Рыщет в ночи голодный лев

— Мне давно стоит извиниться, что я разоряю ваши запасы, мессир епископ. — Господь учил нас помогать нуждающимся, а самим обходиться малым, — назидательно сообщает Кошон. — Я, конечно, осуждаю вас, маршал, что вы малым не обходитесь, но — разоряйте на здоровье. — И он перекрещивает Тэлбота, словно благословляя на разорение. Уж лучше его запасы, чем страну. Тэлбот, поймав Кошона за руку, целует пальцы и тихо фыркает: — Война не убила меня, но вот моё чувство сытости… Нет, правда, мессир, я не понимаю, что наелся, пока в поясе не кончаются дырки и не становится тяжело дышать. — Может, тогда не накрывать весь стол, а кормить вас маленькими порциями? — предлагает Кошон, сам не понимая, в шутку или всерьёз. Наверняка после таких обильных ужинов плохо, так к чему осложнять себе жизнь? Кошон готов позаботиться, ведь и это — помощь нуждающимся, всё как учил Господь. Но Тэлбот, улыбаясь, качает головой: — Предпочту обожраться и помереть молодым. Не так благородно, как в сражении, но гораздо приятнее. — И, закинув в рот горсть орехов, глотает их, словно и не прожевав. — Вы хотя бы жуйте, маршал! — страдальчески просит Кошон. — Не могу, мессир епископ, я голоден как зверь! — Тэлбот показательно оскаливается, так что видны волокна мяса, застрявшие в его зубах, и гортанно рычит. А затем смеётся, давая понять: я человек, я прекрасно себя контролирую, но сейчас я выбираю отпустить контроль и быть настолько жадным, насколько получится. В этот раз они ужинают дольше, с перерывами на объятия, поцелуи то в губы, то в щёки, то в колючий подбородок, нежные почёсывания друг друга за ухом и прочие невинные ласки. Тэлбот, заблаговременно снявший сапоги, то и дело касается ног Кошона босыми ступнями, и кто бы мог подумать, что это будет выглядеть — и ощущаться — так беззащитно и потому так горячо? Кто бы мог подумать, что прикосновения Тэлбота, слизывающего еду с ладони, будут отзываться мурашками по всему телу? Кто бы мог подумать, что сдвинуть в конце концов кресла, чтобы сидеть вплотную, будет удивительно хорошим решением: так гораздо удобнее кормить друг друга с рук, подливать в кубки вино, целоваться, словно бы случайно соприкоснувшись губами?.. А ещё так гораздо удобнее с неправильным, слишком телесным удовольствием наблюдать, как маршал постепенно перестёгивает пояс, чтобы не сдавливал живот, как живот этот становится больше и больше, дыхание — медленнее, глубже, порции — меньше. Вы действительно не чувствуете сытости, маршал? Вы пихаете в себя еду не потому, что она кажется привлекательной, а потому, что хотите есть? Что с вами, маршал, вас и правда так поломало войной?.. Раз он отказывается считать это проблемой, всё, что может Кошон, — постараться, чтобы переедание не имело последствий, кроме некоторой боли в животе. И… подарить немного тепла?.. Поэтому Кошон снимает с него пояс, расстёгивает многочисленные пуговицы — зачем их так много вам, любителю чужих постелей; неужели не устаёте раздеваться? — и целует живот сквозь нижнее бельё. — О, мессир… — блаженно шепчет Тэлбот. — А в голый поцелуете? — Наглость ваша, маршал, не знает границ, — делано недовольно ворчит Кошон. И указывает на кровать: — Извольте. Пока он, сияя от счастья, устраивается в постели, выбирая позу поудобнее, в животе у него булькает выпитое вино, и в этом тоже чудится что-то беззащитное и горячее. А вы, оказывается, властолюбивый хищник, епископ Кошон, вам только дай чужой покорностью насладиться! Открытие ли это? Вряд ли: возможно ли стать епископом без некоторой любви к власти над покорной паствой?.. А власть над таким же хищником — самое сладкое, что есть в мире. Задрав камизу, Кошон покрывает горячий живот Тэлбота поцелуями: сверху вниз, справа налево, вокруг пупка… Тэлбот, всхлипнув так, словно задыхается, торопливо бормочет: — Я пошутил, мессир, вы вовсе не обязаны. — Поздно, маршал, — ухмыляется Кошон, — я хочу, а значит, вам придётся терпеть. И вы даже не сможете сбежать, вот в чём весь ужас. «Терпеть? Ваши поцелуи? Вы смеётесь, мессир епископ», — читается во взгляде Тэлбота. Кошон, выпрямившись, кусает его за кончик уха: и вот это вы согласны терпеть? Судя по улыбке, согласен — особенно если мессир епископ продолжит целовать или хотя бы гладить его живот, вот так, чтобы глаза подёрнулись поволокой, а улыбка стала широкой и едва ли осмысленной. Мне нравится кормить вас, маршал, мне нравится чувствовать власть над вами, мне нравится, когда вы беспомощно лежите в моей кровати — и, главное, когда вам самому по душе быть беспомощным, покорным, едва ли способным мне сопротивляться. Мы сто́им друг друга, правда? Оба жадные, оба по-своему ненасытные. Приходите ещё, маршал, моих запасов хватит надолго. Кошон ничего из этого не произносит вслух — его губы заняты поцелуями колючей щетины, тонкого шрама на шее, волосатой груди. Но Тэлбот, словно угадав мысли, шепчет: — Я приду, мессир. Я обязательно приду ещё.­