Часть 8
8 октября 2024 г., 18:08
Примечания:
Мы наконец-то подошли к тем событиям, с которых начинается эта история. Пролог и ожидание приезда Тэхёна. То есть семь глав были предысторией этих событий. Поэтому некоторые моменты в восьмой главе покажутся вам знакомыми. Но их немного.
Тот, у кого в душе светит солнце,
будет видеть солнце даже в самый хмурый день.
Конфуций
Жизнь продолжалась. Привычная, непростая, обыденная. Тэхён закончил школу и уехал в Сеул, поступив на медицинский факультет в университет Ёнсе. Вступительные экзамены он сдал успешно, но этого оказалось недостаточно, чтобы получить стипендию на обучение. Юнги он об этом говорить не стал, решил справляться своими силами. Хён и так о нем столько лет заботился, забывая о себе. И деньги копил на его, Тэхёна, обучение. И херней этой согласился заниматься только ради него. Тэхён дураком не был, после того нападения два и два легко сложил и понял, его хёна не запугивали, а шантажировали. Что-то нужно было от Юнги тем уродам, а что можно взять с простого пацана? Очевидно, какие-то услуги должен оказывать им хён. И Тэ очень быстро догадался, какие. Однажды на тренировке Юнги, нахмурившись, пробормотал куда-то в сторону: — Я уеду, дня на два. — Куда? Зачем? — Тэхён тогда здорово удивился, потому что Юнги никогда и никуда не выезжал из своего района. — На кудыкину гору, — разозлился хён. — Тебе какая разница? — Да, в общем-то, никакой, — обидевшись, пожал плечами Тэхён. Подумаешь, тайна. А когда месяца через два случилась еще одна такая вот секретная поездка, Тэхён все понял. И когда однажды они сидели за гаражами и курили, он прямо спросил: — Хён, ты теперь на того мудака работаешь? Юнги неторопливо стряхнул пепел с сигареты, сузив глаза от едкого дыма, и усмехнулся: — Тебе какое дело? Тэхёну тогда так стало горько и страшно за Юнги, что захотелось плюнуть на все и уйти. Что бы ни говорил он хёну, вряд ли тот будет его слушать. — Я за тебя боюсь. Донсу тоже себя крутым считал. — Он тут при чем? Тэхён отшвырнул сигарету и повернулся к хёну: — Ты потерпи немножко. Я выучусь, мы уедем отсюда и будем жить счастливо. Все будет хорошо, только не ходи к нему больше. Юнги тогда как обухом по голове шандарахнуло. Не думал он, что вписывается в жизненную программу своего донсена, а вот поди ж ты… — Ты со мной всю жизнь собрался жить? — хмурясь, отрывисто спросил Юнги, а в носу подозрительно защекотало. Он зло потер переносицу, еще не хватало перед малы́м слюни распускать. Тэхён помолчал, глядя в сторону, и повторил: — Не ходи к нему. Пробьемся. По-взрослому. По-мужски. Юнги оценил. Но жизнь Тэхёни дороже, поэтому он будет работать на Ечжуна столько, сколько понадобится. С этого момента их отношения стали …нет, не портиться. Но что-то появилось в них новое, разделяющее двоих, отдаляющее друг от друга. Поездки были нечастые, раз в три-четыре месяца, на два-три дня. Из каждой Юнги привозил Тэхёну гостинцы, простые и практичные, — футболки, носки, банданы, которые Тэ обожал. Тот подарки не принимал. Равнодушно буркал «Спасибо», едва зацепив взглядом очередную ненужную шмотку. Юнги было обидно, но он все равно каждый раз упорно подсовывал очередной сюрприз с грубоватым «На, это тебе», а потом складывал это всё на отдельную полку в шкафу. Тэхёна это трогало безумно, но он ничего не мог с собой поделать. Постоянный страх за хёна не давал нормально общаться. Дергаясь от незнакомых звонков или долгого молчания Юнги, Тэхён на него же и злился. Он еще раза два пытался поговорить с хёном, но этот упертый баран твердил только одно: — Не лезь, куда не просят. И Тэхён лезть перестал. Спрашивать перестал. А потом и вовсе уехал в Сеул. И ничего почти не изменилось. Почти, потому что к постоянной тревоге, почти перекрыв ее, теперь добавилась невероятная тоска, будто часть себя Тэхён оставил дома.***
