Симбиоз потерянных душ: Разлом цикла.

«— Почему мои глаза так болят?

— Потому что ты не использовал их раньше. Ты не привык видеть правду.»

***

Пробуждение Генри выдалось абсолютно таким же, как и в момент его похищения; головная боль осталась неизменной, все такая же пронзающая и колкая. Веки, наконец, перестали быть такими грузными, и теперь их можно было спокойно поднять и увидеть окружающий мир. Реальность предстала перед ним мутной картинкой, которая, однако, с каждым морганием становилась все лучше и лучше. Ровно так же и воспоминания о произошедшем постепенно возвращались в его разум, хотя Штейн бы с превеликим удовольствием прямо сейчас и прямо здесь выкинул бы все это из головы. Мгновение Генри кажется, что все те кровавые кости, отсоединенные от общей плоти артерии и вены, кровь на его руках, сам факт убийства и превращения Штейна в чернильного монстра — все это, возможно, самый обыкновенный сон, галлюцинация, да что угодно, что разуму было бы легче переварить, нежели факт того, что все это было на самом деле. В попытках встать тут же заныли руки, закружилась голова, и Генри тут же рухнул обратно на колючий пол. Истощенное тело еще только стремилось прийти в норму, и потому отчаянно старалось адаптироваться к внешнему миру, сбросить с себя оковы сна. Непроизвольно по спине пробежали мурашки, когда Генри вспоминал о том, что он чувствовал, находясь во власти чудовища. Эта невыносимая жажда крови, резкий порыв гнева, недельный голод и тягучее насыщение — все это охватило Штейна словно лавиной, как только голос монстра впервые прозвучал в его голове. Что-то горячее и густое разливалось по всему телу, наполняло неизвестной ему силой, и так гармонично ей удалось растечься вдоль человеческих мышц, словно для нее всегда там готовилось особое место. Новая мысль вдруг посетила голову Генри, пугающая и аморальная. Внезапно для себя он осознал, как теперь пусто в нем, холодно, как не хватает этой чужой силы, горячей, словно пламя. Монстр покинул его тело, и теперь все оно казалось обмякшим, словно пустой мешок. Слабый, беспомощный человек, без помощи этого монстра он бы никогда не развязал эти толстые веревки сам. Умер бы без единого шанса на спасение. От этих мыслей Генри тут же потряс головой, словно так выбрасывая их из разума. Нет же, гораздо проще было думать о том, что это был лишь продолжительный, но всё-таки сон. Стадия отрицания не заставила себя долго ждать; слишком болезненными и шокирующими оказались приключившиеся с Генри обстоятельства, что его человеческая психика просто отказывалась их принимать. Действительно, подобного бреда не могло случиться в реальности, любая байка о духах и призраках на этом фоне будет смотреться как правдивый документальный фильм. Всему найдется разумное объяснение, и с выводами спешить не надо. Следует разобраться в ситуации. Просто так лепить на себя клеймо монстра тогда, когда, возможно, ты самый обычный человек — глупо, ведь все даже явные признаки еще могли быть плодом фантазий. Даже этот металлический привкус, даже клыкастая пасть, которая казалась цельной частью человеческого тела, будто Генри всегда с ней и ходил. Больная игра воображения. Генри уже даже готов был принять факт существования галлюциногенных чернил, лишь бы быть морально подальше от пугающих мыслей об убийстве и объединении с монстром. Всегда во всем необходимо искать позитив — именно так частенько думал Генри Штейн. Так, его вполне устроил вариант событий, где он просто нанюхался чернил и отрубился, смотря сюрреалистические сны под их воздействием. Ведь, опять же, как все просто! Всему найдется здравое объяснение, особенно у Штейна. Сейчас он немного отдохнет, а потом отправится прямиком на выход из студии, и стена, что закрыла обратный путь, тоже была галлюцинацией, как и пресловутая чернильная машина. И монстра тоже не существует, все это — бредни его сознания, Генри готов был на это поспорить хоть на все свое состояние. — Бу, — Внезапно послышалось откуда-то со стороны, и Генри тут же вздрогнул всем телом от такой неожиданности. Оказалось, все это время Штейн был не один, и, вероятно, некто внимательно наблюдал за тем, как последние 10 минут он перекатывался с бока на бок, пытаясь уверить себя в недостоверности происходившей с ним канители. Генри повернул голову на звук; напротив него сидело нечто очень высокое и худощавое, оперевшись сзади о руки, будто это спинка стула. Все тело существа было залито чернилами. Казалось, помимо них и не было ничего. Ни намека на мышцы и кожу, сплошные кости проступали сквозь толстый слой вязкой субстанции, и в этот момент Генри начал думать о том, что тот мужчина в маске всё-таки выглядел не так уж и отвратительно. Особенно жуткой казалась эта улыбка, сквозь которую виднелись мелкие и частые клыки, и ни одного резца или коренного зуба на горизонте. Вся челюсть усеяна словно острыми иглами, как у акулы. Не исключено, что дальше, за этим рядом, проступает еще