Гончая и бродяга

Тишина в комнате кажется оглушающей. Утро воскресенья, тридцатое августа. Дей молча, вставив наушники в уши, идет получать школьные учебники. По правде говоря, это его раздражает, как раздражает его многое другое, например учителя, знакомые, горький кофе и, иногда, друзья. Больше в этом мире, наверное, только вещей, которые Тсукури ненавидит. Это и его родители, его детство, уроки истории, а также город, в котором он живет. Этот пустой, никому не нужный склад из хрущёвок и сталинок. Здесь нет ничего красивого, ничего нужного и полезного. Здесь одни только Богом забытые бетонные коробки, заполненные такими же людьми. На самом деле Дей планировал сбежать отсюда сразу после одиннадцатого класса, пока план остается в силе. Он идет по пустой аллее с березами. Школа уже видна, как видна и красная шевелюра товарища. — Сасори! — окрикивает Дейдара друга. Тот оборачивается, как-то неопределенно махая рукой.       Дейдара хлопает друга по плечу, от этого Сасори цокает языком. Ученик одиннадцатого физико-математического, Сасори Акасуна, всегда был достаточно скуп на эмоции, возможно это было от того, что интересующих его вещей в этом мире было не так уж много. Дей начинает рассказывать другу все, что вертится сейчас у него в голове: рок-музыка, химия, новая глиняно-пороховая смесь, которую он назвал «C-3», — все, что его волнует. Сасори не перебивает, лишь иногда тяжело вздыхает, когда слышит очередной вскрик, или фразу: «Искусство — это взрыв, понимаешь, Сасори!». Акасуна лишь усмехается, строго стреляя глазами в друга: «Нет, искусство — это вечная красота, Дей!» Так они спорят, пока не доходят до кабинета двести три. Планировка их школы дурацкая, без навигатора не найдешь ничего. Дей не стучится, просто заходит в кабинет, Сасори следует за ним и пару раз ударяет кулаком по двери, хотя бы для приличия. Дейдара оглядывает кабинет и здоровается с темноволосым мужчиной, который постукивает по клавиатуре, забивая что-то в электронный журнал. — Доброе, Мадара-сан! — прикрикивает Дей. Мужчина даже не поворачивается. Где их классный сейчас, не понятно. — Доброе, Дейдара, Сасори. Учебники на подоконнике.       Парни молча подходят и запихивают по стопке увесистых книжек в свои сумки. Объемный учебник химии, биология за два старших класса, справочник по русскому в двести страниц или даже больше. Все это, учитывая остальные тринадцать предметов, весило килограмм десять. Некоторые из книжек юноша бы преспокойно оставил в школе, например учебник экологии, который, Дей знает точно, будет остаток года пылиться в глубине его шкафа и соидет только для того, чтобы убивать пауков или подпирать одну из ножек шатающегося стола.       Юноша вздыхает и взгружает это все себе на спину. Эх, а она ведь только перестала болеть после прошлого года. — Мадара-сан, скажите, а у нас будут новички в этом году? — интересуется он - их в классе всего тринадцать. — Нет, — сказал, как отрезал, Учиха.       Тсукури кивнул и вышел из класса вместе с другом. Дей шел по коридору, что-то бурча о тяжести учебников и нецелесообразности такого их количества. Парень вытянул руку, осторожно проводя пальцами по беленной стене. Сверху висели какие-то грамоты, дипломы пятилетней давности, которыми, как говорила директор, им стоило бы гордиться. Гордиться, что они учатся в такой школе. Глупо.       «Шершавая», — промелькнуло в мыслях у юноши. Он перетер подушечками пальцев белую пыль. Иногда Дейдаре просто нужно было держать что-то в руках, вертеть, перетирать — так проще думалось. Его друг, Сасори, тоже отличался любовью что-то повертеть в руках, но, чаще всего, от его действий это что-то непременно превращалось в какой-то сложный механизм, чудо инженерной мысли. Если Тсукури во время волнения в руки не попадал какой-нибудь объект, то предметом его манипуляций становились собственные пальцы. Он выкручивал их, щипал, заламывал так, что они противно хрустели. Когда он делал это на контрольных, то непременно получал замечания, сидел спокойно пару минут, но потом снова начинал.       