Симбиоз потерянных душ: Разлом цикла.

«... И тогда он изрек мне свое желание. Мой хозяин желал уничтожить их всех — такова была плата за существование в его теле. И как только я принял его боль, его желание, тогда пламя отступило... Если я убью всех в этой студии, будешь ли ты счастлив, хозяин?»

— Ид, «Привыкаю».

***

Шатко, но Генри брел вдоль очередного чернильного коридора, и черная масса на полу больно пощипывала его стопы. В этой части студии чернила ощутимо агрессивнее, в них, казалось, замешана настоящая кислота, слабая, но вполне ощутимая для ослабленного и раненого тела. Масла в огонь добавлял Демон, который тонкими чернильными жгутами оплел тело Генри. — Обязательно это делать сейчас, когда я на ногах? — Недовольно спрашивает его Генри, скаля зубы от боли по всей спине и внутри ее мышц. «Ты ранен, нужно немедленно восстановиться, пока не стало хуже. В этих местах, если вовремя не оправиться после нападения, ты просто умрешь, и очень незаметно.» — Поясняет Демон, когда один из его жгутов неожиданно глубоко вонзился внутрь мышц, пробираясь все дальше. Генри вскрикивает, до боли вжавшись когтями в стену и, наверное, в сердцах проклиная своего напарника за такое болезненное лечение. «Терпи. Тебе придется вынести это, и не единожды,» — Демон шутливо ударяет Генри щупом по макушке, — «Наша связь чертовски слаба. Мы не смогли победить в ближнем бою простых потерянных, пусть и более сильных. Я один бы управился с ними за пять минут, но с тобой...» — Демон замолчал, пытаясь подобрать нужное слово, чтобы не звучать так, будто он обвиняет в чем-то своего хоста. — «... Но с тобой мы не удвоили свою силу, а ослабили, это говорит о несовершенстве нашей связи. Ее надо укреплять. Прочная связь — сильный организм. Мы хорошо понимаем друг друга в бою, но проблема вся в том, что ты не умеешь управлять моей силой, а я — твоим телом. Нам надо попрактиковаться.» — Насчет попрактиковаться я согласен, но... — На этом моменте Генри пронзает очередная волна острой боли, и он резко хватается за предплечье, — ... Но давай где-нибудь сядем, это чертовски больно! «Это не больно, Генри. Просто ты не привык получать дискомфорт.» — Спокойно объясняет Демон, когда старается массировать спину Генри, чтобы хоть немного отвлечь от болевых ощущений. Раны срастались не так быстро, как у Чернильного Демона, отчасти из-за того, что тело Генри живое, состоящее из мышц, а не желеобразных чернил. Такая структура более сложная, соединить все разъединенные части — непростая задача. Еще проблематичнее чернилам под нее подстроиться. Но Демон терпел, не возмущался и не фыркал, старался вылечить Генри не общим потоком чернил, как обычно он лечил сам себя, а мелкими жгутиками, корнями уходящие в самую глубь. Нельзя спешить. Демон привык, что в одиночку ему все дается легко, и забирает он все без особых усилий, но человек, являющийся сейчас его хостом, не так силен, пусть даже он уже и растерял почти всю человечность. Надо привыкнуть; отпустить и забыть свою былую силу и начать выстраивать по кирпичику новую, более совершенную. — Я тут подумал... — Вдруг подал голос Генри, выведя Демона из потока мыслей, — А ведь у потерянных, с которыми мы сражались, были сердца. У прихвостней Алисы сердец нет, она их непременно заберёт. Странно, что она вдруг отказалась от такой щедрости судьбы... Демон замер, с ним остановились и жгуты. В этом направлении он даже и не подумал — времени не было, тогда он думал только о том, как бы вылечить Генри. Но теперь, когда Штейн вновь поднял эту тему, действительно напрашивается вопрос: от кого эти потерянные? «Они точно не от Алисы, она не допустит, чтобы столько