Размеры, что нам по глазам

Олимпия пристёгивала своих абраксанов, не используя магию. Она предпочитала делать это именно так, потому что магия была не слишком точна. Кроме того, абраксаны вели себя спокойнее, когда она делала это лично, и ощущение, что эти могущественные животные так покорно реагируют на её присутствие, заставляло её чувствовать себя в определённой степени удовлетворённой и расслабленной. Ей это было нужно, потому что вчера закончился Турнир Трёх Волшебников, и… Ей нужно было вернуться к спокойствию, чтобы её ученики чувствовали себя защищёнными, а ей — обеспечить им безопасность. Однако только когда они вернутся во Францию, она почувствует себя так. Абраксан, пристёгнутый Олимпией, почувствовал её беспокойство и, нервничая, пошевелил крыльями. Она гладила его шею и гриву, одновременно успокаивая его и себя. Она взяла последнее снаряжение для Эстреллы, своей звёздной кобылы, главной в стае. Он погладил её по морде, представляя, что через час они будут в воздухе, улетая оттуда. Хотя на мгновение она упрекнула себя за то, что была такой эгоистичной, думая только о безопасности своей страны, а не о тех моментах, которые предстояло пережить Соединённому Королевству. Она благодарила судьбу за то, что Франция будет в относительной безопасности… по крайней мере на время. Пятнадцатью годами ранее присутствие лорда Волдеморта стало ощущаться на землях у канала. Однако она предполагала, что к тому времени Британия будет более подготовленной, Волдеморт будет иметь гораздо меньшее влияние и дело не зайдёт так далеко. — Хорошая девочка… Давай, вот так… — Он говорила с ней мягко, поглаживая её шею одной рукой, а другой натягивая поводья. Эстрелла оставалась на месте, пока далёкое мяуканье не заставило её слегка вздрогнуть. Олимпия посмотрела в сторону, откуда шёл пожилой завхоз, мистер Филч. Она слабо кивнула ему в знак приветствия и вернулась к своей работе. Мяуканье становилось всё громче и громче по мере приближения Филча. Однажды, на следующий день после приезда, она чуть было не наступила на его кошку — случайно, само собой, — и с тех пор та ненавидела её и, едва она оказывалась рядом, снова и снова мяукала, как бы предупреждая её, что она рядом. С тех пор мистер Филч питал к ней явную антипатию, хотя и вёл себя с ней уважительно. Она извинилась перед ним, когда чуть не причинила боль его питомцу, но старик явно ещё не простил её. Олимпия велела себе не придавать этому большого значения, продолжая расчёсывать одной рукой гриву своей фаворитки. Он проигнорировал её приветствие и изложил своё послание: — Профессор Дамблдор желает видеть вас в своём кабинете перед вашим отъездом. Олимпия кивнула, поблагодарила его и отправилась сообщить девушкам, где она будет и что скоро вернется, а также отдать несколько распоряжений о том, чтобы трейлер подготовили вовремя. Небольшая прогулка по этому месту ей понравилась, а вид на лес вдалеке — тем более. В окрестностях Хогвартса было нечто дикое, что заставляло её чувствовать себя настороженной, взволнованной, счастливой. Она сделала глубокий вдох, чтобы почувствовать лёгкий запах деревьев в этом месте. Шармбатон был эстетически более красивым и изысканным, аккуратным. Ведьмы, основавшие эту школу, принадлежали высшему магическому обществу, которое реагировало на то, как маглы считали себя ведьмами в средние века. С первого дня в женском колледже она была очень склонна к тому, что считалось подходящим для молодых девушек того времени: быть колдуньями, а не ведьмами. Они считали, что это лучший способ обезопасить женщин от магловской инквизиции. В некотором смысле, у неё это получилось. Отношения французского магического сообщества и немагического сообщества были гораздо менее проблематичными, чем в других странах, в том числе из-за того, как идеи взаимопонимания и диалога в рамках Шармбатона проникли в политику.

