Сорок девятый

Он находит себя в полутемной комнате в удобном мягком кресле, обе его руки свободны и безвольно покоятся на подлокотниках. Его внутренности почему-то болят, а голова весит с центнер, но он все равно приподнимает ее, чтобы осмотреться. Рядом с ним в таком же кресле в мягких подушках утопает его учитель – Книгочей. Лави хочет его позвать, но губы размыкаются с трудом, высохшая кожа липнет друг к другу, и Лави проводит языком по их контуру. Он совсем не помнит сражение. Почему ему настолько плохо? Кроме него и старика, в помещении много людей в белых одеждах, большая часть из них сохраняет молчание, но один голос, настойчивый, нервозный и нетерпеливый, ведет разговор с Книгочеем на повышенных тонах. – Какие. Отношения. Были между Роад и Четырнадцатым? Отвечай, старик! И снова: – Ну!? Книгочей молчит. – Отвечай, иначе… Лави все же справляется со слабостью и обращается к учителю: – Не рассказывай им ничего, – тихо говорит он и в то же мгновение чувствует на себе удар оглушительной силы. На его губах оседает каменная крошка, Лави почти лишается зрения, потому что теплая кровь заливает его единственный глаз и шумным потоком стучит где-то в барабанных перепонках. Он пытается проморгаться и напрягает слух, чтобы разобрать голоса Ноев и оценить обстановку. – Хочешь потерять еще одного ученика, Книгочей? Не жалко будет в твоем-то возрасте? Лави узнает голос Ноя, который напал на них с Чаоджи и взял их со стариком в плен. – Молчишь? – снова звучит первый голос совсем близко. Его обладателя Лави не знает, зато он отлично чувствует, как чужая рука крепко хватает его за волосы и больно тянет голову вверх. Мышцы шеи напрягаются до предела. – Шерил, если ты убьешь его ученика, вряд ли старик сразу начнет рассказывать сказки, – флегматично звучит третий голос. И Лави легко узнает его по акценту и интонациям, он пытается найти взглядом говорящего, но фигуры Ноев в белых одеждах для его затуманенного взора похожи одна на другую. Несмотря на это, Лави уверен, говорящий – не кто иной, как Тики Микк. – Значит, – почти нежно, вкрадчиво произносит некий Шерил, – значит, я буду пытать его ученика медленно, красиво и изощренно, так, чтобы он умирал долго и мучительно. Я буду отрезать от маленького книгочея маленькие кусочки, пока ты не заговоришь, старый хрен. Этот тон в сочетании с произнесенными словами посылают волну жутких ледяных мурашек по телу Лави, и он собирает остатки своей силы, чтобы снова обратиться к своему сохраняющему молчание учителю: – Ты только не ведись на слова этих клоунов. Все нормально, панда.   – Помолчи, Лави, – наконец отзывается Книгочей. Но последнее, что он слышит, прежде чем теряет сознание, – это мягкий смешок Тики Микка. – Дааа, а ты не меняешься.   Лави открывает глаза и смотрит в молочный туманный потолок, нависший над ним, как огромное облако. Он ненавидит быть в сознании здесь, в плену у Ноев, но тем не менее за время его заключения тюремная камера из темного сырого подвала преобразовалась в просторную комнату с дорогой мебелью, собственной ванной и сюрреалистичным потолком и темной дымкой туманной материи, стелющейся вместо пола. Его кровать огромным неприкаянным поплавком замерла в недвижимой черноте пространства. Как и прикроватный столик и большое резное, обтянутое дорогой тканью кресло. Первые несколько дней Шерил Камелот, унаследовавший ген Ноя «Желание», в жажде получить свои ответы прямо сейчас действительно по-разному пытается мучить Лави. Он заставляет старого книгочея смотреть. На экзекуции смотрит и Тики Микк, из раза в раз подпирающий стену тюремной камеры Лави. Он только курит и никогда ни в чем не принимает участия.   