Новая жизнь нравилась, он упивался своей взрослостью и самостоятельностью. Учиться было сложно, но когда Тэхёна пугали сложности? Медицина — это был его выбор, который он сделал очень давно, когда заболела мама. Более четкие контуры взрослой жизни нарисовались позже, когда он осознал свои совсем не братские чувства к хёну. Тот был сложный. Но Тэ почти физически ощущал удивительную теплую нежность, жившую в сердце хёна. К нему хотелось прижаться, укутаться в него, как в теплое одеяло. Когда Тэ понял, как его тянет к Юнги, в душе целый апокалипсис разыгрался. Не потому что неправильно, Тэ этой херней не страдал. А потому что сила охватившего чувства сокрушала все защитные стены, которые он, взрослея, пытался выстроить вокруг себя. Зарождение любви заметить трудно, рождение ее объяснить невозможно. Затаив дыхание, Тэхён тонул в черной бесконечности глаз хёна, вроде бы таких проницательных, но почему-то не замечающих глаз других, безотрывно глядящих в их бездну. Когда-то давно, в пятнадцать, по-детски наивно решив узнать у хёна его отношение к любви в целом и к Тэхёну в частности, он издалека завел об этом разговор. — Хён, а если бы ты влюбился, признался бы сразу? — Нет, — на корню обрубил мрачный Юнги. Тэхёна тогда словно в прорубь ледяную окунули. Сердце остановилось, он это помнит. А потом, позже, уже в шестнадцать, он в открытую сказал хёну о своей любви. Но тот опять отмахнулся. У другого бы руки давно опустились, но Тэхён парень упрямый. Нет, так нет. Поживем — увидим. Тэхёна никогда не обманывала внешняя угрюмость Юнги. Он ее попросту не замечал, потому что видел другое — сердце, переполненное любовью, видел заботу и защиту. Юнги стал его стеной и его силой. Взрослея и мужая в тени хёна, Тэ этой силой напитывался, стараясь быть таким же, как он, — честным, смелым и свободным. Идеальным. А потом Юнги стал работать на Ечжуна, и красиво искрящаяся легкая юношеская влюбленность уступила место сначала недоумению, а потом тревоге. Да и влюбленностью она быть перестала. Отчаянная независимость хёна никак не совмещалась в голове Тэхёна с бандитскими законами. Тэ вырос среди местного дерьма, восхищаясь цельностью Юнги и его отстраненностью от всего этого, и будущая жизнь виделась ему другой, светлой и счастливой. Но суровая правда жизни в очередной раз шлепнула мордой об асфальт. Его хён — в этом же дерьме. Тэ слишком хорошо помнил похороны Донсу и искусанные в кровь губы Юнги, лишь бы сдержать рвущиеся слезы. В этом мире только два исхода у молодых: либо тюрьма, либо смерть. Вопрос времени. Тэхён такой судьбы для Юнги не хотел. Боялся за него. Боялся так, что злостью выплескивал этот свой страх на хёна.***
Сейчас Тэхёну двадцать. За прошедшие два года он так и не свыкся с поездками Юнги, пусть даже довольно нечастыми. На эту тему они больше не говорят, — бесполезно, понял Тэхён. Они вообще разговаривают теперь редко, да и переписываются тоже. Но иногда Тэхён срывается, бросая все, и на день-два мчится домой, к Юнги. Просто, чтобы увидеть, что все в поряде. Чувства Тэхёна за эти два года сильно изменились. Детская влюбленность и вера в идеального хёна тихо растворились в Любви. Тэхён любит глубоко, по-взрослому, через боль, раздирая сердце. Злясь и ненавидя. Тревожась и сходя с ума. Желая укрыть и защитить, и демонстративно не позволяя лезть в душу, чтобы задумался, одумался, встряхнулся. Такая любовь выматывает и разрушает, и говорить о ней не хочется. Только одно важно — бросив все, рвануть сюда. Ненадолго. Взглянуть, прикоснуться. Закрыв глаза, вдохнуть хёна, чтобы запомнить и хотя бы частичку с собой увезти. Тэхён давно не чувствует себя донсеном. Они на равных. Юнги, свирепо смотрящий исподлобья, когда Тэхён отмахивается от очередной тряпки; Тэхён, со странным выражением лица, неожиданно появляющийся на пороге их квартиры. Любовь злая. Бездна глубокая. Бурлящая страстью, которую оба считают безответной. Но у Юнги эта безответность безнадежна, а у Тэхёна она просто пружиной собрана, чтобы однажды наконец выстрелить. Юнги все понимает, принимая эту злость за беспокойство. Но для Юнги беспокойство Тэхёна за него несопоставимо с Тэхёновой безопасностью. И поэтому все продолжается — поездки Юнги, новые футболки для Тэхёна и внезапные визиты донсена с угрюмым «Соскучился».***
