5
22 сентября 2024 г., 21:28
Ацуши знает, конечно же, знает: он влюбляется. Он знает, что должен подавить это чувство, перестать встречаться с Акутагавой и жить дальше, как он должен был сделать много-много жизней назад. Но сердце постоянно заставляет его возвращаться, тоскуя по чувству комфорта, которое приносит ему Акутагава. Он не хочет этого признавать, но любовь к Акутагаве была для него как кислород, в котором он отчаянно нуждается и знает, что ему это необходимо.
Поэтому, когда он обхватывает Акутагаву за плечи и отправляется в другое время, чтобы пройти по той дороге, которая была в прежние времена, он обнаруживает, что снова проклят любовью.
— Рю, могу я прочитать то, что ты написал? — спрашивает он, идя рядом с другом.
— Ни в коем случае, — Ацуши оглядывается на парня и видит, как на его лице появляется лёгкое смущение. Они встречаются ежедневно уже несколько месяцев, а Ацуши понятия не имеет, о чём Акутагава яростно строчит, когда говорит. Сейчас они шли по боковым улочкам, и Акутагава прижимал к груди блокнот, прикрывая его так, словно в нём хранились все тайны мира. С тех пор как они встретились летом, погода в мгновение ока превратилась в снежную зиму. Казалось, будто только вчера Ацуши пришлось купить писателю новую книгу. А теперь они прогуливались вместе, пока Акутагава писал свою собственную.
Холодный ветер обдувал их лица, заставляя Ацуши дрожать под горой шарфов и куртки.
— Я скучаю по лету, — прошептал Ацуши, выдохнув воздух через нос.
— Только ты можешь не потеть двадцать четыре часа в сутки, — сказал Акутагава. — Но, возможно, когда-нибудь ты сможешь прочитать то, что я писал, — заметил он, поправляя перчатку.
— Возможно, — улыбнулся он, хрустя снегом под ногами. — Знаешь, скоро Рождество, — промурлыкал Ацуши. — Я подумал...
— Ни в коем случае. Рождественские праздники — пустая трата времени и сил, а ты и так уже много мне подарил, — уныло проворчал Акутагава, топая по снегу.
— Но я хочу. Ты можешь получить всё на свете, в любое время и в любом месте. Я могу это сделать, — Ацуши игриво подталкивает писателя локтём, улыбаясь ему глазами.
— В этом плане ты уже доказал свою состоятельность, — смеётся Акутагава. — Мой дом — практически музей.
— Я знаю, что тебе что-то нужно, но что именно? — Ацуши спрашивает, глядя в глаза собеседнику.
Акутагава лукаво улыбнулся Ацуши, размышляя о том, чего он хочет. Снег создавал ореол над его чёрными волосами и придавал бледным щекам лёгкий румянец тепла. Чёрные брови с любопытством размышляют над этой просьбой, напряжённо обдумывая своё желание.
— Ты сказал, что в мире есть всё? — спросил Акутагава, глаза его смягчились, а губы подергивались в неуверенности.
— Всё, что угодно.
— Тогда я хочу, чтобы ты никогда не покидал меня. Только мы вдвоём до конца наших дней, — Ацуши остановился на месте.
