Дивия

В семье, где родилась княжна Мирея, рос семилетний сын Форн: в будущем хороший правитель, благодаря отцовским наставлениям, и славный воин, благодаря старанию наставников из числа лучших воинов. Сильный сын и прелестная дочь — истинное счастье родителей! А появлялись у повелителей зензевейских такие дети потому, что издревле был заведён в той земле обычай славный. Когда наследник жениться хотел, то собирали всех красавиц княжества, и выбирал он между ними самую лучшую, хоть бы она была дочерью нищего. Но говорили люди, что невозможно будет Форну взять в жёны первую красавицу страны, ибо первой среди всех живущих в подлунном мире станет сестра его. И росла дочь князя, не зная ни в чём нужды, купаясь в безграничной любви. И любили её всем сердцем родители и брат, наставники и няни, придворные и слуги, и весь народ зензевейский. Да и как не любить Мирею? Обладала маленькая княжна столь доброй душой, сколь прекрасным было её тело. Никого не обидела она, напротив, за обиженных всегда заступалась. Упросила отца отменить смертную казнь: не могла жить она спокойно, зная, что в княжестве её родном кого-то могут жизни лишить по велению её родителя. К каждому цветочку, к каждому жучку-паучку относилась княжна бережно. За то любили её звери и птицы, деревья и травы. И хищники подле Миреи становились кроткими, деревья отдавали ей лучшие плоды свои, а цветы и травы одаривали ароматом пьянящим. И жила княжна зензевейская, наслаждаясь красой себя и мира, и хотела жить так вечно, и мечтала, чтобы никто на свете не знал бед и забот. Ещё когда Мирея лежала в колыбели, стали съезжаться к князю зензевейскому послы иноземные. Просили они помолвить его дочь со своими наследниками престола. Но отказался правитель, ибо хотел, чтобы любимица сама выбрала себе жениха, когда вырастет. А как исполнилось Мирее десять лет, не выдержало княгинино любопытство. Созвала мать гадалок и прорицательниц, чтобы те хоть на минуту заглянули в будущее дочери и сказали, с кем ожидает её любовь настоящая. Но лукавили хитрые гадалки, разные имена называли. Рассердилась княгиня и прогнала всех, а сама опечалилась: неужто дочери её не суждено счастье с мужем? И когда горевала она, явился волхв Велеяр и промолвил: — Неземная красота у твоей дочери — подойдёт к ней лишь Дивия-жемчужина. Необычайно чиста душа Миреи — парой ей станет только обладатель Дивии. Исчез Велеяр, а княгиня загрустила пуще прежнего. Знала она, что за сотни лет не нашёл никто в морских пучинах чудесной жемчужины. Вряд ли попадёт подарок для богини Зари-Заряницы в руки человеку смертному. Так неужели у Миреи никогда не появится достойный её жених? Поделилась княгиня своими опасениями с мужем, но тот решил, что следует послушаться Велеяра-волхва. Всем женихам знатным объявил он через послов, что отныне мужем Миреи может стать лишь тот, кто владеет Жемчужиной Дивией. *** Девяностолетний согбенный старец Кросий вновь вышел на берег Рахленского моря с восходом Солнца. За сорок лет он потерял счёт однообразным дням, но сохранил надежду найти заветную раковину перламутровую. Но вот наступил день, когда он почувствовал, как защемило сердце. Уж не конец ли жизни предвещает это? Но рано, рано умирать! — Дивия, не можешь ты быть такой жестокой… — прошептал старик и почувствовал, что отошёл груз от сердца. Неведомо было Кросию, что в тот день готовился впервые выйти на промысел новый ныряльщик — шестнадцатилетний Арон, внук горемычного Тамола-пастуха. И в тот момент, когда молил бывший купец жемчужину о милости, юноша обращался к душе деда своего, навсегда оставшейся в море. Просил он помощи в поиске Дивии. На минуту забылся сном Арон, и во сне душа Тамола обрадовала его: нашла она раковину чудесную, и доставят её молодому ныряльщику души его погибших предшественников. Просияло улыбкой лицо юноши — смело нырнул он в суровое море. И увидел Арон яркий блеск, будто под водой бриллиант таился. Но не бриллиантом был источник того блеска, а ракушкой огромной перламутровой, внутри которой — ныряльщик