая ладони к лицу, — Нет, нет, нет! Желание исчезло с пробуждением. И это означало... Оно не было влиянием его натуры, и приступ ещё не наступил. Ведь будь это оно — продлилось бы несколько дней. Это было именно его желание. Смеяться или плакать? Он испорчен настолько, что даже не в периоды порочности его тела — он всё равно порочен. Он возжелал юношу, почти ребёнка, ученика Школы Хуаньхуа. Недопустимый позор! Но даже сейчас почему-то ему виделись эти обсидиановые глаза, огромные и прекрасные, увитые длинными ресницами. Его волосы волнами спадали по плечам, его шее и рукам. Он был прекрасен, и как бы ни было стыдно — приходилось признать правду. Лорд Цинцзин до боли в каждой мышце хотел этого подростка. Ужаснее этого было осознание того, что позиция, в которой он хотел, была нижней. Тошнота подкатила к горлу. Шэнь Цинцю, Лорд Цинцзин, образец добродетели, учитель, которому доверяют молодых учеников, — оказался тем самым развратником, о котором писали в похабных книжках. Тем самым, кого испугался юный демон в пещере. Даже демон испугался его развратности! Он — старый козёл, возжелавший юношу. Даже не так. Он — старый козёл, возжелавший отдаться юноше. Наверное, Шэнь Цинцю ещё долго пытал бы себя, страдая от мук совести, если бы не вспомнил про своего ученика. — Мин Фань! Печать. Печать ложных воспоминаний, которую он наложил на ученика больше суток назад. Может быть, даже двое суток. Он потерял счёт времени — утонув в воде, встретив демона-дракона, получив цветок, столкнувшись с Гунъи Сяо. — Небожители, что я наделал?! Такие печати нельзя держать долго. Они высасывают духовную энергию, истощают жизненные силы. А если оставить их слишком надолго — могут повредить душу, высосать её полностью, оставив лишь пустую оболочку... Шэнь Цинцю вскочил на ноги так резко, что закружилась голова. Не обращая внимания на слабость в теле, он призвал меч и взлетел в воздух, мчась обратно к гостинице с такой скоростью, что воздух свистел в ушах. — Пожалуйста, пожалуйста, пусть он будет жив! — шептал Мастер Сюя. Он влетел в окно их комнаты, не утруждая себя дверью. Мин Фань сидел в позе для медитации, абсолютно неподвижный, с восковым лицом и синеватыми губами. Грудь едва заметно поднималась и опускалась, дыхание было таким слабым, что почти не ощущалось. — Мин Фань! Шэнь упал на колени рядом с учеником, пальцы сложились в печать снятия морока. Энергия хлынула наружу, разрушая иллюзию, и юноша обмяк, падая вперёд. Учитель подхватил его, не дав удариться об пол. Пульс был нитевидным. Кожа холодная, почти ледяная. Меридианы! Шэнь Цинцю проверил их мгновенно. Они были почти пусты, духовная энергия — на грани истощения. — Я убил его. Небожители, я убил собственного ученика своей глупостью! Своей испорченностью! Не раздумывая, Шэнь приложил ладонь к даньтяню ученика и начал вливать собственную Ци. Медленно и осторожно, чтобы не повредить истощённые меридианы резким потоком. Золотистая энергия — та самая, что он получил от древнего культиватора, полная силы жизни и роста — потекла в тело юноши, наполняя его, согревая, возвращая к жизни. Прошла целая палочка благовоний, прежде чем Мин Фань дёрнулся, втянув воздух с хрипом утопающего. Его глаза распахнулись, несфокусированно уставились вперёд на несколько секунд — и тут же закрылись снова. — Тише, тише, — успокаивающе проговорил Шэнь, продолжая вливать энергию, — Ты в безопасности. Всё хорошо. Ещё палочка благовоний. Ещё одна. Лицо ученика постепенно порозовело, дыхание становилось глубже, ровнее. Наконец его глаза снова открылись — и это уже был осознанный взгляд. — Ш-шицзун? — прохрипел он. Голос был слабым, но живым! О, небожители, живым! — Что... что случилось? Шэнь помог ему сесть, придерживая за плечи. — Мы медитировали, — солгал он, и ложь далась удивительно легко, словно