1/1
Был очередной непримечательный и, как всегда, солнечный день, клонящийся к спокойному вечеру. В старом, с виду кажущемся заброшенным, доме на краю леса разыгрывался насыщенный и всполошённый момент. За окном без занавесок, выходящим на дорожную трассу, отделяющую жилище от пути к школе. За окном комнаты, напитанной старым деревенским уютом. Где девушка оголялась, во всех смыслах этого слова. Будто снимала вместе с бюстгальтером и рубашкой свою бледную тонкую кожу. Не будь она столь хрупкой, и всегда ранимой – её легко можно было бы принять за что-то нечеловеческое. За что-то особенное, что могло покорить столь высокую по всем параметрам женщину.
Дом Мисс Тавел был таким же, как и она — до отвращения страшен снаружи, но достаточно мил внутри. Достаточно мил для того, чтобы можно было развалиться на кровати, пока огромная когтистая рука совалась под юбку, в небрежных ласках проводя по низу живота, а оттуда под ткань белья.
Она видела её не впервые в таком виде: в глазах — дикий блеск, а с уголков приоткрытого рта стекают ниточки слюны. Обычно, такое состояние находило на неё во время смертельных нападений на учеников, когда те обрекали себя на гибель, проваливая окончательный тест за год. И гибель та была крайне жестокой. Мисс Тавел не убивала учеников сразу — она понемногу откусывала от них куски и поэтапно вытаскивала из ещё живых тел внутренние органы. Кто бы мог подумать, что именно олень — травоядное, и некогда мирное существо — окажется одним из самых беспощадных убийц...
— Скажи же мне, Амбра... — влажный язык учителя метался во рту, словно смакуя обуревавшую её дикую похоть. — Какой глагол будет являться вспомогательным, в таком предложении, как «Czy mogę otrzymać prawa jazdy»?
Свободная рука тем временем легко могла оставить рану на боку. Коготь с искрящимся заигрыванием полоснул старую, почти зажившую отметину от предыдущих таких уроков. На кончике пальца повисла свежая капля крови. Она не слизывает её, а этой же кровью пачкает ученице шею. Словно оставляет метку для прицела. Туда, где скоро окажутся губы. Следом за губами — зубы, но не во всю силу. Это, не та добыча, которую стоит съедать до конца, а та, которую можно оставить на потом, дабы растянуть удовольствие.
– Otrzymać?.. – голос дрожит от едкого удовольствия. Она почти не слушала и не пыталась вникнуть в смысл вопроса. Лишь слушала звучание чужого голоса и мякла, словно хлеб в воде.
Отрываясь от шеи, учитель усмехается, а затем расплывается в хищной улыбке, демонстрируя обнажённые, испачканные чужой кровью клыки.
— Кажется, ты даже не пытаешься поднять свои оценки... — с наигранной обидой протянула Тавел и облизнула губы, приглядывая место для следующего укуса. — Кажется, нам придётся ещё малость позаниматься, прежде чем я смогу вручить тебе контрольную...
Золотистые, как поле одуванчиков, глаза жмурятся от удовольствия. Половые губы оказываются под напором острых лезвий, рука с обгрызенными от стресса ногтями зажимает рот, приглушая стон. Учитель сдвигает ткань нижнего белья и шевелит пальцами, царапая гениталии, но за глубиной ощущений это почти не чувствуется. Девятиклассница пытается одобрительно промычать на вопрос, но вендиго почти не обращает внимания.
В комнате стало жарко. Сознание шаталось, рассудок истерически дёргался. В глазах бегали искорки, свет от лампы больно резал чувствительные зрачки. Она очень давно, не была на дополнительных занятиях. Очень давно, не получала тройки. Но любимый учитель, за малейшую ошибку в тетради, так просто не упустит возможность научить её большему. Намного большему, чем она сможет взять. С более понятным, для неё языком.
Во всяком случае, более понятным чем польский.
Всё постельное бельё было испачкано в телесных жидкостях, в воздухе висел возбуждающий запах. Постепенно, с каждым новым звуком со стороны своей ученицы, Тавел всё больше превращалась. Всё больше сутулилась и изгибалась, пока тело обрастало шерстью, и вскоре от вида порядочного преподавателя ничего не осталось. В конце концов она усадила девчонку к себе на колени, опёршись спиной о стенку. Порваная одежда Тавел валялась где-то на полу и под кроватью, вместе с частью одежды Амбры, остаток которой почему-то до сих пор был на ней.