Парни идут по лестнице, точнее, Сасори идет, а Дейдара съезжает по периллам. За несколько секунд он проносится мимо черноволосого мужчины, успевая разглядеть только его челку и очки в тонкой оправе. Тот вздрагивает и резко делает пару шагов к стене, от быстрого движения очки сползают на кончик носа. — Молодой человек!.. — мужчина возмущается, однако уже не находит в своем поле зрения школьника.       Сасори молча наблюдает за этой картиной и проходит мимо. Внешность у почти пострадавшего интересная, и на одиннадцатиклассника он не похож. Новый учитель? Вполне вероятно. Но Сасори это не слишком волнует. У них часто меняются учителя, так почему он должен беспокоиться?       Дейдара дожидается его у выхода из школы. Он усмехается. - Обычно ты так тормозишь, когда видишь что-то, из чего хочешь сделать чучело, - он поворачивается в сторону соседней улицы, которая вела к лесополосе, - я не буду тебя прикрывать за убийство! - Скорее это я тебя буду прикрывать за убийство, потому что ты когда-то все же снесешь кого-нибудь с лестницы, - Сасори спокойно идет за ним, скрещивает руки на груди.       Дей закатывает глаза, злится. Иногда ощущение, будто он все еще не вырос и так и остался в возрасте десятилетки. Они идут в «их» место. В леске рядом со школой была старенькая, заросшая плющом и высокой травой, детская площадка. Конечно, никакие дети там уже не играли, а для городских алкашей она уходила слишком далеко в лес, поэтому там всегда было очень тихо. Вот они идут по запыленной улице, где все такое душное и серое. В следующее мгновение они уже сворачивают в лес. Там все по-другому. Ступать по сырой земле, покрытой прошлогодним мягким слоем из листьев и мха, было очень приятно. Кроны деревьев создавали приятную прохладу, а воздух был сырым и свежим. Тишина здесь тоже была какая-то бархатная и мягкая. — Сасори, как ты думаешь, кто-то переведется в этом году? — Дей закидывает руки за голову. Юноша заворачивает за угол и запрыгивает на горку. Он лезет в карман и достает оттуда пачку каких-то дешёвых ароматизированных сигарет. Вынимает одну, и оттуда же — черную зажигалку с розовым пламенем.       Он купил её очень давно, только из-за цвета пламени: таким ярким карминово-красным цветом горели соли лития. Еще он любит сладкий ванильный вкус этих сигарет, от них губы отдают приторной химией, но одежда все равно пахнет горьким табаком. Сасори морщит нос. Его раздражает дурацкая привычка Дея, как и то, что тот губит свои легкие. Дейдара всегда посмеивается, потому что подозревает, что друг больше волнуется из-за своей астмы, и является в этой ситуации правым, однако Тсукури просто не хочет признавать подобного исхода. — Наверное… — как-то неопределённо сказал Акасуна. Он сел на проржавевшие качели, вытянул ноги и прикрыл глаза. — Как у тебя с Харуно? — Дей смотрит на друга, опираясь локтями на колени. Сасори хмыкает и задирает голову к небу.       Харуно…       Сакура Харуно была интересной девушкой с волосами цвета лепестков нежной вишни. На самом деле, если бы не Дей, который иногда проводил дни на лекциях или в лаборатории за изготовлением бомб, они бы так и не познакомились. Иногда Харуно пугала Дейдару, но не его друга. Девушка была на два года младше, отличалась боевым характером и невероятными знаниями в области биологии и химии. Она поставила себе цель стать врачом ещё в шестом классе и шла к ней уверенными шагами год за годом. — Никак, — как-то неопределенно сказал он, — ты думаешь, что она мне на столько интересна? — притворно усмехается Акасуна.       Дей понимает мгновенно и не лезет больше в эту тему. — Ты собираешься увольняться с подработки? — теперь уже Сасори задает каверзные вопросы. Дей смотрит в землю и ковыряет ее старым потёртым кроссовком.       