Её школа была самой влиятельной и старейшей школой-интернатом для женщин во всей Европе, и именно поэтому оказалась одной из приглашённых на Турнир Трёх Волшебников… Хотя, по правде говоря, и той, у кого было меньше остальных шансов на победу. Но в последние годы, благодаря тому, что она пошла по стопам Мари Чиффле в средней школе, её учебная программа была гораздо более полной, чем домашняя магия, магические языки и забота о других. Однако изменения не коснулись их владений: это были скорее сады и загоны с совсем не жуткими магическими существами (или которые создавали впечатление, что таковыми не являются), чем полноценный лес, как в Хогвартсе. Прожив почти всю свою жизнь в Шармбатоне, быстро повзрослев и научившись быть настоящей леди, Олимпия и не помнила, чтобы в ней была… эта другая сторона. Однако прибытие в это место и, прежде всего, встреча с Хагридом пробудила в ней это чувство. Желая перестать думать и чувствовать, что пробудил в ней Хагрид, она быстро вошла в школу и спросила группу старшеклассников, где находится кабинет их директора. Она была очень удивлена, когда ей ответили, что понятия не имеют. Она вежливо попросила одного из них найти учителя, и, пока остальные продолжали смотреть на неё, поражённые её ростом, одна девушка сделала то, о чём она просила. Она не собиралась бесцельно бродить по этому лабиринту, тем более в туфлях, которые были на ней в тот день. Десять минут спустя в сопровождении профессора Синистры она наконец оказалась перед горгульей. Женщина назвала пароль (лимонный щербет) и оставила её там, ожидая соей очереди. Ей не нравилось очень маленькое пространство и лестница перед ней. Очевидно, когда строили эту школу, не учли всех размеров. Она закрыла глаза, присев на ступеньку. Он не выносила тесных помещений. Что было даже иронично, учитывая, что благодаря её крупным костям места для неё легко становились маленькими. Почувствовав, что лестница немного «выпрямилась», она открыла глаза, надеясь, что на её лице не отразилось то короткое плохое время, которое она пережила. На её счастье, перед ней была дверь. Она толкнула её.

Человек, который открыл ей, был единственным, кто мог заставить её почувствовать… недостаток в себе и в нём. Хотя она ещё не была готова полностью это принять. — Олим… Мадам Максим, — произнёс в своей неуклюжей, но нежной манере, слегка заикаясь. — Хагрид, — ответил он, не зная, что ещё сказать. Он ещё немного приоткрыл дверь и, когда она вошла, увидел, что Дамблдор идёт к ней со своей до странности галантной улыбкой. — Мисс Максим, мы вас ждали. Как поживаете? — Он взял её руку и легонько поцеловал. Олимпия улыбнулась, кокетливо покраснев. С ней редко обращались подобным образом, но, когда это случалось, она радовалась, как школьница. Для них уже были приготовлены два стула напротив стола Дамблдора. Она шагнула к столу, комментируя уже без улыбки на лице: — Более спокойна, но обеспокоена последствиями случившегося. — Конечно, конечно, — согласился Дамблдор. Она села и элегантно скрестила ногу. Хагрид немного отодвинул свою ногу в сторону и едва не плюхнулся на ту же самую из-за своей неуклюжести. — Как чувствует себя семья молодого Диггори? — ему было неловко, что он не заговорил об этой утрате раньше, чем о последствиях. — Потрясены, злые, страдающие… — Дамблдор замолчал, давая понять, что не может подобрать нужных слов. Тишина становилась всё более тяжёлой и зловещей. Это Хагрид решил разорвать её. Его глаза были полны слёз, но голос оставался твёрдым: — Чем мы можем помочь?