один. Стоило взгляду дойти до рогов, и Генри начал припоминать нечто похожее у чего-то, что недавно видел. Или даже у кого-то. Рога, такие знакомые, но у кого такие могли быть? И этот галстук-бабочка... Общий вид существа начал понемногу напоминать Штейну того, кто, казалось, к этому не имел никакого отношения. — С добрым утром. — Съехидничало существо, наклонив голову набок. Верхняя половина его лица была залита чернильной завесой, но Генри был уверен, что оно сейчас его пристально разглядывало. — Связь прервалась, и твое тело начало стремительно слабеть. Просиди я там еще минуту — и ты бы умер на месте. Глубокое урчание отдавало слабой вибрацией в пол, и монстр с наслаждением подумал о том, как неуютно сейчас рядом с ним чувствует себя его собеседник. Генри же растерянно сопоставлял в голове уже известные ему факты. Голос, который он слышал как по всей студии, так и в своем разуме, выходит, принадлежал этому существу. Значит, довод о том, что обладатель этого голоса являлся мутантом, оказался верным. — Какая любезность... — Пробормотал себе под нос Штейн, силясь подняться на ноги. В психологическом плане совершенно не хотелось вот так беспомощно лежать перед монстром, чья челюсть могла за секунду оторвать ему все возможные конечности. А ведь он видел это, знал, что существо действительно могло, пусть в произошедшее и верилось с трудом. С очень большим трудом. Такой реалистичный вид существа постепенно начал рушить утопические доводы Генри. Наконец тело смогло подняться, и Генри с облегчением выдохнул, когда теперь он, пусть не сильно, но возвышался над смирно сидящим чернильным, донельзя высоким существом, которое явно держалось из последних сил, чтобы не встать и не показать себя во весь свой рост. Было ясно с самого начала, что существо не привыкло глазеть на кого-то снизу вверх, и подобного рода унижение, видимо, терпело лишь для того, чтобы не напугать рядом стоящего человека. Именно этого человека. Постепенно сознание приходило в норму, здравый смысл уже начал возвращаться к Генри, и тогда оковы тяжкого пробуждения окончательно спали. Тот факт, что странные галлюцинации все ещё не прекратились, пугал его до чертиков. Казалось бы, после стольких часов сна они должны были отпустить его, но отчего-то упрямо держали Штейна в своих оковах, не давали прозреть. Может, Генри впал в кому? Но когда он успел? На здоровье он не жаловался. Может, летаргический сон? Нет, его не существует. А вдруг? Если Генри допустил, что существуют специфические чернила, то, может, и летаргия не выдумка? Нет, такой логикой лучше не пользоваться, иначе эльфы и гномы тоже станут достоянием общественности. Генри продолжал смотреть на существо, которое за эти минуты человеческих раздумий даже не пошевелилось, лишь преспокойно ожидало, когда Штейн возьмёт себя в руки и уже скажет что-нибудь. Улыбка, граничащая с оскалом, не сходила с его лица, влажные от слюны клыки слабо поблескивали в окружении желтого света ламп. Хвост, который Генри заметил только что, время от времени изгибался в слабом ударе по полу. Смотря на этого монстра, у Штейна в голове крутился лишь один вопрос: какого черта? Почему это чудовище кажется таким реальным? Почему вся эта студия в принципе существует в реальности? На каком уровне обычный мир, и на каком все это чернильное нечто? Вот человек, а вот чернильная тварь. Вот крепкая бетонная стена, а вот стена, залитая чернилами. Сколько ни сопоставляй эти две противоположные реальности, все равно мозг Генри отчаянно хотел отнести все происходящее ко сну, пусть уже не с такой большой уверенностью. Генри медленно делает шаг вперёд, чтобы рассмотреть существо поближе, борясь с желанием докоснуться до него и проверить, насколько он материален. Он не может знать, как отреагирует существо на такой жест. Это не тот случай, когда можно своевольничать. — Да что же ты такое..? — Вопрошал Генри, снова и снова проходясь взглядом по худощавому телу, по этим донельзя выступающим ребрам и эпифизам костей, и в голове все крутилась мысль: как это может быть живым? Как все его окружающее может быть настоящим? А монстр смотрел на него снизу вверх, оценивал человека перед ним, выявлял его сильные и слабые стороны, его страх. Существо чувствовало, как учащенно бился человеческий пульс, как человек понизил голос только из подсознательного страха того, что его тут же разорвут, если он станет говорить хоть на немного громче. Тогда монстр расплылся в довольном оскале, — улыбкой это выражение лица явно не назвать. — Я — Чернильный Демон. — Уголки губ монстра начали подрагивать от рычания, — За те 4 часа, что ты проспал, многие хотели поживиться твоей плотью, благо, я был рядом. — Не сходи с темы. — Потребовал Штейн, пересилив накатившую на него волну страха, едва монстр снова заговорил с ним, а затем подошел к существу ближе. — Что ты там начал говорить? Неужто ты действительно был в моем теле, убил моими руками невинного человека? Генри уже