Подработку в галерее современного искусства он нашел год назад. Работать пришлось в старом, пыльном здании, со стен которого уже осыпалась штукатурка, над стеклянными дверями висел герб галереи - красное облако, нарисованное в японском стиле. Здание это достраивалось неравномерно, поэтому представляло из себя лабиринт из ведущих в никуда лестниц и аляпистых кабинетов разного размера, в нём было очень легко заблудиться. Владелец здания, который и решил приспособить его под галерею, говорил, что такая планировка отражает неоднозначность и красоту современного искусства, однако Тсукури подозревал, что это здание просто было куплено за очень малую сумму, а директор не смог придумать ничего другого, кроме как сделать из него галерею, а такими заумными формулировками он просто оправдывался. Работать там Дейдаре не нравилось совсем: на пыль, которой в кладовках и мастерских было навалом, у него была аллергия, а картины, которые он вывешивал в выставочных залах, казались ему совершенно глупыми и безвкусными, не имеющими никакого отношения к настоящему искусству, искусству мгновения. Но деньги Дейдаре нужны были позарез, а официантом или бариста он работать бы не смог никогда в жизни, потому что вылил бы стакан кипятка в лицо какому-нибудь раздражающему клиенту в первый же день. — Нет, — выдыхает Дейдара и тут же затягивается по новой.       Он ожидал от друга такого ответа, но все равно расстроился. Тсукури работал после школы, от чего почти не делал домашку, да и ходил постоянно усталый. У Дея была тонкая, прозрачная кожа, поэтому на ней видно было малейший ушиб, а синяки под глазами выделялись и того лучше.       Дей вскидывает голову и смотрит на небо, точнее, на кроны деревьев. Резные, они напоминали ему кристаллы сульфата никеля. Глубокий, травянистый цвет. Дейдара тихо посмеивается, облизывает сладковатые от сигареты губы, заваливается на спину и начинает откровенно хохотать. Само существование в сером и пыльном городе такого спокойного и живого места казалось оксюмороном. Сасори посмотрел на друга, закатил глаза и решил посмотреть скинутое только что расписание на завтра. Иногда поведение Тсукури было таким хаотичным, что даже близкие друзья недоумевали от него. Проблема состояла ещё и в том, что иногда настроение Дея скакало буквально-таки по синусоиде (или косинусоиде): скачкообразно и с огромной амплитудой. Такое случалось не часто, но именно в такие моменты юноша мог в один момент скакать от радости, в другой — отпускать язвительные комментарии, а в третий — валяться на полу в истерике. Лучшей тактикой в эти моменты было просто оставить Дея в покое на несколько часов, чтобы эмоциональная буря хоть немного стихла. Тогда Сасори просто стоял рядом и ждал, он никуда не уходил, но и не вмешивался. Подобный мраморной фигуре, Акасуна не выражал ничего: ни осуждения, ни удовольствия или одобрения. А Дейдаре и не нужно было, чтобы его жалели. Просто иногда хотелось, чтобы кто-то был рядом.       Дейдара сжимает сигарету в зубах, руки раскидывает по обе стороны от головы. Сасори сидит на старой детской качели и читает в телефоне учебник по механике. Приступ смеха Тсукури медленно сходит на нет. Когда он успокаивается, парень просто выкидывает окурок и прикрывает глаза.       Через некоторое время Дей подрывается с места. Он запускает пятерню в растрепавшийся хвост и стягивает тугую резинку, шипит от того, что несколько волосков-камикадзе отправляются с ней. Юноша поднимает взгляд на всегда спокойного Акасуну. Дейдара встает, отряхивается, прячет пачку сигарет в карман. Кивает в сторону тропинки, намекая на то, что пора бы уже отправляться по домам. — Как ты думаешь, в этом году стоит писать олимпиады по физике? — Сасори косится на друга. Он бы хотел поступить в столичный вуз, разумеется, поэтому он и впахивает день за днем, поэтому в его комнате больше книг и справочников, чем у всех знакомых Дейдары. — Я думаю, что стоит. Летом ты только и делал, что зубрил, тем более, тебе нравится заниматься этим, — Дей улыбается. Он понимает, что ему такого никогда не достичь, от этого возникает тошнотворное ощущение беспомощности, но Тсукури быстро ловит себя на мысли и пресекает её. У него есть ещё куча других проблем, беспокоиться еще и из-за этого… Как-нибудь он выпутается. Дейдара всегда выпутывается, так что и в этот раз сможет.       Они выходят из леса. Снова пыль и духота, снова серость. Парни доходят до перекрестка и расходятся по домам. Дей стискивает зубы, но идет по знакомой улице. Бывали дни, когда он ночевал на ней. Дни, когда юноша сворачивался клубочком где-то под карнизом и тихо сопел, проклиная всё и вся. Бывало, что ему приходилось тащить по этой улице кого-то из пьяных родителей. Он поджимает губы и идет к своему подъезду.       