Цвет Северяны - Красный

      Посевные работы весной 997 года, за которые я непосредственно был в ответе, как автор идеи новых коллективных хозяйств, несмотря на усилия правительства, были крайне непростыми. Понятное дело, что практически разрушенное после революции и освободительной войны сельское хозяйство не смогло бы обеспечить всё население пропитанием.       Для того чтобы не допустить очередного голода, была введена карточная система, а все запасы зерна находились под жёстким контролем государства. Были повышены запросы по его выдаче к хозяйствам, хоть и в случае очень бедных или тех, у которых выдался неурожай, они остались прежними. Затем всё это зерно распространялось по стране и выдавалось населению в объёме, обозначенном на карточках. И этот показатель зависел от того, кем являлся пони — рабочим, солдатом, иждивенцем или жеребёнком.       Правительством эта мера была заявлена как вынужденная, направленная на то, чтобы обеспечить абсолютно всё население едой и не допустить массового голода, который два года назад и привёл к Зимней Революции. И хоть многим такое не понравилось, население в целом продолжало верить в нашу партию. Кредит доверия, завоёванный после победы в революции и установления советской власти, был ещё не растрачен.       Вместе с тем, одной из основных проблем всё ещё оставалось то, что почти вся Северяна была крайне неплодородным местом. Узкая южная полоска земли, которая единственная во всей стране не была зоной рискованного земледелия, не могла обеспечить страну зерном даже в самой ближайшей перспективе.       Однако, несмотря на все эти проблемы, система колхозов в самом начале достигла определённых успехов. Благодаря совместной работе пони в этих хозяйствах были засажены большие по площади поля, чем могли бы собственники засадить по одиночке. Да и сам дух коллектива помогал работать активнее, что активно поддерживалось государством через газеты и только появившуюся систему радиовещания.       Вместе с этим, достаточно большое количество земель было возвращено в пользование благодаря активной работе сапёров товарища Лунина, которые искали неразорвавшиеся снаряды, мины и гранаты, обезвреживали их и уносили. Бывали, конечно, случаи, когда крестьяне подрывались прямо на полях, но их становилось всё меньше и меньше.       Когда в июне посевные работы подходили к концу, председатели колхозов отчитались об объёмах возможного урожая, на основе которых изменялись планы заготовки зерна. И, судя по расчетам, уже в следующем году нас ждёт достаточно богатый урожай. А если всё так продолжится без каких-либо, тьфу-тьфу-тьфу, проблем, то уже к 1000 году мы сможем полностью избавиться от угрозы голода.       Однако же не только постоянно висящая над Северяной угроза голода была единственной проблемой в сельском хозяйстве. Во время моей очередной поездки по стране — я почти всю весну провёл вне столицы, следя за посевными работами, лишь изредка возвращаясь в Сталлионград, дабы принять участие в заседаниях Тайного Совета или решить вопросы с постепенно возрождающейся промышленностью — я оказался в небольшой деревне Ивановка, расположенной рядом с городком Смовский.       Местный председатель, товарищ Чейз, был одним из тех, кто, вдохновившись примером колхоза имени Стила Сталлиона, решили установить подобную систему, с гордостью отчитался о идущих работах по посадке овса и о медленном восстановлении деревенских домов. Я, от лица правительства и от себя лично, поблагодарил его и всех присутствующих жителей этого колхоза.       — Товарищи. То, что вы сейчас делаете, является очень важным делом. Овёс, взращенный вашими копытами, накормит страну. А она, копытами рабочих, создаст новые трактора, которые будут помогать вам возделывать эти поля. Вместе с тем будут улучшаться и ваши условия жизни. Вместо жизни в полуразрушенных сельских домах вы сможете построить новые, более крепкие. Я верю, что когда-нибудь вас, жителей деревень, страна сможет обеспечить теми же удобствами, что и в городах! На вас, товарищи, надеется вся страна!       Моя речь была, как это обычно и бывает, встречена громкими аплодисментами. Причём, как я выяснил позже из присланных документов, нам подобное будут вменять в вину, мол, мы заставляем простых пони поддерживать политику партии и правительства. Возможно, там всё было именно так, но сейчас в глазах пони, что стояли передо мной, я видел искреннюю надежду на лучшее будущее. И я буду стараться делать всё, чтобы этот огонь в их глазах не погас.       Уже вечером (я часто остаюсь в подобных колхозах на ночь, дабы показать народу, что правительство с ним, и самому держать пульс на уровне жизни народа. Тем более сейчас жизнь простых крестьян не сильно отличалась от нашей), когда я собирался ложиться спать, в дверь постучали. Открыв дверь, я увидел совсем молодого жеребёнка, которому было не больше 15 лет от роду. Белая шёрстка и ярко выделяющаяся красная грива и хвост. Знака отличия у него ещё не было.       — Товарищ Витин, мне очень срочно надо вам рассказать! — запыхавшись от долгого бега, обратился он ко мне.       — Тихо-тихо — успокоил я его, видя, как он дрожит — Для начала скажи, как тебя зовут?       — Павлик Морозов я, из соседней деревни Андреевка — быстро кивнул пони, после чего продолжил — У нас тоже там колхоз хотели пони построить и выбрали папу моего в качестве председателя. Но он решил, что теперь может командовать всеми и забирать всё. Теперь у нас живут как при царе, а весь урожай и деньги с продажи папа забирает себе. А ещё он нас бьет, чтобы мы никому не рассказывали.       — Это ужасно… — наверняка на моей мордочке отразилось отвращение к таким пони, как отец этого юного пони — В общем так, сейчас мы пойдём к председателю Чейзу, и останешься у него на ночь. Тебе пока в свою деревню возвращаться не стоит, а уже завтра я со всем разберусь.       — Хорошо, спасибо, — впервые за наш разговор жеребёнок улыбнулся.       После чего мы сразу направились в дом председателя. Павлик пересказал ему свою историю, и товарищ Чейз согласился с моим решением. Заодно я попросил его отправить гонца в Смовский, дабы вызвать сюда оперативный отряд ВЧК, которые с недавних пор располагались во всех достаточно крупных городах нашей страны.       На следующее утро в Ивановку прибыл этот самый отряд. Главным в нём был, к моему удивлению, товарищ Чик, с которым мы уже работали во время зачистки столицы от остатков белых. Это был жеребец средних лет с серой шёрсткой и немного более тёмной гривой. Свой знак отличия — ножницы — он трактовал немного иначе. Он избавляется от лишних элементов в государстве. Пони был исполнительным, так что я крайне рад, что именно он мне сегодня поможет.       Поговорив с председателем и Павликом, которому очень понравилось в доме начальника колхоза, мы взяли телегу и направились в Андреевку. Пони, работающие на полях, заметно напряглись, увидев чекистов, однако, заметив меня, тут же расслабились и, как показалось, даже обрадовались. Когда же мы подъехали к дому председателя, тут собрались все жители колхоза. Сам же председатель, гражданин Морозов, был жеребцом с такой же белой шерсткой, как у сына, но пшеничного цвета гривой. На его мордочке отчётливо виделась паника.       — Здравствуйте, товарищи — взяв себя в копыта, он заискивающе обратился к нам, будто пытаясь найти способ избежать наказания — Чем я могу помочь столь видным деятелям?       — На вас, гражданин Морозов, поступила жалоба о том, что вы занимаетесь хищением коллективной собственности и эксплуатируете крестьян. Мы прибыли сюда для того, чтобы разобраться — холодным голосом, который больше свойственен Серову, ответил я.       Услышав, что я обратился к нему как к гражданину, а не как к товарищу, Морозов, видно, понял, что дела его совсем плохи. Ещё сильнее это подтвердилось, когда один из недавно подошедших пони, обычный работник колхоза, выкрикнул, что они будто снова тут при царе живут! Последующий опрос жителей, обыск дома председателя подтвердил изначальную версию. В результате чего товарищ Чик арестовал Морозова и нескольких его приближенных, которые были, как говорится, в доле.       — Товарищи — обратился я к крестьянам, после того как группа Чика покинула Андреевку — Как мы видим, несмотря на нашу Зимнюю Революцию, всё ещё остаются те, кто хочет жить за счёт того, что эксплуатирует других. И мы не можем себе позволить таким элементам отравлять наше общество! Но при этом вы должны понимать, что я не могу посетить каждую деревню в нашей стране. Так что вы сами, товарищи, должны показывать своим примером, что можно бороться с подобной несправедливостью.       — Я сам узнал о вашей ситуации случайно, от одного жеребёнка. Он пришёл в другую деревню, где я остановился, и рассказал мне всё. Вы должны брать с него пример. Если видите несправедливость или нарушение социалистической законности, то не стесняйтесь, обращайтесь к ближайшим оперативным отрядам ВЧК или пишите обращение к правительству. Мы сейчас проводим реформы, которые направлены как раз на обеспечение полного соблюдения закона на всех уровнях. Но без поддержки населения, которые не будут рассказывать о преступлениях, эти меры будут бессмысленны. Так что не бойтесь и знайте, правительство всегда будет на вашей стороне — стороне обычных крестьян!       Когда я уезжал из этой деревни, меня провожали со всей торжественностью, которую себе могли позволить простые сельские пони. С хлебом-солью, обещаниями полностью поддерживать такое правительство, которое заботится о народе. Детишки даже сплели мне венок из полевых цветов, который я с радостью принял.       