Юнги еще раз оглядел гостиную и удовлетворенно кивнул сам себе — все, как он хотел. Чисто, аккуратно и уютно, Тэхёну понравится. И ничего уже здесь не напоминает заброшенную берлогу старого медведя, подумал Юнги. В первый год учебы в университете Тэ приезжал раза два без предупреждения и заставал пыль и бардак. Юнги становилось стыдно, он начинал суетливо наводить порядок, тихо ворча на донсена. Постепенно приучил себя держать все на своих местах, чтобы просто смахнуть пыль и пробежаться шваброй по полу перед приездом Тэхёна. Юнги посмотрел на часы, до приезда Тэ еще четыре часа. Сейчас он начнет бесцельно слоняться по квартире, а минуты будут тянуться ленивой, запинающейся черепахой. Все как обычно. Сегодня очень важный день для Юнги. Сегодня он скажет Тэхёну, что все позади, бояться больше нечего. И самое главное — Юнги вышел из игры. Обошлось без потерь и последствий. Теперь он обычный законопослушный гражданин. Юнги представил себе улыбку донсена, его теплые карие глаза и заулыбался сам. Тэхён до сих пор единственный смысл его гребаной жизни, его свет и его радость. До сих пор и, по-видимому, навсегда. Он научился отводить глаза, чтобы не выдать себя их сиянием, а заодно, чтобы не покраснеть по-девчоночьи под настойчивым вопросительным взглядом. Почему-то Тэхён всегда смотрит так, будто ждет чего-то от хёна. Юнги знает, что Тэхён любит его, тот ведь и сам когда-то говорил об этом. Любит по-братски. Да и как не любить, если выросли вместе? У самого Юнги по-другому. Вот это «по-братски» у него не получилось, куда-то не туда сердце свернуло. Пусть. Привык уже. Его любовь к Тэхёну — это не трагедия, не драма, не страдания. Это образ жизни Юнги и ее смысл. Все просто. Он снова посмотрел на часы и с досадой покачал головой. Прошло всего пять минут, время не просто ползет, оно замерло. Юнги закурил, размышляя. Теперь он свободен, и это забытое ощущение отзывается некоей восторженной растерянностью в голове. Две недели назад убили Ечжуна. Обычный передел власти. Юнги как раз забрал у него очередную партию товара для перевозки. Нового босса он знал только понаслышке и работать на него не собирался. Выполнив задание и сдавая выручку его помощнику, который, по странному стечению обстоятельств, был в свое время правой рукой Ечжуна, Юнги процедил: — Передай хозяину, что я выхожу. Тот ухмыльнулся: — Хорошо подумал? Твоя работа устраивает босса, он хотел бы продолжить сотрудничество. — Не в этой жизни. Юнги забрал свою долю и покинул «офис». С легким сердцем и вот тем самым ощущением свободы. Теперь все будет хорошо. Ечжун был дерьмом, но со своими понятиями о дружбе, подчас весьма парадоксальными. Если человек был его, то защита была обеспечена. И Юнги точно знал, что теперь Тэхёну ничего не угрожает, просто потому, что в свое время Ечжун не очень-то делился с подельниками своими мыслями об их предполагаемых отношениях. Псам Ечжуна было известно лишь то, что какого-то парнишку надо хорошенько напугать. Один из многих, его никто и не запомнил. Сегодня Тэхён узнает об этом и перестанет, наконец, волноваться за своего хёна. Юнги еще не известно, что отказ работать с ним новый босс воспринял как личное оскорбление.***
