Гончая и бродяга

      Утро, Дей опять бежит в школу. Первый урок — история, опаздывать нельзя. Вчерашний инцидент всё еще отдается раздражением в голове. Дыхание предательски сбивается, под боком неприятно колет, а горло дерет. Почти заваливается в школу, две минуты до урока. Он кидает куртку на крючок в раздевалке, переобувается за минуту, бежит по лестнице на второй этаж, чуть не врезается на повороте в стену, пробегает мимо Какаши-сенсея, который что-то очень увлеченно обсуждает с Джирайей и провожает его насмешливым и немного усталым взглядом, и врывается в кабинет. Итачи сидит за учительским столом, он уже успел открыть журнал с посещаемостью и занести ручку над ним. Учитель смотрит на парня с явным раздражением во взгляде, раздается звонок.       «Успел! — проносится в голове, юноша облегченно выдыхает.» Он садится за предпоследнюю парту, выкладывает учебник и тетрадь, всё это происходит под выжигающим взглядом темных глаз. Видимо, оборону успеваемости придется принимать опять. Дейдара смотрит на учителя, поджав губы, его очки раздражающе бликуют в свете ламп. Итачи быстро пробегается глазами по классу, пересчитывает детей, затем делает отметку «н» напротив фамилии Кабуто и встает. — Здравствуйте, ребята, — он встает напротив первой парты среднего ряда, которая забавно пустует: там обычно в гордом одиночестве сидит Якуши, но сейчас его нет, а место перед учителем занять никто не решается, упирается в неё ладонями и снова оглядывает весь класс. — Этот год мы должны были начать с середины двадцатого века, а затем — пройти двадцать первый, однако, — он устало вздыхает, — однако я не знаю, кто и чему вас учил в прошлом году, поэтому мы начнем с повторения основных событий первой половины двадцатого века. Кто что помнит?       Итачи медленно смотрит на лица учеников, пытается увидеть, как вертятся шестеренки в их головах. Надежда в его глазах медленно затухает. Он недовольно поджимает губы, затем выпрямляется, отходит к доске и выводит аккуратным почерком «Велика октябрьская революция» — Так, начнем с простого, — Дейдаре кажется, что после этой фразы сенсей хотел добавить совсем грустное «надеюсь», но промолчал. — Тсукури, назови мне годы этого очень важного в истории нашего государства события.       Дейдара закусывает щеку, сжимает ручку в левой руке. В голове что-то противно заскрежетало и задергалось в конвульсиях. Почему именно он? Он крутанул ручку пару раз, всмотрелся в петли на светло-зеленом кардигане учителя тихо ответил: — Тысяча девятьсот восемнадцатый.       От чего-то ему показалось, что сейчас мужчина за секунду пересечет кабинет, подойдет к нему и вмажет с ноги. Итачи скрестил руки на груди, наклонил голову. — А если подумать? — говорил он спокойно, но Дейдара в этом спокойствии отчетливо услышал обращенное к нему: «Ты что, совсем идиот?» — желание уклоняться и атаковать царапало диафрагму где-то со стороны брюшины. Дей дернулся, вскинул голову. — Первая Мировая закончилась на год раньше, как я помню. Они же не идиоты, чтобы начинать революцию прямо во время войны, — Итачи выдохнул и усмехнулся. — Вы слишком торопитесь оценивать исторических деятелей, опираясь только на даты, какие-то основные факты и свое понимание логики событий, молодой человек, — он легко улыбнулся, на секунду ломая мраморную маску на лице, затем продолжил, — в истории всё намного сложнее, и, да, вы перепутали дату начала революции и окончания войны, — он развернулся и написал пару дат на доске. — Начнем с причин. Учебники можете пока не носить, там более поздний материал.       Итачи быстро расписывал даты на доске, писал пояснения к ним своим каллиграфическим почерком. Буквы, которые он выводил правой рукой по доске, элегантными лентами выписывали венделя, плавно перетекая друг в друга. Мелодичным баритоном мужчина рассказывал о событиях столетней давности, как о сюжете какого-то современного сериала. У него мягкого мятного цвета кардиган с крупными зелеными пуговицами, серые брюки и белая рубашка. Он постоянно просит рисовать какие-то схемы, чтобы упростить понимание материала, регулярно оборачивается к классу, не утопая в потоке собственной речи или воспеваниях тех или иных исторических событий, задает вопросы периодически, успевает за урок обратиться к каждому, потому что в классе их совсем немного, а также периодически шутит, на удивление Дейдаре. Точнее, пытается установить какие-то ассоциации с важными историческими датами или процессами через современную культуру. Несмотря на немного монотонный голос, слушать его приятно и интересно, даже засыпать не хочется, Дейдара впервые за долгое время на уроке истории без раздражения конспектирует материал. Звенит звонок с урока. Мужчина встает перед классом, опять упирается ладонями в край первой парты. — Запомните, что в начале двадцатого века начинают постепенно тонуть, как Джек в конце «Титаника», старые политические режимы во многих странах мира. «Титаник», кстати, как раз в это время и затонул, а точнее, в тысяча девятьсот двенадцатом году, — мужчина отталкивается от парты и идет к учительскому столу, записывает себе что-то в ежедневник. — Дома полистайте прошлогодние тетради или поищите информацию про Первую Мировую и послевоенный период. Свободны.       