ПО БУРНОЙ РЕКЕ

      Тем временем в Северном королевстве, в покоях, скрытых от посторонних глаз, разыгрывалась древняя как мир игра власти и страсти.              Мобэй Цзюнь лежал на широком ложе, его могучее тело было расслабленно, руки раскинуты, лицо озаряла улыбка. Ледяная аура, обычно окружавшая повелителя Севера, отступила, уступив место жару, разливающемуся под кожей.              Над ним, словно завоеватель над поверженным городом, возвышался прекрасный молодой мужчина. На первый взгляд — юноша, чьи черты еще не утратили мягкость молодости.              Губы изгибались в торжествующей, почти вызывающей усмешке. В глазах плескался неприкрытый азарт — взгляд игрока, который знает, что выигрывает, и наслаждается каждым мгновением своей победы. Каждым движением, каждым вздохом побежденного противника.              Мобэй не выдержал этой медлительности, этой намеренной, издевательской неспешности.              С низким рыком он в мгновение ока перевернул их обоих. Цинхуа оказался на спине, прижатый к шелковым простыням весом демонического лорда. Смех — легкий, торжествующий — сорвался с его губ.              — Слишком медленно, — прорычал Мобэй, и в его голосе звучало предупреждение, обещание, угроза, — Ты издеваешься надо мной. Ну все! Нарвался.              И он показал, что означает настоящая власть Севера — быстрая , безжалостная, не терпящая возражений.              Стон, вырвавшийся из горла Цинхуа, был громким, бесстыдным, полным откровенного наслаждения. А торжествующий блеск в его глазах говорил яснее слов: он вовсе не был расстроен такой грубостью. Напротив — он именно этого и добивался с самого начала.              Когда буря страсти через пару часов улеглась, они лежали рядом — повелитель Севера и его хитроумный советник, чьи тела все еще хранили тепло недавней близости. Шелковые простыни были сброшены на пол, а в воздухе витал аромат сандала и чего-то еще, опьяняюще терпкого.              Шан Цинхуа лениво проводил пальцами по груди Мобэй Цзюня, вырисовывая невидимые узоры на холодной коже. Демонический лорд лежал с закрытыми глазами, его дыхание наконец выровнялось, а обычная ледяная аура вернулась, окутывая их обоих прохладой.              — У меня есть кое-какие подозрения, — негромко произнес Цинхуа, склоняясь ближе к уху Мобэя.              Демон не открыл глаз, но его губы дрогнули в подобии усмешки.              — Касательно чего на этот раз? — голос был низким, ленивым. Хищник был сыт.              — Касательно моего боевого брата, — Цинхуа придвинулся еще ближе, его губы почти касались ушной раковины Мобэя, и он знал, о, он прекрасно знал — как это действует на повелителя Севера, — Шэнь Цинцю, кажется, не совсем... Шэнь Цинцю.              Мобэй Цзюнь наконец открыл один глаз, глядя на своего любовника с легким раздражением — не от слов, а от того, как тот умело находил все слабые места.              — Подмена? — уточнил он, стараясь сохранить хоть какую-то видимость безразличия, хотя дыхание уже начало учащаться от прикосновений теплых губ к чувствительной коже.              — Именно, — Цинхуа улыбнулся , позволяя дыханию скользить по нежному ушку, опаляя его, — И, что самое интересное...              Он провел языком по краю ушной раковины — легко, дразняще, и почувствовал, как тело под ним напряглось.              — ...кажется, это дело рук нашего дорогого Юэ Цинъюаня.              — И какое это имеет отношение к нам? — руки Мобэя уже скользили по бокам Цинхуа, сжимая, притягивая ближе.              — Возможно, никакого, — признал Шан Цинхуа, целуя мочку уха, посасывая ее, наслаждаясь тихим стоном, который вырвался из горла обычно невозмутимого демона, — Но меня всегда напрягает, когда я чего-то не знаю. А тут столько неизвестных...              Он прошелся поцелуями по скуле, по линии челюсти, продолжая говорить между прикосновениями губ:              — Юэ Цинъюань — демон. Родственник Тяньлан Цзюня. И хоть он не претендует на престол Юга... — еще один поцелуй, уже к уголку губ, — У него определенно есть свои планы, касающиеся демонов. Касающиеся расстановки сил.              Мобэй Цзюнь слушал вполуха, потому что Цинхуа знал, как превратить его мозг в кашу легкими прикосновениями. Эти проклятые губы, эти руки, этот голос...              — И мне нужно выяснить, какую именно игру он ведет, — закончил Цинхуа, наконец целуя в губы — медленно, глубоко, обещающе.              Когда поцелуй оборвался, Мобэй Цзюнь уже снова тяжело дышал, а его глаза горели знакомым синим светом.              — Завтра, — прорычал он, опускаясь к шее своего любовника, находя то самое место — чувствительное, трепетное, от прикосновения к которому Цинхуа всегда терял контроль, — Завтра займешься своим расследованием.              Он прикусил нежную кожу, не слишком сильно, но достаточно, чтобы оставить след.              — А сегодня, — продолжил он, чувствуя, как тело под ним выгнулось, как из горла Цинхуа вырвался задушенный всхлип удовольствия, — Я тебя никуда не выпущу.              И он сдержал свое обещание.              На следующий день Шан Цинхуа, слегка прихрамывая и не торопясь, направился на пик Цинцзин.              Бамбуковый домик встретил его пустотой и тишиной. Никаких следов присутствия хозяина — ни развернутых свитков, ни недопитого чая, ни даже характерного запаха благовоний, которые Шэнь Цинцю так любил.              — Интересно, — пробормотал Цинхуа, осматриваясь, — Куда же подевался наш загадочный лорд?              