***

Она чувствовала себя плохо, злой и возмущённой… и ещё что-то внутри неё, что она могла бы охарактеризовать только как «плохо». Едва она сдержалась, чтобы не потерять самообладание в разговоре с Дамблдором. Однако ей совершенно не понравилось то, что он предложил ей, чтобы попросить её об этой услуге. Она завершила встречу, как только её хорошие манеры подсказали, что пришло время, не пообещав ничего директору Хогвартса, кроме того, что она подумает. Тем не менее, пока она шла быстро и решительно, пытаясь найти выход из замка (и замечала, как ученики смотрят на неё с опаской из-за её роста и сердитого вида), она поняла, что меньше всего хочет думать. Это был тот момент, когда казалось, что если мыслить о происходящем рационально, то нарушишь уважение к чувствам, охватившим её в данный момент. Она предпочитала думать о Дамблдоре и Хагриде как о бесчувственных людях, бессердечных и не обладающих минимальным знанием того, как обращаться с дамой и её правами, нежели о самой предложенной им идее. Она не могла перестать думать о том, как именно они попросили её об услуге, а не о самой услуге. То, что они так спокойно говорили о самой личной для неё теме, разозлило и возмущало её. А потом, тот способ, как они использовали это, чтобы практически настоятельно, сладкими словами, требовать от неё делать то, что им пришло в голову… Это казалось ей полной нечестностью. Боль в ногах от высоких каблуков напомнила ей, что она не особо обращала внимание на то, чтобы найти выход, пока шла. Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Она поняла, что её рост заставлял её выглядеть угрожающей, и она не могла пугать учеников своим плохим настроением. Она выпрямила спину, улыбнулась, и через пару коридоров спросила одного из старшеклассников, может ли он сопроводить её к выходу. Её не удивило, что она заметила в его глазах нервозность и некоторое беспокойство, но, по крайней мере, он не испугался. Она привыкла к тому, что никто, вообще никто, не увидит её положительно с первого взгляда… За исключением, конечно, Хагрида. Это заставило её улыбнуться, вспомнив об этом. Хагрид был хорошим человеком, возможно, единственным, кто был ей равен. Это одно обстоятельство заставляло их не быть одинокими, разными в этом мире. Благодаря этому, пока она благодарила парня за то, что тот проводил её к выходу и направлялась к своим ученикам, которые уже стояли в шеренге, ожидая её для посадки в карету, она могла переключиться с того, чтобы погружаться в свои эмоции, на размышления о предложении Дамблдора. — Уже есть заклинания от турбулентности? И заклинания для смены направления? — спросила она одну из своих девушек, старосту, которая возглавляла группу. — Да, мадам. Мы готовы. Олимпия подняла голову и встала позади них. Несмотря на то, что студенты уже начали приходить, а профессора с другими группами тоже подходили, организация её отъезда оставляла желать лучшего. Она не упрекала их. После того, что случилось накануне, было уже многим трудом помнить о расписании, которое она изменила накануне вечером. Она огляделась вокруг, и, когда заметила его, поняла, что искала Хагрида. Он сидел перед домом, наблюдая за ней. Когда их взгляды встретились, он сразу же отвёл глаза и начал делать вид, что очень заинтересован в том, чтобы почесать своего пса Клыка. Мадам Максим отдала указания своим ученицам начать световое шоу, которое они репетировали для прощания. Пока студенты и ученики Хогвартса были очарованы различными светами, создающими формы, излучающими ароматы и перемещающимися туда-сюда между ними, Олимпия незаметно направилась к Хагриду. Когда он заметил, что она приближается, он встал и подошёл к ней. Он выглядел сердитым. — Может быть, ты не поверишь, — сказал он, едва добравшись до её уровня, — но мы не хотели тебя обидеть. — Это не про тебя… твои кости. Ребёнок погиб, Олимпия! — Его голос дрогнул, и глаза наполнились слезами, из-за чего ему пришлось замолчать и вытереть их руками. Она выложила платок и собиралась отдать его ему, но предпочла использовать его сама. Хагрид покраснел, но не отвёл взгляда… зачарованный, как в первый раз, когда она его увидела. Тем не менее, он стал более решительным. — Просто хотел это сказать. Прости. Как ты и сказала, это не твоя битва. — Я этого не говорила, — едва заметила она, с сомнением. — Ты ясно дала понять, как ты это восприняла. Хотя она крепко сжала платок в руке, когда опустила его, отводя от лица, она сделала это мягче. Наблюдая за решительным взглядом Хагрида и пытаясь понять, почему он пошел бы на такую миссию, Олимпия поняла, что они просто делают то, что она бы сделала, окажись она на их месте. Также она осознала, что этот молодой человек погиб, когда, в определённом смысле, был под её ответственностью. И увидев в глазах Хагрида слёзы из-за произошедшего, но уверенность в том, что можно сделать что-то с этим, она, возможно, решилась на импульсивный шаг. — Я должна отвезти девушек в Шармбатон… — Я знаю, ты уже уходишь и… — Увидимся в магическом пункте на канале между нашими странами через пять дней. Мне нужно кое-что завершить в школе перед тем, как встречусь с тобой… В полдень? Хагрид был настолько удивлён, что, казалось, ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что она согласилась. И прежде чем он успел взять себя в руки, он обнял её, благодарив. Олимпия, немного привыкнув, ответила на объятие с меньшей силой, и, хотя оба покраснели при расставании и им было трудно попрощаться, она ушла, уверенная в своём решении.

