Перемены

      В этот по-особенному морозный январский вечер, в выходной день для большинства смертных, с завыванием гудел ветер, поднявший пургу, вследствие чего МЧС предупреждает об ужасной видимости на дорогах и рекомендуют остаться дома.       Покидая здание Мосфильма, Ваня с большой неохотой, щурясь и перекрещевая края своего пальто, чтобы хоть немного согреться, поплёлся на другую улицу, на парковку в квадрате жилых домов, где и оставил свою машину. Но не успел он скрыться, как услышал позади себя: — Ваня, подожди меня! — актёр, не меняя своего нахмуренного состояния, обернулся и увидел несущуюся Женю в широком чёрном пуховике и с футляром для скрипки. — Как ты поедешь в такую метель? Давай переждём?       Ваня, поджав губы, посмотрел на свои сверкающие серебром наручные часы (Женя тоже с восхищением обратила на них внимание). — На данный момент около половины восьмого. Пока доеду, будет десять, если не одиннадцать. Подожди, сейчас на карте посмотрю... — Ваня достал из кармана пальто телефон, хотел только отключить «режим полёта», но Женя положила свою руку на его. — Не надо, Вань. Я буду переживать. Поехали лучше на метро. — На метро мы до следующего утра будем ползти. — ещё больше нахмурив брови, Ваня посмотрел Женю, как будто в капризе природы виновата исключительно она.       Ей не нравилось, когда он на неё так смотрел — внутри сразу же всё переворачивались и сжималось — более того, Женя всерьёз начинала обвинять во всём себе. И, чтобы не вынуждать Ваню и дальше тратить на себя время в негативном ключе, она отстранилась на полшага, убирая руку. — Не хочешь — как хочешь. — пробормотал она, не поднимая взгляд и пошла вдоль тротуара к ближайшему метро. — Жень! — закричал Ваня, убирая телефон в карман. — Ну ты чего? Обиделась? — хмурь и недовольство будто бы рукой снялись, и Ване стало легче. — Езжай домой! — громко сказала Женя, дабы её голос не заглушил свистящий ветер. — Да ладно тебе! Поехали, я подвезу. — Ваня подбежал к ней и дотронулся до её локтя. — Ты ведь даже не в шапке. Застудишься. — На метро? — с твёрдостью спросила актриса, на пол оборота разворачиваясь к нему. — На машине. — Тогда прощай. — приняв исходную позицию, Женя намеревалась продолжить путь, но Ваня, снова хватая её за локоть, остановил её. — Я не хочу ехать на метро, потому что люди нам не дадут проходу. Ты... Не знаю... Как раньше добиралась... Может, они тебя не узнавали, но я... Меня-то они стопроцентно знают... — Хочешь сказать, что не любишь своих поклонников? — Да нет же! Но после съёмок у меня никогда не просыпалось желание раздавать автографы. — Мне б твои проблемы. — Не дури, поехали. — Ваня уже схватил её за плечо и потянул на себя, но Женя не была бы Колчиной, если б так скоро и легко прогнулась под чужой гнёт. Поэтому она просто осталась стоять на месте, просверливая во лбу Вани дыру. — Хорошо, — сдался он, — пойду на компромисс. Пойдём пешком. Я тебя поселю в отеле. — Если бы я хотела остановиться в отеле, я бы и разговаривать с тобой не стала, взяла бы да пошла. Благо, деньги ещё есть. — закончив смою мысль, льющуюся из головы без остановки, Женя вышла вперёд. — И ты не боишься, что скрипку отберут? — крикнул ей вслед Ваня.       Женя снова остановилась, на пятках развернулась и ответила: — Боюсь. Но что поделать?       Ваня, недовольный, что на уговоры уходит так много времени, быстро подошёл к ней и приобнял за плечи. — Идём, идём. — позвал он её и повёл в обратную сторону. — На завтра метель стихнет и поедешь домой хоть на такси, хоть на метро.       Больше Женя ничего не сказала поперёк слова и молча пошла по выбранному Ваней пути. Никто из них больше не заговаривал, вплоть до прихода в отель.

