Сломать разбитое

      Шэнь Цзю открыл глаза. Темнота - первое, что предстало перед его взором. Беспросветная тьма, настолько чёрная, что даже рисковала поспорить с глубиной дыры в сердце холодного мужчины. Она обволакивала его плотным вязким коконом, будто и не удерживая, но не позволяя сдвинуться с места. Заклинатель сосредоточился, пытаясь определить обстановку, но обнаружил что все его попытки падают в бездну. Духовная энергия не может уловить состав пространства, она утекает в пустоту, так ничего и не почувствовав.       А вот мастер Сюя чувствовать начал. То, как его медленно, но неотвратимо тянет куда-то. Мужчина словно плыл по течению реки, вот только река находилась абсолютно везде.       Решив не истрачивать силы попусту, горный лорд расслабился и отдался на волю странному влиянию. В конце концов, пока что оно ему не навредило, да и сделать он ничего не может, так зачем терять ци на то, что, собственно, ни на что не повлияет?       Вместо этого Шэнь Цзю сделал то, что удавалось ему лучше всего. Обратился к разуму. И только его - о чудо - стали посещать смутные догадки, как впереди забрезжил свет. Не тот, о котором болтают в старых байках, не яркий, будто звезда в самом конце длинных пещер, нет. Он был едва уловимый, но с тем, как Цинцю приближался к нему, всё заметнее становилось, как стремительно светлеет и пространство вокруг.       Это был не путеводный огонь, это был источник к которому его так усиленно тянуло всё это время. Не чувствуя гравитации лорд Цинцзин проплыл ещё около десяти минут, после чего светило стало напоминать солнце и резким рывком мужчину чуть ли не выбросило из бесконечного потока, обязывая наконец встать на ноги.       Мастер Сюя проверил духовные каналы и ещё раз попытался ощупать пространство с помощью ци. Всё больше он склонялся к мысли о том, что его догадка верна. Хотелось ли ему чтобы так было? Нет. Исправить всё, видимо, будет проблематичнее, чем он думал. Ведь все те долгие минуты его перетягивало в чужое сознание. Настойчиво, однако, он бы не был одним из лордов хребта Цанцюн, если бы не умел ставить барьеры даже на собственный разум. Опять же, то, что барьер всё же оказался сломлен, доказывает: Он чёрт возьми прав. Мэнмо.       Осталось узнать в чей же сон его столь неотступно впихивали.       Не найдя никакой более привлекательной перспективы, Шэнь Цинцю просто... Пошёл вперёд. Он рассматривал окружение вокруг себя, и произвольно или нет - делал выводы о самом человеке, пусть пока и не был уверен в том, кто же это.       Лишь бы не прокля́тый Цингэ, боже, он не вынесет этого.       Его ноги ступали по зелёной, местами иссохшейся траве, и изредка натыкались на каменистые участки, схожие с дорожками у горных источников Цанцюн. Слева, справа, сзади, спереди, везде росли камфорные лавры* ; от них веяло свежестью и мягким спокойствием. Все деревья были раскидистыми и светлыми. Столь светлыми, что казалось - светились изнутри.       Небо над головой было чистым и безоблачным, ласково дул в лицо нежный ветер. Если бы не его характер, возможно, Шэнь Цзю бы даже сказал что ему здесь нравится.       Однако, чем дальше он шёл, тем сильнее менялась местность.       Изредка попадающиеся камни сменились каменной тропинкой; трава исчезла, на её месте была лишь сухая, чёрствая и бездыханная земля. Лавры сменились высоким бамбуком, что дало горному лорду подсказку: Это был ученик школы Цанцюн. И, кажется; его ученик.       Наиболее очевидной догадкой изначально оставалась Нин Инъин - любимая и самая близкая ученица.       Но после того, как деревья и тропа исчезли вовсе, а мужчине пришлось идти по серой земле в абсолютно пустом пространстве - он отмёл эту идею, и, едва ли не с панической тревогой, коснулся другой.       И как по благодатному закону подлости - чтоб его демоны трижды по кругу пустили - его догадка буквально из-под земли выросла, прямо напротив! — Бинхэ.       Подросток тут же обернулся к нему. Чёрные, отливающие блестящим каштановым, волосы, собранные в высокий хвост, мотнулись вслед за поворотом головы.       И он успел заметить, какими пустыми и тёмными, почти пугающими были глаза ученика до того, как тот действительно поймал его взглядом. Который, впрочем, моментально стал отдавать глубоким чайным оттенком.       Шэнь заметил и то, сколько эмоций сменилось на лице адепта.       