Спектакль на двоих

Шалостью бризовой, шелестью рисовой Поговори со мной, поговори со мной Солнечной, лиственной, вязью осмысленной Поговори со мной, поговори со мной

— «Поговори со мной», Марiя Чайковська

Когда с Серёжей говоришь, кажется, как будто выходишь на одну огромную сцену и стоишь напротив него, смотришь на него, всего в гриме. Стоишь и глядишь как актёр может глядеть на актёра — ни больше, ни меньше. Чужие по своей сути люди, которые объеденены бременем своих героев. У Димы никогда с ним не получалось вот так просто общаться. Чтоб не на показ, не для кого-то, не думая о том, что он скажет и зачем. Если сравнивать, то у него с Серёжей никогда не получалось говорить по дружески, как с Тихоном тем же. Пример конечно не особо удачный, в конце концов с Жизневским они уже жизнями повязаны, знают друг друга не первый год. С Серёжей вот знакомы едва ли пятëрку лет. Однако их отношения, а точнее взаимодействия за весь этот срок не развились практически никак. Череда приветов, взаимных фотографий, рукопожатий, одна совместная роль, которая тянется уже пару лет. Роль, которая по идее должна была связать их как друзей, учитывая отношения персонажей, но нет. Всё так и осталось на прежнем уровне несмотря на то, что в интервью что первый, что второй высказывались друг о друге либо никак, либо позитивно. Но опять же — лишь как актёр к актёру. Не сказать, что плохо, в конце концов Чеботарёв не маленький, понимает, что крепкую дружбу с каждым коллегой не заведешь. Кто-то будет тебя отталкивать, кого-то ты оттолкнëшь и не примешь. Просто не твой человек, не твой друг. Но даже с такими людьми уровень взаимодействия другой. А с Горошко уж какой-то больно актёрский. Оттого вопрос (или утверждение? Дима так и не разбирает до конца интонацию) от Коткова «а Серëга тебе не доверяет» прилетает так в лоб. — Чего? — спрашивает Дима, обернувшись на продюссера, стоящего рядом у актёрского вагончика. Сюрпнув из стаканчика кофе Рома многозначительно ведёт плечами. — Не пойми неправильно, я в ваши отношения лезть не собирался, но, — поворачивается и смотрит в притык. — Ты сценарий читал. Понимаешь же, что уровень взаимодействия ваших персонажей там уже... — почему-то вдруг запинается и прокашливается. Дима зациклено смотрит сквозь. — другой. — Хочешь сказать мы отыгрываем плохо? — на чистоту, без обиды в голосе, вопрошает Чеботарёв. Мимо проходит пару человек, несущие на себе декорации и Котков обращает внимание на них, выдерживая паузу. После этого — вздыхает и прикрывает глаза. — Нет, играете вы хорошо, но, как бы банально это не звучало, между вами прямо чувствуется холод. — Роман укладывает руку на плечо Димы и смотрит в его глаза, поправляя одновременно с этим свои очки. — Дим, я бы не давил, если бы вас в фильме было как в той же «Игре». Но на вас половина хронометража, это будет заметно. Я знаю, что это серëжино недоверие выйдет боком. Сам потом будет ходить и петушиться на то, что сыграл он плохо. Дима убирает руку Коткова со своего плеча. Не то, чтобы такой дружеский жест ему неприятен — просто хочется, чтобы не давили физически и морально. Смотрит ещё с пару секунд задумчиво в сторону. — Почему ты ему самому об этом не скажешь? Рома усмехается и откидывается спиной на стену вагончика. — Попробуй ему что-то о Чеботарёве сказать, так он заплюëтся. У Димы на лице какая-то особо сложная эмоция — смесь шока и тихого охуевания. — Я ему так противен, что-ли? — Нет, скорее наоборот... — как-то загадочно тянет Котков, но быстро прикусывает себе язык — похлопывает Диму по спине, отходя. — Ну ты его знаешь — хоть и вырос, но ужасно скрытный и ответственный. Я боюсь, что он удавится, если я ему скажу о том, что он тебе не доверяет. Тут такое начаться может, ой-й. — А если я ему об этом скажу — не удавится? — в полу усмешливом тоне тянет Дима. Рома поддерживающе смеётся. — Ты мягче работаешь, да и аккуратнее. Украдкой скажешь всё Серёге и он сам всё поймёт. Вам буквально немного поговорить-то, объясниться, если что скрываете, потом порепетировать. — Рома становится слегка более серьёзным, сводит брови и говорит на тон тише. — Дим, я тебя прошу, для фильма это очень нужно, разберись. Хорошо? Чеботарёв кивает. — Хорошо. Рома уверенно кивает ему в ответ и уходит в сторону площадки; перерыв оканчивается. Дима же задумчиво смотрит перед собой. Только ли для фильма нужно разобраться с серëжиным доверием?