слабо замечал грань между реальностью и сном, и просто надеялся на то, что в процессе этого весьма странного разговора хоть на дюйм приблизится к истине, поймет, в какую историю он попал. — Сэмми? Невинный? Не противоречь сам себе, тебя буквально тошнило от одного лишь взгляда на него. Ты трясся от страха, когда он замахивался на тебя топором. Все те же грабли, Генри. — Усмехнулся Демон, принявшись усаживаться в позе лотоса и в предвкушении вилять хвостом с заострённым кончиком. — Но мне понравилось, как ты с ним препирался... — Что ты делал в моем теле!? — Тут же взъелся Генри, наглухо прерывая попытку Демона продолжить свои рассуждения. В порыве Штейн уже готовился схватить существо за его галстук-бабочку, но вовремя спохватился, вспомнив, что разговаривает, вообще-то, не с человеком, и черт его знает, что это нечто сделает с ним за такую наглость. И не успел Генри подумать о том, что крик тоже мог разозлить существо, как оно же в любопытстве склонило голову набок, не переставая скалиться. — Защищал тебя, очевидно. — Спокойно ответил Демон, а после, выдержав небольшую паузу, продолжил: — Твое тело на удивление хорошо приняло меня. Ты единственный человек, чью душу я не смог поглотить, находясь в ней. — Вот это честь... — Иронично подметил Генри, глубоко выдохнув, — Выходит, ты просто использовал меня в своих нуждах? На это утверждение Демон громко и демонстративно хмыкнул. — Не делай вид, что не заметил нашего общего желания свободы. Ты прекрасно это почувствовал. Затем Демон взял руку Генри и с какой-то особой нежностью накрыл миниатюрную человеческую ладонь своими массивными, жилистыми, когтистыми пальцами. Когда же Демон потянул руку Генри на себя, тот не стал противиться, лишь молча за всем наблюдал в недоумении. «Лучше лишний раз не своевольничать». Если у чернильного мужчины руки были ледяными и влажными, то у этого монстра они неожиданно теплые и матовые, будто он не облит чернилами, а они являлись его частью, уподобились коже, как у обычных живых существ. — Этот страх, это сильное желание побега, жажда свободы... Ни у одного впервые оказавшегося здесь человека не возникнет настолько сильного чувства неизбежности. Твое подсознание все помнит, Генри. Каждый цикл, что ты пережил, пусть и забылся, но отчаяние... Оно никуда не девается. Уж мне это чувство отлично знакомо. В свои первые циклы я тоже, подобно тебе, ничего не замечал, хотя страх, не пойми откуда взявшийся, продолжал сжирать меня изнутри. Понимаешь, к чему я это все? Через массивную руку монстра Генри отчетливо ощущал вибрацию от его урчания, что время от времени проскальзывало меж слов. Пару минут Штейн стоял неподвижно, обдумывал все, что он услышал, но так к единому выводу и не пришёл. — К тому, что я, вероятно, рехнулся. — Обреченно высказал он первое, что пришло на ум. Универсальный ответ под множество подобных ситуаций, отличная фраза для оправданий у людей. — Отчасти. — Немного подумав, отвечает Демон. — Но правда не в том, Генри. Затем Демон аккуратно наклоняется к человеческой ручонке, которую до сих пор не отпускал из своей массивной руки, и прислоняется к ней влажными клыками, словно губами. — Правда в том, что все здесь существует по единому зацикленному сценарию, в котором ты уже давно участвуешь. Эта студия живая, и она никогда тебя не отпустит, прекрасно зная твое лицо. Ты пережил множество одинаковых циклов, но так этого и не понял... — Горячее дыхание устремилось на нежную человеческую кожу, и спину Штейна тут же пронзают холодные мурашки, когда он мимолетом думает о том, что Демон вот-вот откусит ему руку. Но вопреки ожиданиям монстр оголяет из пасти длинный, истекающий слюной язык и проходится вдоль руки до локтя, оставляя после себя холодный и влажный шлейф. Затем он облизывается, смакуя вкус соленого человеческого пота, и продолжает: — ... А я понял уже после сотого раза. Целый год я пытался проникнуть в Чрево, чтобы хоть как-то изменить сценарий цикла, встретиться с тобой. И вот, наконец, у меня вышло. В одну из попыток Чрево успело выкинуть меня из себя на секунду позже, и я смог его повредить. Сценарий цикла изменился, теперь Сэмми Лоуренс, тот самый идиот в маске, вырубает тебя почти на начале твоего пути, хотя до этого он делал это близ музыкального отдела. Вот так из-за одной потерянной секунды цикл был изменен, а правила нарушены. Мне, девиантному сосуду, удалось создать связь с человеком, не поглотив его душу. Джоуи этого даже в страшном сне представить себе не мог. Теперь все может получиться. Пусть голос Демона и был грубым, разговаривал он очень спокойно, сдержанно и, что удивительно для такого существа, четко. Хорошо поставленная дикция пусть немного, но внушала доверие Генри, однако он все еще не понимал, чего от него хотят. Какой смысл был в этом рассказе? Демон утверждал, что Штейн уже давным-давно знаком с этой студией, блуждал по так называемым циклам, но с каждым сценарием ему стирали память, и Генри не