Из кабинета Дей выходит немного опасливо. В голове сейчас творится что-то странное, потому что предмет, который он всю жизнь недолюбливал, сейчас вызвал у него чувство приятного интереса. Стоило его немного по-другому интерпретировать, и юноша стал с настоящим любопытством вслушиваться в мелодичный баритон, а Итачи-сан не казался таким раздражающим теперь. Он поджал губы, оглянулся на учителя и вышел из кабинета. Всё равно раздражали эти бесконечные придирки и какие-то нападки, которые Дейдара видел везде. Новый учитель, видимо, был перфекционистом или просто очень душным человеком. У него была идеально выглаженная рубаха и брюки. Журнал, учебники и письменные принадлежности — всё на его рабочем столе выглядело очень аккуратно, ни одна прядь не выбивалась из хвоста, плавно струящегося по спине. Во время урока Дейдара даже услышал разговор между девчонками, из содержания которого он понял, что Итачи-сенсей успел до урока придраться к одной девчонке за длину юбки, а к парню — за чёрное худи. Дей снова обернулся на кабинет, в который сейчас с очень подозрительными лицами заходили Итчи и Джирайя.       Этому Тсукури не придал особого значения, потому что сейчас он шел на прекрасный предмет, который вел такой же прекрасный учитель, — алгебру. На самом деле, алгебра с Мадарой-сенсеем была не таким уж страшным испытанием, а вот на геометрии… Лучше промолчать о том, что с ними происходило на геометрии. Тем более, первый урок не должен быть таким уж и страшным, верно? Дейдара поднялся на третий этаж, прошел по коридору налево и зашел в светлый класс. Учителя в классе пока не было, оно и к лучшему, поэтому можно было просто сесть и залезть в телефон. Листая ленту, он быстро просматривал какие-то интересные (и не очень) новости, как вдруг ему попалась совсем уж странная: «Выставка известного современного художника в Конохе!» Он открыл пост, на обложке которого красовалось фото из помещения с очень знакомым интерьером. «Наконец-то, впервые за долгое время, один из самых интересных художников современности выставляет полную коллекцию своих картин. Мастер Тоби отказался давать интервью, однако ответил, что уже завтра можно будет прийти и насладиться его произведениями в галерее современного искусства «Акацуки». Мы приглашаем вас всех прийти и самолично увидеть эти шедевры, переполненные болью человека, познавшего темные стороны этого мира!»       Дейдара прочитал пост, затем сделал это ещё раз, недовольно нахмурился, выключил телефон и со злостью швырнул его в сумку. — Бред!.. — прошипел он тихо, открывать мессенджер больше не хотелось. Он самолично видел все эти картины, каждую он распаковывал, каждую вешал. Ничего гениального там не было, и это только мягко сказано. Больше половины из них Дейдаре показалось отвратительной мазней, а вторая — простой безвкусицей, что в этом ужасе нашли авторы поста? Юноша закинул ногу на ногу. Прозвенел звонок, поэтому ему пришлось переключить внимание на что-то более важное, чем несколько пикселей на экране телефона.       Алгебра с Мад-сенсеем была обычной, если можно было так назвать медленное и методичное уничтожение всего класса. Точнее говоря, Мадара просто написал на доске тригонометрическое неравенство, похожее на те, что они решали в конце предыдущего года. Дейдара переписал его к себе в тетрадь, посмотрел на него, потупив взгляд, секунд тридцать и принялся считать, сколько линий во всех цифрах и буквах этого неравенства. Когда Мадара-сама поджал губы и вызвал к доске его одноклассницу, в голове у Тсукури промелькнула веселая мысль: «Ну хоть где-то меня не спросили первым…» Пока она, потерянная, стояла у доски минуту, а затем — начала что-то писать, Дей досчитал количество линий — пятьдесят три. Затем он переписал с доски начало решения неравенства и поднял глаза на учителя. Да, они с историком были очень похожи: черные волосы, лица овальной формы с острым подбородком, миндалевидные темные глаза и бледная кожа, — только вот Итачи можно было назвать элегантным, в некоторой степени феминным, в это время Мадара-сенсей отличался широкими плечами и басистым, грубым голосом. Отцом и сыном они точно не были, как и братьями. Племянник и дядя? Возможно. Дей вздохнул, продолжил писать решение неравенства.       