***

      Закрыв лицо капюшоном, Ваня, всё ещё придерживая подругу, вошёл в хол самого заведения, откуда исходило приятное, томящее тепло.       Зал выглядел вполне цивильно: белые стены визуально увеличивали пространство помещения, пол был застелен мягким красным ковром, какие обычно разворачивая для церемониальных мероприятий, а на высоком потолке висела большая хрустальная люстра. По правую руку крепились панорамные стекольные рамы, частично закрытые белыми колоннами, между которыми стояло по одному красному дивану и по горшку с фикусом. — Ну и где здесь ресепшн? — Ваня, пройдя немного вперёд, огляделся по сторонам и обнаружил стойку регистрации позади себя, левее от автоматической двери, через которую они только что вошли. Актёр хотел было направиться туда и уточнить, имеются ли в наличии свободные номера, но внезапно его локоть ощутил на себе довольно крепкую для девушки хватку. — Даже не думай. — буркнула, грозясь, Женя. — Привёл — спасибо. Дальше я сама.       Довольно ухмыльнувшись, Ваня направился к одному из диванов, уселся на ближний и закинул ногу на ногу, наблюдая за тем, как Женя будет пытаться строить диалог в незнакомом месте. И даже если бы она попросила его ей с этим помочь, то, ни секунды не колеблясь, согласился бы помочь из чистых побуждений и исключительно добрых намерений. Он бы и в следующий раз поступил и в последующий... Быть может, причина в его большой лояльности крылась глубоко в подсознании, где бережно сохранился тот самый образ пятнадцатилетней, мало знающей о жизни девчонки в футболке «Thrasher» и со скрипкой в руках, а вовсе не из доброты душевной. Наверное, он всё ещё видел в Жене ребёнка и пока что не готов менять этот невинный светлый образ на какой-то ещё, хотя стоило отметить, что выглядела она ни больше, ни меньше по годам. Всё как надо.       Пройдя половину пути, Женя вдруг остановилась, неожиданно вспомнив о Ване, которому ещё не один час добираться по восьмибальным (может , уже и девятибальным) пробкам ночной Москвы. И совесть бы другого не позволила, кроме как предложить, а точнее настоять на том (как настаивал и он), чтобы актёр тоже остался.       Видя подходящую ближе Женю, Ваня едва ли сдержал усмешку. Его мысли, напичканные светлыми идеями и сценарными репликами, озарила теория, что вылетевшая Женя из гнезда, тотчас захотела вернуться обратно, или же девчонка просто-напросто перетрусила и решила попросить помощи у него. С этим убеждением Ваня полез в карман пуховика доставать кошелёк. — Кишка тонка, горе луковое? — чуть ли не на весь зал сказал он, на что сидящая на соседнем диване женщина одарила его осуждающим взглядом. Другие люди тоже обернулись в их сторону, но ничего говорить не стали, занялись своими делами. — Нет же. — слегка раздражённо опровергла Женя, закатывая глаза. — Хотела попросить тебя остаться. Не хочу, чтобы ты не ехал в нелётную погоду.       Ваня игриво повёл бровью. — Что это за намёки? — Женя легонько толкнула его в плечо. — Возражений не принимаю. И чтобы загладить свою вину перед тобой, я обязана тебя угостить, то есть заплатить. — Платить за меня собралась? Ты? Девушка? — Ваня от изумления поморщился. — А разве не наоборот должно быть? — Ничего не хочу слышать. Плачу я, и точка. — больше Женя его слушать не стала и направилась обратно к регистратуре. — Да брось ты дурить, а. — но его уже не слушали.       Дождавшись своей очереди, Женя спросила о наличии свободных номеров, и, к её счастью, в отеле осталось ещё несколько комнат, что нисколько не удивительно, ведь, как сказал позже администратор, цена номера на одного человека в данном заведении начинается порядком от пятнадцати тысяч, что являлось примерно четвертью от всего прожиточного минимума Жени. — Вам на сколько? — с деланным доброжеланием спросил регистратор, заглядывая в монитор компьютера.       Женя в последний раз оглянулась на Ваню, всё ещё сидящего на том самом диване и болтающего ботинком, и ответила: — На одну ночь и, пожалуйста, нам один номер на двоих. — сказав это, Женя почувствовала, как густо покраснела. По стечению времени она наконец прояснила для себя, что ей до скрежета в груди нравится её добрый и хороший, правда, несколько лет женатый Ваня. Даже не нравился. Любила. Любила с первой встречи, но признаться смогла самой себе через несколько лет. — Пожалуйста, ваш номер 7 на втором этаже. — регистратор протянул ей ключ. — Приятного вечера.       Женя взяла брелок с ключом и, поблагодарив регистратора, направилась к лифту. — Идём. — подозвала она Ваню, и тот вынужденно пошёл за ней.