Он дернулся, услышав сквозь дремоту возню из прихожей. Проспал, надо же… — Хён, ты где? — Тэ заглядывает в комнату и, видя смущенного заспанного Юнги, смеется: — Спящая принцесса. С каждым приездом Тэхён меняется, взрослеет. Юнги теперь каждый раз привыкает к новому Тэхёни — уверенному и невероятно красивому, с затягивающей бездной в глазах, манящему своей силой. Он привычно летит в эту бездну, и даже голос становится другим, тихим, с оттенком ласковой улыбки, когда он что-то говорит донсену. — Я ждал тебя, и сам не заметил, как уснул. Нормально добрался? Тэхён роется в рюкзаке, что-то ищет, а потом достает красивую блестящую плитку сеульского шоколада и протягивает хёну: — На, твой любимый, с апельсином. Его любимый здесь только Тэхён, но раз тот говорит про шоколад, пусть так и будет. Юнги благодарно берет подарок и шлепает на кухню, на ходу командуя: — Умойся, сейчас обедать будем. Я мясо пожарил, как ты любишь. Друг для друга. Как умеют, так и отдают свою любовь, мясом, шоколадом. Заботой. Вниманием. — Ты надолго? — Как обычно, завтра вечером обратно. Пока Тэ энергично жует мясо, сложив, как в детстве, губы трубочкой, Юнги разглядывает его. Усталый взгляд, ввалившиеся щеки. По-видимому, тяжело дается учеба. — И почему мне кажется, что ты ни хрена не спишь и питаешься кое-как? — Нет, хён, нормально питаюсь, не волнуйся. Скоро сессия, и надо готовиться, а у Тэхёна ночные дежурства на «Скорой» и еще два раза в неделю подработка в кондитерской. Когда в последний раз спал нормально, хотя бы четыре часа, уже и не помнит. Но хёну об этом не скажет, потому что тот опять начнет материться и руками размахивать, пихая ему деньги. Юнги так и не знает, что донсен не получил стипендию и оплачивает учебу сам. Тэхён его не расстраивает, у Тэхёна все хорошо, даже отлично. А усталый вид — ну так ведь сессия, экзамены, прочее. — Как у Хосока дела? Юнги пожимает плечами: — Живет, работает. Пацанов вместе со мной тренирует. Кстати, сын у него родился. — Мм, — реагирует с набитым ртом Тэ, а Юнги весело усмехается, глядя на него. Во взрослом Тэхёне нет-нет да и проглядывает тот лопоухий худой пацанчик с огромными глазами. Юнги неуверенно тянет руку, чтобы взъерошить мягкие волосы, ничего с собой поделать не может. Хочется прикоснуться, обжечься. Он замечает серьезный затихший взгляд Тэхёна и отводит глаза, отдергивая руку. — Я тебе хотел кое-что сказать, Тэ… Да, наверное, сейчас самое подходящее время все рассказать. Про Ечжуна, про то давнее нападение на донсена, про то, что все, наконец, закончилось. Он закуривает сигарету и задумчиво любуется красивым закатом за окном. Уже вечер, а он и не заметил. — Слушаю, хён. — У тебя есть кто-то? — он же другое хотел сказать. Вопрос вылетел неожиданно даже для него, а уж для Тэхёна тем более. Тот ошарашенно уставился на хёна: — Внезапно. Что это ты вдруг озадачился? Юнги растерялся, и правда, с чего он?.. — Ну, я же должен интересоваться твоей жизнью, как старший товарищ, — забормотал он, чувствуя себя идиотом. А Тэхён вдруг расхохотался. Зло, жестко, в голос. — Блять, хён, иногда ты просто в ступор меня вводишь. Старший товарищ, мать твою… Он резко встал и ушел в комнату. Юнги потерянно посмотрел в окно. Нахрена он?.. Ведь о другом хотел, о важном. Он потер переносицу, держа сигарету между пальцев и чуть не опалив бровь. С Тэхёном становится все сложнее. Быть рядом. Оставаться бесстрастным. Делать вид, что заботишься о его жизни. Когда на самом деле — невозможно спокойно дышать, невозможно разумно вести себя. Сука. НЕВОЗМОЖНО. Юнги безумно устал контролировать себя. В конце концов, греха в этой любви нет. Если любовь, то нет. Но Тэхён оттолкнет. Братская любовь другой не станет. — Бляяять… — в голос протянул Юнги, в отчаянии обхватив голову руками. — Хён? Тэхён стоял в проеме двери, одетый и с рюкзаком через плечо. Нахмурившись, смотрел на Юнги: — Все нормально? Игнорируя вопрос, тот глухим голосом задал свой: — Ты куда? «Подальше от тебя, хён. От