спешил не соглашаться с этим утверждением. Ему все еще казался странным факт того, что, увидев того мужчину, он узнал его, но не мог понять, кто это конкретно. Генри определенно точно уже видел его раньше. И все же это не повод тут же начать верить этим странным рассказам. Чрево, связь, души — все это казалось от Генри таким далеким, что он уже начал злиться, когда при попытке что-то понять ничего не выходило. Словно Демон рассказывает ему общеизвестную чушь, а он даже этого не может осознать. Стало быть, монстр делает скидку на то, что Генри что-то да должен помнить, но все эти термины Штейн, казалось, слышал впервые в жизни. — Я не понимаю ни единого слова. Ты пытаешься объяснить заведомо не известную мне тему. Ты хоть понимаешь, в какую ситуацию я попал? Меня чуть не убила живая клякса, потом меня вырубает чернильный мужик, потом мое тело берет под контроль какая-то инородная тварь, и я убиваю человека! — Высказывал Генри на повышенных тонах, уже даже не думая о том, что он прямо сейчас тычет пальцем в ключицу Демона. — А потом приходишь ты и начинаешь втирать про какой-то цикл, про Джоуи, про связь и прочую непонятную мне бурду! Да я не могу даже осознать, где я нахожусь, и чего от меня хотят, а ты хочешь, чтобы я схватывал твои бредни на лету? Единственное, что я понял, так это то, что ты, паразит, хочешь меня использовать в своих целях!.. Генри уже даже не заботило то, что он мог разозлить своего собеседника. Он, напротив, начал подумывать о том, что перспектива быть съеденным Чернильным Демоном не так уж и плоха, ибо Генри лучше умрет, чем будет разбираться в этом абсурде. Никуда этот разговор его не привел, Генри лишь сильнее запутался. — Паразит? — Усмехнулся Демон сквозь явное возмущение, хищно оскалившись. Штейн и не заметил, как его тело что-то повалило на пол, будто притянуло к нему магнитом. Пол встретил его очень радушно; голова больно ударилась о его неровную деревянную поверхность, и нижняя челюсть сильно клацнула по верхней, едва не задев кончик языка. От удара из легких словно прессом выдавило весь воздух, и Штейну пришлось приложить немало усилий, чтобы сделать новый вдох. Тело тщетно пыталось пошевелиться, но его руки и ноги что-то держало, будто его всего приклеили к полу. Полная безысходность, отсутствие контроля над ситуацией, Штейна полностью обезоружили всего за одно движение. Не стоило Генри забывать о том, на кого он только что накричал. Вот почему своеволие все-таки было лишним. Предчувствовав скорую погибель, он сильно зажмурился, не желая смотреть на Демона и краем глаза. Штейн слышал, как мягко стучат когти на его ногах по полу, как медленно он вышагивал к нему. Вот-вот, казалось, он просто раскроет пасть и поглотит Генри целиком. Вонзит зубы в его плоть и вырвет ее вместе с костями. Но тут же мышцы живота Генри сильно напряглись, но не от боли, а от когтей, что нежно проходили всей пятерней вдоль, от пупка до яремной впадины, и сквозь это касание Штейн ощутил отголосок чужого наслаждения. — Вот так выглядит наша связь, Генри. Пусть сейчас мы порознь, но, однажды слившись воедино, мы уже не сможем существовать друг без друга. Это называется симбиоз. Истинный и полноценный. Все в точности, как и предсказывал Джоуи. — Проурчало существо, обдавая вибрацией ушную раковину Генри. Видимо, Демон прямо сейчас нависал над Штейном, на виске отчетливо ощущалось его горячее дыхание, слышался запах свежей крови изо рта, от которого начало подташнивать. Что значит «предсказывал Джоуи»? Что же, помимо чернильной машины у его старого друга спрятаны и другие тузы в рукаве? Гораздо более масштабные секреты? Штейн зажмурился сильнее, предчувствуя всем своим нутром хлесткий удар прямо после этой речи, однако вопреки ожиданиям его скулы обрамили когтистые пальцы, несильно, но ощутимо с некоторым нетерпением. — Открой глазки, Генри. Посмотри на эту прелесть. — Ласково произнес монстр, и в этот момент тяжелая капля слюны ударилась о грудную клетку Генри, медленно просачиваясь сквозь рубашку. Неспеша и осторожно Штейн приоткрывает оба глаза, и стоило ему узреть на себе множество чернильных щупов, как веки в удивлении раскрылись полностью. Взгляд непонимающе шарил по всему телу. Руки, ноги, голова, шея, живот — все покрыто черными венками, проступающими и под одеждой, и прямо на ней. Теперь, когда Генри их увидел, он отчётливо чувствовал, как они передвигались, шевелились на нем и внутри, а в особо чувствительных местах не специально, но щекотали. — Я-то вышел из твоего тела, но некоторые мои чернила за время нашей связи успели плотно соединиться с твоими мышцами, сосудами, конечностями. Если связь продолжит укрепляться, Генри, ты станешь полностью моим. Мы станем единым существом и убьем Джоуи Дрю. — Демон в предвкушении проходится когтями по чернильным жгутам на теле Генри — Я столько времени пытался найти идеального носителя, душу которого мое тело не будет пожирать, который сможет выдержать меня... И