От любого причинения физического страдания Лави быстро учится уходить, как по щелчку отключая сознание и сбегая в мир собственной памяти. Когда он это делает в первый раз, Шерил Камелот злится так, что у него чуть не валит дым из ушей, ведь нет никакого смысла издеваться над невосприимчивым к манипуляциям телом. И Лави делает это своей стратегией боя при отсутствии любых других альтернативных вариантов, несмотря на то что перед прыжком внутрь себя его каждый раз душит страх оставить собственное тело на волю Ноев. Однажды, уплывая в небытие, Лави ловит насмешливый и одобрительный взгляд Тики. И страх иррационально притупляется в нем, несмотря на то что смотрит он в глаза своего врага. Уходя в собственное сознание, Лави оказывается в самых разных эпизодах войны Черного Ордена с Тысячелетним Графом. …Их шаги мерным несинхронным стуком разносятся эхом по сюрреалистичному пространству, кругом чернота и бесконечные белые лестницы без перил. Лави идет по одной такой вверх внутри главной башни Ковчега, впереди него Аллен ведет за руку Линали, за их спинами остались Кроули и Канда. Лави оглядывается назад скорее по инерции, чем действительно ожидая увидеть кого-то из экзорцистов. Аллен и Линали стараются удержать позитивный настрой и на два голоса, как мантру, повторяют, что надо верить в ребят, в их возвращение и в то, что они все вместе в конце пути найдут дверь, которая окажется выходом из ловушки. Несмотря на это, рациональный мозг Лави подсказывает ему, что и Канда Юу, и Алистер Кроули, которых они оставили позади, скорее всего, уже мертвы. Он старается не думать об этом. Волшебные двери Роад Камелот соединяют между собой совершенно разные миры, сквозь них можно путешествовать в пространстве. Такая дверь – их единственный выход из Ковчега. А любую дверь, как известно, открывает ключ. Тот, что сейчас в руках у Аллена, им дал Тики Микк. Лави думает о Тики, об их странной встрече на нижних ярусах Ковчега, а также о том, что он не испытывает к нему и его ключу и доли доверия. И тем не менее Ной явно дал понять, что действует исключительно по личной инициативе, а не по приказу Тысячелетнего Графа. Личная инициатива Тики Микка, как и все его существо – дело двоякое и противоречивое. Ключ в руке Аллена – их спасение и проклятие. Экзорцисты получили возможность найти выход, но по пути к нему уже потеряли двух дорогих людей.  Дверь в форме короны венчает бесконечную лестницу. Аллен поворачивает ключ в замке и тянет на себя золотую ручку. Створка двери в сине-розовую шахматную шашечку поддается и пропускает их в просторный светлый зал. Здесь находится огромный сервированный стол и два члена семьи Ноя. Тики Микк. Роад Камелот. Он – с аккуратно уложенными волосами, в дорогом, сшитом на заказ костюме-тройке, в классическом цилиндре, в начищенных до блеска кожаных ботинках, улыбающийся им при встрече.  Она – в белой блузе и пышной форменной юбке воскресной школы, готовая броситься в объятия Аллену и расцеловать экзорциста. По пути сюда им встречались другие члены семьи, и все непременно были готовы если не растерзать их, то убить из чувства веселья. Ни в Тики, ни в Роад не чувствуется острого желания убивать, старший из двух Ноев предпочитает поболтать и обменяться колкостями, младшая – удушить Аллена Уолкера в приступе нежности. Эта встреча в куполе Ковчега и Роад с Тики ощутимо отличаются от других комнат и остальной семьи. Отматывая события назад, Лави с уверенностью может заявить, что драку тогда начал не Тики Микк, ее начал истощенный потерями и доведенный до предела Аллен. Роад, выступая противником Лави, и вовсе предлагает ему абсолютно честное пари и отступает в ту же минуту, когда Лави одерживает над ней победу. Но перед самым началом боя, который закончится фатально для Тики Микка и приведет его к помутнению рассудка, боя, который только чудом не убьет всех экзорцистов, Аллен говорит: – Мне жаль, что нам предстоит сражаться друг с другом, Тики, ведь ты кажешься мне очень человечным. Я бы хотел, чтобы в жизни, как и в игре в покер, никто не умирал. …Лави приходит в сознание, потому что его телу не хватает кислорода, он пытается вдохнуть, но в легкие вместе со вздохом втягивает ледяную воду. Это мучительное ощущение бесконечного удушья, горящих легких и головной боли. И когда Лави уже кажется, что его голова сейчас лопнет от напряжения, Шерил тянет его за волосы обратно из бочки. Тики Микк – Третий апостол, имеющий память Ноя об «Удовольствии», привычно стоит в стороне.   «Зачем он здесь?» – уплывающим сознанием ловит его высокую фигуру Лави. В поместье нет другого места, чтобы покурить? Ему доставляет удовольствие смотреть на страдания? Лави задается этими вопросами и не находит ответа до тех пор, пока не слышит его голос: – Хватит, Шерил. Поиграл в игрушки, и будет.  И следом: – Стой, не уходи, поговорим. Лави даже не сразу понимает, что Тики Микк обращается к нему, а не к старшему Ною, пока не чувствует касание чужой ладони на своем лице и то, как Тики мягко за подбородок поднимает его голову вверх так, чтобы вести разговор, глядя друг другу в глаза. – Мы встречаемся не в первый раз, младший книгочей. Ты знаешь меня, а я знаю тебя. Уверен, что ты сейчас не видишь никакого выхода из этой ситуации, но готов сражаться и умереть здесь просто из принципа, как тогда в Ковчеге. Чувствуешь ностальгию? Лави упрямо молчит, и Тики Микк двумя пальцами касается экзорцистской формы Лави там, где находится его шеврон, а под ним – сердце. – Я дам тебе немного спокойствия и свободного времени хорошо обдумать ситуацию, в которой вы оказались, и поискать «дверь». Ты заражен «Гниением» Ноя силой Фиддлера. Видишь ли, его паразиты могут брать тело своей жертвы под полный контроль, именно поэтому ты чувствуешь себя так отвратительно и не можешь найти силы для сопротивления. Подобно моим тизам, его паразиты могут причинять огромную боль, разрушать и разъедать внутренние органы, но я тебе обещаю, что начнут они не с твоего сердца, – Тики ведет пальцами вверх по его грудной клетке, ключицам, шее и наконец останавливается у виска. – Начнут они с головы, разрушая и пожирая твою драгоценную память, но, пока они поражают твое сознание, у тебя будет время поискать «дверь». Подумай о сделке с нами, уговори своего старика, найди выход. Тики Микк улыбается, и Лави вдруг понимает, что страх, который он чувствовал до этого момента, – ничто по сравнению с тем ужасом, который он ощущает прямо сейчас. Молчавший Шерил снова обращается к Книгочею: – Эй, старик, есть что-то более важное для книгочея, чем его память? Может, все же ответишь на пару вопросов? Лави ненавидит быть в сознании в плену у Ноев. Каждый раз, когда он приходит в себя, ему кажется, что он ощущает, как черви-паразиты Фиддлера жрут кору его головного мозга, бурят дорожки в лобной, затылочной и теменной долях, копошатся у него внутри. Рациональность подсказывает Лави, что это не так, что паразиты Фиддлера физически еще не приступали к своей угрожающей разрушающей трапезе, потому что червю требуется всего несколько дней, чтобы пожрать целый человеческий труп. А чтобы съесть один мозг, времени нужно гораздо меньше, даже если это голова книгочея. Лави знает, что он заражен, Лави знает, что угрозы Ноев не шутки, и он также знает, что ему придется найти решение. Чего он не знает, это как много времени прошло с первого дня его плена, однако он все еще жив, все еще в сознании, его память все еще с ним. А все потому что… Лави надоедает разглядывать потолок, он приподнимается на подушках и поворачивает голову в сторону. Чуть поодаль его кровати, удобно устроившись в дорогом и широком кресле, облокотившись на собственную согнутую в локте руку, читает книгу Тики Микк. На нем – снова дорогой черный костюм с галстуком и рубашкой, его цилиндр лежит рядом на прикроватном