***

Не было ничего лучше, чем планировать смертельно опасную миссию, чтобы задуматься о своей собственной жизни. За эти пять дней Олимпия была более интроспективной, чем за долгое время. Пока она готовилась оставить Софи, заместителя директора, ответственной за последние недели учебы, её мысли были гораздо более сосредоточены на пересмотре своей собственной жизни. И неудивительно, что она почувствовала значительную пустоту внутри. Да, ей удалось стать одной из самых могущественных волшебниц нескольких поколений. Она заслужила уважение и восхищение французского магического сообщества благодаря многим усилиям и упрямой решимости. Маленькая (по возрасту, никогда по росту) Олимпия, которую оставили в школе Шармбатон, как если бы это был больше приют, чем учебное заведение, была девочкой, которую высмеивали, очень застенчивой, не находящей места, где бы она могла быть собой, почти что в буквальном смысле. Люди часто не замечают злобы, которую девочки могут проявлять к тем, кто отличается, но для Олимпии это было делом каждого дня. Только то, как на неё смотрели с выражением, будто её существование было под вопросом, стало частью её жизни с самого детства. Рубеус не мог бы обвинить её в том, что она не ходила и не говорила людям, что она полукарлицая. Люди чувствовали отвращение, когда это говорили или, в лучшем случае, проявляли извращённый интерес. Как можно было, чтобы её отец «сделал» её с гигантской матерью? Для всех было секретом, что гиганты были огромными, с деформированными лицами и телами по сравнению с людьми. Хотя Олимпия была уверена, что её интеллект не уступал человеческому, у гигантов была культура насилия и своего рода дикости, что делало их малопривлекательными для магов. Вот почему её отец был воспринят как извращенец за то, что он завёл отношения с её матерью и сделал с ней ребёнка. Семья, имевшая некоторое значение во Франции, никогда ему этого не простила. Когда её отец умер вскоре после её рождения, а мать оставила её на попечение ему, его семья оставила её под опекой слуг и показывала себя лишь изредка. Она могла сосчитать на пальцах, сколько раз видела своих бабушку и дедушку или дядю с тётей в детстве, а когда она выросла, уже не хотела их видеть. Они вели себя так, будто считали, что были очень добрыми, предоставив ей кров и еду, и что она должна была отплатить им за это, став лучшей в своём поколении, завершив учёбу в Шармбатон. Только её ум и любознательность, которые она проявила в раннем возрасте среди слуг, позволили этим слугам предложить ей учить её читать и писать. Её бабушка и дедушка, видимо, думали, что она будет как дикая девочка, и были удивлены её просьбой, как будто никогда не ожидали, что она научится говорить. Благодаря тому, что слуги в её первые годы жизни (очень часто их меняли, Олимпия помнила, что та, кто была с ней дольше всех, была поваром и оставалась рядом два года), она имела много учителей в детстве, но ни одного друга, потому что её бабушка с дедом прятали её в замке и в лесу вокруг него. Из учителей и слуг немногие оставили для неё хорошие воспоминания. Но о том, кто оставил самую большую след в её жизни, она была уверена, это была Мари Шиффле. Они встретились, когда Мари была молодой наставницей, только что выпустившейся из академии. Хотя их начало не было удачным. В то время Олимпия была девочкой девяти лет, привыкшей делать из своих наставников дураков, показывая, что она знает больше их. Она перестала ожидать любви