Он подходит к двери, прикладывает магнитный ключ к домофону. Тот издает какую-то противно-громкую музыку, дверь со скрипом отворяется. В подъезде прохладно, там ощутимо пахнет алкоголем и сигаретами. Порой Дейдара не понимает, как он ещё не перестал чувствовать их запах. Краска там старая, облупившаяся. Кажется, что на всё помещение имеется лишь одна работающая лампочка, да и она светит тошнотворным мутно-желтым цветом. Такого цвета глаза закопченной рыбы. Дей поднимается на второй этаж. Видит знакомую толстую стальную дверь. Тсукури встает напротив, со стороны может показаться, что юноша молиться. "Пусть их не будет дома".       Осторожно вставляет ключ в замочную скважину. Раз — оборот, два — оборот. Замок клокочет, дверь со скрипом отворяется. Дейдара понимает, что он не может полностью заглушить механизм, но старается делать это как можно тише. Тихо берет ручку двери, нажимает на неё и так же тихо, подобно мыши, проходит по коридору. Он снимает кроссовки, берет их в руки и шагает по половице. Дейдара знает наизусть: пройти по левой стороне коридора, потом аккуратно перешагнуть на правую, потом снова на левую…       Чёрт!       Половица под ним скрипит, противный звук режет уши, а мурашки начинают покрывать спину. Юноша, весь выгибается дугой от страха, чувствует, как волосы на его затылке встают дыбом. Дей пытается как можно скорее юркнуть к себе: там относительно безопасно, там можно закрыться, и никто его не тронет. — Ты где был?! — голос холодный, будто ведро ледяной воды вылили на голову, настигает его быстро, пугает своим мертвецким спокойствием. — Учебники получал, — отвечает коротко, может тогда она отвяжется.       Он поглядывает на мать из-за челки. Отстраненные голубо-серые глаза, костлявые плечи и прямая осанка, руки с противными нарощенными ногтями острой формы, которые, как красная ручка, оставляют мерзкие красные штрихи, когда наотмашь черкают по лицу. Её длинные светлые волосы с седыми прядями, собранные сзади в хвост, светлым жгутом свисают по спине. Она с деланным спокойствием подходит к нему, легко улыбается. - Ты даже не поел сегодня утром, - женщина подходит ближе, ведет рукой по его плечу. - Прости, я торопился и... - бубнит что-то себе под нос, сглатывает, закусывает внутреннюю сторону щеки. Когда она опасно сжимает его плечо, Дейдара едва удерживается от судорожного вздоха. - Как там Сасори поживает? - он чувствует, как её ноготь противно впивается в кожу под футболкой, в голове мелькают мысли только о том, как поскорее сбежать. - Хорошо... Действительно хорошо, учится, занимается, все дела... - Дейдара нервно посмеивается, ведет плечом, женщина перед ним впивается своими ногтями ещё сильнее, - хочет поступить на физико-технический факультет. Уедет, наверное, из горо... - Выродок!.. - она взвивается змеёй в один момент, шипит и ядовито улыбается. Выражение её лица, противно-жуткое, ещё сильнее искажается. Сердце в груди отбивает удар и с грохотом валится. - Небось, - она хватает прядь золотистых волос и тянет на себя, говорит всё также тихо, но ядовито, резко дергает, - небось, собираешься тоже уехать... - дерет так, что клок остается в женской руке.       Место, откуда только что вырвали волосы, саднит. Сердце грохочет по всей грудной клетке, дыхание почти сбивается. Он толкает женщину в бок и забегает к себе, закрывая дверь на ключ. До его ушей доносится звук глухого удара, бесконечный стук в дверь, а после - крики… Много криков. Дей не разбирает, что она там говорит, он просто садится на стул и методично, подрагивающими руками выкладывает учебники по стопкам. В какой-то момент её голос начинает хрипеть и окончательно замолкает. Дальше он уже не слушает, вставляет наушники в уши, открывает книгу с интересным названием «Химия взрыва» и вчитывается. В ушах какой-то кальянный реп, но юношу это не смущает. Он открывает старую потрепанную тетрадку с различными составами пороха и вписывает в неё очередное тестовое соотношение смеси серы, угля и селитры. Чернила ручки пахнут знакомым химозным запахом, который въедается в ноздри и так нравится Дейдаре. Он вдыхает полной грудью и успокаивается. Так не хочется думать ни о чём. Захлопывает тетрадь и запихивает её в портфель, после чего ложится в кровать и переключает музыку в плеере. Заиграло что-то спокойное. Дейдара не помнит ни название песни, ни имя певца, он просто мычит знакомую мелодию. Даже не переодеваясь, юноша засыпает.       