сердец покоились в телах потерянных.» — Отвечает Демон медленно, явно в этот момент продолжая размышлять. — Тогда кто? Больше некому. — Генри отчётливо почувствовал от Демона усиливающееся с каждой секундой чувство надвигающейся опасности; чувствовал, как все чернила внутри него напряглись, а вместе с ними и все тело Штейна. И Генри, пытаясь определить цепь размышлений Демона, хотел дойти до того же вывода, что и тот, чтобы понять, чего следует бояться. «У меня плохое предчувствие. Никуда не идем, в этом складе пересидим до тех пор, пока не станем сильнее. Дальше потерянные еще сильнее, поскольку мы уже на полпути к моей личной территории. А уж если он выжил...» — Сэмми? — Решил уточнить Генри, потому что, говоря начистоту, он в это слабо верил ввиду того, что ему просто не хотелось рассматривать такой вариант. И пусть очень слабо, но Демон в ответ издает протяжное рычание. «Ну, чтож, не могли же его подчиненные сами пойти на это... Кто-то определённо их заставил...» — Высказал Демон, недовольно сомкнув их челюсть от нежелания принятия такого факта, а уж когда Генри ощутимо напрягся, Демон и вовсе стал ощущаться неспокойно. В каждом его жгутике чувствовался гнев, каждые щупы, ставшие едиными с внутренними органами Генри, начинали пульсировать. — Нет, я в это не верю... Он не мог... — Высказывает Штейн, сам не веря своим же словам. Разве он же сам не разорвал его на части? Не сожрал, насытившись его плотью вдоволь? «А придется,» — Отвечает Демон, когда силой поворачивает голову Генри к противоположной стене, — «Читай.» Там красовалась небрежная чернильная надпись, так хорошо знакомая и Демону, и Генри Штейну. It's Time To Believe — Ха, вовремя... — Усмехнулся Штейн такому интересному стыку обстоятельств. «Вот видишь,» — Проурчал Демон, — «Сам Сэмми Лоуренс говорит нам, что с ним еще не покончено. На нас напали его люди, это очевидно. Он ими управляет или нет — с этим нам предстоит разобраться. Но думается мне, это восстание. Восстание против Чернильного Демона.»

***

Медленно и не спеша некто на цыпочках подкрадывался к ничего не подозревающей Алисе Ангел, которая была увлечена своим частым занятием — извлечением сердца из очередной жертвы. Пара секунд — и длинные женские пальцы раздвигают в стороны плоть, а затем жестоко, словно мясник, разламывают ребра. Нежное, ещё теплое сердце красовалось посредине бездыханного тела, и как только Алиса протягивает к нему руку, чтобы взять, кто-то хватает ее за плечи. — Привет, — Нараспев произносит незнакомец, когда кладет подбородок Алисе на надплечье. Та мигом поворачивается к нему, уже готовая тут же прирезать незваного гостя, но в последний миг останавливается, увидев знакомое лицо. — Сэмми... — Сердито произносит она, скрестив руки на груди, — Эта твоя привычка скоро сведёт меня с ума, прекращай так делать. — Прости, солнышко, я не специально. Когда ты занята, ты такая милая, так старательно копаешься в этом трупе... — Все так же певуче и нежно отвечает Лоуренс, когда берет руку Алисы в свою и целует ее. Слабый румянец тут же проступил на щеках Алисы, когда она осторожно, формально пытается убрать руку, хотя ей определённо этого не хотелось. — Сердцеед, прекрати меня смущать... — Легко ухмыляется она, когда указательный палец другой ее руки легонько проходится по подбородку Сэмми, — И где ты был? Ты обещал не задерживаться. — Пошел проверить, как там дела у наших новых подчинённых, — Шепчет он несколько игриво. Алиса несколько закусила губу, когда поняла, к чему конкретно клонит ее возлюбленный. — Да неужели получилось?.. — Охнула она, специально не договорив, ибо знала, что ветви цикла сейчас находились