Опустошённость, неверие, страх, надежда, радость, снова неверие, и снова страх.       Этот... Ребёнок чтоб его, боялся своего учителя, и одновременно с тем хотел, чтобы тот пришёл. Неумолимо веяло мазохизмом, однако пока его неразберихи со внутренним миром касаются только самого Ло Бинхэ, мастер Сюя не был против противоречивых эмоций ученика.       Что чувствовал сам Шэнь Цинцю? Ничего. Абсолютно ничего. Разве что ощущение такой пронизывающей пустоши, словно все чувства настолько усыплены, что нет сил даже на привычное и родное презрение и отвращение. — Учитель! Этот ученик... Этот ученик так рад, что вы пришли! - юный заклинатель нервно сглотнул. Кончики его пальцев слегка потряхивало, и то был страх, но страх будто одновременно перед учителем и чем-то другим, чем-то худшим... — Потише. Итак из-за перемещений голова болит, так ещё ты кричишь. - пронизывающий взгляд с особым вниманием изучил ученика, подмечая, что находиться здесь, сейчас, Бинхэ абсолютно не хочет. — Этот ученик виноват, учитель. Этот никчёмный просит вашего прощения. — Заткнись уже, не до прощений. Будь добр рассказать мне, почему здесь так пусто? - "Не ври мне, ребёнок." — Но... Учитель, этот ученик сам хотел спросить Вас об этом. — Это что-то вроде твоей души или внутреннего мира. Проще - мир грёз, созданный демоном на основе твоих чувств и воспоминаний. Поэтому спрашиваю ещё раз. Откуда эта местность взялась? — Даже если и скажу, что Вам это даст, учитель? Это... Немного не то, что я мог бы объяснить быстро. — Ты смеешь перечить своему учителю? Быть может, мало тебя пороли старшие братья по обучению? - "Не смей лгать. Я должен знать в чём твоя слабость, раз она может довести тебя до состояния почти истерики."       Да чёрта с два он позволит этому мальчишке замкнуться именно сейчас! Чтобы выбраться из царства снов нужно ударить по самому сердцу барьера, а значит, буквально залезть в самую сердцевину разума Бингэ. Причём ударить требуется точно, но максимально осторожно, иначе можно повредить тонкую духовную оболочку.       А ведь ему ещё объяснять несносному ученику как следует себя вести.       Разжёвывать по крупицам - больше подходит к данной ситуации. — Бингэ, говори немедля. Ты затянул меня в своё царство снов, чтобы теперь молча пялить в ноги? — Я затянул Вас? Но шицзунь, этот ученик ничего не делал, он бы не посмел! — О боже правый, глупый мальчишка! Царство снов, мир грёз, подсознание - всё это тончайшего кроя ментальные материи, они напрямую зависят от тебя. И забрать меня в свой сон ты мог только если сам того хотел, не обязательно конкретно и осознанно. — Сон? — Ты когда-нибудь прекратишь задавать вопросы и начнёшь думать головой?! - Шэнь раздражённо раскрыл веер и колко взглянул на юношу поверх кромки - Да, сон. Попасть в собственную душу можно только в состоянии сна. Так как в этом состоянии она наиболее уязвима. Втянуть человека в свой сон можно при условии, что хозяин сна сам того желает, или чувствует, что ему нужна помощь этого конкретного человека. Совершенствующиеся моего уровня умеют устанавливать барьеры на собственный разум, потому обычно их нельзя использовать в качестве помощи в мире снов - призвать их даже специально не выйдет, не то что случайно. Учитывая то, что у тебя это вышло, можно сделать вывод - тебе помогли. А уж понять кто именно не так сложно. Демон сновидений - тёмный мастер Мэнмо. Он вошёл в историю - повысил тон Шэнь Цзю, видя то, что его желают нагло перебить очередным вопросом - и тебе, как воспитаннику Цинцзин, непростительно этого не знать.       Царство снов - очень хрупкая и одновременно с тем невероятно прочная материя. Чтобы покинуть его - нужно проникнуть в самое сердце сна, к твоему самому важному воспоминанию, к тому, что больше всего отпечаталось в твоём сознании. Чем ближе к нужному месту, тем более значимыми становятся образы души. Вот к чему был мой вопрос.       Чтобы выбраться отсюда нужно увидеть твоё сознание изнутри. И в нужный момент прорвать барьер. Сделать это может только хозяин сна. Только хозяин, слушай внимательно, зверёныш.       Пока мы будем искать твоё самое ценное воспоминание, нам будут встречаться и другие. Люди, звери, места. Всё, что мы увидим, будет так или иначе тебе знакомо. И ты должен отвечать на каждый мой вопрос, без пререканий. Если у видимых образов появляются лица или более чёткие очертания - значит они сыграли важную роль в видимом нами фрагменте.       