твоих прищуренных глаз, в которые хочется провалиться, от вечно прикушенных губ, отчего они кажутся узкими, и которые нестерпимо хочется целовать, втягивая в себя, забирая себе всего тебя, хён. Я уйду и постараюсь быть без тебя.» — Мне пора. — Ты же сказал, что уедешь только завтра. — Юнги… Он никогда не называл так его. — Сядь. Тэхён по-прежнему стоял в дверях. Ноги будто к полу приклеились. Он решил уходить, но не получалось. — Сядь! — Юнги кивнул на стул, взмахивая рукой, отчего пепел разлетелся вокруг него. Он раздраженно стряхнул серую горячую пыль с груди и ног и почти прорычал: — Садись. Никуда не поедешь, пока не поговорим. — О чем нам с тобой говорить? — обреченность в голосе Тэхёна саданула прямо по сердцу Юнги. — Я не выпущу тебя из дома в таком состоянии. — Да пошел ты… Тэхён развернулся и направился к входной двери. Сердце оборвалось, потому что уходил навсегда. Четко понимал это. Оставляя за спиной свое детство и простую незатейливую жизнь. Оставляя за спиной того, кто эта самая жизнь и есть. «Старший товарищ», блять, усмехнулся горько Тэхён, открывая дверь. Поговорить он решил… О чем говорить со «старшим товарищем»? Он стоял в двери, не решаясь ее захлопнуть. Не мог. Сердце, разорванное пополам, жгло, потому что вторая его половина оставалась позади вместе со всем тем, от чего он сейчас отказывался, вымотанный отчаянной обреченностью своей любви. Однажды, несколько лет назад, сидя вечером за гаражами, Юнги задумчиво пробормотал: — Я хотел бы быть камнем… — Хён, если бы ты был камнем, я пронес бы тебя в своих руках по самым прекрасным местам мира, — ответил тогда ему Тэхён. Теперь уже не получится. Сердце билось неистово, мешая дышать, но Тэхён решительно захлопнул за собой дверь.***
Выходя из подъезда, он столкнулся с крепким детиной, который что-то искал в своем телефоне. Краем глаза Тэхён заметил, что парень придержал дверь подъезда ногой, чтобы она не захлопнулась, а сам стал звонить кому-то. Тэ отмечал это все бессознательно, потому что бушующие эмоции разрывали. На улице почти стемнело, и это почему-то успокаивало. Можно не прятать слезы. Он очень давно не плакал, повода не было. А сейчас вот появился. Безысходность, безнадежность и усталость. Предел есть у всего. И у его любви тоже. Хёну это не надо, ему не нужны ни забота Тэхёна, ни его сердце. И ему плевать на эти вот слезы. Ну, зато ему очень интересно, есть ли кто-то у мало́го. Тэхён зло шмыгнул носом. Кто у него может быть, если есть хён? Когда-то давно, в детстве, мама читала ему очень красивую сказку о любви лебедей, единственной на всю жизнь. Тэхён помнит, что плакал тогда очень сильно, хотя сказка, как ей и положено, закончилась хорошо. Мама утешала его, а он никак не мог остановиться, слезы лились и лились. Лебеди моногамны. И, кажется, Тэхён тоже. Он остановился, подумал немного и зашагал обратно. Юнги прав, поговорить им придется.***
Юнги сидел оглушенный, не понимая, что произошло. Тэхён ушел, и в голове зудело противное слово «навсегда». И еще не менее противное «никогда». Бежать за ним бессмысленно, по крайней мере сейчас. Оба на эмоциях. Завибрировал телефон, и Юнги, не глядя, ответил. Нисколько не сомневаясь, что это Тэхён. — Юнги-я. — Кто это? — голос показался знакомым. — Это Мёнсу. Да, Юнги узнал его. Один из бывших охранников Ечжуна, перешедших к новому боссу. — Что тебе нужно? — Юнги, есть разговор. Я внизу, у твоего подъезда. Или могу к тебе подняться. — Мёнсу, я больше не… — Я знаю, — прервал его мужчина. — Потому и пришел. Ну, так как? Выйдешь? Юнги вздохнул. День сегодня какой-то… Все идет не так. — Сейчас спущусь. Он взглянул в окно — темень. Где ты сейчас, Тэхён?***
