Симбиоз потерянных душ: Разлом цикла.

«Порой, чувства, когда-то в прошлом закопанные глубоко внутри сознания, в настоящем влияют на нас самым отвратительным образом»

***

В пустых коридорах студии лишь скрежет монстров мог успокоить обывателя. Потому что ничего хуже рева того, кого зовут Чернильный Демон, в этом месте нет, и никогда не было. Он сам и есть это место, здесь все под его чутким присмотром. Даже без чьей-то души в груди, без сердца — сильнейшее существо этих мест. Алиса, поглотившая сотни сердец, находящаяся в связи со Сьюзи, и то не ровня этому чудовищу. Он — пустой сосуд, самостоятельный, прекрасно уживающийся со своей пустотой внутри, и не нуждается в человеческой душе, как остальные. И вот в один из дней, не разделенных ночами, брело чернильное существо вдоль музыкального отдела и размышляло. О том, отчего же Джоуи не захотел слиться с ним душами. Отчего, сколько ни пытался Демон сделать это с еще уцелевшими работниками студии, ничего не выходило? Чернильное тело полностью поглощало души, сжирало, но объединяться не хотело. Его тело — странный сосуд, гордый, не принимающий внутрь ничего, кроме пустоты. И Джоуи, кажется, знал об этой своеобразной погрешности. Знал, что его создание — белая ворона среди своих. Он просто не способен был принять в себя человеческую душу, и Дрю долго ломал голову — отчего же? Почему такое резкое исключение вообще возникло в его безупречной теории? Но что, если ему просто нужен был правильный человек? Кто-то, кто так же сильно жаждет выйти на свободу. И Демон с большой неохотой подумал, наконец, о том, что его идеальным вариантом мог стать Генри — его беспечный папаша. Только с ним, возможно, удастся сделать это.

***

Из Чрева слышался знакомый голос. Секунда, и вот, как ни в чем не бывало: «Отлично, Джоуи. Давай посмотрим, на что ты просил меня взглянуть». Штейн сделал свой первый шаг в этом месте. До боли знакомая студия приветствовала его, встречала с распростертыми объятиями. Казалось, что с того времени она никак не поменялась. Все те же столики, все тот же проектор, плакаты... Вот, например, та самая кривая доска в полу, о которую когда-то споткнулся Уолли. А вот первый студийный плакат, знаменующий первый коммерчески успешный мультфильм о Бенди... Подумать только, каждый сантиметр этой комнаты буквально пропитан воспоминаниями о прошлом, Штейн и не думал, что будет так скучать по этой атмосфере. Медленными шагами он пробирался все дальше, вглубь, и восхищение постепенно заменялось чувством непонимания. Не просто так же Джоуи пригласил его сюда? Стало быть, здесь что-то произошло, причем когда-то давно. Возможно, даже причина, по которой Джоуи в последнее время был таким побитым временем, уставшим, казалось, от всего мира. Что-то или кто-то стали причиной закрытия студии, и если Джоуи не рассказал об этом напрямую, то, конечно, это что-то серьёзное. Или... Даже то, во что Генри не поверит, если не увидит своими глазами. И если он был приглашен именно в студию, то значит, это что-то или кто-то все еще здесь, в родных стенах. Штейн наконец сглотнул мешающий ему комок в горле, но сердце продолжало биться быстрее обычного. Волнение постепенно охватывало его, и он даже не мог понять его природы. Мысли о том, что могло измениться в студии за несколько лет, сами собой проникали в его голову. Недосказанность начинала действовать ему на нервы, какой-то секрет прятал в себе Джоуи, который даже не мог раскрыть напрямую. Уже миновал очередной коридор, и чем чаще Генри смотрит вверх, тем более неестественными кажутся ему эти трубы. Ибо зачем они нужны в студии? Это не вентиляция, в них определенно течет нечто вязкое и противоестественное. Подтверждением его теории стала первая и отнюдь не последняя черная капля. И Генри уже готов был безразлично отвести взгляд, наплевать на это маленькое недоразумение, как вдруг точно такая же капля