‘Только мы вдвоём‘
Его сердце замирает. Проклятые слова, которые привели его в это положение. Он не может влюбиться. Он не может сделать это снова.'До конца наших дней'
Он не может влюбиться снова. Не влюбляться, не влюбляться, не влюбляться. — Только мы вдвоём? — спросил он, и голос его тихонько задрожал. — А нужен кто-то ещё? — Акутагава улыбнулся с лёгким блеском в глазах. — Я люблю тебя, Ацуши.'Я люблю тебя'
— повторял он про себя. Как он может не любить? Его разум кричит ему остановиться, но сердце страстно желает этого. Правда так глубоко запрятана в нём, потому что он знает, что не может не влюбиться. Это был проклятый круговорот, в который он сам себя втянул. — Рюноскэ, — начал Ацуши. Казалось, он с трудом сдерживает страх. Страха потерять и причинить боль. Страх полюбить. Но он хочет этого. Он хочет утонуть в глубоких бездонных глазах Акутагавы и освободиться от груза, которым его связывают цепи любви. — Я- — Не надо пока отвечать, ты же сказал, что это рождественский подарок, — прервал его Акутагава, мягко улыбнувшись ему. Он оглядывается; его сумеречные глаза смотрят прямо в глаза Акутагавы, и тот чувствует, что его сердце становится целостным, а душа — наполненной. — Тогда считай это ранним рождественским подарком, — медленно проговорил Ацуши, наклоняясь к Акутагаве. Они были так близко, что он чувствовал тревожное дыхание собеседника. Его губы дрожали то ли от страха, то ли от холода (или от того и другого). Он сделал паузу прямо перед тем, как их губы соприкоснулись, давая Акутагаве время отступить, если он того пожелает. Когда между ними почти не было расстояния, Ацуши заметил лёгкий румянец на щеках Акутагавы от холодного воздуха и едва заметные веснушки, которые были настолько незаметны, что их можно было заметить только находясь так близко. Почувствовав, как тот наклонился, их губы соприкоснулись. Он был целеустремлён и нетороплив, позволяя собеседнику постепенно обрести комфорт от его прикосновений. Губы другого были мягкими и на вкус напоминали сладкий жасминовый чай. Он провёл рукой по уголку рта Акутагавы, переходя к его щекам, которые, несмотря на погоду, были странно тёплыми. Их губы казались двумя идеально подходящими друг к другу кусочками пазла, и Ацуши забыл, каково это — снова быть любимым. Как же он жаждал этого — быть поцелованным кем-то вроде Акутагавы. Неважно, в каком времени они находились, он понимал, что поцелуи и любовь к Акутагаве — это такие простые вещи в его жизни, которые даже время не сможет отнять у него. Мягко отстранившись, Ацуши посмотрел в глаза друга, полные любви и искренности. По спине у него пробежала дрожь от нахлынувших эмоций. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым, а сердце забилось так быстро, что щёки покраснели до самых ушей. Его взгляд встретился с пребольшими-чёрными глазами, полными искренности и доверия. Одна только мысль о том, чтобы позволить себе быть в этот момент любимым, была такой пугающей и обескураживающей, и всё же он поймал себя на том, что хочет быть раздавленным любовью и привязанностью Акутагавы, независимо от того, насколько больно это будет в конце концов. Он хочет снова преодолеть расстояние, наполнить своё сердце любовью, которую оно может нести. В тишине и спокойствии он наконец понимает. Любовь — это то, чего у него никогда не отнять, как бы никто ни старался. Ведь как бы он ни старался не влюбляться, это всегда должно было произойти. И пусть так и будет. Потому что сейчас, в этот момент, он хотел бы думать, что время не властно над ним. Только в этот раз он позволит себе любить и быть любимым, и не будет думать ни о чем другом, кроме как о любви к Акутагаве. — Только мы вдвоём, навсегда.__________________
Иногда он задумывается о том, какой была бы его жизнь, если бы он был свободен от своего проклятия. Стал бы он счастливее, если бы не согласился вечно гоняться за Акутагавой по всем временным линиям? И стоило ли вообще это делать? Несмотря на то, что Акутагава может управлять своим временем, он этого не делает, а время никого не ждёт. В общем, он считает, что Акутагава мог бы жить лучше и счастливее без него. Влюбиться в кого-то, кто не Ацуши. Выйти замуж за кого-то, кто не Ацуши. Тогда, возможно, он освободится от всего этого, разрушив повторяющиеся циклы, в которые он себя загоняет. Затем тёплая рука взяла Ацуши за руку, напоминая, что любовь и судьба так не работают. Они вместе попивают чай в чашках, которые Ацуши привёз из далекого прошлого. Акутагава берёт