поблизости, а значит на словах надо быть очень осторожной. Но Сэмми и без намеков понял Алису. Он усмехается такой находчивости своей спутницы, и в этом порыве подходит к ней, игриво проходя ладонью по ее талии. — Да, малыш. Все так, как ты думаешь. — Шепчет он ей очень нежно, почти в ее губы, и Алиса в ответ обрамляет ладонями его скулы и притягивает к себе, затягивая в глубокий поцелуй, в котором Алиса с удовольствием утонула. Она любила Сэмми при жизни, и любит по сей день. Ее особенно притягивал его мелодичный голос, не грубый, как у большинства мужчин его возраста. В свои 43 он выглядел все так же великолепно, как если бы ему исполнилось 25. Словом, Сэмми при жизни был красивым мужчиной, который, однако, в образе чернильного полумонстра оставался все таким же симпатичным, по мнению Алисы, как и раньше. И пусть между ними была разница в 9 лет, Алису это не останавливало. Они взрослые люди, и Сьюзи никогда не видела проблемы с этим, пусть ей и говорили, что Лоуренс слишком стар для нее. С другой стороны, она никогда всерьёз не прислушивалась к чужому мнению. Наверное, думала Кэмпбелл, все ей просто завидуют... Вскоре оба нежно отстраняются друг от друга. В такие моменты Алиса особенно любила смотреть в ярко-желтые глаза Лоуренса, которые словно светились в темноте. Еще больше она любила, когда в эти моменты Сэмми осторожно касался ее щеки и что-то говорил тихим, томным голосом. Словно прочтя ее мысли, Сэмми действительно дотрагивается до щеки своей спутницы и тихо шепчет: — Ангел мой, сердце, которое ты нашла у той твари... Отдай мне его. Я очень голоден... Между строк в словах Лоуренса чувствовался отчетливый напор, некое нетерпение, словно у зверя, готовящегося вонзить клыки в добычу. Алиса несколько напряглась. — То есть чернила, которые я приготовила для тебя, больше не нужны? — Уточнила она с осторожностью, — Совсем? — К черту чернила, amor meus, дай мне то сердце, скорее, — В нетерпении произносит Лоуренс шепотом, делая шаг вперед. Он знал, цикл следил за ними, и потому звучал тихо; спешил, потому что чувствовал, как чернильные ветви скоро оплетут эту область. — Покуда цикл нас не видит. Он не должен об этом знать... — Снова шепчет он несколько громче, как бы поторапливая Алису поскорее отдать ему то, что нужно. И она, едва почувствовала этот порыв, не поворачиваясь потянулась рукой к трупу чернильной твари, нащупала сердце и наспех вырвала его. — Сэмми, что с тобой..? — Шепчет Алиса одними губами, ибо слышала, как скрипучий звук ветвей становился все громче, а присутствие цикла ощущалось все четче и четче. Лоуренс не ответил, лишь выхватил сердце из руки своей возлюбленной и жадно вгрызся в него зубами. Алиса внимательно всматривалась в эту картину, пыталась различить в ней какой-то подвох. Человеческие, ровные и совершенно не острые зубы очень сложно вонзались в жесткие мышцы сердца, и когда спустя множество попыток им это удавалось, раздавался звонкий хруст, словно после укуса яблока. С подбородка Сэмми текла кровь, и Алиса протянула руку, дабы вытереть ее, но тут же рука возлюбленного остановила ее, сжала так сильно, словно еще хоть малейшее усилие — и рука сломается. В конце концов, поняв, что по-человечески съесть сердце не получится, Сэмми решает заглотить остатки полностью, ибо совсем скоро, он чувствовал, его могло просто стошнить от этого действа. Само собой, сердец он никогда не ел. Конечно, никогда он не ел именно человеческих сердец, а точнее сердец тех, кто раньше таковыми являлись. Рвотный позыв постепенно подступал к нему, и стоило жесткой массе, наконец, протолкнуться дальше, в желудок, как Сэмми перекрыл корнем языка