рухнула ему на макушку. Прямо из трубы. Штейн вновь поднял голову на потолок. Из маленькой бреши сочилась очередная масса, готовая вот-вот упасть. Если бы Генри не решил отойти, она бы непременно попала ему в глаз. Он не мог понять, что за жидкость скрывалась в этих трубах, и для чего вообще это нужно. И вот так логическая цепочка привела его ко вполне обоснованному выводу: вот, на что просил взглянуть меня Джоуи. Но только ли на это? Вряд ли Генри все поймет, если не узнает, куда именно ведут эти железные, толстые змеи по всему потолку. Стало быть, именно там сокрыт секрет его друга. Он создал что-то, о чем, в последствии, пожалел? Или он сделал, напротив, весьма полезную вещь, но которую в итоге выкупили «Джент»? Генри читал новости; он знал, что из-за нехватки средств Джоуи пришлось отдать свое детище в руки другой компании. И что бы он ни нашел в глубинах студии, это что-то стало причиной ее закрытия. Выбрав конечную трубу как ориентир, Генри неспеша тронулся с места и, дабы ненароком не споткнуться, оперся рукой о стену. Труба поворачивалась в такт стене и простиралась по левой стороне, постоянно изгибаясь. Чем дальше от светлой и узнаваемой комнаты уходил Генри, тем больше он замечал контраст. В дальних коридорах все было более изможденным, старым, и пахло здесь чем-то отвратительным. Постепенно труб на потолке становилось меньше; одни поворачивали в другую, не нужную для Генри сторону, другие сливались с соседними, но тем не менее от нужного маршрута не отклонялись. Штейн подметил, что все сильнее здесь начинает пахнуть чернилами, притом в таких количествах, будто их там целая тонна. Параллельно становился все сильнее и прежний запах, и теперь Генри мог дать ему название: гниющая плоть. Рвотный позыв не заставил себя долго ждать. Сильно нагнувшись, Штейн отчаянно пытался от чего-то откашляться, словно то, чей запах он слышал, всунули ему в рот и заставили прожевать. Ему повезло, что с утра он ничего не ел, и было нечем высказать свое возмущение, а иначе бы Генри обязательно дополнил здешние ароматы. Хотелось тотчас же уйти, плюнуть на все и просто свались. Сказать Джоуи, что ничего не нашел, а если он докажет обратное, тогда ясно дать понять, что ввязываться во все это он больше не хочет. И лишь одна мысль грела: «Возможно, это просто дохлая мышь, кошка, собака... Какое угодно животное. Почему сразу человек-то?» И на этом моменте Генри подуспокоился. Действительно, почему человек? С каких пор он подумал о том, что здесь могут быть чьи-то жертвы? Мастерская старая, заперта на ключ. Окон нет, кто сюда проберётся? ... Да. Может быть, крысы. Генри продолжал двигаться вперёд, стараясь игнорировать тлетворный запах. Как бы оно ни умерло в этом пространстве, а это обыкновенное животное, ничего страшного в этом нет. А вот чернилам и их едкому запаху он объяснений еще не нашел. Лужи на полу попадались все чаще, поначалу Генри старался их обходить, но после подумал, что если будет оставлять следы, то быстрее найдет дорогу назад. К тому же, это обычные чернила, ничего ужасного его подошвам они не сделают. Такая вот своеобразная слежка за трубой была довольно продолжительной. В конце концов, лужи на полу уже практически не оставляли чистых областей, они простирались огромными кругами, чуть ли не соприкасаясь, и Генри просто шел сквозь них, уже даже не брезгуя. В коридорах свет становился все тусклее, пока и вовсе не пропал. Человеческое зрение этого не способно было увидеть, но на потолке лампу оплели своеобразные чернильные венки, пульсируя и вздымаясь, как будто дыша. Генри оставили без единого ориентира, лишь отдаленный свет сзади хоть немного, но помогал различать дорогу впереди. Пришлось внимательнее всматриваться в трубу, чтобы не потерять из виду. Теперь он не видел дальнейшей дороги, но все равно двигался смело, ибо за все время, что он так проходил, ему не попадалось ни единого