Дивия

Ирислав ехал на телеге в неведомом направлении и сжимал в руке Дивию-жемчужину, и целовал её, ласковые слова шептал ей, желанной. Остановился на ночлег в чистом поле у ручья и впервые за всю жизнь спал на земле, на мягкой траве. Но уснул он с улыбкой блаженства на устах, и приснилось, будто говорит ему Жемчужина Дивия: — Рада я, что наконец встретилась с тобою, Ирислав! Долго ждала я тебя, но теперь вовек не покину. Пусть стал ты странником нищим, отдав за меня всё имущество своё, но получишь за то награду великую. Живи свободно, трудись честно на благо добрых людей — тогда дождёшься ещё большего дара. — Ты и есть мой самый большой дар! — молвил бывший вельможа во сне, но, пробудившись, понял, что прозвучали те слова и наяву. Подошёл Ирислав к ручью, чтобы умыться, глянул в водную гладь и глазам своим не поверил: отражался в воде не усталый мужчина сорокапятилетний, а юноша прекрасный. Таким обликом не обладал он и в двадцать лет! Понял Ирислав, что наградила его Дивия молодостью и красотою неземной, как обещала во сне. Поблагодарил её юноша и поклялся жить так, как она велела. Но не ради будущей награды, а из любви к жемчужине чудесной. С тех пор ездил он по разным странам. Его телега не ветшала, а лошадь не уставала благодаря чарам Дивии-жемчужины. Нанимался Ирислав к добрым людям работником, не гнушался даже самых тяжёлых поручений. За четверых трудился он, ел скромно, спал мало, но усталость не нападала на него — на всё давала силы чудесная жемчужина. И не замечал Ирислав бега времени. За семь лет все восходы и закаты Солнца слились для него в один день счастья, будто обитал он не на земле многострадальной, а в Ирие-граде пресветлом. А в княжестве Зензевейском устроили праздник великий: наследник престола Форн женился на красавице Вилине. И пусть она дочь портного, зато краше этой девушки лишь княжна Мирея. Красота сестры Форна божественна, и нельзя сравнивать её с внешностью смертной девушки, но для людей и Вилина совершенна. Душу же новой княжны узнать ещё никто не успел. А душу её разъедали злоба и зависть ко всей княжеской семье и придворным. Невзлюбила Вилина тех, кто от рождения был богат, тогда как она до замужества жила в бедности. Зато теперь, получив власть над всеми, кроме князя и княгини, мстила им жена Форна: ссорила вельмож между собой, натравливала целые семьи друг на друга. Но никто не подозревал её в злодействах, ибо привыкли зензевейцы, глядя на княгиню и дочь её, что красота несёт лишь добро. Больше всего ненавидела Вилина Мирею, ибо за милосердие и красоту любили её так, как никогда бы не полюбили новую княжну. Но ненависть к сестре Форна не могла наружу выплеснуться: если бы кто-нибудь содеял зло против Миреи, предал бы того народ зензевейский смерти лютой. А ещё чуяла Вилина, что супруг любит сестру родную едва ли не больше, чем жену молодую. Раз лишь в семейном кругу посмеялась новая княжна над своей золовкой: — Видно, только брат не боится ослепнуть от красоты твоей неземной. Двадцатый год тебе пошёл, любезная сестрица, а женихов так и нет! Где уж им, смертным, брать в жёны богиню! Ох, видно не узнать тебе радостей супружеских, не покачать на руках деток малых. Но не обиделась Мирея, а ответила кротко: — Не волнуйся о моей участи, милая Вилина! Чую сердцем я, что явится ко мне жених прекрасный, подарит он мне Дивию-жемчужину, а вместе с ней и любовь искреннюю. И заживём мы лучше всех в подлунном мире! — А о чужих детях не тебе беспокоиться, — вступилась за дочь княгиня. — Сама второй год с мужем живёшь, а внука нам с князем никак не принесёшь! Закусила губу Вилина, ни слова в ответ не промолвила. Лишь подумала со злобой: «Попомню я тебе те слова и отомщу за них!» А не сватались к Мирее, потому что простые люди и думать не могли о том, чтобы взять в жёны прекрасную княжну. Знатные же юноши помнили условие отца её и жалели, что нет у них Дивии-жемчужины — обмануть князя зензевейского не решались. Лишь Гарив, наследный принц Арамский, был так очарован Миреей, что не побоялся