А теперь одно из самого важного. Ничего не есть и не пить, не касаться и не разговаривать с призраками грёз, не давать эмоциям захлёстывать тебя. Всё перечисленное в этом пространстве может привести к смерти, безумию или тому, что мы останемся здесь навечно. Хотя эти понятия взаимосвязаны. Тебе ясно? Повтори. — Да, учитель. Этот ученик не посмеет вас ослушаться.       Мастер Сюя одарил юношу долгим пронзительным взглядом, после чего, оставшись более или менее удовлетворённым ставшим осмысленнее взглядом Ло Бинхэ, Шэнь кивнул и повторил вопрос. — Что это за место, зверёныш. — Это мой дом, учитель. Если пройти дальше - можно увидеть городские ворота.       Брови Шэня непроизвольно взлетели. Дом? Эта чёрная, пыльная и мрачная пустошь? У вот этого нечто? Но он бы ни был великим мастером Сюя, если бы не смог быстро взять эмоции под контроль. — Тогда веди, чего столбом застыл. Вперёд.        Воспитанник кивнул и молча выбрал направление, слушая тихие шаги следующего за ним Цинцю. Что будет дальше? Почему он хотел видеть рядом именно учителя? И от чего сейчас ему предстоит вновь увидеть умирающую мать? Он уверен, она там будет. Она всегда была. В сердце его разума. В его сердце. Как самое печальное, гноящееся и болезненное, но самое любимое воспоминание.       Вскоре, впереди показались тёмные, массивные ворота из древесины. Охранного пункта не было, стражей или заклинателей рядом - тоже.       Бинхэ неуверенно застыл напротив дверей и долго - почти десять минут - смотрел на неё, едва дыша. Тогда Шэнь Цзю шумно вздохнул и прошёл вперёд, толкая двери и сразу чувствуя разницу. Эти ворота лишь казались тяжёлыми, надёжными и внушающими силу. Но на самом деле оставались невероятно лёгкими, будто пустыми.       Мысленно мужчина поставил на этом галочку и обернулся, снова пропуская хозяина сна вперёд.       Они продвигались вглубь полупустой улицы с шаткими, старыми домами. Всё вокруг здесь казалось столь серым, безжизненным и холодным, что Мастер Сюя то и дело оглядывался. Одновременно с этим мужчина постоянно следил за состоянием ученика, чтобы предотвратить риск того, что тот сделает какую-нибудь жуткую глупость.       Как оказалось, не зря.       По мере того, как улица становилась оживлённее - пусть не на много - тот дышал чаще. Пальцы юноши стали без конца теребить подол одеяния, периодически переключаясь на сжимание в кулаки или просто паническую тряску в воздухе. "Ему страшно даже просто идти, что тогда станется, когда придут настоящие воспоминания?"       На секунду, глава пика позволил себе удивиться, и, даже немного возгордиться. У Бинхэ дрожало дыхание, трусились руки, поднимались губы но... На этом всё. Он сохранял спину прямой и смотрел чётко вперёд, не отрывая глаз. Выражение лица держало вид бесстрастия и холодной решимости. Хотя бы чем-то оправдал свою удачливую судьбу, зверёныш. Хотя бы что-то сделал сам. И пусть это касалось самоуспокоения и хуже.       Только ради большего контроля, Шэнь приблизился к ученику и теперь шёл не где-то сзади, а чуть сбоку, прямо за подростковым плечом, иногда случайно касаясь чужих рукавов и пальцев. Не чтобы немного успокоить его, разумеется нет, вот ещё.       Но то, что ждало их здесь, определённо обещало быть намного хуже того, что он изначально ожидал. — Ты должен мне рассказ, Бинхэ. Этот учитель слушает.       Юноша шумно вздохнул и несмело поднял глаза на мужчину. Ничего не изменилось. Он всё также видел сурового, хитрого, умного человека, который скрывает от мира столькое, что и страшно представить, что именно.       Эти глаза. Холодные, цвета стеблей бамбука, смешанных с речным дном. Такие же глубокие. В них хотелось утонуть. Хотелось заглянуть внутрь, найти ту самую резную ракушку и узнать. Узнать всё, даже то, чего не знает сам обладатель манящего взгляда. Эти глаза.       Они наводили ужас на многих. Заставляли недовольно кривиться, завидев себя.       Но Бинхэ вдруг почувствовал: роднее этих глаз, у него ничего нет. И ему ничего не нужно. Он может рассказать учителю всё. И тот выслушает. На этот раз - выслушает.       Он вернул взгляд к улице и обвёл глазами то, что представляла собой его память о ней. — Мы постепенно продвигаемся к центру города. Насколько я могу сказать, географически он находится на окраине провинции Шанси, но так как большую часть жизни мне пришлось провести в бегстве, я не смогу ответить точно.       