препятствия, а значит, возможно, и не попадётся далее. Петля за петлёй, Генри продвигался дальше и уже отдаленно слышал скрип шестеренок, — причем довольно массивных, — и гудение. Опасения подтвердились: это машина. Странная, работающая, как видно, на чернильном топливе, но машина. Теперь Штейн потерялся в нити повествования окончательно. Причём здесь машина, и как она поспособствовала закрытию студии? Была, конечно, кое-какая теория, но она была такой фантастической, что в нее сложно было поверить. С другой стороны, насчет своего секрета Джоуи был прав: если бы он просто рассказал, то Генри точно не поверил бы. Так, может, и теория Штейна не такая уж и бредовая? Он прибавил шаг, хотелось поскорее узреть это странное творение. Судя по начинающему светлеть потолку, скоро должна была показаться, наконец, работающая лампа, а значит, освещение вернётся в стены этой студии. Взгляд по-прежнему устремлен в потолок, он ни в коем случае не хотел упускать свою трубу из виду, и потому вовсе не замечал всего, что происходило внизу. Не слышал тихий скрип, отдалённый писк, но зато хорошо услышал это резкое «Замри!» ... и тут же его ногу что-то оплело, подняло над землей. Генри мигом вернулся с небес на землю, устремил взгляд вниз. Чернильный жгут, кольцом перехвативший стопу, а под ней — густая чернильная лужица шевелилась, словно живая, и издавала слабенький писк. Совсем не та обычная лужа, коих Штейн тысячами видел множество поворотов назад. Теперь это — густая кучка с, казалось даже, ртом. От этой картины у Генри по телу прошлись холодные мурашки, а сбитое дыхание пыталось тут же вернуться в норму. Успокаивало лишь то, что черный щуп на его ноге не был частью той странной субстанции. Да и голос, такой грубый и звонкий, явно не относился к этой писклявой форме жизни, что бы то ни было. Генри аккуратно отступил, вернул ногу, наконец, на место. Щуп не мешал ему это сделать. А как удостоверился, что опасность действительно миновала, медленно расслабил хватку и плавными движениями ускользил прочь. Штейн смотрел на это не моргая. — Кто ты? — Аккуратно спросил он, обращаясь к жгуту и медленно, по мере его продвижения, провожая его взглядом. Но разве у щупов есть рты? Он уполз, так ничего и не сказав. А Генри еще с минуту не мог не то, что подобрать слова — он, казалось, и вовсе разучился говорить. Все случилось слишком внезапно: голос — четкий, мужской, звонкий, — затем чернильный щуп, что спас его от опасности, в которую Генри вот-вот наступил бы. А затем — исчезновение Гудини. Словно и не было ничего. В весь этот бред было ужасно сложно поверить. С какого перепуга здесь чернильные мутанты? Откуда чернильные тентакли? Что за голос провибрировал, казалось, из всех четырёх стен этого коридора? И уж если на то пошло, то этот самый щуп, вероятно, не был самостоятельной формой жизни. Он был частью чего-то иного, более большого, развитого. Все перемешалось в голове: и чернильная машина, и эти странные мутанты. Да уж, в это Генри точно бы не поверил в устной форме. С трудом ему удалось сдвинуться с места и пойти дальше. Не потому, что он впал в ступор, а потому что раздумывал, а надо ли ему оно? «Может, еще не поздно вернуться» — так он вначале подумал, но, обернувшись и узрев сзади толстую, настоящую, материальную стену, которой раньше и в помине не было, он осознал: Нет. Поздно. А когда обернулся, впереди чернила уже оплетали левую стену, словно показывая правильный путь, или даже советуя не сворачивать с выбранной дороги. Генри даже не до конца успел осознать, что теперь он в самой настоящей ловушке, его разум просто отказывался это принимать. Отрицал, как мог. И потому, пребывая в каком-то аффекте, Штейн просто побрел дальше, по направлению левой трубы. Сознание уже начало плести мантры о том, что это галлюцинации, сон, и ему, Генри, все кажется. Вот сейчас он ущипнет себя — и не почувствует