он делал это всю жизнь, — Слишком долго. Больше суток. Я... я не рассчитал твои силы. Это оказалось для тебя слишком тяжело. Мин Фань моргнул, пытаясь вспомнить, и Лорд Шэнь видел, как в его глазах промелькнула растерянность: обрывки ложных воспоминаний, наложенных печатью, смешивались с реальностью, не давая чёткой картины. — Я... не помню, — признался юноша, — Последнее, что я помню, — мы начали медитировать после завтрака, а потом... пустота. — Это нормально, — поспешно заверил Шэнь, — При глубокой медитации память о процессе не сохраняется. Главное — ты жив, а твоё ядро значительно окрепло. Последнее было правдой. Вливая свою энергию, Шэнь Цинцю не мог не заметить, что золотое ядро ученика действительно выросло, окрепло. В последнее время Пик Цинцзин был словно пилюля ци. Это, наверное, и спасло юношу от гибели. Ну а когда он влил и своей энергии, усвоенной от найденного ядра заклинателя, ядро стало ещё сильнее. — Прости меня, — сказал Шэнь, и в его голосе была искренняя вина, — Я переоценил твои возможности. Это моя ошибка как учителя. — Нет! — Мин Фань попытался встать, но ноги не держали, и он снова осел на пол, — Нет, Шицзун, это я оказался слишком слаб! Вы не виноваты! Я... я должен был лучше подготовиться, должен был... В этот момент воздух в комнате сгустился, насытившись мощной духовной энергией. Оба — учитель и ученик — застыли, чувствуя приближение кого-то очень сильного. Юэ Цинъюань. Глава Школы точно был где-то возле гостиницы, и понадобилось меньше палочки благовоний, чтобы он появился в покоях. — Цинцю-шиди! — он окинул комнату быстрым взглядом, задержавшись на бледном лице Мин Фаня, на измученном виде Шэнь Цинцю, — Я был неподалёку и почувствовал ваше присутствие. Надеюсь, не помешал? — Я приготовлю чай, учитель, — Мин Фань, быстро сообразив, что надо исчезнуть, с поклоном вышел на нетвёрдых ногах. — Мы... медитировали слишком долго. Я не рассчитал его силы. Но сейчас всё хорошо — я влил в него достаточно энергии для восстановления. Глава Школы молчал долгое мгновение, изучая младшего брата. Потом медленно кивнул. — Раз так... Расскажи мне о своём путешествии. Ты ведь нашёл то, что искал? Шэнь не собирался говорить о цветке. Не сейчас, когда он всё ещё не понимал, Лю Цинге ли он спасёт в итоге. Обнадёживать Главу Школы рано. — Я нашёл кое-что, — ответил он, — Могилу древнего заклинателя. Под алтарём в деревне, которую мы посетили. Он был, кажется, с родственным типом ядра и запечатал свои силы, так что, думаю, у меня очередной прогресс. Про родственность не только ядра Лорд Цинцзин не стал упоминать. Что-то было такое в душе цинцзинца, что не позволяло ему расслабиться сейчас в обществе Главы Школы. Быть искренним полностью. — Древнего заклинателя? Расскажи подробнее, брат, — И Глава Школы сел подле своего младшего боевого брата. И Лорд Цинцзин рассказал в общих чертах о деревне, о тёмном заклинателе, о печати на могиле и о том, как древняя душа передала ему остатки своей силы и золотого ядра. Он был уверен, что и Мин Фань, если уже не рассказал всего этого в письмах, то расскажет при встрече. То, что у них есть каналы общения, Лорд Цинцзин не сомневался. Может быть, именно это не позволяло ему довериться и расслабиться? Ведь не появился же Глава Школы тут случайно. Ну, право же. Такое стечение обстоятельств просто невозможно. — Проверь мои меридианы, — предложил он, — Прорыв был значительным. Юэ Цинъюань протянул руку, и его пальцы коснулись запястья младшего брата, посылая тонкую струйку Ци для проверки. Его глаза расширились от удивления. — Цинцю-шиди... это невероятно. Ты перескочил больше двадцати ступеней! И твоё ядро... древесный элемент теперь доминирует. — Да, — Лорд Шэнь кивнул, — Я чувствую эту силу. Она... умиротворяющая. Как рост бамбука весной. «Шэнь Цинцю будет