***

— Скажи хоть, сколько с меня? — не угоманивался Ваня, когда дверцы лифта уже закрылись. — Успокойся. — отмахнулась Женя и дверцы раскрылись. — Ты мне ничего не должен. Это моя тебе компенсация. — Какая, к чертям собачьим, компенсация?       Выйдя из кабины, Женя принялась искать взглядом нужный номер, и нашла — за углом.

***

— Проходи. — пропуская Ваню вперёд, пригласила Женя.       Сама комната была небольшой и выглядела в схожем с общим залом стиле: белая кровать стояла в самой дали, придвинутая к стене и с выложенными на ней полотенцами, напротив малый кожаный диван, сзади которого стояли большие закрытые плотными шторами окна. — Как тебе? — Бывало и похуже. — осматриваясь со всех сторон, оценил Ваня. — А твоя комната где?       Ответ Ваня получил, какой сам не ожидал. Женя закрыла дверь на замок, положила футляр со скрипкой на красный диван и сняла куртку. — Ты прости меня, один номер только оставался. — и снова пришлось соврать, но ложь была благой, не таящей в себе корня корысти или вреда ближнему.       На это Ваня никак не возразил, лишь отметил, что данная ситуация ни что иное как закон жанра, и можно было бы догадаться (хотя непонятно, как именно), что с вероятностью девяносто девять целых и девять десятый подобное произойдёт именно сегодня и именно с ними двумя. — Сыграй, — тоже снимая верхнюю одежду, попросил Ваня с такой простотой, будто ему не придётся спать в одной кровати со своей подругой, — сыграй на скрипке. — Ты правда хочешь меня послушать? — уточнила Женя, вешая куртку на крючок у выхода.       Переложив чехол на диван в горизонтальном положении, Женя отворила заклёпки и подняла крышку. Внутри лежали самая обыкновенная скрипка и смычок, подаренные матерью на день рождения. — Кого тебе сыграть? — доставая инструмент из футляра и ставя его чуть выше левого плеча.       Ваня на предложение только пожал плечами. — В таком случае выберу сама. — решительно пролепетала она, понимая, что в голове уже нарисовалась идея. — Начну, пожалуй. — внутри ощущалось неконтролируемое волнение, появляющееся хотя бы в присутствии его глубокого взгляда, что параллельно ещё и отвлекало Женю от сосредоточения на конкретной мелодии.       В комнате стояла холодная, умиротворяющая темнота, и любой другой девушке показался бы сей расклад самым романтичным из всех. Даже свечи здесь ни к чему. — Внимательно тебя послушаю. — садясь на в меру мягкий диван, с полной готовностью объявил он.       Женя встала к закрытому окну спиной, слегка приникла щекой к гладкому деревянному корпусу скрипки и плавно, нежно, но обрывисто провела смычком по струнам. Затем ещё раз.       Закрыв глаза и откинувшись назад, Ваня заметил, как всё тело от кончиков пальцев на ногах до макушки блаженно млеет и покрывается приятным холодком, даже под одеждой. Слишком давно он не слышал её игры для него одного. И даже те песни, что она исполняла во время перерыва на съёмочной площадке, не вызывали у него весь спектр эмоций — от грусти до печальной радости, но ничего дурного, а самый настоящий покой. — Эту мелодию мне играла мама. — рассказала Женя, закончив играть. — Нет и не будет ничего прекраснее её дивной колыбельной. Очень жаль, что зачастую мне некому её сыграть. — Мала ты ещё, — приободрил подругу Ваня, наклоняя голову на спинку дивана, — встретишь ещё хахаля, детей нарожаешь, им и будешь играть. — Мала, значит? — Женя с хитрицой посмотрела на Ваню, убирая скрипку в футляр. — Девицы из средних веков в шестнадцать замуж выходили и во столько же лет рожали, а тут, в наше-то время двадцати однолетняя девушка считается малой.       