боли, а затем просто заставит себя проснуться от этого кошмара. Однако кошмар настиг его раньше, чем он о нем подумал. «Генри.» Снова чей-то мужской голос разнесся эхом сквозь стены, заставляя Генри остановиться. Он словно бы и не звал его, а указывал на что-то, что Штейн упустил. Уж как голос узнал его имя — дело второстепенное. После живой лужи чернил и щупалец Генри это интересовало меньше всего. Кто знает, может, они способны читать мысли? В конце концов, раз уж здесь собралось все невероятное, то почему бы и нет? Штейн отступил на два шага назад, уловив на стене слабый свет, а после — на дверном проеме. Как он мог его не заметить? Задумался, и голос это понял? Но на кой ему помогать? Чего он хочет? Но раскрытие личности загадочного помощника отошло на второй план, стоило Генри увидеть то, ради чего так долго шел: Чернильная машина. Кубообразная, со множеством шестерней, гудит и дребезжит, словно один огромный мотор. И даже несмотря на то, что подобного рода техники Штейн никогда в жизни не видел, но уже по одному качеству ее работы, по чёрному дыму из сцеплений и механизмов можно было сказать, насколько стар этот аппарат. Сверху высились и расползались по потолку уже знакомые и надоевшие трубы, ныряющие прямиком внутрь машины. И только когда Генри смог уловить удаляющуюся по трубам над ним жидкость, осознал: это не к ней текут чернила, а от нее. Это — своеобразный аккумулятор, генератор для каких-то неизвестных Штейну целей. Генри на секунду выглянул обратно, в коридор, и обнаружил, что труба, за которой он шел, уходила еще дальше, во тьму, и если бы голос не остановил его, то так бы он и чапал дальше, и пришел бы совершенно не туда, куда нужно. Недавние события путали Генри все сильнее, мутили его понимание здравого смысла. Вот уж действительно, в это нельзя было поверить. Даже когда он увидел это воочию, все равно верилось с трудом. — Господи... — Завораженно протянул Генри, медленно шагая навстречу странному аппарату. В голове, тем временем, отчаянно пытался логически сложиться пазл: Это — машина, гоняющая по трубам чернила ко всем комнатам студии. Чернильные лужи — живые. И, вероятно, есть еще чернильные существа, более разумные. Вряд ли голос, который разговаривал со мной, — человек. Или, по крайней мере, мутант с чернильным телом. Но возможно ли такое? Может, здесь все изобилует галлюциногенами, и мне все это кажется? Иначе как это объяснить? Чернильная машина создает чернила, из которых рождаются твари? Что за бессмыслица? Положим, что чернила токсичны, и контакт с ними равносилен мутации, но я-то жив. Я же ходил по ним. Да и такого не может быть, это обычные чернила, других и быть не может. Тогда что это такое!? И почему это петляет по трубам во все уголки студии? Штейн едва успел отдернуть ногу от огромной чернильной лужи под машиной, не сразу ему удалось оторвать от нее взгляд. Такая странная конструкция, непонятно каким образом функционирующая. Скрипели шестерни, и лужа на полу становилась все больше и больше. Под гнетом ее чернил просачивались сквозь трещины и щели в стенах черные ветвистые следы, такие же, как и в коридоре. Они ритмично увеличивались, как при вдохе, а затем вновь уменьшались, как при выдохе. Словно вся студия постепенно наполнялась вплоть до мельчайшей молекулы чем-то неправильным, живым, сюрреалистичным. — Какая мерзость... «Какая мерзость...» Эту фразу Генри и некто сказали в унисон, и Штейн тут же дёрнулся, будто кто-то подкрался к нему со спины и резко обхватил руками. Но никого сзади не было, кроме нарастающих чернильных вен на стенах. Странно, но разве Генри не слышал шаги? Где-то сзади, как будто кто-то прошел мимо него. Или ему показалось? Если это действительно так, то ему слишком много кажется, определённо. Возможно, он просто вот так, за секунду, сошёл с ума, и весь этот сюр ему просто кажется. — Да кто ты такой? Зачем преследуешь, почему