вот, наконец, свершилось. Передо мной находится единственный человек, чье тело готово полностью принять меня. Демон хищно облизывает свои клыки, демонстрируя открытую пасть, в то время как Генри испуганно уставился на него и не сводит глаз. Сейчас он отчаянно пытается понять, во что же он, черт возьми, вляпался, почему все это вынужден переживать именно он? Слезы уже начали стекать с его глаз, а существо тут же заботливо вытирает их внешней стороной фаланги пальца, и сквозь это мимолетное касание Штейн ощущает вибрацию от урчания. — Прошу, не надо... Я погорячился. Может, слишком сильно, да, признаю. Не знаю, что здесь происходит, но какая бы цель у тебя ни была, пожалуйста, просто оставь меня в покое. Я выйду из этой студии и больше вас не потревожу. — В отчаянии шептал Генри, будто пытаясь так достучаться до себя настоящего, мирно спящего на мягкой кровати рядом с Линдой. Да, как же хотелось, чтобы все это было одним большим кошмаром. Потому что то, что от него прятал все это время Джоуи, казалось нереальным. Неужели это правда? Во сне нельзя так четко ощущать вымышленный разумом мир. Мозг не способен воспроизводить ощущения, совершенно ему не знакомые. Чернила, шевелящиеся внутри живого тела — разве такое можно представить? Где-то увидеть? В этот момент Демон приподнимается и, насколько кажется Генри, его улыбка становится чуть менее широкой. — Да если б ты мог, давно бы это сделал, еще год назад. Но ты проходишь один и тот же сюжет по несколько раз и всегда забываешь о произошедшем. Студия внимательно следит за тем, чтобы о ее тайнах никто не знал. Пойми, мы не сможем выбраться, если и дальше будем играть с тобой в хищника-жертву. Это те роли, которые дало нам Чрево, и ей, само собой, будет выгодно, если мы продолжим их играть. Потому что именно так нас проще контролировать, не подпускать к себе, держать цикл в балансе. Но я предлагаю тебе решение нашей общей проблемы. Я знаю о цикле все, выучил его сюжет от и до, мы можем выбраться отсюда, разломать цикл полностью. Ты и я в симбиозе. Пойми, Джоуи даже предсказать такого для меня не мог, он сотворил цикл, даже не предусмотрев защиту против меня. Он не думал, что я, девиант, найду идеальную душу. Не думал, что вообще смогу осознать, что нахожусь в цикле. Если мы войдем в Чрево вместе, оно даже нас не опознает. Вполне себе выгодное сотрудничество. Чернильные венки продолжали виться на теле Генри, некоторые из них уже просочили свои кончики под кожу и разрастались там кустистыми плетениями, некоторые шевелились меж мышечных волокон. На Штейна постепенно накатывал прежний жар, словно та чужая, необузданная сила вновь медленными потоками перетекала в его тело. По спине прошлись мурашки, когда Генри, взглянув на нависающего над ним Чернильного Демона, осознал, что все это, от чернил до горячей энергии, принадлежало ему. Массивные руки, клыкастая пасть, чужие чернила, так нежно покрывающие человеческое тело и так нещадно разрывающие другое тело на куски. Штейн буквально являлся им, был с монстром единым целым, соединился с ним в общем порыве. Стоило ему лишь подумать о побеге, как тут же на его желание откликнулось что-то еще, подхватило его, не дало угаснуть. И тогда внутри собственной души Штейн услышал биение чужого сердца, чьё-то желание, что вплелось в их общую цель. В тот момент оба хотели одного и того же, поэтому тело Штейна не противилось новой силе, а напротив — принимало ее. Лишь когда Генри начал отторгаться, связь с громким треском прервалась, будто оба тела ударило током. Сейчас же, видимо, Демон действовал более радикально. Он хотел укрепить связь настолько, чтобы она больше никогда не смела прерываться. Такое счастье для девианта — найти, наконец, того, кто может тебя принять. В то время как Алиса в любой момент могла избавиться от Сьюзи и слиться с иным человеком, Демон мог лишь с одним, единственным, на всю его жизнь. Генри Штейн. Его душа словно всегда и была создана для этого несовершенного, уродливого сосуда. — Ты выбрал меня, потому что я единственный, кто может тебя принять? — Медленно рассуждал Генри, вспоминая все детали произошедшего события и сопоставляя все его детали в единую логическую цепь. Такой ход мыслей пришелся монстру по нраву, и он довольно заурчал. — Верно. — И ты хочешь сбежать из... цикла с помощью меня? Потому что поодиночке он нас не выпустит? — Продолжал Генри уже более уверенно, услышав положительную реакцию на его доводы. — Не я сбегу из цикла. Мы сбежим, вместе. Когда два существа соединяются в симбиозе, они уже не способны существовать поодиночке, ибо физически и психологически становятся зависимы друг от друга. Такова теория душ Джоуи Дрю. Ты, вероятно, уже успел это на себе ощутить? — Хвост Демона начал вилять из стороны в сторону, когда его когтистая рука вновь взяла Генри за руку, поглаживая упругие чернила на ней, — Тебе же нравится это? Сила, что течет внутри тебя. Ты уже начинаешь чувствовать себя неполноценно