руку Ацуши и целует его в костяшки пальцев. Боже, как он может не влюбиться снова и снова. — Заблудился в мыслях? — Просто думаю о тебе, — улыбается Ацуши, не желая отпускать этот момент. Акутагава улыбается. — Ацуши, можно задать вопрос? — Попробуй. — Ради чего стоит жить? Этот вопрос заставил Ацуши задуматься. Ради чего стоит жить? Более того, что заставляет его продолжать жить? Целую вечность Ацуши просто гонялся за дикими призраками, разыскивая Акутагаву в каждой жизни и на каждой временной линии только для того, чтобы узнать, что будет в конце. Каждый раз, когда он теряет Акутагаву, ему кажется, что он теряет часть самого себя, но, как бы он ни старался, он всегда обнаруживает, что падает снова и снова. Он посмотрел на лицо Акутагавы, пытаясь найти ответ. Если множество временных эпох, в которых он побывал, и научили его чему-то, так это умению читать других. Чёрные брови сходились в любопытстве, желая узнать, что скажет собеседник. Несмотря на то, что Акутагава скрывал многие свои эмоции, Ацуши за годы общения с ним стал читать его как открытую книгу. Он открывает рот, чтобы заговорить, но писатель пристально смотрит на него. — Больно, не так ли? — Акутагава позирует. — Что больно? — Проходить через это, через всё это, — глубоко вздыхает Акутагава. — Однажды я спросил тебя, на поиски чего ты тратишь все свои временные рамки. Это я, не так ли? — Что? — Спросил Ацуши, не совсем понимая, к чему клонит Акутагава. — Я попросил тебя вернуться в прошлое и предоставить мне доказательства того, что я жил в других жизнях, лжец бы придумал что-нибудь. Но ты... — он повернулся и посмотрел на Ацуши. Рука Акутагавы заправила прядь белых волос за ухо. — Ты всегда находил меня. Ацуши заметил, как глаза Акутагавы заблестели от легкой грусти. — В каждой жизни ты всегда находил меня. — Я не понимаю, что ты хочешь сказать. Акутагава на мгновение закрывает глаза, затем открывает их и смотрит прямо в радужку Ацуши. — Я спрашиваю, стою ли я того, чтобы жить ради меня? Стоит ли продолжать жить ради меня? — Всегда, — отвечает он без колебаний. — Ты всегда того стоишь. — Как долго продлится это "всегда”? — Резко спросил Акутагава, отводя взгляд от Ацуши. — Акутагава, что ты хочешь сказать? Глубоко вдохнув, он прошептал: — Сколько времени требуется влюбленному, чтобы забыть, как любить? — Ацуши попытался открыть рот, чтобы возразить собеседнику, но его губы сомкнулись, когда он понял, что Акутагава начал плакать. — Что будет, если ты перестанешь меня любить? — его голос дрогнул. Оба молчали, уже зная ответ. Ацуши любит Акутагаву. Он любит его так сильно. Он любит его так сильно, что это стало катализатором, который возвращает его к жизни, и позволяет причинять себе боль в каждой жизни снова и снова. — Знаешь, мои воспоминания всегда затуманиваются, когда ты так долго живёшь в поисках кого-то, — начал Ацуши. — Но каждый раз, когда я снова нахожу тебя, мне кажется, что моя душа вспоминает, и всё возвращается. — Он осторожно обхватил ладонями щёки Акутагавы, вытирая слёзы, которые заливали его лицо. — Ты дрожишь, — прошептал Акутагава. Его руки, державшие лицо Акутагавы, действительно дрожали. — Об этом страшновато говорить, — признался он. Конечно, ему было страшно. Потому что жить вечно, имея лишь смутное воспоминание о том, что ты ищешь, а когда находишь — теряешь снова и снова, — ему страшно даже думать об этом. — Всякий раз, когда ты переходишь в другую жизнь, мне кажется, что я забываю, как ты выглядишь, как звучишь, как пахнешь. Я продолжаю забывать, пока всё, что связано с тобой, не превращается в туманную дымку, которую я не могу прояснить. То есть пока я не найду тебя снова, я не вспомню. Акутагава хмыкнул в знак признательности, не зная, что сказать. Его глаза устремились в пространство, тревожно отворачиваясь от собеседника. — Рюноскэ, послушай меня, — услышав своё имя, он снова обратил внимание на Ацуши. — Даже когда я забуду о твоих физических качествах, я никогда не забуду, как сильно я любил тебя — как сильно ты любил меня, — быть любимым кем-то вроде Акутагавы — он не мог желать большего. Удивительно, как этот парень, полный тайн и мрака, каким-то образом пролил свет на жизнь Ацуши. — Неважно, сколько лет, сколько жизней, я обещаю тебе, что в любом времени я найду тебя и полюблю всем сердцем. — Даже когда это причиняет боль? — Я готов терпеть боль хоть миллион лет, лишь бы снова увидеть тебя. Потому что жизнь с Акутагавой стоила гораздо больше, чем любая боль в мире.