помогаешь? Выйди и покажись, сейчас же! Мне плевать, если ты монстр, я не умру, это всего-навсего мои видения, глюки, этого не существует. Галлюцинации не могут дать сдачи. — Выкрикнул Генри, обращаясь к пустоте. Страх перестал так плотно сковывать его тело, ему уже просто осточертело это неведение, он никак не мог понять, что здесь происходит. Джоуи действительно имел ввиду это, или всё-таки что-то более реалистичное, потому как в уклад привычного мира эта дребедень совсем не вписывалась. А может, эти чернила вызывают галлюцинации, и Джоуи в свое время видел такую же чертовщину? Штейн уже ничего не понимал, хотелось ответов, адекватного объяснения происходящего, а еще лучше — убежать отсюда. «Галлюцинации не могут дать сдачи» — Лишь эта мысль и спасала его от мысли быть заживо съеденным чернильными тварями, ведь как все просто! Их же не бывает! Больная игра разума — вот это что! — Ну-ну... — Усмехнулся некто, обладатель совершенно не того грубого голоса, который слышал Генри доселе. — Я бы тоже хотел так думать, приятель. Этот голос Генри слышал прежде, но где? Однако мысль прервалась так же внезапно, как и появление ярких искр перед глазами от удара тупым предметом по голове. Как это обычно бывает в таких ситуациях, Генри не почувствовал боли, но явно ощутил столкновение с, судя по всему, деревянной палкой, а после толстую струйку на лбу, которая мигом опустилась к его губам. Металлический вкус. Это кровь. Его действительно кто-то ударил, но вот кто — понять Генри не смог. Глаза уже закрывались. Единственное, за что Штейн успел зацепиться взглядом, так это за светлые штаны, испачканные в чернилах по низу.

***

Пробуждение знаменовало головную боль. Не мудрено после того, что случилось. В глазах все еще стояла мутная картинка, а в голове трезвонило подобие ультразвука. Лишь спустя какое-то время после пробуждения Генри удалось определить, что сейчас он стоит, привязанный всем телом к столбу, а рядом копошится кто-то ещё, видимо, завязывает последний узел. Должно быть, он и есть его похититель. — Вот так, красиво и надежно. — Пробубнил некто себе под нос, отстраняясь от Штейна, а затем аккуратно пятясь назад, видимо, ожидая, что на расстоянии он лучше оценит свою работу. Теперь, наконец, Генри мог его увидеть; чернильное тело человеческой формы, светлые штаны на подтяжках (с как раз-таки испачканным чернилами низом), и потрепанная маска уже известного Штейну персонажа — Бенди. От одного только вида на этого мужчину Штейна сразу начало тошнить. Такая извращенная форма человека ему еще никогда не попадалась, тем более — наяву. — Да ну? Так быстро очнулся? — Мужчина в недоумении склонил голову набок. Голос источал искреннее удивление. Он подошел ближе, почти вплотную, и соприкоснулся с Генри лбами, — Тебя огрели рукоятью топора, ты должен был быть в отключке минимум час. — Ах, так вот, что это было, — Язвительно высказал Генри, всматриваясь в бездушные, нарисованные глаза Бенди. — И кто ты такой? Почему связал меня? — Чуть погодя добавил он. На удивление, Генри не боялся. Для него встреча с чернильно-черным мужчиной, который, к тому же, не сразу убил его, а лишь пока только связал, не шло ни в какие сравнения с тем, что он пережил до этого. Чернильная, живая лужа с маленьким ротиком до сих пор стояла четкой картинкой у него в памяти. — Затем, что хочу понять... — На выдохе ответил мужчина, игнорируя первый вопрос. — ... отчего ты так нравишься ему? — Кому? — Ответил Генри вопросом на вопрос, несколько повысив от негодования голос, и мужчина тут же аккуратно отстранился. — Генри... — От упоминания своего имени Штейн еле заметно вздрогнул. Неужели здесь все осведомлены о том, кто он такой? — Думаешь, зачем я взял с собой топор? Думаешь, просто чтобы оглушить им тебя? Если ты так подумал, ты крайне наивен. — Откуда мне знать? Я пришел сюда недавно, на меня никто не мог точить