Лихорадка

Перед глазами была плотная пелена. А в голове словно густой туман, который не давал здраво рассуждать и оценивать свои действия. Курапика не помнил как добрался до знакомого дома. Как поднялся на нужный этаж и уже был готов слабо постучать. Где-то внутри него проблёскивали крупицы здравого смысла, которые умоляли Куруту развернуться и уйти, избежать ошибки. Но тело, которое било озноб, руки, которые дрожали от тремора хотели только одного. Коснуться, почувствовать на себе чужое тепло. Наконец согреться и умерить пыл. Курапика не стал звонить в звонок, постучался. Слабо, почти неощутимо. И если бы Леорио сейчас не ожидал гостей, то Курапика бы не попал внутрь. Тихий стук донёсся до ушей Паладинайта и он, встав, направился к двери. Его шаг был осторожен, будто боялся спугнуть того, кто стоял за дверью. Ведь Леорио понимал, что только один человек способен прийти к нему поздно ночью, не предупредив. Но от этого он и ждал его слишком сильно. — Вернулся. — лишь смог пробормотать Леорио, увидев перед собой уже отпечатавшееся на подкорке сознания лицо, — А я знал, что ты не сможешь так просто от меня отказаться. — сейчас он ощутил расцветающую в груди гордость. Курапика снова тут, рядом с ним. Даже после всего, что натворил и наговорил. Значит всё-таки есть что-то большее, чем просто привязанность или одержимость. Значит он ценит его, может быть, даже любит. Курута, к его разочарованию, даже не ответил. Будто и не заметил Паладинайта, прошёл внутрь, оказываясь в уютной гостиной. Скинул с себя всю мешавшую одежду, начиная с пиджака и заканчивая брюками. Тело было слишком разгорячено, но в то же время его било крупной дрожью. Хотелось, чтобы Леорио оказался рядом и просто позволил забыть обо всём. Виски словно пронзила стрела. И помимо бреда, заползавшего в светлую голову, теперь там поселилась и боль. Курапика решил, что заслужил это всё. Но всё равно никак не мог отказать себе в утешении. — Разденься. — прошептал он в полутьму, где сейчас стоял Леорио, ничего не соображавший, — Иди сюда, — продолжил свой приказ, наблюдая как друг скидывает с себя последний элемент одежды. — Какие игры на этот раз? Снова свяжешь меня? — подразнил Леорио, надеясь, что Курапика оценит шутку. Тот даже не улыбнулся. Будто был в прострации. Лишь притянул его к себе, заставляя сесть рядом, на диван. — Курапика? Ты в порядке? — теперь в его голосе не было намека на игривость. Её затмило чувство беспокойства. Курута редко отличался разговорчивостью. Стоило предположить, что и в постели он будет горд и молчалив. Но это был явно не тот случай. Курапика быстро оседлал Леорио, крепко прижимая того к дивану. Притёрся как можно плотнее, стараясь сократить всё возможное расстояние между ними. Леорио охнул от такого контакта, но не воспротивился. Сложно было сказать нет, когда Курута был на нем сверху такой горячий, идеальный и безудержно страстный. Но что-то в нём было не так. Что-то, что Паладинайт никак не мог распознать. Он решил дать себе время. Дать время им двоим. Ведь впереди была целая ночь и только два человека в одной маленькой квартире. Между ними всегда было много недосказанностей, но сейчас всё это меркло на фоне близости. Курапика был так близко, что Леорио решил, что сможет увидеть его душу и распознать его сердце и без слов. Обхватил его за спину, нежно проводя ладонями по разгоряченной коже. Курапика не издал ни звука. лишь слегка привстал и взял в руки чужой член. Слегка потёрся, прежде чем насадиться по самое основание. Леорио громко застонал и вскинул голову вверх, оголяя шею. Курута воспользовался этой возможностью и наклонился, проводя языком по набухшим венам. Делал всё, чтобы звучал из них двоих только Леорио. Прятал свой голос в ласках, пока Паладинайт едва разборчиво бормотал. — Куда ты… сразу… нельзя… нужна подготовка… Курапика не слушал. Снова приподнялся, а затем опустился, покачивая бёдрами. Ощущая Леорио глубоко в себе и теряясь в этом чувстве. Виски по-прежнему сжимало от боли, тело, казалось, стало ещё горячее от плотских утех, а мозг окончательно поддался бреду. Ведь как объяснить по другому то, что сейчас происходило в этой комнате? Леорио удалось перехватить Куруту за поясницу и сбавить его темп. Перейти с быстрого ритма, на нежный, медленный, но всё такой же глубокий. Такой, чтобы Курапика запомнил. Чтобы больше не убегал. Своеобразная месть за прошлую ночь и уход после неё. Но Курапике было не больно, скорее до безумия мучительно сладко. Оказаться в чужой власти, позволяя принимать решения за него. Не получать разрешения на более звериный и дикий секс. Даже будучи разозлённым и обиженным Леорио желал ему только добра и купал в нежности. Он ни за что не позволил бы себе другие варианты. Очередной толчок. Только в этот раз Леорио слегка приподнял Курапику. Вошёл под другим углом, вырывая из уст другого стон. Курута, стойко державшийся до этого момента, закусил губу и отвернулся, стараясь избежать зрительного контакта. Слишком уязвимый, слишком мягкий и разрешающий делать с собой всё, что захочется. Это не он. Это болезнь. Так не должно быть. Уйти. Убежать. Не позволять Леорио видеть его таким. Стереть всё из памяти и наконец заняться местью вместо пустой траты времени. Ещё одно движение и его размышления рассеялись в пучине