глотку, предотвращая тем самым рвоту. Он чувствовал себя омерзительно; крупная масса того, что он только что проглотил, отчетливо ощущалась внутри ввиду своих размеров, а вкус крови все никак не хотел сходить с его языка. Это не он. Лоуренс точно знал, что никогда бы в здравом уме не попросил сердец у Алисы. — Сэмми? — Вновь позвала его обеспокоенная Алиса, все же рискнув докоснуться рукой до его плеча. — Сэмми, скажи, что это недоразумение! Ты же не стал монстром окончательно после перерождения? — Алиса, милая, — Отозвался тот, докоснувшись до ее плеча в ответ, — Не волнуйся, просто... Что-то происходит внутри... меня... Он говорит хриплым шепотом, пытаясь «прорваться» сквозь комок в горле, чтобы звучать более четко. Чувствуется жуткая жажда, на языке уже не ощущается едкого кровяного привкуса. Что характерно, именно крови больше не ощущалось во рту, будто что-то или кто-то с жадностью поглотил все ее капли. — Ты только что съел сердце! Думаешь, это нормально? — Взвизгнула Алиса, но тут же осеклась, поняв, как громко она это сказала. — Тс-с-с! С ума сошла? — Рука Лоуренса с силой прикрыла ей рот, — Цикл может услышать, что мы здесь. Цикл может услышать, что мы разговариваем, хотя не должны. Он может узнать, что я поглотил чье-то сердце, и тогда обоих отправят в самое настоящее пекло. — Я знаю! Но я беспокоюсь, Сэмми... Не злись, ты же знаешь, я не специально, просто... Скажи мне, что это было? Что произошло? — Все допытывалась до него Алиса с каким-то особенным шепотом, больше напоминающим шипение. Нельзя сказать, что она сердилась на Лоуренса, она прекрасно понимала текущую ситуацию, быстро признала свою ошибку, знала, что провинилась, но вот то, что породило эту самую ошибку, из сердца влюбленной девушки никогда не уйдет. Забота, желание защитить. Она так перепугалась за жизнь Лоуренса, что, казалось, в этот момент была готова в одиночку порвать сотни монстров ради него. Девушек со стрелой в груди можно понять. Осудят их лишь те, у кого не было даже шрама. — Милая, — Обратился к ней Лоуренс, нежно обрамив ладонями ее скулы, — Я знаю, как ты волнуешься за меня, как волнуешься за нас, но... Я и сам не знаю, что это было. Поверь, это напугало меня не меньше, чем тебя. Но что бы ни случилось, мой ангел, мы прорвемся... выйдем из цикла, чего бы нам это ни стоило, и никакой Чернильный Демон нам не понадобится. — Он предал нас. Даже не думай о нем, я всегда ненавидела его, всегда знала, что он тот еще манипулятор, выскочка и лицемер, — Подтвердила Алиса, с особой ненавистью процеживая сквозь зубы оскорбления в адрес бывшего Владыки. И Сэмми, вопреки своей роли и сути, отвечает ей: — Именно. Такие, как он, должны гореть в Аду. И когда мы получим бобину, я клянусь, самолично сорву голову с его плеч... Предательство я никогда не прощаю. «Убийство.» — отозвалось что-то в разуме Лоуренса, но так тихо, что он не придал этому значения. Ему подумалось, что это простые его мысли, совершенно не передавшиеся кому-то постороннему... — Сэмми, ты только держись, не поддавайся влиянию цикла. То, что сейчас произошло — ненормально. — Настороженно советует Алиса. — И ты тоже, солнце. Без тебя все это не будет иметь значения... Последовал новый поцелуй, на сей раз более нежный, успокаивающий. Одна думала, что опасность миновала, второй решительно собирался разобраться со своим состоянием. У него вдруг появилось четкое ощущение какого-то... паразита внутри себя. Словно кто-то жрет его изнутри... ...А третий же жадно поглощал все эмоции своего хозяина, впитывал его боль, ненависть, злобу, и с каждой минутой в нем укоренялось понимание, что все, что он сейчас испытывает — нормально.