счастлив, — подумал Юэ Цинъюань, и его сердце сжалось от смеси радости и боли, — Он всегда об этом мечтал. Подумать только! Древесный элемент. Именно то, что нужно, чтобы уравновесить его природу, чтобы помочь восстановлению. Да, он будет счастлив! Я уверен в талантах младшего брата из Шэней. Как же он сейчас красив! И на какое страшное будущее я его обрекаю. Но уверен — это будет недолго, учитывая ненависть Ло Бинхэ и его первоначальное желание во сне-видении разрубить учителя на части!» Юэ Ци сжал челюсти, отгоняя страшные мысли о том будущем, которое придётся пережить возлюбленному им брату-Шэню. «Не разбив яйца, не сделаешь яичницу, — напомнил он себе жестоко, — Это необходимо. Для спасения Шэнь Цинцю. Секты. Ради мира, наконец!» — Я рад за тебя, шиди, — произнёс он вслух, и голос его был тёплым, искренним, — Этот прорыв... он делает тебя одним из сильнейших заклинателей секты. Да все от зависти просто посдыхают. Шэнь Цинцю опустил глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на стыд. — Мне ещё многому нужно научиться, — тихо сказал он, — Особенно контролировать себя. — Кстати, — Юэ Ци сменил тему разговора, отгоняя тяжёлые мысли, — Скоро визит Императрицы. Не забыл? Шэнь Цинцю вздрогнул. — Императрица! — он посмотрел в окно, оценивая положение солнца. — Ох, и вправду забыл про неё. Надо доделать картины и заучить мелодию с ученицами. — У тебя ещё есть время. В последнем сообщении говорится, что она прибудет через три недели. Мы думали, она приедет поздней осенью, но почему-то именно сейчас дворец хочет проверить нашу Школу. И мне будет спокойнее, если ты вернёшься сейчас. Нужно многое подготовить. Обговорить концерт. Помочь ученикам, что сейчас на Цинцзин, выучить мелодию. Мы должны показать чудо — и тогда именно нашу Школу выберет аристократия Императорского двора и его потомки. Четверо принцев уже в том возрасте, когда им можно отправиться учиться на один из Пиков. И поговаривают, что у них есть духовные корни. На мой — чтобы учиться управлять миром, на твой — чтобы изучать науку каллиграфии, го и искусства. Разумеется, у них будет особая программа. Но это деньги и почёт. И самое главное — даже не то, что мы получим их. Главное, что Хуаньхуа не получит. Наш враг будет ослаблен. Я не хочу воевать с этим орденом, но боюсь: если он станет самым сильным — он начнёт противостояние. — Я успею, — решительно сказал Шэнь, — Но Глава Школы прав. Нужно возвращаться! Моё маленькое путешествие окончено — и успешно! «Я сделал всё, что должен был! Теперь я посажу цветок. И выполню все обязательства перед Школой. Пока Ло Бинхэ не явился за местью — я успею искупить грехи и перед Лю Цинге, и перед Школой, за то, что, будучи недостойным с самого начала, с таким страшным изъяном души и тела, я всё-таки позволил себе стать Главой Пика Цинцзин!» Однако Лордам пришлось задержаться на день, чтобы Мин Фань восстановился. Юэ Цинъюань предложил прогуляться по соседнему городку вдвоём. Там была неплохая улица с магазинчиками. Называлась она Улицей Десяти Тысяч Лавок, или Рынком Тысячи Мелочей. Много товаров — как с территории Хуаньхуа, так и с территорий, подведомственных Школе Цанцюн. И Глава Школы планировал там присмотреть несколько подарков для такого желанного младшего Шэня. Конечно, Лорд Цинцзин не смог устоять перед таким предложение. Его память прошлого была стёрта, и весь его мир был создан из того, что он успел увидеть после искажения — территории Школы и всего, что увидел в этом путешествие. Им понадобился, чтобы на мечах добраться до места. Улица с огромным количеством лавок, и рыночные ряды за ней выглядели и вправду примечательными. Юэ Цинъюань шёл чуть впереди — широкоплечий, спокойный, как озеро в безветренный день, — и толпа расступалась перед ним так же естественно, как вода расступается