Просыпается от тяжелых шагов. Экран плеера отвратительно-чёрный, разрядившийся. Дейдара не смеет даже двинуться, его дыхание замирает. Прислушивается. Он забыл, что сегодня вечер субботы.       Грузные шаги гулко отдают в коридоре, под их весом половица противно скрипит и прогибается. Затем на пару секунд наступает тишина. Все внутри скукоживается и сжимается. Потом - резкий глухой удар где-то возле двери, видимо упал или споткнулся. Криков не слышно, это хоть как-то может успокоить бешеное сердцебиение Тсукури. Снова тишина, а после — шаги, кажется, на кухню. Дейдара выдыхает, словно беда миновала.       За восемнадцать лет жизни в этом месте Дей научился понимать настроение обоих родителей по малейшим вещам, будь то походка или движения ключа в замочной скважине. Как его отец снимает куртку, как он ставит стакан с недопитым коньяком, как мать молчаливо читает или смотрит телевизор, - всё это предупреждает о тех или иных изменениях в их настроении, Тсукури видит малейшую эмоцию, причем это его качество проявляется не только в отношениях с родителями. Из-за этой особенности он редко может расслабиться в компании людей, только с Сасори наедине это удается сделать, потому что красноволосого Тсукури знает давно. Когда он общается с кем-то другим, то неконтролируемо, на подсознательном уровне, начинает испытывать напряжение и страх, потому что пытается контролировать ситуацию, пытается неосознанно сканировать обстановку. Страх, темный, липкий, опутывающий паутиной паранойи и тревожности, вечно поджидает его где-то. Тсукури часто чувствует тревожность, поэтому он курит. Когда все эмоции на пике, то самое простое — достать сигарету из пачки и сделать очередную затяжку. А ещё Дей понял одну важную вещь: он никогда не прикоснется к алкоголю. Помнится, когда Дею было пятнадцать, то один из клиентов мамаши почти силой залил в него пол стакана какой-то дешёвой водки. Его тогда пол ночи тошнило, на утро голова болела так, будто её просверлили дрелью и залили цементом. После этого Тсукури дал себе обещание никогда не пить спиртного, никакого.       Сейчас Дей немного успокоился. Отец сел на диван на кухне. Было слышно, как периодически горлышко бутылки стукалось о стакан. Этот звук Дейдара знает хорошо, он отдает в мозгу неприятным скрежетом, будто кто-то пытается сточить одно стекло другим. Дей тихо сворачивается на кровати, накидывает на себя одеяло. И тут он слышит звон, а после - снова крик, только он грубый, басистый и хриплый, такой только у отпетых алкашей и курильщиков, врезающийся в уши, словно гарпун в тело кита. Дею, наоборот, нравится тишина, укутывающая своим мягким пледом спокойствия, и поэтому ему так полюбились взрывы, ведь после них наступает оглушительная тишина. Отец с кем-то очень громко ругается по телефону. В какой-то момент просыпается мать, и к этой, казалось, бесконечно ужасной какофонии звуков добавляется ещё и её визгливый, противный, как скрип несмазанных дверных петель, голос. Они спорят. Мать вижжит о загубленной жизни, о том, что она потратила на него, а отец… У него один ответ на любой вскрик. По дому разносится звук пощечины. Сильной. Дейдара уверен — мать упала. Самое страшное, что единственное, что его сейчас беспокоит — лишь бы отец не вспомнил о его существовании. Если о нем вспомнят, то сегодня он точно лишится ещё клока волос, может, и ребра пострадают… Или ноги с руками. Больше всего пугает неизвестность, которая насмехается над ним сейчас, над его беспомощностью. Но, кажется, Дею сегодня везёт. В коридоре всё успокаивается. И теперь остается только тишина. Долгожданная, но не столь мягкая, но Тсукури это не волнует. Он вырубается, когда понимает, что буря миновала, и сейчас он спит по-настоящему крепко.

