Сломать разбитое

      Зрение слегка помутилось, появилось ощущение, будто мир вокруг едва заметно тряхнуло. Как будто кто-то расправляет мокрую простыню перед сушкой.       Шэнь настороженно осмотрелся и тут же нашёл взглядом причину странного явления. Первое воспоминание.       Мужчина раскрыл веер, прикрывая нижнюю половину лица. Плавным движением кисти он неторопливо обмахнулся и обратился к ученику, витающему где-то между сном аки реальностью и своим плавающим сознанием. — Прекрати летать в облаках, зверёныш. Первое воспоминание уже проявилось.       Юноша вздрогнул и медленно кивнул, следуя за первым, с чем им предстоит столкнуться.              Двое мальчишек, с виду лет двенадцати, в хорошей одежде, каждый с большой сладкой булкой в руке. И каждый с чётким - напоминающем поросячье, по мнению одного конкретного Шэнь Цинцю - детским лицом.       Они беззвучно - пока ещё беззвучно - разговаривали с каким-то неизвестным заклинателю тучным мужчиной, после чего, гогоча, сорвались на бег и резко свернули вглубь, в сторону от центральной дороги. За ними же последовали и заложники неясного плана Мэнмо.       Мысли Ло Бинхэ стремительно сходили с ума. От радости, вызванной неожиданной чуткостью и похвалой учителя, до безудержной паники и искреннего страха. Что он подумает о нём теперь? Разочаруется, что решил похвалить? А может вновь запрёт в сарае и запретит есть? Накажет? А что если... Если учитель откажется от него?... Сердце сбилось с ритма, юный заклинатель судорожно сглотнул.       По пятам поросят они дошли до грязного и пыльного закоулка, где со всех сторон валялись объедки да мусор. Где-то в стороне находилось что-то, подозрительно напоминающее человеческие экскременты. И судя по сохранившемуся вполне конкретным виду подворотни, мелкий гадёныш здесь находился довольно часто. А происходящее, собственно, было старо, как мир.       Мастер Сюя не слишком старался вслушиваться в скрипучие от писклявости голоса мучителей его непутёвого ученика. Мыслями он был далеко не здесь. Он был в том самом дне, когда он впервые оказался рядом с Ци-гэ.       Как же противно было это произносить. Даже мысленно. Даже не в лицо смазливому и лживому Юэ Циньюаню.       Чёртов предатель. Ничтожество. Бесхребетный ублюдок. Мерзкий, отвратительный, грязный таракан.

***

      Маленький мальчик, измазанный, с путанными сальными волосами и сбитыми в кровь ступнями сидел в тени стен какого-то старого здания. Сегодня ему удалось украсть чуть больше, чем удавалось обычно. Раньше он успевал брать лишь ломоть хлеба да пару сладких побегов бамбука из открытого прилавка. Сегодня улов был сравним с праздничным ужином - мальчик не знал, какой он, этот праздничный ужин, но представлял его чем-то вроде того, что было сейчас у него в руках - на худых коленях стояла небольшая корзинка вкусно пахнущих баоцзы. Свежих, мясистых и очень-очень желанных. Грязные ладошки выгребали содержимое одну за другой, почти не чуя проталкивая в рот. Дают - бери. Не дают - тоже бери. Иначе не выживешь. Это он уяснил давно.       На дне оставалась лишь одна булочка, когда до него донёсся смутный звук какой-то возни, приближающейся к нему.       Мальчик шустро накрыл остаток тканью и упрятал вглубь тенистого провала, образовавшегося от опавших со стены обломков. Волоски на коже встали дыбом, когда до детских ушек дошёл собачий лай. Кто-то гнался за кем-то. И, скорее всего, скоро бы наткнулся и на него.       Не медля ни секунды, оборванец схватил с земли камень средней тяжести и выудил обратно бедную корзинку. Булочка оказалась со всей осторожностью зажата между зубов, дабы не раскусить и не потерять ценную половинку, а камень отправился на дно корзины и накрыт полотном.       Он подхватил ношу в объятия чумазых рук и со всей осторожностью приблизился к краю обвалившейся стены, незаметно выглядывая в свет.       Ему не показалось. По грязной дороге, усыпанной острыми камушками и прочей дрянью, опрометью бежал мальчишка, чуть крупнее него. Следом за ним виднелись всё приближающиеся тени собак и людей.        — Поймать воришку! - закричал неизвестный мужской голос с той стороны.       Ухватив корзинку покрепче в одну руку, решивший зачем-то помочь, он вовремя вытянул вторую и хватанул собрата голодранца за грудки, со всей силы дёрнув на себя. Дезориентированный, тот кубарем откатился в сторону.       Глубоко вдохнув и размахнувшись так, как только было ему возможно, мальчик швырнул многострадальную корзинку в проулок напротив и тут же развернулся к спасённому, на ходу уцепляя под руку и утягивая за собой вдаль, по лабиринту обломков и дыр, пока пошедшие на запах корзинки собаки не сообразили куда идти.       Дети бежали до тех пор, пока от недостатка дыхания не стало жечь лёгкие. Тогда они скатились в очередной проулок и умостились за пустыми, забытыми деревянными коробами.       Тот ребёнок, что поменьше, держал в руке оставшуюся и выжившую вместе с ними баоцзы.       Обоим понадобилось некоторое время, чтобы перевести дух, и тогда тот, что постарше, с ошалелой благодарностью уставился на своего спасителя. А тот, закатив глаза, сунул ему в рот еду. — Ешь уж, раз пришлось тебя вытаскивать.       Мальчик, в ступоре, медленно откусил лакомство и прожевал кусочек. Видимо, только после осевшего на языке вкуса сочной начинки и свежего теста до него дошло: еда. Булочка, вскоре, оказалась схомячена. — Спа-... Спасибо. - ребёнок улыбнулся, и до того мягкой, ласковой и невинной была эта улыбка, что стоящий напротив него на секунду внутренне согласился с тем, что спас бы его ещё десять раз.       Но здравый смысл и врождённая едкость всё таки оказались сильнее ангельской силы неизвестного уличного пса - с этими горящими глазами он действительно стал напоминать щенка, радующегося, что нашёл хозяина - и забытых где-то в утробе матери мук совести. — Пф. Пожалуйста, тюфяк. Как тебя зовут? - зелёные пронзительные глазки со всей доступной им на те годы хищностью оглядели мальчика напротив. — Ци…Юэ Ци! - ну лопнет же, лопнет от радости. И чему радуется, главное?       Назвавшийся Юэ Ци задумался и кротко, всё также обрывисто - видимо, особенность общения - задал вопрос. — А как зовут тебя? - очередное закатывание глаз не заставило себя долго ждать. — Шэнь Цзю. Что ты украл, что за тобой столько богачей бегает? — Лекарства - он смущённо почесал в затылке и выудил из-за пазухи весьма увесистый куль, чудом всё ещё целый - здесь не так уж много, но, думаю, на двоих хватит. У тебя ведь болят ноги…