сладостного удовольствия. Он прильнул к Паладинайту, обнимая того за шею. Коснулся подбородком чужого плеча и прикрыл глаза, которые к тому моменту уже ярко поблескивали алым. Леорио внезапно остановился. Прекратил свои движения, позволяющие им двоим плыть по волнам наслаждения. Отстранился, заставив Курапику напрячься. — Почему ты не смотришь мне в глаза? Чего боишься? — он осторожно снял с себя его руки, а затем взял правую ладонь. Поднёс к губам, поцеловал. Курапика наблюдал за этим немигающим взглядом. Провожал все его действия изменившими цвет глазами. — Да что с тобой? — Леорио вдруг поменялся в лице, — Ты слишком горячий. — Я знаю, спасибо. Продолжим? У меня не так много времени. — недовольно вздохнул Курута, надеясь, что он всё-таки сможет дойти до финиша. Сможет почувствовать облегчение и избавиться от этой лихорадки, которая опутала разум и тело. — Погоди. — Леорио слегка покачнулся, вызвав у Курапики новый приступ дрожи. Он ведь всё ещё был на нём. Всё еще остро ощущал всю его длину в себе. Эта пульсация, каждая венка, проходившая по его члену и так приятно растягивающая стенки. Паладинайт обхватил его лицо и коснулся губами лба. — Черт, Курапика, ты серьёзно? Слезай давай. — он снова схватил Куруту за бедра, намереваясь поднять с себя. Тот сопротивлялся. Вцепился в него мертвой хваткой. — Погоди. Что ты делаешь? Я уже близко. Давай закончим, а потом ты меня выгонишь. Так будет правильно. — Правильнее будет не заниматься сексом при лихорадке. Твоему телу нужен отдых и восстановление, а не вот это. — Но это тоже отдых. Я шел сюда за этим. Я хотел к тебе. Неужели ты не понимаешь? Я здоров. Просто захотелось побыть рядом, — протараторил Курапика, а потом только понял, что говорил бред. Он бы ни за что не сказал такие слова сам. Это правда было наваждение. Лихорадка, заставляющая говорить влюбленную чушь вместо здравых рассуждений. Курута замолчал, касаясь своего лба. И вправду горячий, даже слишком. Кажется, что температура стала ещё выше, чем была пару часов назад. Леорио воспользовался его смятением и всё-таки снял с себя. Накинул на оголенное чужое тело рядом лежавший плед и быстро соскочил с дивана, умчавшись на кухню нагишом. — Я сейчас всё принесу. — послышались шебуршания. Леорио что-то искал, — тебе нужно болеутоляющее, жаропонижающее и обильное питье. Сейчас я быстро. Я поставлю чайник. Звуков стало больше и Курапика поморщился. Ему явно было лучше, когда Леорио лишь стонал и охал от их контакта. Сейчас он был слишком громким. Слишком упёртым и действующим строго по своему плану. Курута встал с дивана, борясь с ломотой в теле, которая скручивала все мышцы и направился в коридор. Собирал по пути всю одежду и спешно, насколько позволяло его состояние, одевался. Ему не нужна была забота. Он не маленький ребенок, чтобы пасть от болезни и позволить себе слабость. Он лишь хотел моментального отвлечения. Небольшой ласки, чтобы почувствовать реальность. Прорваться сквозь волны бреда, окутывающие пораженный лихорадкой мозг. Но он проиграл. Глупо было полагать, что Леорио именно то человек, который подарить ему удовольствие и не спросит ничего боле. Он всегда был излишне переживательным. И сейчас это только бесило. Курапика схватил с пола галстук и сильно, со злостью затянул его на горле. Ощутил явную боль от уставших затекших мышц. Двинулся дальше, уже почти добравшись до двери. Из-за болезни всё происходило слишком медленно. Если бы Курапика был в своей привычной форме, сбежал бы за пару секунд. Сейчас секунды растягивались в минуты и как только он коснулся дверной ручки, его окликнули. — Больной, куда вы собрались? - Произнёс Паладинайт, который уже успел натянуть на себя штаны. — Дела, — пробормотал Курапика, готовый открыть дверь и выйти за порог. — Никаких дел. Сначала лечение. Ну-ка, пойдем, — Леорио осторожно ухватил его за локоть и по-хозяйски повел обратно в гостиную. Курута не особо сопротивлялся. Сил уже не осталось. — Зачем тебе это? Я плохой человек. Я прихожу к тебе либо со злостью, либо с болезнью. Тебе не может быть хорошо, когда ты со мной. — прошептал Курапика, теряя все силы на дальнейшее сопротивление. Позволил Леорио уложить его на диван, где только недавно Курута, как он думал, сможет потеряться в тесной связи. — Я забочусь о тебе и всегда буду. Что тут непонятного? — Леорио подложил под его голову подушку и накрыл пледом, — Я знаю, что глубоко внутри у тебя такие же чувства, как и у меня. Ты просто запутался. Выбрал не тот путь. Я хочу показать тебе, что всё может быть иначе. — Не может. Мне нужно будет уйти снова. — слабо произнёс Курапика, замечая, что на его лбу уже оказалась мокрая повязка. — Но ты ведь вернёшься. И я всегда буду готов тебя встретить. — Неправильно… — пробормотал он, прежде чем закрыть глаза и провалиться в беспокойную дрёму. — Да, в этом мало что правильного. — печально заметил Леорио и коснулся чужой щеки, провел пальцем по острой скуле, — но если быть с тобой это делать всё не как надо, значит другого выхода нет? — он снял с лба Курапики повязку, снова смочил ее холодной водой и положил обратно, — Как бы я не хотел поменять тебя. Заставить тебя посмотреть на мир другими глазами, этого не произойдет. — его губы расплылись в печальной улыбке, — Я принимаю тебя, хоть это и больно.