* * *

      Будильник разрывает барабанные перепонки. Дейдара что-то мычит, но все-таки поднимается с места. Юноша собирает волосы в тугой хвост, идет чистить зубы. Ледяная вода приятно холодит кожу, а паста отдает мятой и ментолом. Дей молча одевается в школьную форму, криво выглаженную им самим, рубаха выглядит жалко, но брюки сидят относительно адекватно. После юноша затягивает хвост на затылке ещё сильнее, берет в комнате сумку с парой тетрадок и выходит. Утренняя прохлада позволяет расслабиться и немного отдаться мыслям. Сейчас ему предстоит три часа, если не больше, простоять на этой чёртовой линейке, где директриса Цунаде опять будет втирать про важность образования и поздравлять всех с началом обучения. Когда Дей подходит к школе, то видит перед ней толпы детей и подростков. Больше всего его веселят снующие туда-сюда первоклашки, которые напоминают ему цыплят. Некоторые стоят с пышными букетами из роз или тюльпанов для учителей, а некоторые отчаянно не понимают, зачем они сюда пришли. Глазами юноша находит красную макушку друга. Если математический класс стоит там, то и гуманитарный поблизости. Брови хмурятся, когда рядом с ним он замечает и светловолосую голову Хидана, который активно жестикулирует и что-то рассказывает приятелю. В один момент они поворачивается к нему и Хидан громко вскрикивает. — Хей, Дейчик, иди сюда! — от чего некоторые ребята тоже поворачивается на такого громкоголосого парня.       Дейдара спокойно подходит к ребятам, сбоку он замечает уже и его классного, учителя биологии и химии, Орочимару, который ведёт беседу со старостой класса и, по совместительству, ужасно странным типом — Кабуто. Неподалёку стоит Мадара, говорящий с незнакомым молодым парнем. Что-то есть в них похожее. Хидан быстро замечает непонимание в глазах товарища и начинает объяснять то, что он рассказывал Сасори пару минут назад. — Короче, ты видишь этого мужика? Ну, того, который общается с Мадарой? Так вот, — Хидан злорадно усмехнулся, — мы, видимо, так сильно заебали нашего предыдущего классрука, что тот уволился, и пришёл вот тот, молоденький! Как думаешь, на сколько его хватит? — в моменте юноша был весьма страшен. Поддавшись эмоциям, друг был похож на маленького ребенка, который, отчего-то, отчаянно хочет сломать только подаренную родителями игрушку. — Думаю, нервы вы ему поломаете знатно, — методично проговаривает Сасори. Дей злорадно улыбается, скрещивает руки на груди. — Отчего же только они? — задорно проговаривает юноша и сдувает прядь чёлки, которая из-за ветра так и норовила перелететь через переносицу и закрыть ему второй глаз. — Я в пытках бедного человека участвовать не намерен, — кривит немного свои тонкие, почти женские, брови Сасори. — А вот с трупом повеселиться, — Сасори шутит, однако делает это с таким каменным и задумчивым лицом, что Дей, стоящий рядом, сомневается в правдивости этого факта. Он видел чучела голубей, собак, кошек и прочих животных в комнате Акасуна, но вот человеческого там ещё, к счастью, не наблюдалось. — А чего он ведет-то? — задает Дей интересующий вопрос и удобнее перехватывает лямку рюкзака. — Да я сам точно не е… — уже начинает друг, как замечает на себе суровый взгляд только подошедшего директора, — не знаю я, короче. Как говорили учителя, должен историю вести.       Дейдару передёргивает, как только тот слышит название нелюбимого предмета, после чего тот косится на учителя и почти шипит: — Да Господи Боже! Я с прошлым поладить не успел, а теперь уже с этим общий язык найти надо! — юноша зарывается пальцами в золотистые волосы и растрепывает тугой хвост на затылке, после чего, сжав зубы, постанывает от безысходности. — Да и странный он какой-то, небось родственник Мадары-сенсея, чтоб его черти драли! Сын, наверное, хотя я не слышал, чтобы тот был женат… — Дейдара говорит полушёпотом, однако не скрывает злую интонацию. Отношения с математиком у него тоже были не самые лучшие.       