***

Генри с каким-то деловитым видом, будто проверял товар на подлинность, разминал свое предплечье. «Брось, все там хорошо,» — Беспечно бросил Демон, подталкивая его изнутри вперед, так сказать, чтобы его хост не смел тормозить. — Студенту-практиканту не все доверяют даже кровь из вены взять, а здесь я доверил лечение своего тела монстру, который анатомию людей знает только исходя из опыта их сжирания, — Грубо, но все еще с иронией отвечает Генри, когда переходит к проверке спины. «Так главное же то, что ты в принципе мне доверился,» — Урчит Демон, а когда его хост повернулся, чтобы осмотреть спину, то приветственно помахал ему щупом, что лежал на правой лопатке. — Да, как и в той битве, — Резко выдыхает Генри с некоторым рычанием, когда поворачивается обратно и потирает пальцами переносицу. Всерьез злиться на напарника не хватало сил, да и повода как такового не было, и Демон это прекрасно чувствовал. — Но все же я благодарен тебе... за все, что ты сделал в той битве. Ты нас спас, — Тихо добавляет Генри с легким смущением, ибо не привык говорить что-то подобное не то, что людям, банально монстру, который раньше преследовал его и пытался сожрать. Для Штейна все еще являлось чудом то, что они вот так, как товарищи, могли разговаривать на самые разные темы. «Я тебя научу управлять своей силой, тогда ты тоже сделаешь свой вклад. Нам нельзя быть порознь тогда, когда мы соединены связью.» — Отвечает Демон, легко поглаживая щупом Генри по плечу, на что тот одергивает его, и Демон послушно отступает, вспомнив, что на такое его хост реагирует с опаской. — Слушай, я все спросить хотел... С чего ты со мной такой добрый? Раньше ты мечтал мне бошку перегрызть, а теперь помогаешь, спасаешь мне жизнь... Что случилось? Я понимаю, что дело в связи, но как могла она в принципе сформироваться на основе твоей ненависти ко мне? Как ты это поборол? — Вдруг интересуется Генри, посмотрев назад, чтобы иметь зрительный контакт пусть не с самим Демоном, но его частью тела. Щуп на спине, видно, не привык к таким пристальным рассматриваниям, и потому боязливо скрутился в спираль. Сам же Демон, по ощущениям, напуган не был, но что-то внутри него отзывалось слабой волной воспоминаний, которые не разделял Генри. Это было что-то вне сценария цикла, далекое прошлое, возможно, не связанное с нынешней студией. Большего понять Генри не был способен, ибо читать мысли все еще не мог, но странное ощущение тайны, которое посещало его еще в музыкальном отделе, появилось вновь. «Чтож...» — Начал Демон, тем самым подтвердив теорию Генри о том, что тайна все же была, ибо этим коротким «чтож» Демон не начнет какую-то свою обычную, непринуждённую речь. Было заметно, как Демон немного напрягся, словно пытался найти такую фразу, такую мысль, которая бы избавила его от объяснений. И он ее, кажется, нашел: — «Я преследовал тебя только потому, что так хотел цикл. И я бы определенно съел тебя там, во время перепалки с Норманом. Но я же тебя спас. По сценарию цикла, ты должен был умереть ещё тогда, Генри, так что мне пришлось менять правила на ходу. Я спасал тебя задолго до нашего симбиоза, друг мой. Убедительная фраза, даже очень правдивая, Демон вновь подчеркнул свою невозможность врать. Но Генри чувствовал: это не совсем то, что должен был сказать Демон на самом деле. — Хорошо, но ты так и не ответил, почему конкретно ты меня спасал. Неужели просто так? — Вопрос в лоб, от которого Демон ощутимо дрогнул внутри Генри. Это не было похоже на страх, скорее на неудобство. Штейн чувствовал, как Демону не хотелось залезать туда, в