Дивия

Присел Ирислав возле чахлой ивы и стал ждать. Немного времени прошло, как наплавалась дева в тихой заводи и вышла на берег. Увидал он её обнажённой и оцепенел: ужаснула кожа дряблая, покрытая пятнами алыми, и лицо одноглазое, шрамами перерезанное. Показалось юноше, что заметила его княжна, но не мог он пошевелиться, придавленный горем её. А несчастная Мирея в упор глядела на своего возлюбленного и видела лишь страх в его глазах. От горького стыда, что открыл он уродство её, нырнула вновь княжна в заводь тёмную. Понял Ирислав, что не выплывет дева по воле собственной. Ринулся спасать её, и вытащил на берег, поборов сопротивление. — Пусти меня! — кричала Мирея, брыкаясь и ногами, и руками. — Нет, тебе я умереть не дам, хоть бы то жизни стоило мне самому! — Пусти! Мне нету жизни после того, как ты меня увидел такой… — Молчи! Тебя я полюблю в любом обличье! — Не ври! Сама себя я не люблю давно. Пусти, злодей, немедленно! Но крепко Ирислав держал её за плечи, а когда Мирея всё же смогла высвободить руки, схватил за тонкий стан. Рассердилась княжна и стала рвать на юноше одежду. В руке её вдруг оказался некий тяжёлый предмет. Посмотрела внимательно дева на тот предмет и на миг забыла, что с ней. — Какая огромная ракушка! — восхитилась Мирея, погладив перламутр. — В такой достойна находиться лишь Дивия-жемчужина… — Это и есть царица жемчуга, — ласково молвил Ирислав, радуясь, что княжна присмирела. — Её я приобрёл за все богатства, что мой род копил веками. А она дала мне молодость навечно и потом не раз мне жизнь спасала. Ныне готов отдать я Дивию тебе за нежный взгляд один. — За взгляд один? О, как же это мало для влюблённых! А ты не просто мой любимый, ты суженый, обещанный мне в детстве. Помню, волхв Велеяр сказал: «Будет счастлива княжна Мирея с тем, кто Дивией-жемчужиной владеет!» А ты про взгляд! — вздохнула дева. — Да я, если б могла, то сердце своё вынула и положила б под ноги тебе! — Такой я жертвы не приму, ты знаешь. — Я целовать тебя готова с ног до головы и с головы до ног, — как в забытьи, шептала Мирея. — Но своими мерзкими губами к тебе я не посмею прикоснуться. Позволь, я поцелую твою Дивию! Но не ответил Ирислав: он плакал от слов её. Как только губы княжны соприкоснулись с жемчужиной чудесной, окутало их облако густое, блестевшее, как перламутр на Солнце. Когда рассеялось то облако, захотелось Ириславу глаза зажмурить, чтоб не ослепнуть от двух светил: сияла красота Миреи, а Дивия-жемчужина была под стать ей. — Теперь, княжна, ты можешь утопиться! — шутливо молвил юноша и отпустил её. — Ах, весельчак! — улыбнулась она и подошла к воде, которая от чар жемчужины светлее стала. Увидала обнажённая Мирея себя во всей красе. От отраженья глаз не отвести: исчезли пятна, пропали шрамы, а нос и глаз утраченный возникли и казались ещё милее. Долго у заводи княжна сидела, сама себе даря улыбки, сама собой любуясь. Ирислав сперва поодаль молча восхищался красотой своей возлюбленной. А потом присел он рядом, и заметили оба, как они прекрасны вместе. Потянулись губы и руки друг к другу — и исчез для них весь мир, лишь их любовь осталась. — О Ирислав, — молвила на следующий день княжна, — я вижу вновь прекрасный мир и восхищаюсь им! Я вновь люблю всех, кто живёт на этом свете! Я поняла отца, простила брата — хочу опять увидеться с родными. И даже на Вилину, Форнову жену, я не в обиде. Как думаешь, примут они меня, их Мирею прежнюю, любимицу семьи и зензевейцев всех? Со вздохом ей ответил юноша: — Да, Солнцем ты была и для родных, и для всего народа. Но, главное, ты Солнце для меня. И не хочу делить тебя ни с кем! А потому, прошу, останемся пока в лесу. Нам будет лучшим ложем мягкая трава, а