Юнги легко сбега́л по ступеням. Лифт почему-то не работал, и пришлось идти пешком. Про Мёнсу он не думал, мало ли что тому понадобилось по старой памяти. Юнги думал о другом. Наверное, завтра он отпросится у Хосока и полетит в Сеул. Это нужно сделать. Сколько можно бегать от себя? Тэхён с детства не боялся говорить ему о своей любви, не боялся, что его слова Юнги неправильно истолкует. И Юнги тоже скажет ему о своей. Пусть не о той, которая у Тэхёна, не о братской. Неважно. Тэхён должен знать. Может, и дышать тогда станет легче, подумал Юнги. Он уже находился на площадке между первым и вторым этажом, когда чутье неожиданно заставило его сконцентрироваться и сгруппироваться. Рядом была опасность. Она вибрировала, напряженно раскаляя воздух, просачиваясь в каждую клеточку Юнги. Он замер, прислушиваясь, и скорее почувствовал, чем услышал, — легкое движение воздуха за спиной. Юнги развернулся, по-кошачьи мягко и стремительно, и это движение сбило направление удара. Нож дрогнул в руке нападавшего, скользнув чуть ниже сердца. Бок обожгло огнем, но боли Юнги не ощутил. Он даже не понял, что падает, ему показалось, что он плавно и медленно летит куда-то вниз в мертвой тишине подъезда. И лишь звук хлопнувшей неподалеку двери нарушил это безмолвие.***
Тэхён очень решительно вошел в подъезд, громко хлопнув дверью. Он несколько раз нажал на кнопку вызова лифта, но, похоже, тот не работал. Раздраженно вздохнув, парень направился к лестнице, и тут навстречу ему буквально скатился крупный мужчина, чуть не сбив Тэхёна с ног. Он с такой скоростью выскочил из подъезда, что создавалось впечатление, будто его кто-то преследует. Тэхён прислушался: вроде тихо все, правда, на площадке между этажами был слышен какой-то шелест или возня. Тэхён осторожно поднялся и разглядел лежащего возле стены человека. Лампочка на площадке была слишком тусклая, чтобы увидеть все детали, но, по крайней мере, человек шевелился. Будучи студентом-медиком, Тэхён, не раздумывая, подошел к мужчине и с ужасом узнал Юнги. — Хён?! Тот, кряхтя и придерживая бок, пытался сесть, навалившись на стену. — Тише, малыш, все хорошо, — его бил озноб, он говорил сквозь зубы, и Тэхён осторожно осмотрел его. — Ножевое? На полу крови немного, но она могла впитаться в одежду. На глаз уровень кровопотери в таких условиях не определить. — Да, — Юнги откинул голову назад, сжав зубы. — Идти сможешь? — Не знаю… Да, смогу. Тэхён помог ему встать и почти на себе поволок хёна наверх, останавливаясь на каждом этаже, чтобы дать тому отдышаться, а заодно проверить лифт. На четвертом им повезло — лифт включился. В квартире Тэхён усадил Юнги на диван и бегло осмотрел рану. Нож по касательной вошел неглубоко в бок, кровотечение было не очень сильным, и Тэхён, схватив чистую простыню, туго перетянул тело Юнги, велев ему сидеть смирно. — А ты куда? — Хён, просто сиди, я быстро. Еще одну простыню он намочил и, отжав ее, рванул обратно в подъезд. На месте нападения он посветил фонариком телефона и облегченно выдохнул — следов крови было действительно немного, как ему и показалось несколько минут назад. Мокрой простыней он хорошо протер пол, еще раз убедился, что ничего не видно, и вызвал лифт. Пока поднимался на свой этаж, уничтожил и там все следы преступления. Тэхён действовал на автомате. Он лишь поверхностно определил степень ранения, но обращаться в больницу с ножевым не хотелось. Это неизбежно привлечет к Юнги внимание полиции, а этого Тэхён допустить не мог. Даже не зная, а лишь догадываясь о роде деятельности хёна, Тэ понимал, что это может быть чревато для него весьма неприятными последствиями. Дома он осторожно раздел Юнги и внимательно осмотрел рану. Как и показалось ему на первый взгляд, все было не так страшно. Тэхён достал коробку, в которой Чихе раньше хранила лекарства, надеясь найти там хоть что-то подходящее для обработки раны, но очень в этом сомневаясь, и с удивлением обнаружил там обычную перекись, так сейчас необходимую. — Хён, это