эти свои старые воспоминания. «По-моему, Генри, ты слишком рано лезешь в самые дебри. Цикл стер тебе память о событиях в студии до появления чернильной машины, значит, пока мы в нем, ты и не должен об этом вспоминать — тогда нас раскроют. Ты все узнаешь сам, когда наша связь окрепнет на все 100 процентов. А сейчас давай лучше займемся тренировкой.» — Отрезал Демон, и тогда все его щупы впитались в тело Генри, словно Демон так решил спрятаться от лишнего внимания. — Но я уже знаю много того, чего знать не должен, и цикл не заметил ничего подозрительного. Эй, ты же просто отнекиваешься, да? — С вызовом вопрошает Генри, разведя руки в стороны. «Соз- Штейн!» — Восклицает Демон. Он осекся. Хотел сказать нечто другое, но какое слово может начаться с этого слога, да такое, чтобы оно еще и относилось к Генри? Хоть убей, но Штейн ничего об этом не помнил. — «Еще раз говорю: сейчас тебе это знать не надо. Как ты мне не расскажешь про свой кулон, так и я не расскажу.» Демон еще при первой встрече заприметил кулон на шее Генри, и, пока тот был в отключке, позволил себе наглость открыть его. Что там была изображена за женщина Демон не понял, но знал: раз его хост носит ее фотографию в, ни много ни мало, золотом кулоне, верно, это очень ценный для него человек. Демону очень хотелось узнать хотя бы ее имя. Что она такого сделала, чтобы Генри стал ценить ее? — Кулон это личное, конечно я не буду тебе о нем рассказывать так сразу! «Вот и у меня личное, Штейн.» — Ответил Демон, как отрезал. На том Генри сделал себе в голове заметку: когда Демон зол, он называет Генри по фамилии. Видно, сейчас он злился всерьез. Демон делает паузу, как бы давая Генри обдумать его слова, а затем продолжительно и шумно выдыхает: «Хорошо. Я не сторонник конфликтов, так что давай не будем ссориться из-за мелочей.» — Ты хотел сказать: не сторонник конфликтов со мной? — Подколол его Генри, усмехаясь. «Думай как знаешь.» — Вновь выдыхает тот, демонстрируя свою явную усталость от этого разговора. — «Просто напоминаю: мне не выгодно ни скрывать что-то от тебя, ни провоцировать конфликт. Все то, что я еще не рассказал тебе — вынужденная мера, уж будь добр немного подождать. Сейчас у нас более серьезные дела, нежели выяснение отношений. Потерянные стали сильнее, и явно не при помощи Алисы. Надо понять, действительно ли Сэмми жив, или просто Алиса собрала членов его культа и приказала им от его имени? Его культ — народ дотошный, слушает только лидера... Могло быть и так, что Алиса решила продолжить дело Сэмми, какое бы оно ни было.» Какую бы тайну ни скрывал Демон, но надо отдать ему должное, он действительно старается поддерживать связь, причем абсолютно чистосердечно, без лишних ухищрений или лести. «В нем нет фальши. Он и сам не рад это скрывать.» — Рассуждал Генри, анализируя поток эмоций, исходящий от Демона. Все никак не удавалось привыкнуть к открытости Демона, к тому, что он действительно ничего плохого не замышляет. Непривычно было и доверие, начавшее формироваться по отношению к нему... — Ладно, хорошо, я понял, — Выдохнул Генри, наконец расслабив свои напрягшиеся мышцы, и вместе с ними отчетливо расслаблялись и плавно растекались по телу чернила Чернильного Демона. Генри позволил себе успокоиться, вместе с ним успокоился и Демон. Довольно необычное, странное чувство, словно секунду назад шла гроза, а после — мертвая тишина; услада для ушей, которые больше не слышали раскаты грома; отдых разума от бесконечных шумов; свет, наконец просочившийся сквозь облака и обволакивающий теплом все тело. Штиль. Настолько