— Ты знаешь правила школьной формы, верно? Странно что вы до сих пор надеваете столь открытую одежду... — чтобы вздрогнуть от осознания происходящего, хватило всего двух предложений. Секс в одежде напоминал о её первом разе — с ней. О том, как её впервые оставили после уроков на дополнительные занятия по иностранному языку, но ещё в школе. Тогда, когда её ментальное самочувствие было ещё в порядке, и она даже не смела думать о том, чтобы получать удовольствие от такого рода мерзости.
Длинный язык провёл горячую линию по сонной артерии. Её разворачивают лицом к лицу с ней. На внутренней стороне бедра, рядом с вагиной, приятной болью отзывается уже фиолетовый укус, всё ещё влажный от слюны. Копыта женщины опираются на матрас, горячая плоть что была так близка к молодому телу, была твёрдой, и уже полностью готовой для неё. От предвкушения, со стороны Тавел доносились рычания, после каждого из которых всё больше наружу показывались сильные, гораздо твёрже чем у обычных оленей рога, за которые так и хотелось ухватиться.
Но нельзя. Не позволит.
Полузакрытые глаза ученицы широко распахиваются на долю секунды, перед тем как пальцы выскальзывают из лона и раздвигают половые губы. Туда, куда вскоре войдёт член.
Юбка, пожалуй, была единственной вещью, что не хотелось с неё снимать, и единственным что подогревало голод, бурлящий, как адский котёл. Покрытые жёсткой шерстью бёдра двигаются в такт чужому дыханию. Даже объятий вполсилы хватает, чтобы оставить у троичницы синяки на лопатках, и, возможно, вывих одной из косточек. Глубокий глоток воздуха кажется самой невероятной и недоступной наградой. Изредка язык с зубами переключается на грудь, с ключицами, но так же быстро возвращается к лицу, иногда дотягиваясь до поцелуя.
С каждым ударом по стенкам высокие в тоне крики становились громче. Она чувствовала, как член пульсировал внутри неё. Чувствовала, что несколько раз уже излилась. Чувствовала, что ещё немного и она размякнет в обмороке. В обмороке от передозировки. А уж передозировки чего, не будет известно.
Со спины руки перемещаются и задерживаются на ягодицах, до красных следов сжимая. С золотых глаз капают слёзы, через несколько толчков, в неё изливаются, пачкая семенем края этой же юбки. На следующий день, Амбре придётся чательно выбирать себе одежду. Ту которая не порвана, и ту которую можно будет надеть для школьных занятий. А пока что, нужно отдохнуть. Просто, растаять как снег в хватке зверя. Обмякнуть как мясо в когтях хищника.
***
Обыкновенный, дождливый как и всегда в эти осенние недели день, в кабинете иностранного. Весь класс, удивительно, но почти не обращал внимания на объясняющую в пол своего голоса тему Мисс Тавел. Ровно, как и всегда копеечноглазая девушка, что прикрывшись стоячим учебником преспокойно читала и проверяла свой сделанный конспект по физике. Зачем ей ещё один урок иностранного с темой, которую она всё равно не знает? Да и учитель этого урока всё равно будет мила с ней, и даст должное объяснение наедине, если она вдруг что-то пропустит. Не убьёт, как остальные учителя остальных учеников при ошибке.
Верно ведь?...
– Амбра, ты не хочешь пойти к доске? – Вдруг с прищуренными глазами и заинтригованным тоном произнесла Мисс, произнеся имя ученицы чуть громче, чем всю свою до этого проговорённую речь. И это, было как нельзя неожиданным ударом из подтишка. Девушка чувствовала как учащённо начинает биться её сердце. Она ничего, практически не запомнила из того что ей говорили на дополнительных занятиях. И Мисс Тавел, так же знает это. Она с улыбкой ждёт когда та ответит ей, чтобы вновь придраться, и оповестить что ей снова не помешают дополнительные занятия. А она, в свою очередь, не откажется, ведь зачем отказываться от того, когда есть возможность получить новые знания?.. Даже если ты их не запоминаешь.