всей душой чувствовал это — покоилась Дивия-жемчужина. Подплыл он к раковине, бережно взял её в левую руку, прижал к сердцу и с ней направился к берегу, желая отдать свою находку прямо в руки Кросию. Только поднял внук Тамола ракушку чудесную со дна морского, как увидел хозяин свет из-под воды — бешено забилось его сердце, застучала кровь в висках, и обо всём догадался он. — Господин мой, я нашёл… — выдохнул Арон, протягивая раковину старику. Но не успел договорить юноша, как занёс над ним Кросий свой острый нож и, собрав последние силы стариковские, поразил Тамолова внука в самое сердце. Кровь хлынула из раны зияющей, и упал Арон в набежавшие волны, и поглотило его море безжалостное. А кто видел расправу Кросия, поспешил укрыться с глаз его подальше. Видели все, что страшен стал купец бывший: готов жизни лишить любого, кто посмеет взглянуть на его наконец-таки обретённое сокровище. Не успела кровь стечь с ножа, убийством осквернённого, как полоснул им Кросий по створке раковины перламутровой. И распалась она, и открылась свету Солнца сама Дивия-жемчужина размером с два яйца перепелиных. Сверкала она так ярко, что даже старик зажмурился на миг. Но выдержал он сияние чудесной жемчужины, ибо последние сорок лет была для него она самым любимым, самым желанным существом на всём белом свете. Сжал её Кросий в правой руке, той руке, что минуту назад держала оружие смерти, и прошептал с мольбой: — О божественная Дивия, знаешь Ты, сколько лишений я перенёс за сорок лет, что ждал Тебя? Ради Тебя я отрёкся от жены и детей, от дела и друзей, от богатства и почёта — принёс Тебе в жертву всю мою жизнь. Солнце и Луна не сияли надо мной, ибо для меня не было иного светила кроме Тебя, Дивия! Ты согревала моё сердце, надежда обрести Тебя давала силы моему телу, а душа моя наполнялась любовью при одной лишь мысли о Тебе. Любил ли кто-нибудь на свете своего отца, или мать, или жену, или мужа, или ребёнка так же страстно, нежно и постоянно, как я любил Тебя с той самой ночи, когда Ты позвала меня во сне?! Теперь я нищ — но ради Тебя! Я стар и безобразен — сделали меня таким годы, проведённые в тоске по Тебе. Но, Дивия, в Твоих силах вернуть мне красоту и дать молодость вечную, хотя бы в награду за преданность мою. Если же Ты дашь мне все сокровища морские и весь жемчуг, то прострою я в честь Тебя золотой дворец, драгоценными камнями отделанный, и воздвигну для тебя престол, и будут все восхищаться Тобой и поклоняться Тебе. И тогда для всех людей Ты Солнце затмишь своим блеском, как затмила уже для меня! А я буду первым и самым преданным рабом Твоим, только дай мне навечно молодость и красоту! Страстно приник губами Кросий к жемчужине, но вскрикнул от боли: обожгла его она, будто огнём. Заплакал тогда старик горючими слезами. — О, пощади, могущественная Дивия! — стенал он. — Чем я заслужил столь суровую кару? Неужели смерть жалкого мальчишки, коих десятки гибли в море, закрыла для Тебя всю мою любовь? Если так, то я готов молодым и красивым попасть в пекло , но чтобы тот мрак освещала Ты, Дивия-искусительница! Ни единого знака не подала жемчужина, что слышит Кросия, ибо не хотела она слушать сумасшедшего убийцу. Три дня пролежал старик в забытьи, не выпуская из рук чудесной раковины. Три дня ждал он милости и прощения. На четвёртый день, очнувшись по-прежнему чахлым стариком, пришёл он в ярость неописуемую. Стал рвать на себе одежды и бороду и стенать голосом жутким: — Глупец! Каким же глупцом оказался я на склоне лет, если принял простую огромную жемчужину за мою богиню Дивию! Ты, мерзкое порождение ракушки, не можешь быть ею, ибо настоящая Дивия-жемчужина сжалилась бы надо мною и подарила бы то, что для неё дать совсем не трудно: красоту и молодость! Но если ты, никчёмная подделка, оказалась столь прекрасной, что смогла обмануть даже моё сердце, значит, Жемчужины Дивии не существует вовсе! Это обман, порождение слухов и сказок, мечта для обездоленных дураков, в числе коих, как оказалось, был даже я! Разразился Кросий безумным