расслабленно Генри никогда себя не ощущал. Спокойствие Демона слилось с его спокойствием, образуя нечто вдвойне приятное. Ни одному человеку что-то подобное не удастся испытать, ибо каждый человек — один. А их с Демоном двое. Они едины. Их чувства, желания — одинаковы. «Наконец тишина...» — Шепчет Демон, боясь эту самую тишину нарушить, — «Первая тренировка уже пройдена — научиться контролировать общие эмоции. Отличная работа, Генри. Такой тишины в разуме не могла добиться даже Элисон со своей идеальной связью.» Слабо, но Генри ощущает от Демона вибрацию от урчания, но вот чернильные жгуты меж мышц стали ощущаться отчетливее. Некоторые из них сплелись воедино, образуя подобие кольца, словно заключая в объятия. — Стой, так это было специально? — Недоумевал Штейн. От возмущения он вновь повысил на Демона голос. «Конечно нет, Генри, ты же сам начал этот разговор. Я чист, как белый лист бумаги,» — Открестился тот с таким тоном, что Генри невольно представил его с поднятыми руками и криками: «я не виновен!». На эту картину Штейн усмехается сначала тихо, но после простая усмешка перерастает в тихое хихиканье. Волна веселья передалась и Демону, и он, пересилив накатившее желание усмехнуться, немного подтолкнул Генри изнутри, в области спины. «Эй, чего я такого сказал?» — Спросил тот, когда слабый смешок проскочил меж слов. Их связь просто не позволяет Демону испытывать какие-то иные чувства, отличные от тех, что сейчас испытывает хост, и это, надо сказать, прекрасно разряжало обстановку. — Да ничего, просто... Опаснейший монстр ведет себя так... по-человечески, что ли... — Генри демонстративно вытер невидимую слезу с уголка глаза, а сразу после он получает не сильный, но отчётливый толчок щупом в макушку. «Идиот, в чьем теле я, по-твоему, сижу?» — Беззлобно отвечает Демон, несильно стукнув Штейна еще раз, для профилактики. — Так я же уже не человек, — Отвечает Генри, потирая макушку и одновременно отгоняя от нее назойливый щуп. Тот же сдаваться не собирался, обвил кисть руки Генри и слегка сдавил, играючи. «Дурачина, кого ты, по-твоему, пустил в свое тело?» — Урчит Демон, когда позволяет щупу потянуть руку Генри, которую он схватил, на уровень его глаз, и тогда Штейн вновь заметил свои острые когти, черные вены, проступающие сквозь кожу, вибрирующие жгуты поверх нее, идущие до кисти и слегка покрывающие поверхность большого пальца. Такое разве есть у людей? Эта сила, что течёт внутри Генри... Могла ли она быть в ком-то еще? «Нравится,» — Ответил за Генри Демон, легко считав наплывшие на его хоста ощущения и чувства. Генри в досаде закусывает губу, по старой человеческой привычке старается не подать вид, что Демон угадал его настроение. Деловито прокашлявшись в кулак, Генри словно между делом интересуется: — Так что ты там говорил о тренировке? А у Демона, как чувствовалось, все выше поднималось настроение. Видно, реакция Генри забавляла его. Ему непременно хотелось бы прямо сейчас сказать вновь нечто такое, что заставило бы его хоста смутиться, но воздержался — это не поможет укрепить связь. Вместо этого он перехватывает контроль над телом , и пройдясь языком по клыкам, двигается вперед, вглубь склада. «Я научу тебя всему, что знаю сам. Вижу, как загорелись твои глаза, Генри,» — Урчит он, сверкая широкой улыбкой из ряда острых клыков, и все быстрее направляясь в широкую комнату в конце склада — там он намеревался перебить парочку кишащих в округе монстров. А Генри... Что про него можно сказать? Он просто позволил Демону вести, ибо прямо сейчас у них было общее желание — стать сильнее.