В этот момент раздается хрипящий голос Орочимару-сама, призывающий всех учеников класса собраться вместе. Дейдара идет к остальным ребятам, поглядывая из-под волос на Мадару и нового учителя. Самый требовательный и лучший преподаватель математики что-то говорит знакомому и тот, сперва потупив взгляд, так же подзывает к себе одиннадцатиклассников, убеждая их хоть примерно встать вместе. Во время этого зрелища он забавно жестикулирует руками. Когда мужчина наконец-то собирается и говорит уверенно и четко, то Дей вслушивается в этот голос. Бархатистый, чем-то он напоминает хороший кофейный напиток, а его методичные повышения — молочную пену.       Сладко.       Начинается эта проклятая линейка. Во время речи Цунаде-сама ведет себя слишком серьезно, может быть от того, что именно в этом году выпускается те дети, которые поступили в среднюю школу в первый год её «правления». Дейдара прекрасно помнит этот период. Поступил он сюда в пятый класс, в связи с переездом, и именно в этот год предыдущий директор, имени которого юноша не помнил, передал пост учительнице биологии. Суровая Цунаде, однако, не стала завязывать с преподаванием и, совместно с обязанностями директора, ещё и вела биологию в профильных классах, поэтому она была учителем и у Тсукури.       Спору нет, биологию он знал на отлично, поэтому собирался выбрать её одним из экзаменов. Ну и ещё потому, что постоянно мучил себя мыслями о том, что только с химией он никуда не поступит. Пару лет назад Дей бы разорался и сломал нос тому, кто бы заявил ему о возможности его поступления в медицинский, так ему была противна эта идея, однако сейчас он понял, что это был самый надежный вариант, другие просто не приходили ему в голову. В восьмом классе он грезил идеей заняться какой-то творческой профессией, лепить скульптуры из глины и продавать их, стать известным художником. Реальность пришла с белых ценников, цифры на которых неприятно грызли карманы, а жаба начинала душить его его же блондинистыми волосами. На свое искусство Дейдаре было не жаль тратиться до тех пор, пока он почти неделю не прожил только на воде и заварной лапше, а мать, увидевшая на подоконнике довольно странную пузатую птицу, не устроила истерику и бросила этой животинкой из белой глины прямо в Тсукури. Птица, как и мечты самого Дея, не пережила этого инцидента, и с дребезгом разбилась. Тогда и была поставлена цель сначала хоть немного заработать и встать на ноги. Цунаде всё говорила и говорила, потом на площадке перед школой начались какие-то танцы. В кармане булькнул телефон, на который пришло уведомление. Обернувшись через плечо на классного, Дейдара убедился, что стоит вне зоны видимости, и разблокировал телефон. Чат, носивший гордое название «Две блондинки и тот красный» и включавший Дея, Сасори и Хидана, пестрил сообщениями последнего. Две блондинки и тот красный, 9.17 Знаток великого и могучего       Короче, этот, черноволосый с хвостом, новый учитель истории, только что их разговоры подслушал!       Походу предыдущего мы реально довели       Он ещё родственник Мад-сенсея, бля…       Дейдара нахмурился и всмотрелся одиннадцатый гуманитарный, рядом с ребятами стоял их рыжеволосый классный, Нагато, который сегодня, как и всегда, выглядел так, словно сейчас помрет, рядом стоял Мадара, а между ними — новый препод. На телефон снова пришло уведомление. Таксидермист       Как звать?