без нее. Генри тут же в некотором смущении отвел взгляд, ибо даже самому себе было стыдно признаться в том, что по этой силе внутри него он пусть немного, но действительно скучал. Это уже начинает граничить с безумием, разве могут такие чувства посещать человека, которого поглощает неистовый страх и которому грозит опасность? — Почему я? Если остальных людей ты пожирал и не принимал, то отчего же меня ты не трогаешь? Все внутри Генри словно стало живым; что-то передвигалось под самой кожей, оплетало чернильными ветвями внутренние органы, вгрызалось в самое существо. От всех этих инородных для человеческого тела чернильных щупов уже начинала кружиться голова, дыхание учащалось, а сердце колотилось быстрее, снова и снова задевая собой щупы, что уже готовились проникнуть в него как новые сосуды. Уж кем сейчас являлся Штейн — загадка для него самого. Слабо, но Генри смог почувствовать через связь чужую радость. Демон в предвкушении вновь прошелся языком по клыкам, и из открытой пасти его рычание казалось еще более громким и четким. — Наверное, ты тоже девиант. Люди с правильной душой могут установить связь лишь с правильными сосудами. Девиант же, по словам Джоуи, обречён на одиночество. Впервые в жизни этот ублюдок оказался не прав. Девиантные сосуды — девиантная связь. Не такая, как у остальных. И тем не менее она есть. — Пояснил Демон, когда уже начал приближаться к лицу Генри. — И пока ты не спросил о Чреве и цикле, я лучше их тебе покажу. Твое тело готово. На сей раз симбиоз не прервётся. — Постой, о чем ты... — Начал было Генри, но стоило ему ощутить на надплечье шершавый и влажный язык, как все мысли тут же вылетели из его головы. Длинный пласт лег плашмя и коротко, несколько небрежно лизнул указанное место человеческого тела. — Будет больно. — Прошептал Демон, отстранившись, а затем тут же вгрызся клыками во влажное от слюны надплечье, и человеческое тело тут же пронзило острой волной боли. Штейн рефлекторно задрал голову вверх, насколько позволял ему пол, и кричал в потолок, сильно зажмурившись и с опасением подмечая, что его конечности начинают слабо дергаться от боли. Вскоре он ощутил, как чернильные жгуты разом зашевелились внутри него, стали быстрее, толще, активнее. Они двигались так небрежно, что, порой, повреждали внутренние ткани. Чернильной массы в его теле становилось все больше, Генри буквально ощущал, как внутри него было очень густо, липко и полно, чернила волнами растекались по всем мышцам, заныривали под них, протекая по костям, смешивались с человеческой кровью, делая ее гуще. Простые дерганья, в конце концов, перешли в конвульсию, голова непроизвольно билась затылочной частью о пол, и в криках Генри теперь проскальзывали всхлипы и кашель. В таком состоянии не получалось осмыслить ни единой мысли. Их все заглушала жуткая боль, и все, о чем изнурённый человеческий мозг мог думать — как бы это все поскорее прекратилось, и как бы остаться в живых. Но тело не двигалось, не подчинялось. Спасения нигде нет, Генри загнан в тупик. Это чувство сравнимо с человеком, привязанным к рельсам; он видит, что на него мчится поезд, знает, что нужно развязать веревки, чтобы выбраться, но руки отказываются двигаться дальше крепкого узла. В конце концов опасность, которую он прекрасно видел, но вовремя не предотвратил, настигает его и ломает ему конечности. В случае же с Генри никакого поезда не было. Есть только чернильные жгуты, пробирающиеся все дальше сквозь человеческую плоть и сопровождая сей процесс нестерпимой болью. Их заведомо нельзя было остановить. После Штейн отчетливо почувствовал, как височные вены начинают оплетать чернильные, а затем, внедрившись в мимические мышцы, они дошли тонкими веточками до самого лица. Перед глазами тут же вспыхнули незнакомые ему образы, сюжеты, которые он, как ему казалось, никогда не переживал наяву. Мелькали комнаты студии, чернильные твари, а затем — чернильный, до боли знакомый коридор с белым свечением впереди. Казалось, Штейн уже видел его однажды, да даже и не единожды. Словно с этим коридором была связана вся его жизнь. Он перетекал спиралью, хлюпал и чавкал, словно живое существо, поглощающее каждого, кто осмелится войти в него. Чрево. В сознании отчетливо вспыхнуло негативом знакомое слово, и в этот момент что-то дало телу импульс, и оно уже без препятствий поднялось с пола. Осознание стремительно накатывало на Штейна с каждым новым фрагментом, с каждой новой комнатой студии и каждый раз, когда перед глазами вновь мелькает 25-м кадром чернильный коридор. Генри машинально принялся куда-то ползти на четвереньках, даже не замечая того, как сдирал ладони в кровь. Он отчаянно пытался понять, что с ним вообще происходит, и почему у него так раскалывается голова? Отчего так сильно болит сердце? Почему в груди так ужасно горячо? Разве такое должно происходить? Первый раз Демон влез в тело Генри незаметно и совершенно безболезненно, но теперь связь была натянута до