откуда у тебя? Юнги в принципе не признавал никакие препараты, за исключением аспирина, который у него значился под пунктом «на все случаи жизни». — Купил для аптечки в зал, да все унести забывал. Потом плюнул и убрал в коробку. — Как чувствовал, — пробормотал Тэхён, обрабатывая рану. — Ты знаешь, кто это был? Юнги молчал, и Тэ поднял на него глаза. — Значит, знаешь. И за что, тоже не секрет? — не дождавшись ответа, он недовольно хмыкнул и, закрепив пластырем повязку на ране, ушел на кухню. Юнги от чего-то решил, что тот стоит у окна, курит и тихо плачет, и потому поплелся за ним. Ага, конечно. Кто угодно, только не Тэхён. Он, действительно, стоял у окна и курил, но вовсе даже не плакал, а очень активно разговаривал по телефону. — Бомгю, срочно нужно где-то перекантоваться. Да, пусть маленькая, лишь бы отдельная. Любое жилье. Не знаю пока, неделю-две. Полчаса? Хорошо, жду. — Ты что задумал? — проворчал Юнги, с кряхтением усаживаясь на стул. — Не кряхти, у тебя не рана, а царапина. — И что? Кровь-то была, значит, рана. Зачем тебе квартира? Тэхён смял окурок в блюдце и повернулся к хёну. — Тебя, дурака, спрятать. Юнги ошеломленно распахнул глаза, среагировав на резкость донсена. Сегодняшний Тэхён не переставал удивлять. Другой, не тот, которого знал Юнги. Тот — ласковый шаловливый котенок с упертым характером. Тэхён этот подавляет своей спокойной уверенностью и внутренней силой. Мужчина. И неожиданно приходит осознание своих таких растрепанных и непонятных чувств. Это не влюбленность в милого донсена, которая смущает и кажется неправильной. Это не увлечение, которое возможно как-то контролировать, не выдавая себя. Это всё не о том. Тэхён — это гибельная пучина, тьма, которая может стать преисподней, а может вознести в рай. Эта глубина стремительной воронкой затягивает Юнги, лишая воли, запрещая сопротивляться и целиком забирая себе. Разум и мораль — на алтарь этой страсти, алогичной и беспредельной. До этого — все слишком путано и сумбурно, после — завораживающе прекрасно. Момент истины. Момент принятия. Люблю тебя. Умру ради тебя.***
Юнги молча ушел в комнату, потрясенный силой нахлынувших чувств. Он-то думал, что спокойно проживет жизнь, тайно любя своего брата, заранее жалел себя и даже немножко гордился своей такой вот особенной и запретной любовью. И все оказалось херней. Спокойно прожить уже не получится. После того, что ощутил минуту назад — точно нет. Задохнуться от любви — прямо сейчас, да, потому что дышать невозможно, бешено бьющееся сердце уже не остановить. Сгореть в своем же огне — да легко, даже с радостью. На все согласен, только чтобы Тэхён. Злой, колючий, раздраженный, как сейчас — да и хрен с ним, пусть. — Хён, прости меня. Не должен был я дураком тебя называть, прости, — в дверях комнаты стоял хмурый Тэхён и озадаченно смотрел на него. — Обиделся? — Тэхёна… — голос подводил, звучал слишком низко, и Тэ, поняв, что Юнги волнуется, приподнял брови. — Что, хён? — Я это… — Что? — Я люблю тебя, — на одном выдохе. И сердце словно отпустило, потому что оно так ровно и спокойно забилось, как будто утешил его Юнги своим признанием. Тэхён смотрел на стоящего посреди комнаты Юнги, на его заклеенный пластырем бок, видел его растерянный от собственной смелости взгляд и пытался осознать сказанное. — Хён, ты сегодня слишком внезапный и загадочный. Пиздецки загадочный. Я даже не знаю, как еще это выразить… Ну, собственно, так он и думал. Нормальная здоровая реакция. Юнги, отвернувшись, едва заметно усмехнулся и стал осторожно натягивать футболку, которую все это время держал в руках. Подошедший сзади Тэхён аккуратно расправил ее на спине, чуть дольше положенного задержав руки на лопатках Юнги. — Ты не обижайся. Сейчас не до этого. Тебя убить хотели, если ты еще не понял. Мы обязательно поговорим с тобой, обо всем. Но