***

Дима всегда понимал, что доверие это вещь, которую за просто так не получишь. Никто не раскроет душу нараспашку, если не чувствует связи с человеком, никто не станет доверяться человеку с улицы. Но понимать то, что Серёжа не доверяет ему почему-то воспринималось тут же в укор и Чеботарёв и сам не мог понять отчего так считал. Просто вот... Как-то неудобно. Как-то по обидчивому это воспринималось, будто Дима делал всё для того, чтобы Горошко проявил к нему доверие, а тот только воротил нос. Конечно, разумом Чеботарёв знал, что Горошко просто не тот человек, который легко раскрывается. Наверное корень из-за чего их отношения и выглядели такими лощено театральными рос именно в парне. Потому, что с годами Серёжа стал человеком излишне ответственным. В виду обстоятельств, конечно, после всего того, что разом вывалилось на него. Наверно, он креп морально, из парня превращался в мужчину. Дима ненароком сравнивал его путь со своим и цыкал: нет, они разные. Для Димы было много острых углов по жизни, но он обходил их как-то более плавно. Возможно за счёт более хорошей подготовки, тех навыков о дисциплине и уважении, что вложили в него ещё в юные года. Хотя Чеботарёв и не придерживается мнения, что его детство было более тяжёлым, чем детство Горошко. Всё было одинаковым, лишь слабо разнилось. Но то, что Серëга воспринимал всё острее, больнее опадал на острые углы — пожалуй, факт. Серёжа всё равно, как бы он не скрывался, но про внутреннюю нежность. Про внутренний свет и тепло, про доброту. Внутри он раним, аккуратен, горящий. Полностью соткан из переживаний и тревог, просто большое двухметровое мягкое одеялко, которое своих тревог никому и никогда не рассказывают даже если спрашивают. Не хочет кого-то тревогами своими обременять. Но всё это про внутренне, а снаружи у него защита через которую не пробиться. Даже через эту защиту он не кажется злым или чёрствым, нет, он всё такой же хороший парень, но на него смотришь и сразу понимаешь — он не скажет ничего о том, что его беспокоит. Не потому, что на самом деле не беспокоит, а потому, что он слишком ответственный, чтобы перекладывать свои проблемы на других. Отсюда следует логичный вывод: а надо ли вообще Диме в корне забирать эти проблемы себе? Копаться в них, разделять ответственность между собой? Всегда есть заготовленный ответ: да, так ведь поступают все лучшие друзья, но Дима его не говорит, потому что Горошко ему не лучший друг. Горошко это тот, кто смотрит на сцене и закрывает глаза маской. И Дима хочет хотя бы раз попробовать её снять.