лжи. Прибыл он ко двору княжескому и объявил, что столетьями хранится Жемчужина Дивия в их королевской казне. В самом глубоком подвале покоится она за семью дверями и десятью замками, принося успех и благоденствие семье короля и всему народу арамскому. Но покажет её Гарив лишь тогда, когда прибудет Мирея в его страну, чтобы там свадьбу сыграть. Поверил юноше князь зензевейский. В честь помолвки принца с Миреей велел устраивать праздники во всём княжестве, а потом продолжить торжества в стране жениха. Гарив только того и ждал: надеялся он, что за время путешествия предсвадебного полюбит его невеста за красоту, доброту и нежность к ней. И будет Мирея так счастлива с ним, что ни она, ни родители её не вспомнят на свадьбе о Дивии-жемчужине. Забыл принц арамский, что как-то раз провёл ночь с Конгудой, волшебницей лесной. Забыл и обещание жениться на ней. Зато Конгуда всё помнила и узнав, что едет Гарив свататься к другой, поклялась жестоко отомстить сопернице удачливой. Ирислав в ту пору попал в княжество Зензевейское и понял, что готовятся там жители к празднику великому. Был он рад помочь добрым людям и вызвался мастерить помост для представления красочного в честь жениха с невестой. Но на беду или на счастье, прибыли гости вельможные чуть раньше, чем ожидали их. Ещё доделывали и княжеский шатёр, и для выступлений место, а потому решила Мирея прогуляться босой по ласковой зелёной траве, полюбоваться цветами яркими да побеседовать с людьми простыми. Стоял Ирислав на лестнице высокой, закрепляя занавес над помостом, когда почувствовал на себе чей-то взгляд пристальный. Обернулся он и обомлел от той, кто смотрела на него огромными глазами голубыми, и красотою своей превосходила всех сопровождавших её дев, как Жемчужина Дивия превосходила остальной жемчуг. Перехватило дыхание у юноши от ласкового взгляда красавицы, разжались руки ослабевшие — и упал он на землю. Мирея же от его падения чувств лишилась. Быстро вернулось сознание к Ириславу. Так быстро, что заметил он, в какой шатёр понесли красавицу. И стало юноше нестерпимо больно от того, что сейчас ей хуже, чем ему. А княжна не хотела приходить в себя: услышать боялась, что умер или стал калекой тот рабочий неведомый, что с первого взгляда поразил её в самое сердце. Но не умер Ирислав и не пострадал нисколько, ибо берегла его Дивия-жемчужина, что десятый год лежала в потайном кармане сорочки нательной, у самого сердца. Теперь же хотелось юноше последнюю сорочку отдать, да вместе с жемчужиной чудесной, лишь бы увидеть красавицу хоть одним глазком, живой и здоровой! Ночью бесшумно он пробрался к самому шатру княжны зензевейской. Но долго стоял юноша у порога, не смея зайти в место, ставшее святым для него. А как вошёл в шатёр, оробел пуще прежнего, ибо понял, что не спит Мирея: колышется кисейный полог над её ложем. Вдруг резко встала с ложа княжна. Увидел Ирислав прямо перед собой её стройный, хрупкий, изящный стан, прикрытый лишь ночным платьицем атласным. И показалась она ему статуэткой, из чистейшего хрусталя изготовленной. — Зачем пришёл ты ко мне? — с испугом спросила Мирея. Таким нежным показался голос её Ириславу, что подумал он, будто слышит дев Ирия пресветлого. Не сразу нашёл ответ юноша. Но вот опустился он на колени, взял маленькую ручку девы в свою руку и, не в силах отпустить её, молвил: — Ночь с её Луной и звёздами показалась мне слишком тёмной — я пришёл к единственному светилу моему. — Но скоро день, и померкнет всякое светило ночное пред ликом Солнца, — с лукавинкой улыбнулась княжна. — Понял я сейчас, что вся жизнь без тебя была ночью. А волосы твои золотистые ярче для меня лучей солнечных! — Какой ты смелый! — восхитилась Мирея. — Не всякий решится поднять глаза на Солнце, боясь ослепнуть. А ты к своему светилу прийти не побоялся. — Не побоялся! — воскликнул Ирислав. — И смерти я самой не побоюсь во имя своего светила! Так громко крикнул он, что почуяла тот голос стража, что дремала стоя у шатра. Прибежали воины, схватили злодея, что посмел