***

      Так началась их…дружба. Хотя, наверное, маленький Цзю про себя называл друга семьёй. До сих пор в глазах было выражение чужого лица. Как он всегда сиял, когда слышал “Ци-гэ” . Как радовался тактильности. Как был счастлив, когда получил всё это впервые, когда увидел его улыбку, когда почувствовал, что маленький спаситель по-настоящему счастлив с ним…По-настоящему привязался к нему.       Сердце сжалось, обливаясь подобием крови. Предатель. Предатель. Предатель предатель предатель.       Смотря на сцены побоев маленького ученика, Шэнь вспоминал себя. Те случаи, когда кусаться и лягаться не оставалось сил, когда не успевал убегать.       В высокомерных детях виделись ему свои собственные обидчики. Напыщенные, жирные и бесчеловечные.       Свиньи. Бесполезные, тупые свиньи.       Подобных воспоминаний было всего три. Места, как и люди, лишь немного отличались, менялась только громкость чужих голосов и степень жестокости происходящего варварства. Кулаки сменялись гнилыми обощами, острыми камнями, хворостиной и прочими прелестями бездомной жизни. — Я лично приду к тебе домой посмеяться, когда твоя бесполезная мать сдохнет! — Ты недостоин жизни, мелкая вошь, сгинь! — Блохастая тварь!       Чем громче и больше, тем сильней у главы Цинцзин болела голова. И тем сильнее хотелось избить Бинхэ ещё раз.       Бьют слабые - бей. Бьют сильные - бей сильнее.       Но он ни разу даже не попытался. Всё время возрождения памяти тот лежал на земле безвольной куклой, как кусок мёртвой плоти, не имеющий ни воли ни мужества. Воистину бесполезен.       А Ло Бинхэ был как на иголках. Остекленевшими глазами он смотрел в землю под ногами, слушал и думал.       А вдруг учитель правда откажется от него? Нет. Нет, нет, нет, нет, нет.       От бессилия тряслись руки, он был готов мертвецом вцепиться в стоящего рядом шицзуня.       "Пожалуйста, учитель, прошу, простите этому ученику то, что вы видите. Пожалуйста, не прогоняйте. Не прогоняйте, нет, не... Не покидайте меня... Учитель... Хотя бы вы... Прошу... Не покидайте"       Стоило расслышать брошенное наставником слово и сердце ухнуло в пятки. Горло сдавило и всё ближе накатывала истерика.       Какие уж тут кошмары, какой хозяин внутреннего мира. Бинхэ и сам себя благополучно доведёт. — Слабак. - голос сочился ядом. Сдерживать гнев и отвращение не осталось сил. Глупый зверёк. Глупый и безвольный.       Стоило только произнести это, как мир пошатнулся вновь. Побои закончились, они оказались на узкой тропинке на самой окраине города, где дороги поросли травой, а от домов осталось одно название.       Щелчок, и мужчина едва не вздрогнул. Это он. Он сам погрузил Бинхэ ещё дальше в его кошмары. Он сам.       Да, это было именно то, что нужно, для того, чтобы покинуть это место, однако скребущее чувство за рёбрами неприятно кольнуло куда-то, где у маленького Цзю трепыхалось загнанное сердечко.       Зверёныш. Запуганный, слабый и нервный.       Зверёныш, взращённый диким, кровожадным и бездушным зверем.       Им самим.