Ваня задорно присвистнул. — Ну, а как мне тебя ещё называть? Если сравнивать меня и тебя, то ты ещё девчонка. — Брось. — отмахнулась она, застёгивая футляр. — Да и, как ты сказал на счёт семьи... Я никогда не хотела себя связать узами брака и уж тем более детьми. По мне так лучше для себя жизнь прожить. — и уселась на подлокотник дивана, на котором сидел Ваня, а рука упала на изголовье. — Моя жизнь — сцена, кино, искусство. Не хочу другого для себя. — Я бы не зарекался. Тоже думал, не заведу семью, лучше театру жизнь посвящу. Но как видишь... И жена есть, и сын растёт... — поведал Ваня, силясь вспомнить образ Дианы, но пока что не особо выходило. Словно черты её мало-помалу стирались из его воспоминаний. — И пока она, семья моя, не разрушится, я буду спокоен. — А ты думаешь иначе? — сама на зная зачем, спросила Женя, прилегая всем телом как можно ближе к искусственной коже мебели. — Жизнь актёра не может быть гладкой во всём, Жень, — тяжело вздыхая, пояснил он, кладя свою ладонь на лежащую на колене ладонь подруги, — зачастую ради ролей и наград приходится жертвовать временем с семьёй. Особенно это сказывается на Олеге, когда мы с женой разъезжаемся на съёмки. — пока говорил, Ваня ненароком поймал себя на мысли, что не может оторвать взгляда от их с Женей рук, согревающих друг друга. — Не помню, когда мы в последний раз собирались все вместе.       Манера речи Вани, монотонная и спокойная, позволяла параллельно задуматься о чём-то новом, не менее важном. Так Женя с липким стыдом поймала себя на идее, обнять его как друг может обнять друга. Она прильнула головой к светлым волосам и приобняла Ваню свободной рукой за шею. — ...как будто не заслужил. — продолжил он полушёпотом, не замечая, как губы Жени коснулись его виска и спускались ниже, к скуле. — Знаешь, из года в год мне на каждой съёмке всплывает один и тот же вопрос: изменяю ли я своей жене, целуя другую. И неважно, что не по любви. — Тебе надо успокоиться. — в перерывах между поцелуями заверила его Женя. — Если дело касается кино, поцелуй или близость изменой не будет даже казаться. — Да даже с тобой не могу нормально отыграть. На что я тогда вообще годен?       Нагло и, можно сказать, немного дерзко перекинув ногу на чужое бедро, Женя перекочевала Ване на бёдра и его лицо оказалось на уровне женской, закрытой персикового оттенка топом. — Поцелуй меня. — с молением протянула она, запуская пальцы Ване в волосы. — Если не посчитаешь это изменой, то поцелуй. Лишь в этом случае я смогу помочь тебе разобраться.       Колеблясь и прокручивая ещё и ещё сказанные минутами ранее слова, стараясь найти в них логику. Но разбираться в правильности выбора не хотелось. Он предварительно заглянул подруге в глаза, выискивая в их тепле защиты и решения проблем. И решился. Поцеловал. Поцеловал так горестно, так желанно, как хотел, чтобы целовала его Диана каждый день, проведённый вместе.