смехом, а насмеявшись вдоволь над собой, вынес он приговор жемчужине: — Тебя, обманщица, я продам на рынке, как последнюю рабыню, за ту цену, которую даст за тебя первый встречный! По свету слухи поползли, что наконец-то найдена чудесная жемчужина, что многовековые чаяния людей увидеть Дивию увенчались успехом, как и сорокалетние поиски Кросия, бывшего купца из княжества Зензевейского. Но когда увидели люди его вновь на базаре в рахленском порту, одетого в рубище и с единственным товаром — раковиной перламутровой — то поняли, что лживыми были слухи. Не мог же старик продавать мечту свою заветную! И выглядел Кросий так жалко, что думали прохожие: обознался он с жемчужиной и от горькой ошибки своей разума лишился. Но, кто видел его товар, думал, что если та жемчужина не Дивия, то Дивии не существует вовсе — Заря-Заряница забрала её с собой в Ирий-град пресветлый. Повлекло в рахленский порт вельможу Арамского Ирислава: сердцем почуял он, что найдёт там то, о чём с пяти лет думал. Та жемчужина, что висела на шее на цепочке золотой, лишь придавала уверенность, что однажды возьмёт он в руки саму Дивию. И с этой мыслью жил Ирислав последние сорок лет. Не думал он ни о службе, ни о славе, ни о роскоши, ни о семье будущей. Последнее больше всего печалило родителей его, ибо потеряли надежду они увидеть внуков. Решили они, что на сыне единственном прервётся род их богатый и славный. Думы эти невесёлые раньше времени свели в могилу Ириславова отца, а вслед за ним ушла и мать. Стал их сын жить один. Не преумножал, но и не растрачивал состояния предков, а разумно распоряжался им с помощью приказчиков. А как услышал Ирислав о находке Кросия, в тот же день поехал в царство Рахленское, нашёл там купца горемычного и в изумлении перед ним остановился. — Правда ли, что продаёшь ты Дивию-жемчужину? — спросил вельможа, дрожа от волнения. — То не Дивия, а жалкая подделка! — буркнул старик. — За что обманываешь меня? — с болью в голосе молвил Ирислав. — Зачем ты подделкой называешь самое ценное сокровище на свете?! Или ты людей дразнишь, будто бы выставляя Дивию на продажу, но не думая расставаться с нею? Но знай, что я владею дворцом в королевстве Арамском, многими землями плодородными и драгоценностями. Ничего не пожалею я ради жемчужины твоей, ибо душа моя чует, что это Дивия подлинная. Смекнул Кросий, что за счёт покупателя небывало доверчивого наконец-то сможет завладеть богатством огромным, которое хоть немного утешит боль от разочарования горького. Велел старик Ириславу отдать свой дворец со слугами, земли со скотом и плодами и все его драгоценности — только тогда получит вельможа жемчужину. А тот и рад был — повёз он Кросия в королевство Арамское, познакомил своих теперь уже бывших помощников и управляющих с новым хозяином, передал ему опись всего имущества на вечное наследуемое пользование. Ирислав оставил себе лишь лошадь любимую да телегу старую, взял у купца раковину перламутровую с чудесной жемчужиной и поехал, куда глаза глядят. Кросий вошёл в свой новый дворец и рассмеялся победоносно, увидев роскошь небывалую: хоть последние годы будет жить он в неге, забывая страдания свои прежние! Целовал старик колонны золочёные, гладил бархат занавесей тяжёлых и атлас, коим обиты были кресла кожаные, любовался гобеленами, золотом и серебром расшитыми, восхищался статуями из самоцветов, украшенными камнями драгоценными. — Теперь я! Я всему хозяин! — прошипел Кросий торжествуя, и желчно добавил: — Я счастливо заживу и без тебя, Дивия-обманщица! Но не выдержало сердце старое таких потрясений, пусть и радостных. Разорвалось оно, и упал бывший купец на пол беломраморный. Сбежались слуги, чтобы помочь Кросию, но душа его мятежная уже покинула тело дряхлое. Вскоре узнали многочисленные дети, внуки и правнуки старика о смерти его и о наследстве нежданном. Прибыли они в королевство Арамское и стали делить имущество предка умершего, да при дележе все перессорились, так что не принесло богатство Ириславово счастья ни Кросию, ни потомкам его.