Вернувшись в Ивановку, я первым делом рассказал Павлику о том, что произошло. Он очень обрадовался, когда узнал, что пони в его родной деревне теперь снова свободны, однако желания вернуться не выказал. Как он сказал, там у него были только отец и старшие братья, а тут, в доме председателя, он обрёл настоящую семью. Да и учитывая то, что он бросал взгляды в сторону дочки товарища Чейза, молодой пони с гривой такого же цвета, как у меня, я не удивился такому его выбору.       Попрощавшись с ним и договорившись, что его смелый поступок не будет забыт, я отправился обратно в Сталлионград. Где тут же собрал малый Тайный Совет, состоящий из меня, Альтидии и Серова. Я рассказал им о своей поездке, отчитался об образцовой работе колхозов и, разумеется, рассказал о случае в Андреевке.       — При этом, товарищи, очень важно понимать, что история с гражданином Морозовым не единственная такая на всю страну. У нас много таких зажиточных крестьян, которые используют других, самых бедных пони точно так же, как и при царе. И с этим надо что-то делать. Какое мы социалистическое государство, собирающееся строить новый мир, если у нас бедняки живут не лучше, чем при царе — закончил свой рассказ я.       — И что ты предлагаешь делать? Всех зажиточных крестьян сажать и расстреливать? У меня так пули закончатся — мрачно пошутил Серов, хотя, зная его, не удивлюсь, если это никакая не шутка.       — Нет. У меня есть предложение. Надо рассказать всей стране о произошедшем и о том, что вмешательство одного жеребёнка помогло справиться с этим. Сделать из Павлика Морозова героя, символ того, что с несправедливостью могут бороться обычные пони. Альтидия, могу я тебя попросить помочь с этим?       — Разумеется — улыбнулась Револьтсова — Учитывая важность этой проблемы для страны, я помогу.       — Отлично. Также надо показать, что если обычные пони будут обращаться в ВЧК, то им помогут. Пока у нас не сформировалось института милиции, именно чекисты занимаются обеспечением правопорядка и соблюдения законов. Пусть это продолжается. Синистер, ты можешь отдать приказ своим оперативным отрядам в городах, чтобы они достаточно быстро реагировали на такие обращения?       — Могу — коротко сказал Серов — Только есть одна проблема. А что, если такое обвинение — это всего лишь способ отомстить ненавистному пони?       — Тут кроется ещё одна деталь. Мы государство, которое одним из своих главных принципов считает справедливость. А значит, и соблюдение социалистической законности. В том числе и презумпции невиновности — пони не виновен, пока не доказано обратное. Поэтому на каждую жалобу мы реагируем хоть и быстро, но не сразу арестовываем председателя колхоза. Сначала проводим тщательное расследование и только после этого выносим вердикт.       — Отличный план — согласилась Альтидия — Если мы сможем показать крестьянам, что мы не только поддерживаем их материально, но и стоим на защите их прав, и при этом дать понять им, что они сами могут бороться за справедливость, то они будут поддерживать нас всем своим сердцем. А мы с такой поддержкой точно сможем построить лучший мир!       В тот же день в газетах и на единственной радиостанции Северяны была рассказана история о мальчике Павлике Морозове и о том, как своими действиями он смог помочь своей родной деревне. Несмотря на то, что газеты издавались только в крупных городах, слухи об этой истории мигом разлетелись по всей стране. И, разумеется, вызвали определённый отклик.       Тут же в ВЧК посыпались кучи жалоб на подобных зажиточных крестьян. Однако, согласно внутреннему приказу внутри главного органа государственной безопасности, каждый из случаев внимательно проверялся. И, к огромному удивлению всех членов Тайного Совета, было достаточно много случаев лжесвидетельствования. Для тех, кто собирался использовать наведение порядков в сельском хозяйстве, как прозвали, были назначены административные наказания.       Таким образом, весной, летом и осенью 997 года отгремело множество процессов над зажиточными крестьянами или крепкокопытниками, как их назвал народ. В результате было составлено около 10 тысяч приговоров для «копыт». Каждый из них получил заслуженное наказание в зависимости от их вины. Это были тюремные сроки от двух до десяти лет, а также полный запрет на занятие любых управляющих должностей.       Уже после я ознакомился с присланными документами по этой теме. И с удовлетворением осознал, что всё было сделано правильно. В той истории проводились подобные программы, но они были менее точечными, из-за чего страдали и невиновные крестьяне, в том числе и из-за того, что их оболгали лжесвидетели.       А история Павлика Морозова так вообще оказалась очень трагичной. Он обратился к председателю Чейзу, рассказав ему всё, что поведал мне, после чего вернулся в свою деревню. Узнав об этом, его отец разозлился и убил жеребёнка. Разумеется, отца затем расстреляли, но тем не менее. И мне стало тепло на душе от осознания того, что своими действиями я спас маленького жеребёнка от смерти и подарил ему шанс на светлое будущее.

      Продолжение следует…