Знаток великого и могучего

Итачи, если я правильно расслышал

Тут Сасори написал что-то уж совсем непостижимое. Таксидермист       Слушай, Дей, а это не тот чел, которого ты чуть не снес на лестнице? Похож.       Всмотревшись в лицо мужчины, Дейдара написал в чат короткое «Хер знает», и проматерился сквозь зубы. С прошлым учителем не нашел общий язык до конца года, а теперь ещё и с этим испортил отношения ещё до его начала!.. Молодец, перевыполняешь нормативы! Ещё и предмет, по которому и него никогда ничего выше тройки в журнале не стояло, - история. Как она вообще может быть кому-то интересна? Сплошные даты, за которыми кроются никому неинтересные события, принятия странных договоров и законов, которые вытекают в новы даты и договора. Для Дея этот предмет был бесконечным пережёвыванием скучных фактов, смысл которых был ему категорически непонятен. Даже на литературе было интереснее, хотя и не всегда. Задумавшись и проклиная свою судьбу, Дейдара принялся разглядывать нового учителя. Выглядел он довольно стильно, однако это не преуменьшало его строгого вида. Итачи-сан был одет в тёмно-серые брюки со стрелками, на ногах переливались до блеска отполированные лаковые туфли, верх состоял из белой рубашки и кардигана. Лицо мужчины показалось Дейдаре довольно симпатичным: строгий прямой нос, выраженный острый подбородок, тонкие аккуратные брови и бледная кожа — всё это отдавало некой аристократичностью, высоким происхождением. Элегантный образ дополняли длинные волосы и очки в тонкой, почти незаметной, оправе, которые мужчина периодически поправлял средним пальцем руки. Дейдара подумал, что такой человек, как этот Итачи, мог вылезти только из глубокого прошлого и родиться только в особняке именитых дворян, настолько возвышенным он казался. Дей сам не понял, как засмотрелся, вывели его из транса только ежесекундные вибрации в телефоне. Тсукури резко четырехнулся и обратил внимание на прямоугольник в руке. Знаток великого и могучего Блять, Дей Хорош пялить Бля, он на тебя смотрит Ну ебана!       Дейдара вскинул брови, поднял глаза вверх, затем опустил на телефон, затем снова вверх, встретился взглядом с тёмными, почти черными, глазами мужчины и резко отвернулся к центру школьного двора, в котором уже завуч Шизуне толкала речь. Чрез пряди чёлки он левым глазом всё еще смотрел, насколько зрение позволяло, на учителя истории, который сейчас немного неловко всматривался в него и говорил что-то Мадаре. В голове промелькнуло только вымученное: «Блядь!..»       Остаток дня проходит как в тумане, линейка заканчивается, и наступает классный час, на котором Орочимару-сама пару минут рассказывает про экзамены, про их важность и нужность. Он напоминает о необходимости вменяемого поведения, строго и опасно смотря в одни очень конкретные голубые глаза, и переходит к завтрашнему дню. — Дорогие детишки, — на этом слове почти половина класса вымучено вздыхает, потому что терпеть привычку Орочимару называть их «детишки» надоело, — вы уже взрослые, поэтому две недели без меня и старосты выдержите даже в начале года. Мы с Кабуто поедем на конференцию в столицу, на этот период вашим классным будет наш новенький преподаватель — Итачи Учиха, прошу любить и жаловать, - мужчина ядовито улыбнулся и хлопнул. - Постарайтесь его не убить. Вроде всё сказал, вопросы есть?       Дальше Дей не вслушивался, его голову занял только новый преподаватель, с которым ему теперь придется мириться целых две недели. И ведь даже в телефон не залипнешь, чтобы отвлечься, Орочимару всё заметит и потом заставит банки с препаратами в формалине перемывать и всю лабораторную посуду драить в классе биологии, а потом и в химии что-то перебрать.       В дверь аккуратно постучали. После глухого «Войдите», ручка накренилась и в класс зашел тот самый молодой учитель. Он неловко поздоровался, сначала с Орочимару, затем — с классом, представился. Учиха Итачи. Что это вообще за имя такое — Итачи? Дей подпирает подбородок кулаком и наблюдает. Ребята по очереди начинают представляться. С предпоследней парты Дейдара прекрасно видит, как двенадцать человек по очереди представляются, а их новый преподаватель всматривается в лицо каждого и нелепо, но почти незаметно из-под очков щурится. Дей понимает, что зрение у Итачи-сенсея далеко не самое лучшее.       Когда все вопросы оказались решенными, Орочимару отпустил учеников, все резво подскочили со своих мест. Пока Дейдара, запихнув в шоппер старую тетрадь с ручкой, быстро печатал сообщение в чат, его окликнули. — Дейдара, если не ошибаюсь, — Тсукури повернул голову, но продолжил идти к выходу из кабинета. Строгая интонация его насторожила. — Не катайся больше по периллам. Дей с непринужденным видом ответил: «Без проблем,» — вышел из кабинета, закатил глаза, матернулся сквозь сжатые зубы и направился в сторону дома. Нужно немного подлатать учебники, перепроверить канцелярию и погладить рубаху.