небо и деревьев кроны — лучшей крышей. Жемчужина же Дивия обережёт нашу Любовь от всех невзгод. — Как скажешь, властелин моего сердца! Если честно, отец не нужен мне, не нужен брат с его женой, и зензевейцы не нужны мне — пусть хранят их Боги! Пусть всем даруют счастье и любовь, как нам! — Ты так добра и так красива, о Мирея! И в платье перламутрового цвета, и без него… — Спасибо Дивие-жемчужине за всё! Но не прошло трёх месяцев, как опять стала княжна просить Ирислава пойти к её отцу, чтоб тот принял их во дворце. — Я чую, что уже ношу под сердцем жизнь новую! А скоро ведь начнутся холода. И если мне с тобой везде тепло, везде приятно, то ребёнку нашему я не желаю участи скитальца. Пускай родится он в палатах княжеских, как подобает то по роду моему. Теперь не возражал юноша — и пошли они в столицу зензевейскую. Но привратники дворцовые сообщили, что молодой князь с ближайшими придворными и со своим отцом отъехал на охоту и уж четвёртый день там пропадает. — Но вас, красавица, я провожу к княгине, — сказал один из слуг. — Как вы прекрасны! Как вы похожи на покойную княжну Мирею, какой была она до горя страшного! — Как — на покойную?! — опешил Ирислав. Слуга попался разговорчивый и, пока вел их к Вилине, рассказал ту страшную историю, о которой несколько месяцев назад судачило всё княжество, но которая до чащи лесной не добралась. — Три года бедная княжна терпела своё уродство, а потом, не знаю почему, покинула дворец. И через неделю в лесу ближайшем женский труп нашли в одеждах чёрных. В платье Миреи! — слуга заплакал. — Весь труп в крови — его, как видно, растерзали злые звери… Нет, не могу я дальше говорить… Мы до сих пор все плачем, хоть траур лишь на месяц был объявлен… — Я Мирея… — призналась дева. — О, прошу, не смейтесь надо мной! Не растравляйте вы моей душевной раны! Ах, вот и покои госпожи моей. Я доложу ей о красавице, что хочет её видеть. После слов о смерти Миреи со смущённым сердцем вошла пара в гостиную княгини, где та с Райеной играла в кости. Одного лишь взгляда хватило Вилине, чтобы узнать золовку. — Зачем пришла? — спросила она резко. — Вилина, тебя не удивляет, что я «ожила» и что вернулась красота моя? — Ожить может только мёртвый, а ты жила в лесу далёком, я это знаю. Та нищенка, что была оплакана вместо тебя, сама просила смерти. Я купила жизнь её за кров и пищу для её детей. — Но для чего ты не меня убила? — удивилась Мирея. — Тебя с рожденья боги берегут и Дивия-жемчужина. Иначе давно расправилась бы я с тобой. Зато ты для других мертва: у твоего отца есть дочь-малышка, у Форна — младшая сестра, в которой он души не чает. — Ибо детей своих дождаться не надеется! — в лицо Вилине бросила княжна. — Ты пришла сюда, чтоб оскорблять меня?! — пришла княгиня в ярость. — Нет, хотела я забыть все распри прежние, домой вернуться в милую семью. Но ныне вижу: нет нам примиренья в этой жизни! — Не можем жить мы под крышею одной с волчицей! — воскликнул Ирислав. — Даже если б вы хотели, не приняла б я вас, — с презреньем фыркнула Вилина. — Ступайте прочь из княжества, где нет больше Миреи — вот мой совет последний. А чтоб быстрей отсюда вы убрались, по моему приказу вам выделят и лошадь, и телегу. И провожатых-воинов, чтобы случайно вы не заблудились, и чтобы ненароком вас не обидел кто-нибудь в дороге. Но когда Вилина осталась наедине с Райеной, шепнула та княгине: — Зря ты выгнала княжну так грубо! Мне показалось, что она непраздна, а у тебя всё нет детей… — Ты сошла с ума! Ни за что сын презренной Миреи не станет наследником своего дяди! — Но мог бы стать он твоим сыном. — Тогда, — княгиня хищно улыбнулась, — даже лучше, что княжна поселится от нас далёко. Но из виду её не упущу я!