нарушить сон прекрасной княжны. На рассвете привели его на суд князя, Форна и принца Гарива. Все они желали предать смерти Ирислава, но не могли сделать этого, ибо казнь возмутит Мирею. — Что ты делал ночью в шатре моей дочери? — спросил князь грозно. — Я поклонялся ей как своему светилу, — с достоинством ответил юноша, и вид его гордый взбесил судей. — Мерзавец и наглец! Я прикажу дать тебе сто ударов плетью. Посмотрим, будешь ли потом ты смотреть так дерзко! — Отец, но в чём его вина? — послышался вдруг голос Миреи, и сама она встала рядом с Ириславом. — Лишь в том, что принял он меня за своё Солнце? Так не один так обознался. Метнула дева взгляд огненный на принца и добавила: — А Солнце не наказывает плетью! — Но ослепляет, — продолжил фразу Форн. — Жестокие вы люди! И как жестоко мыслите про Солнце, что всем дарует радость и тепло! И даже у ослепшего от Ясного Светила стоит оно перед потухшим взором. А тот, кого лишили Солнца, ввергнув в подземелье, страдает больше… — Ты хочешь, дочка, чтобы подлец этот в темнице оказался? — уточнил князь. — Но я не Солнце! — улыбнулась княжна. — А потому, чтобы меня не видеть и ничего не слышать обо мне, не нужно заточать его в подвалы. Лишь прикажите выслать сего юношу из княжества. — Ты слышал приговор княжны? — спросил Гарив у Ирислава. — Поблагодари её за доброту и знай, что в королевство Арамское въезд тебе тоже заказан! Но для юноши были те слова хуже приговора смертного, ибо воспоминание о прекрасной и доброй Мирее могли покинуть его только вместе с жизнью. Ехал он на своей телеге старой, сопровождаемый четырьмя воинами зензевейскими до самой границы княжества, и по привычке сжимал в руках раковину перламутровую с Дивией-жемчужиной. Но теперь не давала она утешения. Казалось Ириславу, будто держит он тяжёлый камень, что лёг ему на сердце. Славное представление устроили для семьи княжеской, их придворных, гостей, послов арамских и простых зевак. Проходило оно на помосте, что Ирислав сделать помог. Смеялись и простые, и знатные люди над проделками скоморохов, восхищались грацией танцовщиц, изумлялись чудесам фокусников — лишь в ложе княжеской царила печаль. Из всей семьи правителя только Вилина радовалась представлению, ибо видела она, что страдает Мирея. Быть может, впервые в жизни страдает. Но вот замерли все: после шута с попугаем вышел на помост заморский укротитель леопардов с тремя своими питомцами. Вдруг один зверь сорвался с цепи и прыгнул прямо на Мирею, впившись когтями острыми в лицо её прекрасное. Поднялся крик ужаса невообразимый! Лишь принц Гарив не растерялся: выхватил он меч у одного из стражников и пронзил им насквозь леопарда. Взвилось животное в рывке предсмертном — и упала подле Миреи дева, знакомая лишь принцу. И в глубине души пожалел юноша Конгуду-волшебницу и себя вместе с нею. А княжна жива осталась, только лицо её в маску чудовища превратилось: вытек правый глаз, нос был вырван, губы рассечены надвое, а на щеках и подбородке зияли кровавые раны. Ядовиты были когти у зверя — от яда того пошли по телу Миреи язвы болючие. Но не испугались её родители болезни страшной. — Принц Гарив владеет Дивией-жемчужиной — она вернёт красоту нашей дочери, — решил князь зензевейский. Смутился жених княжны и сознался, что солгал он из любви к Мирее. На самом деле нет в казне короля Арамского чудесной жемчужины. — Прав был волхв Велеяр: жених без Жемчужины Дивии не принёс счастья доченьке! — запричитала княгиня. — Я пойду войной на королевство Арамское, и пусть Гарив поплатится кровью за свой обман и за несчастье Миреи! — воскликнул Форн. Услыхала сестра слова его и слабым голосом заступилась за арамцев: — Брат, не мсти принцу. Не умножай мою беду горем семей тысяч погибших воинов. Еле хватило сил у княжны вымолвить те слова — и погрузилась она в беспамятство. Выполнили отец с братом наказ её: с миром отпустили они Гарива и поклялись не нападать на королевство его. А жених-горемыка прислал лучших лекарей из страны родной, но не смогли они помочь Мирее.