***

      Когда тишину кабинета истории нарушил громкий голос Джирайи, который хотел самолично увидится с давним знакомым его друга, Итачи устало прикрыл глаза, не любил он громкие звуки, и повернулся на источник шума. Мужчины сели за парту перед учительским столом и принялись расспрашивать о только что проведенном уроке. Итачи закончил один университет с Хатаке, поэтому неплохо его знал, им даже как-то пришлось работать вместе на практике, общались они и после того, как Какаши выпустился и устроился в эту школу. Друг был одной из причин, почему Итачи пришел работать именно сюда. Говорить с Джирайей было приятно, но немного непривычно, потому что до этого они не часто пересекались, познакомившись лично только первого сентября, то есть — позавчера. — Ну как там наш самый маленький класс? — вопрос был задан в лоб, Джирайя оперся подбородком о руку и весело посмотрел на молодого учителя. — Они умные ребята, вроде, но не слишком разговорчивые.       Итачи усмехнулся, постучат пальцами по столу. — Немного, — он призадумался. — Знаний по истории с прошлого года у них, правда, нет вообще, но это поправимо. — Как наш проблемный? — Джирайя усмехнулся, намекнув на одного блондинистого юношу. — Нормально, опять чуть не опоздал, — на эту реплику литератор усмехнулся. — Он же близко живет, но опаздывает постоянно, балбес!.. — Джирайя-сама! — Какаши наконец оторвался от книги, но понял, что мужчина уже раскрыл стратегически важную информацию. — Близко? — переспросил Итачи, глаза его опасно заблестели. Он сурово посмотрел на Какаши, затем повернулся к другому собеседнику, — на сколько близко? — Джирайя понял, что в чем-то прокололся, но сейчас выдумывать какую-то заковыристую ложь у него не было ни желания, ни настроения. Какаши мысленно благословил подростка на быструю смерть без мучений. — В пяти минутах ходьбы где-то…       Итачи откинулся на учительском стуле, скрестил руки на груди. — Паразит малолетний, — выдохнул он сквозь зубы под веселый смех коллег.       Если этот парнишка опоздает ещё хоть раз, то он его на следующем уроке по всей программе десятого класса прогонит, не поленится, принесет учебник и будет постранично спрашивать.

***

      Когда Дей заходит в помещение галереи, там многолюдно. Кто-то ошивается в центральном холле, чьи-то голоса раздаются из соседних помещений. Дейдара зло выдыхает и идет в кладовку на втором этаже. Сегодня, после наплыва посетителей, надо будет прибраться и проверить все картины на целостность. Директор, конечно, устроил сюда пару людей на должность охранников, но и они не за всем могли уследить порой. Юноша ловко маневрирует между людей, проходит на второй этаж и заходит в знакомое помещение. Наверное, он пробудет тут до закрытия галереи, пока все гости не уйдут, и только потом вылезет работать, потому что сейчас это действие не имело никакого смысла. Дей звонко чихнул - пыль, покрывающая почти все поверхности в помещении, неприятно липла на слизистые. В этой комнате почему-то часто на хранение и просушку свои творения оставляли гончары, поэтому пахло здесь не только пылью, но и глиной вперемешку с плесенью. Окон здесь, кстати, тоже не было, только грохочущая вентиляционная труба. До закрытия галереи оставалось буквально пять минут. Здесь он выполнял обязанности подсобного рабочего, такого незаметного домового, который и полы подметет, и помещение для новой экспозиции подготовит, и эту самую экспозицию выставит. Работа не из приятных, но выбирать не приходилось. Как только из здания вышел последний посетитель, то Дей выполз из своего гнезда на втором этаже и принялся мыть полы на первом. Старая швабра с истрепавшимся ворсом неприятно плюхалась в ведро с голубовато-серой от моющего средства и грязи жижей. После того, как юноша вымыл бетонную плитку в главном холле, он приступил к соседним комнатам. Пахло после уборки чем-то убийственным, химически мятным и щекочущим нос. Дей снова чихнул и принялся за стены. Мыть их со специальными средствами не надо было, нужно было