перед кораблём. Разного рода торговцы, завидев чёрные одежды с золотой вышивкой, опускали взгляды и склонялись в поклоне: — Бессмертный господин, окажите честь нашей скромной лавке... — Лорд бессмертный, не пожелаете ли взглянуть на наш товар... — Благородный небожитель, примите угощение... Лорд Цинцзин двигался следом с особенной неспешностью, которая бывает только у людей, привыкших считать весь мир декорацией к собственным мыслям. Волосы убраны безупречно. Веер в руке сложен. Взгляд — как у того, кто в принципе согласен замечать окружающее, но не обязан. На самом деле Шэнь Цинцю испытывал сильное смущение, но не мог показать его — ведь он шёл с Главой Школы Цанцюн и не имел права оказаться недостойным рядом с этим великим человеком. Они зашли в лавку, где торговали веерами и прочими безделушками. Торговец, пожилой мужчина с руками, привыкшими к тонкой работе, выложил перед ними лучшее. Шёлк, натянутый на бамбук. Кость с резьбой. Золотая нить по краям. Юэ Цинъюань взял один из вееров — с изображением бамбукового леса в яркий день — и, не говоря ни слова, протянул его рядом стоящему Лорду Цинцзин. — Я, право... — сказал тот, не зная, как закончить фразу, и возражая самому факту внимания к своей персоне. — Подходит к твоим одеждам. — Юэ Цинъюань убрал руки за спину, — Позволь мне эту мелочь, брат. Лорд Цинцзин покраснел и отвернулся. А пока Глава Школы расплачивался за веер, взгляд цинцзинца упал на два парных веера. Они стояли в самом углу лавки, на отдельной подставке, в лакированном футляре. Один — утренний рассвет, нежно-розовый, с цаплей над водой. Второй — закатные облака, насыщенный пурпур и золото, с той же цаплей, только уже летящей. Это были, пожалуй, самые дорогие веера в этом месте. Достойные императоров. Он взял их. Посмотрел на один, потом на другой. Что-то в его взгляде изменилось. Не сильно. Но Юэ Цинъюань, который уже умел читать этого человека, заметил. — Что-то увидел в этом? — Ничего, возможно, — Веера были куплены без дальнейших объяснений, — Просто идея. К скорому приезду нашей «знакомой дамы» я мог бы создать на основе этих вееров интересный аттракцион. Юэ Ци только кивнул, радуясь, что талант Юаня, что в детстве только проглядывал, теперь рождал одну идею за другой. Дальше они шли мимо нескольких лавок с тушью и кистями, мимо тех, где продавали карты звёздного неба, мимо старика, предлагавшего пилюли «от ста недугов и одного проклятья». Дальше были ещё лавки. И ещё. Шэнь Цинцю остановился. — Я зайду в эту, старший брат! Лавка была книжная. Узкая, зажатая между торговцем благовониями и лотком с засахаренными фруктами. На полках — свитки и сшитые книги. В воздухе пахло старой бумагой и чем-то чуть сладковатым. Лорд Цинцзин вспомнил кое-что из своего приключения — и у него родилась идея. Он вошёл и осмотрелся. Торговец, молодой парень с прилежным видом, немедленно согнулся в поклоне: — Приветствую бессмертного господина! Чего изволите? — Мне нужна... — Он остановился. Вот как объяснить то, что ему нужно? Это сложно объяснить. Это постыдно, — ...определённого рода литература, — продолжил он наконец, с видом человека, тщательно выбирающего формулировки. — Не совсем... академического содержания. Скорее... — Ещё пауза, — Повествовательного. — Конечно, господин, у нас есть прекрасные романы о... — Не совсем роман, — Он развернул веер. Сложил, — Скорее... произведения с... определённой репутацией. Написанные с некоторой... творческой вольностью. В отношении, допустим... известных личностей. Которые этой вольности не заказывали. Торговец моргнул. — Прошу прощения, бессмертный господин, я не совсем... — Существуют тексты... — Голос стал чуть холоднее, — Написанные неким автором. Имя у этого автора... — Он на секунду задержался, как человек, которого тошнит от необходимости произносить