и начала стремиться только к тому, чтобы восхищались её умом. Это привело её к высокомерию, а постоянное внимание слуг сделало её избалованной. Мари научила её истории и зоологии почти целый год, когда узнала, что это были её любимые предметы. Олимпия начала привязываться к ней, потому что, в отличие от многих её предыдущих учителей и других, кто преподавал ей в те же годы, что и Мари, она обладала чувством юмора. Она находила радость в том, что Олимпия знала больше неё, а не обижалась на то, как она это говорила. Благодаря своему характеру и усилиям, Мари смогла помочь молодой ученице значительно улучшить её отношения с людьми. И хотя для Олимпии это был тяжёлый удар, когда Мари уехала в Шармбатон, она стала единственным человеком, который писала ей письма каждый месяц и добилась того, чтобы Олимпия была принята в школу, когда пришло время. Мари рассказала ей позже, что сделала это, потому что увидела в ней просто девочку, которая искала любви, и что, несмотря на отсутствие настоящей привязанности, она была такой хорошей душой, что смогла не стать не зрелой или по-настоящему злой. Она была как женщина средних лет с плохим характером, но не злой. Олимпия знала, что никогда не чувствовала, даже в своём возрасте, что была полностью собой перед кем-то. По крайней мере, до тех пор, пока не выходила по ночам в лес. Это было единственное место, где она могла быть собой, не опасаясь осуждения или странных взглядов. В лесу, с животными, бегая на свободе или просто дыша и наблюдая. Когда она была ребёнком, она даже не могла выходить в сад и передний двор маленького (по её меркам) дворца, только в лес, потому что огромные леса и границы позволяли ей оставаться незамеченной для всех, кто был за пределами замка. Олимпия улыбнулась, сидя на скамейке у магического порта. Её рюкзак едва помещался рядом с ней, а металлическая скамейка немного скрипела, но она была уверена, что она выдержит её вес. Несколько метров дальше был парапет, а вдалеке — магические лодки. Небо было абсолютно серым, и холодный морской ветер терзал волосы и одежду всех, но она улыбалась. Холодный ветер напоминал ей её лес и Рубеуса Хагрида, её самого себя на ночных прогулках по лесу. Он сохранил ту свободу, которую она приручила в Шармбатоне. Тот элемент, который заставлял их радоваться, быть счастливыми, в открытых полях, с деревьями или с любым животным… Окружённые природой, без магов, или только с теми, кого они выбрали для себя. Может быть, она ошибалась все эти годы. Хагрид заставил её поверить, что эта часть её, гигантская, то, что заставляло её чувствовать себя более связанной с природой, чем с обществом, не было плохим. Олимпия знала это, но до тех пор, пока не встретила Хагрида, она считала это так. Эта маленькая частичка её, которая всё ещё была девочкой, выходящей в лес ночью, как её самая большая тайна, больше не чувствовала стыда или вины за то, что ей нравились такие дикие вещи. Она посмотрела, как он выходил из лодки и направлялся к мосту, и встала. Они оба пошли навстречу друг другу, хотя были в ста метрах друг от друга. Высота служила как-то для того, чтобы увидеть друг друга быстро. Она заметила, что улыбается, и что он тоже улыбается, сквозь свою густую бороду. Она была первой, кто поздоровалась. Когда они говорили об маршруте, Олимпия поняла, что её жизнь действительно пустовата… Но возможность умереть с единственным человеком, который заполнял эту странную пустоту, не казалась такой уж плохой.