Не найдя ничего примечательного на Цинцзин, он направился на главный пик Цанцюн, где располагались покои Юэ Цинъюаня.              Два ученика дежурили у входа в апартаменты главы секты. Шан Цинхуа улыбнулся им своей самой невинной улыбкой — той, что говорила "я просто глупый маленький Лорд Аньдин, который заблудился и случайно оказался не там".              — Господа ученики, — начал он, приближаясь, — не подскажете ли...              Его пальцы сложились в быструю печать — настолько быстро, что и глаз бы не успел уловить. Тонкая струйка ци коснулась висков обоих юношей, и их взгляды помутнели, стали рассеянными.              — ...где находится библиотека? — закончил Цинхуа, уже проходя мимо застывших стражей в покои главы.              Техника временного затуманивания сознания была одной из его любимых. Не вредит, не оставляет следов, просто заставляет мозг на время... забыть о происходящем. Когда действие рассеется, ученики даже не вспомнят, что кто-то проходил мимо них.              Кабинет Юэ Цинъюаня был образцом порядка и изысканности. Темное дерево мебели, аккуратно расставленные свитки, каллиграфические картины на стенах. Все идеально. И не скажешь, что тут живет демон.              Шан Цинхуа начал методичный обыск, аккуратно вскрывая своими печатями то, что принадлежали Главе.              Первые полчаса ему не попадалось ничего интересного — только обычная переписка, отчеты о миссиях, записи о хозяйственных делах секты. Но Цинхуа не был бы Цинхуа, если бы не знал, где искать настоящие тайны.              Потайной ящик он нашел в письменном столе — за ложной панелью, запечатанной простой, но хитрой печатью отвлечения. Внутри лежало несколько книг, явно не предназначенных для посторонних глаз.              Первая книга называлась "Феномен близнецов в культивации".              Цинхуа открыл ее, быстро пробегая глазами по страницам.              "...близнецы, рожденные с сильным духовным потенциалом, обладают уникальной связью. Их души переплетены с момента зачатия, и эта связь не обрывается даже после смерти одного из них..."              Он перелистнул дальше.              "...при определенных условиях, если один из близнецов погибает в раннем возрасте, второй может удержать его душу рядом с собой. Душа умершего не уходит на перерождение, а остается привязанной к живому близнецу, продолжая... развиваться"?              Цинхуа нахмурился, вчитываясь внимательнее.              "Душа мертвого близнеца, оставаясь рядом с живым, продолжает расти, взрослеть, набираться опыта. Она видит мир глазами живого брата, слышит его мысли, чувствует его эмоции. Со временем она становится полноценной личностью, отдельной от носителя, но навечно с ним связанной..."              — Небожители, — прошептал Шан Цинхуа.              Он схватил следующую книгу — "Запретные техники переселения душ".              Страницы этой книги были явно читаны много раз — края потерты, некоторые места подчеркнуты, а на полях красовались заметки, сделанные знакомым почерком Юэ Цинъюаня.              "Техника Двух Сосудов. Требует: две души привязанные друг к другу, одно тело. При правильном выполнении ритуала душа из живого тела может перейти в предмет подготовленный для ритуала, а другая душа может быть переселена в искомое тело, при условии..."              "Печать Вечного Обмена. Позволяет двум душам, связанным узами крови или судьбы, меняться местами внутри одного тела. Требует: согласие обеих душ, жертвоприношение духовной энергии, якорь..."              На полях рядом с этим текстом Юэ Цинъюань написал одно слово: "Цветок?"              Шан Цинхуа откинулся на спинку кресла, чувствуя, как пазл начинает складываться в пугающую картину.              Близнецы. Один умер, другой выжил. Душа мертвого осталась с живым, росла, взрослела. А потом... переселение?              — Шэнь Цинцю, — пробормотал он, — Неужели мои предположения верны? И что сделал с тобой Юэ Цинъюань?              Два Шэнь Цинцю. Один — холодный, жестокий, тот, кого все знали. Второй — мягкий, добрый, появившийся после потери памяти.              Два человека в одном теле?              Или... одно тело, в котором две души поменялись местами?              Вопрос был в другом: знал ли нынешний Шэнь Цинцю — тот, добрый, с потерей памяти — что он не тот, кем должен быть? Понимал ли он, что занял чужое место? Или для него это было естественно, как дыхание, потому что он всегда был рядом, всегда был частью этого тела? Этой жизни?              И главное — где сейчас вторая душа? Та, жестокая? Та, что как кость в горле? Она исчезла? Или просто... в каком-то предмете? Юэ Циньюань не мог уничтожить душу того, кто был дороже всего. Он спрятал тебя, Лорд Цинцзин! Какая жалость. Вот бы найти твою душу и уничтожить ее! Мне по нраву этот Мастер Сюя, а не прошлый. Но у тебя, Глава Секты, есть ведь свои планы. Ты бы не стал просто так менять одну душу на другую. Значит, есть цель!              Шан Цинхуа аккуратно переписал названия всех книг, что нашел в спрятанной нише. Про близнецов там было аж три книги, про ритуалы пять, а еще Цинхуа обнаружил справочник Хуаньхуа по флоре и фауне. Лорд Аньдин вернул книги на место, восстановил печати и покинул кабинет так же незаметно, как вошел.              Ученики у дверей моргнули, очнувшись от наваждения, и даже не заметили, как мимо них прошмыгнула знакомая фигура в одеждах пика Аньдин. Они не помнили даже того, что к ним кто-то подходил.