это вслух. — Что-то вроде... Лю Сумэй. Или Лю Синей. Или... в общем, как-то так... Торговец медленно выпрямился. — О! Теперь я понимаю! Улыбка юноши стала шире, и какой-то блеск в глазах появился. Шэнь Цинцю выпрямился и отвёл взгляд. Кончики его ушей заалели. Торговец исчез за занавеской. Послышался шорох, потом стук, потом звук чего-то падающего. Через минуту он вернулся, неся в руках стопку книг, потом ещё стопку и ещё. В итоге перед Лордом Цинцзин оказалась просто гора книг, доходившая ему до груди. — Так, тут у меня почти всё. Но кажется, ещё что-то есть... — Он снова исчез и вернулся с книгами в руках. — «Горный лотос и Владыка Пика», «Тысяча и одна ночь Цинцзин-цзюня», «Сердце демона», «Осёл Лорда Цинцзин»... — перечислял он. — Простите, что? — Шэнь Цинцю стало совсем плохо, — Осёл? — О да! Эта особенно популярна! Так... где-то ещё были... Торговец полез на полки, и за первым рядом книг обнаружил ещё книги. — ...«Запретный Пик», «Среди облаков», два тома «Милости господина», иллюстрированное издание... и «В плену у небесного демона»... — Стоп, — сказал Шэнь Цинцю, у которого уже кружилась голова от всех этих названий. Но продавец его не слышал — он с упоением продолжал перечислять. Видно было, что с содержанием книг он знаком. И что оно ему нравится. — ...продолжение иллюстрированного издания, специальный выпуск к Новому году с дополнительной главой... Иллюстрированное издание «Наказание от Бога Войны» — это очень популярная книга и редкая. Тут как бы... М-мм... Лорд Байчжань наказывает своего нерадивого брата весьма действенными методами... Вышла она после гибели Лю Цинге от рук, как известно, этого Шэнь Цинцю. Поэтому читать о наказаниях этого ужасного человека просто упоительно. Каждая страница — как песня о возмездии. — Я сказал: стоп. — Да, господин. Что будете брать? Молчание длиной в три удара сердца. — Всё, — сказал Лорд Цинцзин, и в его голосе было что-то от человека, объявляющего войну. Он расплатился приличной суммой и сложил книги в цзянькунь. Руки его при этом дрожали от гнева. Когда они вернулись в гостиницу, Юэ Цинъюань тактично ни о чём не спросил, хоть и заметил, что настроение его визави испортилось. Вечером Лорд Цинцзин разложил книги на столе, на кровати, на полу. Их было так много, что они заняли всё пространство комнаты. Взял первую. Открыл. Прочитал страницу, пролистал дальше. Закрыл. Открыл снова — на случай, если он неправильно понял. Нет. Он понял правильно. Сюжеты, если их можно было так назвать, отличались неиссякаемой фантазией и полным пренебрежением к физическим возможностям человеческого тела. В одной книге Лорд Цинцзин из педагогических соображений уединялся с тремя Старшими Учениками, и педагогика там была исключительно практической. Но нереалистичной — даже для заклинателя высокого уровня культивации. В другой он заключал договор с демоническим властителем, причём условия договора описывались на сорока страницах с нарастающей детализацией. В третьей — и это Лорд Цинцзин перечитал дважды, не веря глазам своим — фигурировал осёл, явно наделённый духовной энергией, которую нужно было присвоить путём парного совершенствования, а сцена их «взаимодействия» занимала целых десять глав из двенадцати. Где-то в середине пятой книги он наткнулся на цитату, которая была выведена на отдельной странице в качестве эпиграфа: «— Ещё, — прошептал Владыка, и голос его был подобен горному ветру, влекущему за собой туман, — Ещё, или я уничтожу вас всех. Тысяча демонов в полной тишине переглянулась. Кто-то тихо зарыдал. «Не можем, — произнёс наконец их предводитель, — мы уже не можем. Владыка Цинцзин, смилуйся!»» Он положил книгу. Посмотрел в потолок. Поднял следующую. В следующей книге он, судя по описанию, проводил целые ночи не за написанием трактатов, а за куда менее