Лихорадка

“Прости, я не мог остаться с тобой”. Леорио берет в руки записку и рвет на клочья. Куски бумаги расстилаются по всему паркету и лишь остатки фраз остаются целыми. “Так нужно”. “Я не хочу делать тебе больно, но твоя безопасность для меня превыше всего”. “Лучше тебе забыть мой номер”. Все эти слова от одного человека, который ранит слишком сильно, но в тоже время заставляет чувствовать себя, будто в раю. После их совместно проведенной ночи Леорио смог успокоить тело, но не душу. Дыра, которая никак не хотела затягиваться. Боль, которую Курапика ему причинял, была сильнее всех возможных, которые Паладинайт только испытывал. Но эта боль, эти ощущения - они помогали понять ему, что он живой. И что он будет бороться до конца.  Помешательство сменилось решимостью. Он вернет себе Курапику. Вырвет из оков мести во что бы то ни стало. А затем… А затем он отпустит его. Покажет ему новую жизнь и позволит решать самостоятельно. Леорио всегда хотел, чтобы Курапика слушал сердце, выискивая потаённые желания, а не слепо следовал за долгом мщения. Он заслуживал большего, чем потратить жизнь на войну. Это пора было заканчивать. Паладинайт подошел к столу в спальне и взял телефон. Покрутил в руках, вспоминая просьбу, скорее даже приказ забыть номер, который он уже выучил наизусть. С чего вообще Курапика решил, что он будет его слушать? Он нажал на кнопку вызова и поднес телефон к уху. Длинные гудки, которые тут же сменились короткими. Впрочем, он не ожидал другого. Курапика не позволит ему вмешиваться в его план. Поставит на кон всё, даже лучшего друга, который давно стал кем-то большим. Ничего удивительного. Даже странно, но Леорио привык к этой роли. Привык, что он остается на втором месте и никогда не займёт первое. - Такой упрямый. - тихо выдохнул он и положил телефон обратно на стол, уселся на кровать, прикрывая лицо руками, - как же мне до тебя достучаться? Леорио внимательно осмотрел комнату. Только вчера здесь творились невозможные вещи. Курапика пришел в его квартиру, даже отвечал на звонки до этого, ну и еще… Паладинайт сильнее прижал ладони к лицу, закрывая глаза. Дальше вспоминать не хотелось. Пусть это был и весьма специфичный опыт, но он бы соврал, если бы сказал, что ему не понравилось. Курапика всегда был своенравным и собственническим. Он был готов к тому, что нежностей не будет. Но все равно в душе теплело от осознания, что они были близки, а потом становилось резко больно. Леорио начал понимать. Его друг нарочно был так груб. Хотел отпугнуть, отстранить его от себя подальше. Хотел, чтобы Паладинайт не захотел попробовать еще раз. Это был дохлый номер. Леорио слишком сильно ценил Курапику, чтобы вот так просто от него отворачиваться. Он хотел идти с ним дальше. Крепко схватить Куруту за руку и двигаться в одном направлении. Постепенно сменять маршрут с мести, на жизнь. С желания крови, на жажду приключений. К тому же, Леорио понял, что Курапика может вымещать всю злобу на нем. Делать это в своей своенравной и даже садистской манере. Но он был готов на жертвы. Даже сейчас, когда опьяненный вожделением мозг наконец протрезвел понимая, что всё, что между ними происходит ненормально. Здесь почти не было любви. Скорее нездоровое влечение и желание спастись. Возможно, Леорио тоже искал в друге спасение. Хотел заполнить ту пустоту в душе, которая так внезапно появилась. А Курапика - он был помешан. Помешан на защите, помешан на желании отдаляться и убегать, а потом стыдливо возвращаться, опустив голову. Паладинайт не был уверен, вернётся ли его друг, но глубоко внутри что-то подсказывало, что так и будет. Они уже были связаны. Ничто не могло разрушить то, что они самолично создали. - Дурак ты, Курапика. - проговорил он в пустоту, будто надеясь, что стены, неровно обклееные обоями ему ответят. Тишина начинала давить, а мысли, съедающие разум стали заползать слишком глубоко. Леорио вдруг начал жалеть, что поддался соблазну, что отвлек Курапику от дел, заставив того примчаться к себе домой после долгих уговоров. Но ведь он хотел как лучше. Хотел отвлечь Курапику от злости, что заставляла его сгорать заживо. Не такой судьбы Паладинайт желал для друга. И отнюдь не собирался сдаваться. Снова решительно схватил в руку телефон. Вина сменилась желанием помочь и сберечь. Он нажал на вызов и поднес телефон к уху. Где-то глубоко теплилась надежда, что Курапика, после их недавней связи станет мягче и сжалится над другом. Глупо было так думать, учитывая каким грубым он был в постели, когда заставлял Леорио балансировать на грани боли и удовольствия. Но Паладинайт всё равно был уверен в том, что Курута проникся их близостью, просто испугался нахлынувших чувств и позорно сбежал, оставив после себя лишь пару строчек. Было странно это осознавать, но во всех делах, которые касались чувств, Курапика был трусом. Убить человека? По необходимости. Гёней редана? Запросто! Признаться в том, что секс с другом перешел в нечто большее? Тут возникают трудности. Снова короткие гудки. Курапика решительно каждый раз сбрасывал трубки, надеясь, что Леорио когда-нибудь надоест, и он успокоится. Глупо было на это полагаться. Паладинайт давно научился быть терпеливым и теперь был готов звонить сколько нужно и ждать момента, пока его друг не даст слабину. А когда Курапика чувствовал слабость, он всегда оказывался возле одного единственного человека. Леорио был уверен, что и в этот раз ничего не поменяется. Стоило только чуть подождать. Он прилёг на кровать, положил телефон рядом с собой, на случай, если момент, когда Курута обессилит наступит так скоро. Прикрыл глаза. Сейчас он справится сном чтобы убить время до момента их воссоединения, завтра пойдет в университет и точно на время забудет о Курапике, ну а потом всё вернется на круги своя. Когда тоска станет слишком сильной, придётся снова лезть под кровать за чёрной коробкой, к которой Леорио поклялся себе больше никогда не прикасаться. Но чувства были сильнее. А скрывать свои ощущения он никогда не умел. Полная противоположность белокурой катастрофы, который исчез с радаров после горячей ночи и даже не удосуживается ответить на звонки. Но Леорио не мог на него сердиться. Только не после того, что произошло. Поэтому выбрал томительное ожидание, будучи полностью уверенным в том, что Курапика вернëтся.