только тогда, когда ты будешь в безопасности, хорошо? Юнги ответить не успел, у Тэхёна зазвонил телефон. — Да, понял. Говори, запомню. Ключи где? Хорошо, будем подъезжать, напишу. Спасибо, друг. Он повернулся к Юнги: — Возьми все самое необходимое, деньги, документы. Через пятнадцать минут заедет Хосок, мы уезжаем. — Куда? Тэхён устало вздохнул. — Туда, где ты будешь жив, здоров и, по возможности, счастлив. — Ты собрался меня спрятать в каком-то подвале? Тэхёни, это смешно. — Тебе и правда смешно? Я рад, что хотя бы тебя эта ситуация развлекает. Потому что меня она бесит. Я, блять, последние два года от каждого неизвестного звонка дергаюсь. Ладно, у тебя своя жизнь, и тебе, в общем-то похуй на чужие переживания. Но сейчас, сегодня, ты понимаешь, что тебя хотели убить?! Тэхён глубоко вздохнул. Он умел сдерживать эмоции, но сегодняшний вечер снёс нахрен все тормоза. Юнги с каким-то весёлым любопытством наблюдал за ним, таким непривычным и таким громким, раздражая Тэхёна своей невозмутимостью. И, заодно, выбив из колеи своим признанием, с которым Тэхён пока не знал, что делать. Он отвернулся, чтобы не смотреть в прожигающие насквозь глаза хёна и уже более спокойно пробормотал: — Я, конечно, не верю в мировой заговор, но о поездах и самолётах лучше пока забыть, чтобы не светить документами твои передвижения. Хосок отвезёт нас в Сеул.***
Через пятнадцать минут в квартире появился Хосок. — Ну что, готовы? Тэхён чуть встревоженно посмотрел на хёна, но тот был слишком спокоен. — Да, поехали. Юнги взял свой рюкзак, оглядел квартиру, будто в последний раз и, надвинув на глаза бейсболку, молча вышел вслед за Тэхёном. На улице уже был поздний вечер, и каждый шаг отдавался в тишине гулким эхом. Машина Хосока стояла неподалеку, поблескивая глянцевым боком в свете луны. Тэхён хотел помочь Юнги удобнее устроиться на заднем сиденье, но тот взглядом остановил этот порыв. Не нужно. Тэхён пожал плечами, забросил в багажник оба рюкзака и уселся рядом с хёном. Минут пять ехали в гробовом молчании, а потом Хосок не выдержал: — Может, все-таки расскажете мне, почему я в одиннадцать часов ночи еду в Сеул, вместо того, чтобы спокойно спать в собственной постели? Юнги хмуро посмотрел на Тэхёна. — Объясняй. Ты всю кашу заварил. Тот фыркнул: — Ну да. Это ведь я с ножом по подъезду бегал. — С каким ножом? Ты же сказал, что он в опасности, — встрял в разговор Хосок. — Ножевое ранение, по-твоему, не опасность? Хосок, глянув в зеркало заднего вида, слегка ударил по рулю: — Так. Тэ, по порядку, по пунктам, давай. Юнги усмехнулся и уставился в окно, отвернувшись от Тэхёна. Слишком много эмоций за один вечер, слишком много событий. Он до сих пор не уверен, что его хотели убить. Какой в этом смысл? — Если по порядку, то вот, слушай. Мой замечательный хён какого-то хрена периодически ездил в командировки. У тебя никогда не возникал вопрос, куда и зачем? — Тэхён смотрел на отражение Хосока в зеркале, тот молчал. — А потом его зарезали в собственном подъезде. — Не зарезали, — угрюмо возразил Юнги. Тэхён согласился: — Да, не зарезали. Потому что не успели. Но в следующий раз они подготовятся лучше. Твою мать, хён! Зачем тебе это все?! Чего тебе не хватает? Денег? Я заработаю все деньги мира для тебя, только… — не договорив, он отвернулся к окну. Больно прикусив губу, широко раскрыл глаза, чтобы слезы не выскользнули случайно. Потому что, как бы ни был крут Ким-Тэхён-спаситель-хёнов, за одного из них, конкретного и недалекого, было страшно. Весь вечер он был собран, а сейчас вот, похоже, расклеился. Я заработаю все деньги мира для тебя. Ребенок? Мужчина. Юнги грустно улыбнулся. Какой странный день сегодня. В нем столько всего переплелось — жизнь, смерть, любовь. И хотя по-прежнему все непонятно, но внутри греет теплое ощущение свободы и предчувствие новой жизни.