столике, а из идеальной прически выбилась пара прядей и теперь неряшливо спадает на лоб. В первые несколько визитов Ноя Лави испытывает от его компании только гнев и раздражение. Тики пытается с ними говорить, но Лави или молчит в ответ, или огрызается. Любую попытку установления контакта он принимает за стремление получить какую-либо информационную выгоду от него как от ученика книгочея. Но Тики говорит о совершенно отвлеченных вещах, он обсуждает аномально жаркую погоду на побережье Франции, виды хереса и бары Андалусии, сетует на повышение цен на разбавленное пиво в шахтерском городке на границе с Румынией. Однажды Лави приходит в себя после очередного длительного провала в собственные архивы памяти и видит Ноя, уснувшего у него прямо поперек кровати. На его рубашке не хватает нескольких пуговиц, его длинные волосы спутаны в колтуны, от него разит дешевым алкоголем и душным женским парфюмом. Лави не выдерживает, психует и таким образом у них получается довольно искренний разговор: – Что ты здесь делаешь? – Сплю. Не кричи, у меня раскалывается голова. – Я говорю тихо, а у тебя похмелье, – отвечает Лави. – Зачем ты из раза в раз приходишь сюда?   Тики открывает глаза, и они медленно приобретают цвет насыщенного золота. Он переворачивается на спину, проводит ладонями по лицу, а потом хлопает себя по карманам брюк. – Подай сигареты, будь другом. Лави осматривается и подбирает брошенную на прикроватный столик полупустую пачку, а потом протягивает ее Ною. Он наблюдает, как Тики Микк прикуривает, и ждет, что тот все же ответит на заданный вопрос. Тики действительно отвечает: – Из-за последних событий, заданий Графа и нашего активного участия в его замыслах у меня почти не было возможности побыть на другой, на светлой стороне жизни, увидеть своих… Тики теряется. И когда пауза угрожает затянуться, Лави подсказывает ему: – Друзей. Это называется друзья. Ной выдыхает дым, и сизое облако поднимается вверх, мешаясь с туманным потолком. – Друзей, да. Жажда крови иногда увлекает меня настолько сильно, что я начинаю забывать, что, кроме разрушения, в мире полно других удовольствий. Я знаю, что если слишком увлекусь тьмой, то однажды совсем не смогу наслаждаться светом.  Лави вспоминает бой с Тики в Ковчеге, тот, где Ной обезумел, как он потерял человеческий облик, речь и мышление. Держа против него свой молот без какой-либо надежды на спасение и просто из принципа, Лави думал только о том, что видит перед собой чистое желание убивать, облеченное в тело человека. – А я здесь при чем? – спрашивает Лави. – А ты вроде как хороший парень, ты на светлой стороне, и ты человек. Находиться рядом с тобой, просто говорить и не испытывать желания убить тебя – все это немного помогает мне удержать баланс.  Лави смеется. И его веселье, судя по выражению лица Тики, ставит Ноя в тупик.  – Значит, тебе нужен кто-то человечный, чтобы не потерять собственную человечность окончательно? – подводит итоги он. – Для таких вещей тебе подошел бы Аллен, идеально подошла бы Линали, да даже нелюдимый Юу подошел бы тебе больше, чем я. – Это почему? – Тики Микк выглядит заинтригованным его высказыванием. – Потому что, хоть и тело у меня человеческое, – отвечает ему Лави, – я на самом деле следующий книгочей, а это большая разница, когда речь идет о человечности. – Это могло бы быть большой разницей, если бы следующим книгочеем не был ты, – после короткой паузы заявляет ему Ной. Но Лави только прищуривается на этот оскорбительный каламбур. Ныряя в собственные архивы памяти и обратно наружу, Лави сбивается, сколько именно прошло с того разговора с Тики, в котором они все же установили что-то вроде временного мира. Теперь присутствие Ноя рядом при пробуждении Лави воспринимал как одну из констант своего заточения.  