предела, была полноценной и обжигающей. Наверное, из-за того, что первый раз связь была мимолётной, Генри и не ощущал ее так явно, как сейчас. Перед глазами продолжали мелькать образы, которые уже не казались Штейну такими уж незнакомыми. Постепенно воспоминания возвращались к нему, ровно как приближался в его сознании образ Чрева. Он вспоминал, фрагмент за фрагментом, каждый уголок этой студии; каждую тварь, что он убил топором; каждую чудотворную, в которую прятался от Чернильного Демона. Оказывается, Генри знал его уже давно, и это против него он пытался бороться. Они были врагами. Студия действительно не была для него незнакомым местом, тотчас все ее комнаты, каждый ее уголок предстал перед Генри четкой картинкой. Сейчас мимо него пролетали все минувшие дни из того года, что он здесь провел. Цикл за циклом, сознание оглушительно кричало: «как ты мог об этом забыть? О том, как тебя убивали? О том, как ты сам убивал? О том, как впервые встретил Сэмми Лоуренса, и как его растерзал Чернильный Демон? О том, как он же преследовал тебя? О том, как ты встретил Алису и Нормана? О том, как сражался бок о бок с Элисон и Томом? О том, как грозился убить Чернильного Демона? О том, как Джоуи обманул тебя, вручив бобину, которая должна была прервать цикл, но вместо этого только его продолжила? Так как ты мог обо всем этом забыть!?» ... Ведь точно. Демон и Генри всегда были врагами, пытались убить друг друга, сами не зная, зачем. Все в цикле действительно играло по правилам Джоуи. Каждому была отведена такая роль, чтобы никто не смог выйти. Генри действительно стерли память о каждом прожитом сценарии. На самом деле следили, чтобы никто не сходил со своей тропы. Демон говорил правду. И происходящее с Генри всё-таки не было сном, а самой настоящей реальностью. Теперь глаза Штейна раскрыты, он видит грязь, что пытались от него сокрыть за кулисами. Видел, что именно хотел показать ему Джоуи Дрю на самом деле.

***

Вскоре тело Штейна уже шатко стояло на ногах. С губ стекали жидкие, разбавленные слюной чернила, при каждом выдохе из горла вырывалось слабое рычание. Каждый раз, когда он моргал, из глаз сочилась черная субстанция. Грузное, с трудом управляемое тело наваливается боком на стену, тяжело дыша и силясь собраться, чтобы, наконец, сделать шаг. От досады и собственной слабости Генри оголяет свои острые клыки и рычит так протяжно, так по-звериному, что ему самому не верится. Нет, он определённо уже не человек. Кто угодно, но не он. Когти вгрызаются в бетонную стену, сделав в ней несколько миллиметровые углубления, и в этом небольшом порыве гнева тело находит силы и с тяжестью начинает передвигать ноги. Сквозь нижний и верхний ряд просачивается длинный язык и пробует окружающий воздух. Штейн зевает, широко раскрыв пасть, и высвобождая язык уже по самый корень. Когда он идет, слышатся хлюпающие звуки и тихие, едва уловимые постукивания когтями по полу. В момент, когда у Генри что-то зачесалось на груди, он проводит по своей порванной рубашке острыми когтями и с непривычки чуть ли не раздирает ими кожу. Ужасное чувство. Горячее пламя чужой силы все ещё обдаёт его, приятно греет и растекается по телу, но непривычный к такому человеческий организм еще упрямствовал, отказывался принимать ее в полной мере. Пока что той малой части силы Демона, к которой Генри успел привыкнуть, хватало лишь на неуклюжую ходьбу с опорой о стену. Хотелось есть. Сильно. Сейчас бы Штейн с удовольствием отгрыз кому-нибудь голову. Человек. Будет неплохо, если он встретит человека. Откуда-то из темноты выползает маленькая писклявая лужица и, увидев ослабленного человека, тут же приободрилась и поползла ему навстречу. Высунув маленький чернильный язычок, она довольно облизнулась, предвкушая сладостный вкус человечины в своем бесформенном животике. Но стоило ей, попискивая от радости, подползти к огромному для нее мужчине, как он молниеносно реагирует на звук и хватает маленькое существо в свои когти, а после вгрызается в ее бесформенное, но плотное тельце с огромным нетерпением, желая тут же утолить свой голод. Даже не заботясь о том, чтобы все тщательно прожевать, Генри продолжает запихивать тело существа в рот, наспех проглатывая первую долю. «Мертвечина.» — Проносится в его сознании, стоило ему ощутить вкус своей добычи, а после, резко нагнувшись, он извергает прожеванную субстанцию из желудка обратно, в окружающую среду. Горло сотрясает сильный кашель, когти болезненно сдавили грудную клетку, пытаясь так протолкнуть наружу оставшийся мусор. Тут-то Генри и начал приходить в себя. Едва увидев содержимое своего желудка, по спине побежали мурашки, а тело от неожиданности вздрогнуло. Он вскрикивает, замечая вместо своих рук иные, черные, массивные и когтистые, покрытые чернилами по локоть. В опасении он трогает свою голову, как бы боясь ощутить там рога, однако его светлые волосы все еще были на месте. Демоном он не стал, но, видимо, из-за симбиоза приобрел