Я жил с матерью. Она была самой чуткой, доброй и светлой женщиной, которая когда-либо мне встречалась. Но, к сожалению, ежедневно страдала от болезни.       Мы всегда были бедняками, а как болезнь матушки усугубилась - и вовсе перестали сводить концы с концами.       Я всегда старался помочь матушке. Выполнял любую работу, за которую можно было взяться, вёл быт, ухаживал за ней, приносил еду, спрашивал о врачах, но… Никому нет дела до простых людей и их сложностей - у всех полно своих.       В какой-то момент меня стали пинками выпроваживать из прачечной, за выполненную работу платили усмешкой или яблочными огрызками. Иногда старик Лао давал мне пару мисок каши.       Я стал воровать. Не по многу, нет. Я брал по куску хлеба из разных лавок, только чтобы помочь маме. Чтобы она могла выздороветь. Конечно в этом не было смысла без лечения, но я был совсем мал. По итогу пинками меня стали прогонять даже с улицы. Я не мог выйти из дома дальше, чем на два квартала. Меня находили чужие, старшие дети, или простые прохожие.       Как можно было догадаться, однажды, удачно сбежав к Лао за кашей для матушки, вернувшись, я нашёл её мёртвой. А на следующий день люди за шкирку вытолкнули меня за ворота и я отправился в бега.       Через какое-то время набрёл на странствующий караван. Они согласились взять меня с собой, если буду помогать и не путаться под ногами. Не то чтобы мне было что терять или из чего выбирать. Я согласился.       Пару лет провёл с ними. Жизнь оставалась бедной, но стала намного лучше.       Так мы попали на ярмарку у подножия Цанцюн, и я услышал о наборе учеников в заклинатели.       Может показаться малодушным, или глупым, но я не думал ни секунды, принимая решение. Помню, матушка как-то говорила, что мне бы в заклинатели, да денег на обучение у нас сроду не было.       Я не знаю, выбрал ли я этот путь ради себя или ради неё, но я не жалею. То, что у меня есть сейчас - самое прекрасное, что я когда-либо имел. — Ты молодец, Бинхэ. — Что?.. - ученик ошеломлённым взглядом уставился на Шэня, будто у того во лбу третий глаз вырос. — Ну-ну, не смей зазнаваться, зверьё. Ты продолжал пытаться, даже когда тебя прогоняли и тебе препятствовали. Ты слабак и мямля, раз никогда не давал сдачи, но ты молодец, потому что не позволил себе сдаться. Это достойно похвалы. Хотя, конечно, ты всё ещё отвратительно жалок, недалёк и- Э?!       Мужчине пришлось запнуться на полу слове и окаменеть в полном недовольства шоке.       Ло Бинхэ круто развернулся и со всей силой впечатался в него, обхватывая руками поперёк торса и утыкаясь носом в грудь. Этот…этот…этот…Он что обнял его?! — Ты что себе позволяешь, выродок?! А ну убери руки! Живо!       Но юноша полностью проигнорировал возгласы учителя, продолжая оставаться в том же положении.       Он отстранился спустя пару минут ворчаний и восклицаний - не подкреплённых ударами веером, он что, спит? Ах да они в его сне - пыхтящего над ним Шэнь Цзю и тут же посмотрел ему в глаза.       Бессмертному пришлось снова заткнуться от шока и непонимания ситуации.       Кончик носа и веки ученика покраснели и немного опухли, а на щеках виднелись засохшие дорожки слёз. Они же склеили чужие ресницы и оставили едва заметное пятно на его одеждах.       Подумать только! Так…так жалко разрыдаться, и, к тому же, испачкать его! — Ты..- — Спасибо, учитель. Спасибо.       Стоило ли начинать вести счёт внутреннего дисбаланса и полностью шокированных затыканий главы пика?       Этот щенок совсем умом тронулся? Или это у Шэня после последнего съехала крыша?       Он благодарит его? Захотел обнять? Так доверчиво плачет в его присутствии? В его? Но почему… Этот ребёнок абсолютно невыносим! — Мы задержались, нам пора продолжать путь. Иди.       Конечно же он не выдохнул это всё одним махом. И конечно же он не покраснел. Ни капельки, неа. Он гордый и возвышенный горный лорд, ненавидимый всеми, кроме, видимо, его ученика - эта мысль заставляла то, чего не случалось, случаться снова - и далёкий от проявлений чувств.       И вообще, для чувств требуется живое, работающее сердце. По проверенным источникам известно, что у него его нет.       Мин Фань боялся и уважал его. Добродушная Нин Инъин любила, кажется, всех вокруг. А Ло Бинхэ просто…выбрал его. Абсолютно. Невыносимый. Ребёнок.