зуб здесь, да и нужно было бы тебе меня убить — давно бы уже это сделал, а потому я действительно ума не приложу, зачем тебе я и твой пресловутый топор. — Ух ты... — Усмехнулся мужчина, а затем стянул с лица маску. Перед взором Генри предстало худое, относительно молодое лицо со светящимися ярко-желтым глазами. Объемные волосы, черные, как само тело, собраны в свободный хвост, который лежал на плече. А еще Генри не мог не подметить эту странную ухмылку... — Я начинаю понимать, почему он выбрал тебя. — Кто? — Не унимался Генри. Ухмылка на лице мужчины стала шире, в глазах мелькнул игривый блеск. Рука, держащая маску, поднялась на уровень головы и слегка потрясла ей перед чернильным лицом. — Мой Лорд, — Подытожил мужчина, вешая маску себе на шею. Генри сначала непонимающе осматривал всего мужчину, словно ища в нем подвох, какую-то деталь, которую он упустил. Он специально показал ему маску, но зачем? Мужчина начал ходить вокруг столба. — Я взываю к нему каждый день, молюсь о нем в любую свободную минуту. Он для меня целый мир, лучший мир! Но что в итоге? Вместо своего пророка он выбирает тебя? — Он останавливается напротив Штейна и пристально смотрит в его глаза, — Да я впервые вижу тебя!.. Но тут он останавливается, в недоумении разглядывая Генри по новой. — Или не впервые?.. — Мужчина приподнимает подбородок Генри, продолжая всматриваться в его глаза, будто пытаясь найти в них какой-то тайный шифр. В этот момент Штейн понимает, насколько у него ледяное тело, — Это лицо... Такое знакомое... Резкий порыв адреналина заставил Генри дернуть головой, чтобы освободиться от хватки мужчины. Тот же с каким-то отвращением отошел от Штейна и обтёр руку о штаны, будто она была в зловонной грязи. — Я правда ничего не знаю. Ни о твоем Лорде, ни о происходящей чертовщине в студии. Меня просто попросил прийти сюда Джоуи, знаешь его? — Генри уровнял голос, попытался сгладить углы. Возможно, этот мужчина просто отпустит его, если правильно подобрать слова. В каком-то фильме Штейн видел, как с сумасшедшими разговаривают мягко и спокойно, и они тотчас же раскрывались. Глядишь, и тут получится. Может быть, указав имя своего друга, Генри попал в нужную мишень? — Ах, Джоуи Дрю... — Воскликнул мужчина как-то неприлично радостно, почти фальшиво. Генри лишь надеялся, что этот тон не предвещал ничего плохого. Однако топор, взятый в чернильные руки, констатировал обратный факт. — Как же этого подонка не знать. Так вы еще и друзья? Ох, тогда мой Лорд точно не разозлится, если узнает, что я тебя прикончил. Может, отделаюсь лишь парой шрамов. Знаешь, как он терпеть его не может? Как мечтает разорвать в клочья? Отгрызть ему бошку? Сорвать рожу с черепушки? Мужчина подходил все ближе с каждой новой сказанной репликой, и у Генри постепенно все сжималось внутри. Он же не шутил. Штейн видел мужчину насквозь: его руки явно видели на себе чужую кровь. Поехавший псих, готовый убить из-за какого-то своего, видимо, выдуманного персонажа. Этот Лорд мог быть обыкновенным голосом в голове, которого будет беспрекословно слушать этот сумасшедший. Вот мужчина уже замахивается, и Генри вжался подбородком в надплечье, сильно зажмурившись. Он уже всем существом почувствовал приближение смерти, как вдруг прямо из его разума донесся знакомый голос. — Ударь его. — Произнес мужской грубый голос, и Генри сам не мог поверить в то, насколько был рад его слышать. Сердце забилось быстрее, и Штейн испуганно глянул на убийцу. Он уже близко. — Но я привязан... — Промолвил Генри одними губами, отметя подальше любые логические мысли о том, как голос проник в его разум. Все, чего он сейчас хотел — спасения, и поскорее. А еще — бежать из этой студии. Не важно как. Любыми способами. — Я уже освободил нас. — Прорычал голос, и в этот момент Генри услышал звук веревок, падающих на пол, а следом послышалось так приятное ушам... — Что за..? — ... со