И сейчас лорд Тики Микк, читающий книгу в кресле возле его кровати, не казался уже чем-то необычным. – Очнулся? – Какой-то у тебя риторический вопрос, – отвечает Лави. Ной усмехается: – Эх, ты очнулся слишком поздно, семейка нашла уже мне какое-то важное дельце. – Ну так буди меня, если тебе приспичило поболтать. Находясь внутри своей памяти, я теряю чувство времени. – В следующий раз, спящая красавица. Тики Микк поднимается с кресла, чтобы уйти. Лави провожает его взглядом и, прежде чем Ной покинет комнату, спрашивает: – Как там старик? Тики останавливается у приоткрытой двери. – Держится. Что хуже для тебя. Не похоже, чтобы близилась сделка. Лави хмыкает, получается почти весело. – Ее не будет. Не знаю, на что вы рассчитываете, но старый хрен крепкий, не расколешь. – Ты тоже держишься, что опять же хуже для тебя. Может, ты хочешь сделку? – Тики Микк делает ударение на «ты». – Расскажешь что-то из того, что нам нужно, и мы вас отпустим. – Я только ученик. Подчиняюсь учителю. Спрашивай со старика, – качает головой Лави. – Я так и думал. Ладно, не скучай. Тики уходит. Лави поднимается с кровати, несколько раз проходится по комнате взад-вперед, чтобы размять ноги, его ступни зачерпывают черный туман при каждом шаге. Лави думает, что на что-то более серьезное вроде тренировки у него нет сил, а попытки побега и вовсе бессмысленны. Из-за паразитов внутри его тело полностью подчиняется Фиддлеру, и стоит ему даже коснуться ручки двери, Фиддлер немедленно узнает об этом. Вероятно, поэтому Нои не считают нужным запирать на ключ дверь комнаты, где пребывает Лави. Он посещает ванную, несколько раз умывается прохладной водой, надеясь снять хоть часть усталости, которая стала его вечным спутником после заражения. Это не слишком помогает, поэтому он снова возвращается к кровати и ложится поперек, закладывая руки за голову. Глядя в потолок, он думает, что из него, возможно, получается самый идеальный узник. Его нельзя извести скукой одиночества, памяти Лави может хватить на десятки, сотни лет заключения. И он виртуозно умеет ею пользоваться, к несчастью для своих мучителей. Его единственный глаз широко раскрыт и смотрит прямо, но рассредоточенно, Лави снова не здесь… …Лави стоит на шумном перроне, и люди снуют туда-сюда с чемоданами и вещмешками, ожидая своей посадки на приходящий поезд. Вокруг суета, свист и гомон.  – Не тормози, Лави, – окликает его Аллен. – А то Кроули там сейчас без нас опять во что-нибудь вляпается. – Точно, – смеется он и запрыгивает в вагон. Алистер Кроули, высокий, худощавый, взрослый, но очень наивный и доверчивый человек – новый экзорцист, которого они везут из Румынии в европейское управление Черного Ордена. Оправдывая все опасения Аллена, он действительно пропадает прямо по пути следования состава.  – Поезд же прямой, – вздыхает Аллен. – Как тут вообще можно потеряться? – Ни лавок с сувенирами, ни продавцов с едой, – поддерживает его Лави и высказывает поистине ужасающую мысль. – Вдруг он сошел на одной из остановок? – Нееет, – стонет Аллен. – Нееет, только не это. Но с поезда, слава богам, Кроули не сошел. Они обнаруживают потерю в последнем полупустом вагоне. Будущий экзорцист сидит на полу в одних красных трусах, окруженный компанией карточных жуликов. Они играют в покер, и к моменту появления Аллена и Лави оказывается, что Кроули уже проиграл все, что у него было. Возвращаясь к этому мгновению в своей памяти, Лави теперь знает, что человек напротив Алистера Кроули, тот, который держит карты и с ухмылкой мусолит губами жеваный фильтр дешевой сигареты – не кто иной, как лорд Тики Микк. У него на носу большие круглые очки с толстыми стеклами, его немытые несколько дней волосы спутаны и неряшливо спадают на лоб, его обувь старая и потертая, а верхняя одежда больше минимум на размер. Швы на ней говорят о том, что ее много раз чинили