его некоторые свойства и качества. Он качает головой и отходит от места своего перекуса, прокручивая недавние события в голове. Не столько Генри был напуганным, сколько растерянным своим недавним действием. Неужто он действительно был настолько голоден, что ему было без разницы, что есть? — О Боже... Это я его убил или ты? — Вопрошал Генри, уставившись на бесформенное чернильное нечто в нескольких метрах от него. «Мы. Наше тело едино, Генри.» — Раздался голос Демона, что пронесся вибрацией по всему сознанию. Генри уже успел позабыть о том, как необычно это может ощущаться. — «Мы растерзали низшее существо нашими зубами» — Добавил Демон, начав проходиться большим и указательным пальцем по их общим клыкам, с обеих сторон, пока Генри в недоумении отмечал, насколько они остры. Резцы остались неизменными, а вот клыки и все зубы за ними стали больше, толще и подобны звериным. Если Генри не будет широко раскрывать рот, никто и не заметит подмены. С другой стороны, а перед кем здесь нужно скрывать свою новую особенность? О чем-то подобном только что подумал Демон, но к чему это было — Штейн понять не успел. — Неужто так будет всегда? — Шепотом спросил Генри, будто кто-то из темных углов мог их слышать. Человек, ставший монстром. В реальном мире Генри мог бы стать местной легендой. Но Штейн не мог не отметить явного факта того, что ему нравится новая сила. Сейчас она плавно перетекала теплыми волнами по телу, каждая частичка Чернильного Демона четко ощущалась всем существом, будто бы они всегда и были одной сущностью. Словно так и надо. Неидеальные по отдельности кусочки пазла вместе, кто бы мог подумать, образовали цельную картинку. Страх постепенно сходил. Чернила, как ни странно, успокаивали его, ощутимо передвигаясь меж мышечных волокон; как бы говорили, что Генри теперь не один. Он больше не будет проходить этот цикл в одиночку. Бывший враг, преследовавший его по пятам, стал для него неожиданным союзником. «Да, всегда. Теперь, когда я часть тебя, я не смогу существовать без твоей подпитки, это основа связи. Теперь Чрево сможет впустить нас в себя, если только мы откроем в него проход. И чтобы оно не узнало, что мы сошли со своих ролей, нам придется пройти по сценарию цикла вновь. Ты же вспомнил?» Генри опустил взгляд на свою руку и невольно поймал себя на мысли о том, какие же у Демона сильные когти. Им хватит всего небольшого давления, чтобы разрезать человеческую кожу подобно ножу. Затем он прошелся длинным языком по их клыкам, и в этот момент Штейн ощутил чужое наслаждение. Демону нравилась такая реакция со стороны Генри, по его действиям было несложно понять, что он любуется новым телом, не боится, смело изучает себя. И лишь после этого Генри отвечает: — Вспомнил. О Чреве, о цикле, о теории душ — все. «Значит, согласен?» Генри поднимает взгляд на окружение студии. Такой родной, старый-добрый осколок прошлого, частичка Генри. В это детище он вложил немало своих сил и средств, когда-то он стоял с Джоуи бок о бок. Когда-то они вместе ходили по этим коридорам и нахваливали свою работу, восхищались тем, сколького они смогли добиться. Когда-то здесь они вешали плакаты, а теперь по их ободранным краям расползаются живые чернильные жгуты. Теперь студия, как единый живой организм, хочет сожрать Генри, сделать его вечным рабом своего цикла. Теперь Джоуи не вспоминал об их общих успехах, а погряз с головой в своем безумном проекте, о котором Генри ещё, вероятно, мало что знал. Времена меняются. Изменился и Джоуи Дрю, и его взгляды. Чтож. Интересно будет посмотреть, узнает ли старый приятель Генри. От этих мыслей Штейн довольно ухмыляется, а после, выйдя из этого потока, уверенно дает лаконичный ответ: — Да. Стоило это сказать, как чернильные жгуты внутри ласково завибрировали, плавно растеклись по телу, словно источая удовольствие. Следом и их обладатель, Чернильный Демон, довольно заурчал, и его голос вдруг прозвучал будто у самого уха: «С возвращением, отец.» Теперь уже ухмылка Генри адресуется Демону. Штейн не мог не заметить явные отличия в своем характере, он становится более дерзким. Чтож, теперь, когда у них общее тело, и не такого получится нахвататься от могущественного Чернильного Демона. Прямо сейчас Штейн подумывал о том, что, возможно, до этого он и впрямь спал, видел бесконечный сон, состоящий из повторяющихся картинок и образов, и только сейчас странный чернильный монстр вытянул его в реальность, показал, кто он на самом деле. Да, цикл действительно изменился. Сэмми Лоуренс просто не мог вырубить его на начальном этапе, это происходило во много позже, и прежний Генри не стал бы идти к чернильной машине сразу же. Цикл трещит по швам. Возможно, Генри и Демону действительно удастся его сломать окончательно. Два девианта, их союз никогда не должен был начаться. Единственная погрешность в теории Джоуи станет для него судьбоносной. — И тебе привет, Бенди. — Отвечает Генри, поглаживая чернильный жгут на своей руке.