***

— Проходи, — Серёжа пускает его в квартиру вперёд, сам возится у входной двери; щёлкает замок пару раз, закрывая квартиру на ключ. Дима снимает с плеч тяжёлое пальто и вешает его на вешалку где-то справа от себя. Тянет улыбку, опустив глаза вниз. — Привет, Китти, — добродушно тянет Серёжа за его спиной, пока Чеботарёв медленно наклоняется и аккуратно, стараясь не напугать кошку, гладит её по голове. Горошко видимо за этим наблюдает, и судя по интонации по доброму слегка закатывает глаза. — Это Дима, Китти, он хороший. Вроде. Дима прыскает от смеха и всё же встаёт обратно, убирая руки от кошки. — То есть ты не уверен? — со смехом спрашивает. Горошко неопределённо ведёт плечами, весело хмыкает. — Доверяй, но проверяй, — отвечает и обходит мужчину, направляясь, видимо, в сторону кухни. Дима задумчиво смотрит на Китти в ногах и вздыхает. — Ты, Серёжа, не доверяешь и не проверяешь, — говорит он тихо, почти про себя, пока Горошко гремит посудой. — Ты чёрный или зелёный чай будешь? — кричит Горошко с кухни. Чеботарёв шагает наконец на кухню, позади него бежит также кошка, заинтересовано смотря снизу вверх на него. — Можно чёрный, — говорит Дима уже зайдя на кухню, присаживаясь на стул рядом с хлопочущим Серёжей. Тот кивает и ставит перед ним чашку, льëт кипяток из чайника. Проделывает тоже самое для себя и садится напротив за стол. — Так и... — начинает было Серёжа, только тут же обжигает язык, немного отпив чая из чашки. Смешно почти отплëвывается, заметно кривится и шипит. Дима улыбается такой живой мимике, кажется, наблюдая редкий просвет настоящего, без гримового, Серёжи. — что-о ты хотел обсудить? Чеботарёв опускает глаза в кружку с напитком и вздыхает. Кажется, что Серёжа уже гонит его, хотя и понятно. Считай же напросился к нему домой, сказал что нужно обсудить что-то, связанное с Громом. Наедине. А теперь даже особо-то и не знает как начать. — Кое-что достаточно важное. Серёжа ставит кружку на стол и сводит руки; укладывает туда подбородок и смотрит заинтересовано на Диму. — Слушаю. Дима набирает в грудь воздуха, ищет нужные слова. — Как думаешь, Серёжа и Олег доверяют друг другу? Серёжа хлопает глазами. Бегущей строкой по его лицу бежит выражение «ты серьёзно?», но вслух он его не озвучивает. Лишь только особо протяжно кашляет, но и впрямь становится серьëзнее и будто задумывается над этим. — Ну да. — Нет, ты не понимаешь насколько у них сильное доверие, — произносит Чеботарёв. — Они столько прошли вместе, прожили почти всю жизнь и между ними есть какая-то особо чувствительная свя... — Если тебе хотелось поговорить о сероволках, то мог в тг написать пост, фанаты бы с тобой пообсуждали, — немного гаденько посмеялся Горошко. — Дим, не юли, ты же что-то другое пришёл обсудить. Или будем о сексуальной энергии болтать? Последнее Горошко говорит в как бы заигрывающем тоне. На языке у Димы есть возможность как-то колко ответить, поддеть и продолжить такой игривый тон, но он понимает, что дальше это просто не зайдёт, Серёжа не даст. Серёжа играет как будто тенью, которая боится света и легко пропадает. Флирт — одно слово, а остальное уже не прокатит, рубанет по нему самому. Чеботарёв чешет нос, отпивает чай и ставит кружку на стол с звонким звуком. — Хорошо, давай говорить на прямую. Пару дней назад ко мне подошёл Рома и заговорил со мной на тему доверия. — Тц, что она ко всем вам прилипла-то, — закатывает глаза Горошко. — Не перебивай, — беззлобно просит Дима и Серёжа жестом показывает, мол, молчу. — Так вот. Он сказал мне о том, что в новом фильме Серёжи и Олега больше, их взаимодействия выходят на новый уровень. И доверие — первое, что должен видеть зритель на экране. А между нами его нет. Серёжа выпучивает глаза, как рыба. Заметно чуть приоткрывает рот и пару раз пораженно моргает. После — резко словно тухнет и оседает. Глядит из под век. — Ты мне не доверяешь? — спрашивает, переводя стрелки. Дима пальцами шкрябает кружку. — Я доверяю, но ты мне, кажется, не очень. Серёжа издаёт рваный смешок, отводит голову в сторону. Он смотрит куда-то в тёмное окошко не моргая, напряжëно подносит ко рту палец. — Тебя беспокоит это только из-за того, что Роме не нравится наше взаимодействие