стороны мужчины. И череда действий на этом не закончилась. Вскоре Генри ощутил, как внутри него, словно лава, растекается чужая сила, а секундой после последовал меткий удар прямо в челюсть мужчины. Это произошло так быстро, что Штейн и не успел осознать, что собственными руками врезал своему потенциальному убийце, однако свою массивную, чернильную руку он заметил сразу же. Но почему-то этого факта он не испугался. Мозг просто не успевал реагировать на такие резкие новшества. Едва мужчина встретился с полом, как руки Генри, им не управляемые, схватили его за горло, а затем клыкастая пасть раскрылась перед его взором и мигом заглотнула его голову, разом перекусив шейные мышцы и позвонки. Не успел Генри подумать о том, какого черта у него имеется такая пасть, как вдруг во рту ощутился едкий вкус крови и сырого мяса. С такой легкостью его зубы перемалывали кости черепа, словно он какое-то животное. Почему Штейн не может это прекратить? Он не хочет есть человека, и вообще, как он до этого дошел? Генри попытался пошевелить рукой. Тщетно. Контроль над его телом взяло что-то инородное. Оно убило мужчину его руками, размозжило череп его зубами. Следом Генри ощущал чужое ликование, насыщение, и совершенно начал путаться в том, что же здесь происходит. Неужто он тоже стал чернильной тварью? Неужто теперь он вынужден застрять здесь навсегда? Калейдоскоп странных ощущений и действий прервался, как только нечто закончило жрать тело, и Генри, только контроль к нему вернулся, сразу же обессиленно упал на колени и начал тяжело дышать. Перед глазами уже плавали разноцветные зернистые круги, уши заложило, и слышался только осточертевший ультразвук, что мешал сосредоточиться. Слишком много адреналина накатило на бедное человеческое тело, оно не может выдержать столько за раз. — Тебе страшно? — Поинтересовался голос, и что-то в теле Генри отозвалось гулкой вибрацией. — Ты отгрыз ему голову... — С большим трудом произнёс Генри сквозь хриплое дыхание и начинающее болеть горло. — Необходимая пища. — Пояснил голос, довольно урча. Генри принялся откашливаться, силясь подняться на ноги. Его тело за один этот короткий миг истощили настолько, словно он весь день таскал валуны голыми руками, поднимаясь при этом на гору. — Человеческое тело так быстро устает... — С укором прорычал голос, подмечая каждую больную конечность. Он мог бы, будь контроль чуть дольше, разломать жертве ребра, вырвать сердце, почки, печень, но стоило его носителю устать, как его тут же, как за кандалы, оттащили обратно, в самую глубь сознания. Генри буквально ощущал, как нечто инородное передвигается по его телу, переплетается с его мышцами, заползает в самую подкорку сознания, и с каждым этим мгновением ему становилось все страшнее. Возможно, то, чем он стал, еще хуже, чем смерть, и вовсе этот некто его не спасал, а готовил участь потяжелее. Кто он теперь? Чернильное существо? Что же, теперь он останется здесь навсегда? Так вот, значит, какой он — секрет Джоуи. Умно, теперь Штейн даже не сможет никому об этом рассказать. Дрю все это просчитал? Или это всего-навсего случайность? Но волна адреналина покинула тело так же быстро, как и подхватила. Внезапно вся та горячая сила, растекающаяся по всему телу, вмиг улетучилась, и оставила человеческое тело совершенно истощенным. Будто бы от него осталась одна лишь пустая оболочка, Генри даже не мог пошевелить конечностями. Он лишь, словно тряпичная кукла, грузно упал грудью на пол. И хотя перед глазами мелькнули искры, боли совершенно не ощущалось. Он чувствовал, как от удара стронулась его челюсть, но сил не хватило даже на то, чтобы испугаться. Словно использованная вещь, выжатый до последней капли, Генри наблюдал, как постепенно мутнеет его взор, а после веки, внезапно ставшие такими тяжёлыми, начали опускаться. И ровно через секунду после этого сознание провалилось в глубокий сон...