литературными занятиями с духом горы, причём дух горы отличался пятью руками и повышенной преданностью делу. Цитата в эпилоге гласила: «Гора молчала. Гора была истощена. Гора подозревала, что бессмертные опасны для ландшафта». Дальше он взялся за «В плену у небесного демона». Книга оказалась интересной с точки зрения знания автора о Небесных демонах — об их крови и её особенностях, особенностях тела, чертах характера, присущих всем таким демонам, — таких как привязчивость. Если Небесный демон влюблялся, то это было навсегда. Человек или другой демон, или демоница — становились его якорем жизни. Но контекст отношений мог меняться — от нежности до полной ненависти. От доставления удовольствий до причинения невероятной боли. Демон не мог разлюбить и страдал, но причинял боль. Он был зациклен, и любовь его могла принять разные формы — вплоть до самых нездоровых. Остальное же было стандартным — простенький сюжет, обосновывающий необходимость сексуальных отношений. Шэнь Цинцю попадает в прошлое, в руки Тяньлан-Цзюня. Тот в него влюбляется и хочет стать «хорошим» демоном. Будучи императором юга, он хочет заключить мир со Школой Цанцюн. Вот только характер Лорда Цинцзин ужасен, и демон постепенно становится всё страшнее и страшнее. Книга показывала, как под влиянием ужасной личности Небесный демон, изначально не испытывающий к людям ненависти, превращался в чудовище. Лорд Цинцзин сделал заметку, что стоит изучить подробно психологию Небесных демонов. Ведь Ло Бинхэ, кажется, таким и был. А раз так… То что, если некоторую информацию из этой пошлой книги можно использовать, чтобы повернуть душу юноши в доброе русло? В книге же про Лю Цинге, своеобразным образом и во всех унизительных позах, какие только есть, Лорд Цинцзин извинялся за своё развратное поведение и искупал свою вину. Сюжет был простым. После смерти Шэнь Цинцю попадает не на небеса, а в чертоги загробного мира, где его встречает Лю Цинге, который не успел при жизни достичь бессмертия. И он является ментором для наказаний Лорда Цинцзин. Так всё и начинается. Ему приходится проходить все те пытки, которым он подвергал при жизни других людей. Отвечать за свои жестокие слова. Лю Цинге показывал ему воспоминания об их общении и жизни Лорда Цинцзин и требовал раскаяния и искупления. Вот только Лорд был горделив и никак не хотел извиняться и раскаиваться. Лю Цинге пришлось взять воспитание души шисюна в свои руки, так сказать. Книга эта поразила Шэнь Цинцю двумя аспектами. Во-первых, там было очень много реалистичных, возможных для человека поз и моментов с объяснением физиологических процессов и способов возбуждения. Книга, по сути, если отбросить кособокий сюжет, могла быть учебником по делам любовным. Картинок было очень много — и очень натуралистичных. И кое-какие её моменты запали в душу. И Лорд Цинцзин даже не заметил, как его корень ян взбодрился и потребовал внимания. Вот только представлял Шэнь Цинцю вовсе не Бога Войны, а Главного Ученика духовной Школы Хуаньхуа — Гунъи Сяо. В какой-то момент им овладело беспокойство, которое бывало всегда, когда Шэнь Цинцю что-то не понимал или ему нужно было докопаться до сути. Он пролистал книгу ещё раз и осознал, что она построена, скорее всего, на некоторых реальных событиях. Он не помнил всех перепалок с Лю Цинге, но некоторые вспоминались — и они были описаны в книге, были частью двигателя сюжета, так сказать. И в то же время это не были события, известные за пределами Школы. А это значило, что этот «Лисуху» был в курсе событий. Значит, он — адепт Школы Цанцюн, возможно, один из Мастеров какого-то Пика или и вовсе — Лорд. Эта догадка поразила Шэнь Цинцю до глубины души. Он просмотрел остальные книги и распределил их на две категории. В первой группе книг была полная чушь и заоблачные мерзкие фантазии, невозможные