просто поправить некоторые картины. Он снова отошел, всмотрелся в холсты на стенах и вяло вздохнул. Нет, понять это искусство ему точно не дано. Затем устало сложил все принадлежности для уборки в то же помещение, откуда он их взял. Работа еще оставалась, нужно было подготовить пару других залов для выставки скульптур. Придется заморочиться чуть сильнее, хотя бы достать постаменты для не слишком больших произведений. Он прошел вниз по коридору, примеряясь к комнатам первого этажа. Затем зашёл в одну из них, примерно прикидывая, какое расстояние должно быть между скульптурами и сколько их поместится в одну комнату такого размера. В конечном счете такое действие было бессмысленным, потому что почти все комнаты отличались размером, но Дейдаре оно показалось способом рационализации происходящего. Он встал посреди комнаты, осмотрелся: стоять в окружении пяти картин, каждая из которых размером больше тебя, было жутковато. Громадные, аляпистые, до смешного фактурные произведения пугали, особенно когда ты стоял в шаге от них. Дейдара сглотнул. Одна картина, в голубожелтых тонах, немного напрягла его. - Это "дно", - от внезапно появившегося со стороны входа в комнату голоса Тсукури вздрогнул, захлебнулся в испуганном вздохе. - Может вы прекратите подкрадываться? - почти прошипел юноша. Вся ситуация казалась ему противным повторением предыдущей их встречи. Чувство дежавю почти вгрызлось ему в лицо. - Знаешь, что видит человек, когда вокруг него все рушится, а он ничего не может сделать с этим? - мужчина проигнорировал вопрос Тсукури, подошел, встал рядом и всмотрелся в картину. - Ты словно тонешь, словно... Захлебываешься? Возможно. Дей поджал губы, незаметно сделал шаг в бок от художника, точнее, он очень верил и надеялся, что это было незаметно. Тоби насмешливо улыбнулся и продолжил. - Это как... Тонуть и со дна смотреть на счастье других. Они радуются жизни, а у тебя - полные легкие воды. Тебя словно выбросили, как пустую консервную банку, - взгляд мужчины в этот момент показался ему опасным, он был очень похож на одержимого. - Ну, ты сам понимаешь, все таки не из самой благополучной семьи, да, парнишка? На этом моменте Дей чертыхнулся. Шестерёнки в голове словно кто-то скрутил со своих мест и рассыпал: ни одна мысль не хотела цепляться за другую. Он исподлобья посмотрел на собеседника и снова сделал шаг назад. Бежать от этого человека... Быстро и далеко. - Что? - мужчина наконец вынырнул из своего странного и деформированного потока мысли и повернулся к нему. - Удивлен, что я догадался? - он насмешливо вскинул брови. - Это же понятно, как день. Ты постоянно всего шугаешься, шипишь, как змея, а еще - тебе нет восемнадцати. Согласись, ребёнок из обеспеченной семьи не стал бы тратить в твоем возрасте столько времени на подработку, лучше бы к экзаменам подготовился. Давит на больное, Дей сжимает зубы, затем зло выплевывает: - Нет, вы не правы. Я не ребенок, и не шугаюсь я вас! - он выдыхает зло, сжимает зубы. Больше всего бесит, что сейчас он не может выйти из комнаты, не пройдя в шаге от человека напротив. - И ничего про мою семью ты не знаешь, у!.. - на последнем слове осекается, потому что понимает - за него может вылететь с работы. - Тебе семнадцать. Поэтому ты тут расхаживаешь не как полноценный рабочий, а скорее как такая, - он усмехнулся, подбирая слово, - тень галереи. Захотелось крикнуть или гаркнуть, сделать хоть что-то, чтобы не ощущать себя настолько уязвимым в этой ситуации. Его читали с такой простотой и легкостью, что это не могло не пугать. Подсознание буквально кричало: "Беги от этого человека!" Дей выдохнул, попытался успокоить разодранные нервы. - Мне надо работать, - он опустил голову, хотелось спрятать за челкой все лицо, а не только слабо видящий левый глаз. Юноша собрался уже выйти из комнаты, как вдогонку ему прилетело: - У меня тоже были не лучшие родители. Это просто надо пережить. Темнота коридора встретила Тсукури своей холодной вуалью, наконец подарив относительное чувство безопасности.