или... — Нет, меня это давно беспокоит, просто я молчал. Серёжа опять замолкает. Тщетно пытается слегка открыть рот, чтобы что-то сказать: уточнить что-то или заявить, однако почти сразу затухает, опуская глаза. Дима неожиданно осторожно накрывает его ладонь своей. — Серëг, я не давлю и... Не настаиваю на дружбе, — он смотрит на потемневшее от мыслей лицо Горошко. — но я чувствую, что что-то не так. Тебе тяжело довериться другим, это понятно, но мне кажется, что ты хочешь мне довериться, но боишься. Я не хочу врать тебе, поэтому говорю напрямую. Серёжа плавно, но достаточно быстро, убирает руку из под руки Чеботарёва, отводит взгляд куда-то в никуда. Пальцами не понятно как-то дёргает, выводит что-то нервно в воздухе. — Не знаю, — он чешет нос и громко сглатывает. Вдруг резко встаёт иза стола. — надо покурить. Дима наблюдает за тем, как парень встаёт и обходит стол по кругу, выходя из кухню, мышью шмыгнув куда-то в тёмный, словно наполненный густым чëрным дёгтем, зал. Конечно мужчина поднимается и идёт ему вслед. В тишине чиркает зажигалка — где-то вдали, у балкона. Дима осторожно шагает туда, стараясь не наступить на что-то по пути — мало ли какие-то игрушки Китти или ещё нечто подобное попадётся под ногами. Серёжа как-то быстро и главное бесшумно оказывается у балкона, как-то быстро и резко закуривает сигаретку, едва закусив её между губами. Чеботарёв подходит к нему тихо, стараясь не спугнуть. Становится прямо напротив и смотрит на подсвеченное лишь тонкими и мутным светом от огонька сигареты лицо. Опускает глаза. — Серёжа, — зовёт, словно куда-то в пустоту. Вновь на ум приходят декорации за сценой. Разум мужчины ярко рисует занавес где-то на балконе, сцену где-то там же, где светит лунный свет и их, стоящих в темноте за тяжёлым балдахином. Серёжино лицо кажется стягивает яркий грим, нанесённый неровным толстым слоем, а то и в несколько слоёв. Горошко молчит, продолжает усиленно пытаться курить. Впрочем, Дима тоже ничего не говорит, молча смотрит на тлеющий огонëк и только думает о чём-то одновременно далëком и при том непомерно близком. — Ты ждёшь ответ какой-то адекватный, а у меня ничего в голове нет, — наконец прерывает тишину Горошко говоря слегка с надрывом. — Вроде мысли и есть, а вроде... Зачем они тебе. Шорохом Дима позволяет себе подойти немного ближе и встать за спину парня, посмотреть на улицу вместе с ним. Внизу туда-сюда ездят машины, мелькают огни фар. Серёжа не фокусирует там взгляд точно, глядит размыто, Дима это ощущает даже не видя его взгляда полноценно. — Наверно, если я спрашиваю значит мне это надо. Не думай за меня или кого-то ещё, — Чеботарёв отшатывается, позволяя Горошко развернуться и потушить сигарету где-то справа от себя, видимо, в стоящей там пепельнице. — Не забивай себе этим голову. Серёжа усмехается. — Не могу. Ты хороший человек, я бы хотел доверять тебе прям... — запинается, поджимает губы и словно в продолжении качает головой. — прямо доверять. Но это как-то неправильно. — Почему неправильно? Горошко опять замолкает, грустно улыбается и приподнимает свои плечи, словно разминаясь неловко. — Просто неправильно, прости. Мне тяжело это всё принять, — затихает и шепчет почти про себя короткие ругательства. Поправляет волосы, ерошит их снова и снова. — Я надеюсь, что справлюсь сам с этим. Как-то. И доверюсь тебе по настоящему. — Хей, — тихонько зовёт он. — Я тебя понял, Серëж, всё хорошо, чего ты так покис, — Дима разводит руки в стороны в приглашающем жесте. — Ну давай, иди сюда. Не морально, так физически тебе помочь можно? Или моим объятиям ты тоже не особо доверяешь? Дима в темноте не видит, но чувствует как Серёжа совсем слабо и грустно улыбается. Шагает вперёд и кладёт ладони на димины лопатки — касается без напора, аккуратно, боясь лишний раз сжать. Дима поступает также и лишь слегка сжимает парня за плечи. — Дима, — зовёт Горошко спустя пару секунд, ткнувшись куда-то в шею мужчины, одарив её улыбкой. — М? — Спасибо. — Пожалуйста. Серёжа зарывается носом в его шею сильнее и горячо выдыхает. Чеботарёв сжимает руками его плечи чуть сильнее и слышит словно бы овации зрителей где-то за тяжёлым занавесом. Грим с Серёжи наконец слегка смылся.