самостоятельно, как и о том, что у ее обладателя недостаточно денег даже на новую пару брюк. Аллен вступает в игру и отыгрывается меньше чем за пару часов. Партию за партией он оставляет жуликов в дураках и не только с легкостью возвращает назад дорогие и качественные вещи Кроули, но и раздевает шулера-лорда и его сообщников до трусов. Трусы на них тоже совершенно обычные, одинаковые у всех троих и далеко не новые. – Черт, малыш, да ты дьявол! – восклицает Тики Микк, когда очередная карточная комбинация Аллена превосходит его собственную. Тики остается в дураках без возражений, он сходит на станции шахтерского города, почти полностью раздетый, и улыбается Аллену, высунувшемуся в окно поезда. Это искренняя улыбка, полная озорного веселья и наслаждения жизнью. Одежду шулерам Аллен возвращает, поезд увозит экзорцистов дальше, через Венгрию в Австрию навстречу Европейскому управлению. А Лави думает, что это очень странное и исключительно комфортное воспоминание, которое он имеет о своем враге. Его вырывает обратно в реальность. Очнувшись, он обнаруживает, что Тики Микк снова сидит рядом с ним на кровати. – Я принес тебе еду. Практика показывает, что если не кормить пленника хотя бы раз в три дня, пленник умрет от голода. А это ни одной стороне не на руку. – Три дня прошло? – спрашивает его Лави. Тики удивленно присвистывает. – Ты серьезно не чувствуешь? Сколько, по-твоему, прошло времени? – Пара минут или пара месяцев. – Как ты это делаешь? – Я бы показал тебе, но у тебя нет книгочейского допуска, – полушутливо подмигивает ему Лави. – Еда, – Тики кивает на поднос, стоящий на прикроватной тумбочке. – Спасибо. Он берет с подноса тарелку и без интереса ковыряется в ней вилкой. Ной не уходит, он достает из кармана дорогой портсигар с дешёвыми сигаретами и прикуривает. Его руки облачены в белые перчатки, воротник его рубашки накрахмален и стоит стойкой, подвязанный атласной лентой. На нем очередной новый костюм, но Лави знает – там под пиджаком, жилетом, подо всеми слоями одежды грудь Тики Микка пересекает огромный шрам от широкого меча Аллена. Меч Аллена причиняет вред только акума и темной материи. Страшная рана была нанесена Тики-Ною во имя спасения Тики-человека. И Лави вдруг становится интересно, исчезает ли этот шрам с тела Тики Микка, когда тот находится в своем человеческом облике. Он собирается спросить об этом, но в конце концов передумывает и говорит другое: – Есть новости? – Малыш пропал без вести. Сбежал. Но ты спрашиваешь не только о нем, да? Лави не отвечает. – О твоем экзорцисте тоже есть новости. Он жив, бегает за Алленом по всей Европе, как обесчещенная барышня в поисках супруга. Лави пытается улыбнуться в ответ на этот укол, чтобы получилось, как раньше, легко, широко и ребячливо. Не получается. Новости о Юу, с одной стороны, топят его сердце теплом и счастьем, потому что он теперь знает, что с ним все в порядке, с другой стороны, оставляют горький осадок. То, что Юу ушел за Алленом, вполне логично. Вопрос – пытался ли Юу узнать о Лави хоть что-то? Или, может, он думает, что Лави покинул их сам? Они не раз обсуждали такой сценарий, и Лави признавался, что уйти из одной военной истории писать другую ему приходилось по-разному, иногда инсценировав свою смерть, иногда – дезертирство. Что если Юу думает, будто Лави просто ушел? Молча, как книгочей, не сказав ни слова на прощание?  