в реальности физиологически. А вторые книги — их было меньше — были реалистичными. Их слог был чётче, изъяснения образнее и точнее, а знание реальных физических процессов — достовернее. Это значило, что первые книги писались, когда автор ещё толком не разбирался в вопросе. А рисунки в книге про Лю Цинге были похожи на них с шиди. Лорд Цинцзин в книге имел узнаваемые черты внешности — как и Лю Цинге. И их одежды, их мечи. Особые жесты обоих и даже фразы, которые характеризовали Лордов. Автор книги был всё время рядом — и с Лю Цинге, и с Шэнь Цинцю, — чтобы изучить их привычки вплоть до поворота головы. Автор был молод, когда писал первую часть книг, а вторая партия была более поздней — когда он разобрался в вопросе и, скорее всего, на своём опыте опробовал многое. Всё же, это не Горный Лорд. И возможно, даже не Мастер и не учитель. Взрослый человек не написал бы первые истории. Шэнь Цинцю осмотрел книги и нашёл даты выхода каждого издания. Автор написал все свои творения за пять лет. И те, что были бредовыми по сути, были действительно написаны в первые годы. Значит, если предположить, что автор начал писать в пятнадцать, скажем, то сейчас ему двадцать два года. Если начал в тринадцать — то ему двадцать. А если в десять... но мог ли в десять написать кто-то такую похабщину? То, что он умеет хорошо и образно писать, говорит о том, что это может быть ученик либо Цинцзин, либо Аньдин, либо Цюндин — вотчины Юэ Цинъюаня. Боевые Пики не учат писать красиво, лечебный тоже. На Пиках, призванных обеспечить едой и духовными материалами, вообще не проходят письмо больше положенных двух лет. Пик великих медитаций тоже занят другими вещами. Женский Пик и рассматривать стыдно — такие вещи не должна знать незамужняя дева. К тому же, несмотря на все недостатки Ци Цинци, вряд ли её можно было обвинить в халатном отношении к ученицам. Она бы не прозевала такое падение личности, так ведь! И у этого ученика есть одна черта, которая отличает его от всех. Он ненавидит Шэнь Цинцю. Лорд Цинцзин встал. Прошёл к окну. Постоял. Вернулся. Сердце его колотилось от негодования. Этот Лисуху, как бы он там ни назывался, должен написать опровержение. Развёрнутое. И публично извиниться. Потому что иначе ему свою репутацию и вовсе не отмыть до смерти. Но сначала эту су... нужно найти! В дверь постучали. Вошёл Юэ Цинъюань. Он увидел стол. Кровать. Пол. Книги везде. Увидел обложки. Его лицо — что оказалось неожиданным — покраснело. А ведь книги не имели кричащих обложек и названия не были заоблачно пошлыми... Это само по себе было ответом. — Ты знал, — сказал Лорд Цинцзин. — Я... слышал об этих текстах, — произнёс Юэ Цинъюань с тщательно выверенным спокойствием человека, который очень осторожно ступает по тонкому льду. — И не счёл нужным предупредить. — Я не думал, что тебя это... — Иллюстрированное издание, — произнёс он, — Взгляни на картинки, — Он открыл картинки в начале книги про Лю Цинге, где оба мужчины ещё были одеты. — М... — проговорил Юэ Ци. — Мы похожи. Он знает нас. И знал события, случавшиеся с нами. И художник, и писатель — Старшие Ученики нашей Школы. Художник, скорее всего, с Цинцзин. Кого же я так хорошо научил рисовать, брат? Юэ Цинъюань открыл рот. Закрыл. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге возник Мин Фань — по какой-то своей надобности, с совершенно безмятежным лицом, — и первым делом его взгляд упал на обложку ближайшей книги. Лицо его сделалось алым с совершенно нечеловеческой скоростью. — Учи... — начал он и осёкся. — Входи, — сказал Лорд Цинцзин голосом, который бывает только у людей, переживших что-то необратимое, — Ты тоже знал. Мин Фань смотрел куда-то в сторону с видом человека, искренне желающего оказаться в другой провинции. — Учитель, я... — Я должен найти его. Этого Лисуху. Это нельзя так оставлять. — Найдём, — проговорил Юэ Цинъюань, думая о том, что давно уже надо было прижать Лю Миньянь, но та была под покровительством сразу двух Лордов — Лю Цинге, её брата, и Ци Цинци. Что ж, Лю Цинге уже, хвала богам, не мешается под ногами, а Ци Цинци скоро, после приезда Императрицы-матери, будет устранена. И тогда дойдёт время до девчонки. И если она не покорится, придётся избавиться и от неё. Но брату незачем знать о том, что это она. Пока незачем. «Ничего себе, — подумал Глава Школы после, оглядывая всю комнату, полную книг, — Сколько книжек она настрочила за эти годы. Я не видел масштаба. Юань прав — Шэнь Цинцю не отмыться от этого дерьма, если не будет опровержения. Но вот как его написать, да так, чтоб все поверили? Может, выпустить ещё одну книгу от её имени с расследованием и опровержением всех историй? Скажем, Глава Школы решил узнать правду, собрал книги и решил проверить истину... А в конце, может быть, и счастливая любовь! Идея хорошая!» * * * На утро следующего дня Шэнь Цинцю с Мин Фанем и Главой Школы выдвинулись на мечах обратно в Школу. Лорд Цинцзин сжёг все книги первого этапа творчества, если так можно сказать, но оставил те, что были последними. Кто знает — может, в книгах есть подсказки, детали, которые он упустил, характеризующие автора. И книгу про Небесного демона тоже оставил. Хоть и размеры корня ян у него были точно неправдоподобными. Но не может же он доставать до грудной клетки в приподнятом настроении?! Следующие недели пролетели в вихре подготовки. Шэнь Цинцю, черпая вдохновение из обрывков памяти и какого-то внутреннего знания, создал серию изумительных витражей с прозрачными камушками из краски и расплавленного песка. Это было похоже на керамику, но кусочки были прозрачными и большими, и сквозь них должен был проходить свет. И так как получающиеся кусочки были разноцветными — то и свет должен быть цветным. Такого ещё точно не делал никто. Он придумал это ещё до потери памяти, но создал сейчас. И у него получилось также сделать небольшие участки движения, где персонажи поднимали глаза или улыбались, оборачивались. Ученики Цюндин смотрели с открытыми ртами, когда Лорд Цинцзин демонстрировал очередное чудо инженерной мысли. — Это... это невероятно, Лорд Шэнь, — восхищённо проговорил Юэ Цинъюань. — Такое изящество! Такая сказочная техника! Императорский дворец потребует такие окна — я уже чувствую. И именно с движением! — Рад, что понравилось, — Шэнь слегка поклонился. — Как же мой шиди придумал такое? — Не помню. Я придумал ещё до потери памяти, но мне, видимо, не удавалось воплотить это в жизнь. А сейчас, просмотрев записи, я нашёл способ. Вопрос «картин» был закрыт, но оставался ещё концерт. Шэнь Цинцю собрал учеников, оставшихся на Пике Цинцзин на лето. Это была небольшая группа, включающая Мин Фаня. — Мы будем исполнять мелодию, — объявил Лорд, разворачивая ноты, которые написало самопишущее перо во время его прошлого исполнения, — Называется она, эм, «Весна на бамбуковом Пике». Шэнь Цинцю очень волновался — сумеет ли объяснять всё правильно и быть хорошим учителем. Ведь он не помнил себя. Но когда начались репетиции, его объяснения лились сами собой. Он не знал, откуда у него такой талант к преподаванию музыки — возможно, это были обрывки памяти или просто интуиция — но через неделю маленький ансамбль играл так слаженно, словно репетировали месяцами. Даже Юэ Цинъюань, зашедший послушать генеральную репетицию, замер в дверях, поражённый. «Гениально, — подумал он, слушая переливы мелодии. — Юань всегда был талантлив, но это... это выше всяких ожиданий. Учитель из него — лучший. Бедный Цзю... как тяжело ему было в детстве жить в тени этой жемчужины. Я понимаю его поступок. Как сильно моё сердце не разрывается от переживаний за Юаня — я понимаю!»