Тики щелкает пальцами у него перед самым лицом. – Пока я здесь, будь добр, оставайся со мной. Хотя бы из благодарности за обед, принесенный прямо в номер, – с долей ироничного раздражения произносит он. И хотя голос его звучит жестко, он достает вторую сигарету и предлагает ее Лави. Лави смеется, в этот раз смех звучит искренне, хоть и невесело. – То есть злишься ты на Аллена за то, что тот сбежал, а предъявляешь мне? От сигареты он отказывается. В очередной раз. – Именно так. Хватит умничать. – Правильно злишься. Если Юу найдет Аллена, их «воссоединение» войдет в Историю, – подливает масла в огонь Лави. Тики ломает сигарету пополам. Лави засчитывает себе победу. Они молчат пару минут. – А что еще войдет? – внезапно спрашивает Тики Микк. – Что? – удивляется вопросу Лави. – Что ты еще запишешь для Истории? Девчонку эту вашу с хвостами? – Линали? – Точно. Лави задумывается, прежде чем признается:   – Если Линали – не носитель сердца Чистой Силы, то нет. Короткое упоминание в списке экзорцистов, описание техник и возможностей, но ничего особенного. – Вы же друзья. – Это так не работает. – А ее полоумный брат? – Комуи – начальник управления. Конечно, его имя есть на страницах Истории. – А тот пацан с раздражающим колокольчиком, которого я убил в Барселоне? Лави считает, что Тики специально упоминает о том, что он сделал. Хотя и не может решить, зачем он так поступает. Разговор у них не задается. – Его звали Дейся Барри, – грубо поправляет его Лави. – И нет. – Почему нет? – Он был просто солдатом. – Это делает его недостойным? – Это здесь не при чем. У каждого человека есть история, но не каждый человек есть на страницах Истории. – Ясно, – кивает Тики Микк, следующее имя он называет, заглядывая Лави в лицо: – А ваш «второй» экзорцист Канда Юу есть? Лави выдерживает взгляд двух его глаз своим одним. – Есть. – И, конечно, не потому что вы с ним... – Не потому что, – обрывает его Лави. – Юу исключительный, сам знаешь, солдат надо всеми солдатами. Рядовой на уровне генерала, столько ваших акум разного уровня покрошил в капусту, с «четверкой» буквально с зубочисткой в руках боролся. И, кроме того… Говоря это, Лави сам слышит тепло в своем голосе, он пытается убрать из него эту эмоцию, вырезать с корнем и хотя бы на несколько минут сохранить лицо не столько перед Ноем, сколько перед самим собой в качестве книгочея, но у него не получается. Это чувство насквозь сорняком проросло в нем. И уйдет только со смертью «Лави». Как и все, что принадлежало Лави за его короткую военную жизнь.   – И, кроме того, убил апостола Скина Борика, – заканчивает он. – Я помню, – злится Тики Микк. Злится по-настоящему, как зверь, которому нанесли удар по стае. – А я на всякий случай напомнил, не у всех же такая классная память, как у меня. Тики смотрит на него так, что Лави кажется, что он перегнул палку и Ной сейчас оставит их игры в перемирие и убьет его, наплевав на всю концепцию плена, неотвеченные вопросы и тайные знания о Графе. Но тот только придвигается ближе, почти вторгаясь в личное пространство так, что Лави подбирается весь и напрягается. – Когда я встречу твоего «второго» экзорциста, я вырву Чистую Силу из его груди через глотку, – он произносит это мягко, почти с наслаждением. Это угроза – обещание, и Лави верит ему. Он отлично помнит ужасающую силу Тики Микка и чудовищную жестокость. А после событий в Ковчеге Лави, как никто, знает, что Ной может быть действительно страшным противником. Ему приходится признать, что даже невероятный экзорцист Канда Юу мог бы проиграть такому в сражении. Лави нечем крыть в ответ, он мысленно ставит себе ноль в этом раунде. И то, что он произносит дальше, больше похоже на искреннюю просьбу больного раком к близкому другу: – После того как разворотишь и мою грудь, вынимая мою Чистую Силу, положи их где-нибудь вместе? Ной моргает. Отодвигается. – Мне нравится говорить с тобой. – Да? – Ага, – подтверждает Тики Микк. – Никогда нет абсолютной уверенности, что именно ты скажешь в ответ. Вот если болтать с Алленом, Роад, Лулубел или, упаси Господь, с близнецами, часто наперед знаешь все, что они скажут. Скука и никакого удовольствия. – Я думал, ты как раз получаешь удовольствие, проводя время в компании Аллена. Тики Микк закатывает глаза.