***

За ним закрылась дверь, и тогда, пройдя в следующий коридор, он обессиленно прислоняется, а затем скатывается спиной по стене. Задирает голову вверх, чтобы не тошнило так сильно, смотрит на треснутый в нескольких местах потолок и тяжело вздыхает. — Сволочь... — Ругается он, прикрыв глаза, — Избавь меня от своего существования, идиотка... Сэмми Лоуренс — музыкант студии Джоуи Дрю. Вернее сказать, он таковым являлся. Всегда, без лишних исключений он посвящал всего себя лишь музыке, своему творчеству, никого не замечая вокруг себя. В его сердце лишь игра скрипки, банджо, барабанов, решительная мелодия оркестра или аккуратное пение певицы. Это касалось лишь пения или инструментов, а до исполнителей Лоуренсу дела никогда не было. Так, ему нравился лишь голос Сьюзи, но не она сама. Красоты в людях он никогда не видел, считал все человечество уродливым порождением Господа. В его сердце не находилось места для кого-то обычного. Вот почему он долгое время преклонялся перед кем-то иным, совершенно на человека не похожим. Перед кем-то, в ком проглядывалось божественное начало. Перед кем-то, кто мог разрушить его уродливую человеческую сущность, избавить от этой темной тюрьмы и сделать свободным... — Предатель... — Отозвался он о Чернильном Демоне, — Самый настоящий вероломный гад. Нечто горячее, обволакивающее и колкое растеклось в его груди, как будто его чувства материализовались прямо внутри него острыми иглами. Лоуренс болезненно стонет, согнувшись пополам и схватившись за сердце. Что это такое? Словно ветви разрастались в нем, стоило лишь начать изливать пустоте свою душу. Стоило лишь оскорбить Чернильного Демона, как нечто тут же начало поглощать Сэмми изнутри. Неужели это связано с ним? Неужто его слышали? А может, это цикл? — Мой Лорд, вы не так поняли... — Попытался оправдаться Лоуренс, когда его пронзила очередная волна боли. Он не вкладывал душу в эти слова, все что ему было нужно — простой покой, чтобы боль, так внезапно начавшаяся, наконец прекратилась. Сердце бешено колотилось, отдавая ударной волной в рёбрах. Отчетливо ощущались покалывания меж мышц, ломота в теле и... ... Голод. Сильный, всеобъемлющий голод вдруг накатил на него, так сильно чьего-либо мяса, крови, внутренностей он еще никогда не желал. Можно сказать точно, никогда прежде Лоуренс не хотел так сильно кого-нибудь прикончить. Не чернильную тварь, отнюдь. Человека. И вовсе не беконового супа сейчас хотелось отведать. Напротив, как только Сэмми о нем подумал, его пробрал рвотный рефлекс. — Не может быть... — Цедит он, когда пустой желудок, урча, требовал поскорее чего-нибудь съестного. Мысль о том, что ситуация как-то связана с Демоном, улетучилась, стоило только ощутить, как его тело, словно под гипнозом, само поднимается, само идёт куда-то, выискивая какой-то запах в воздухе. Нет, его бывший Лорд не стал бы делать нечто подобное. Он бы быстрее прикончил Лоуренса, чем стал бы так измываться. Но тогда что это могло быть? Что за неведомая сила охватила тело Лоуренса? Словно собака, Сэмми вынюхивал запах человеческого пота, крови, и шел на него, все быстрее и быстрее с каждым разом. В голове все отчетливее отпечатывались воспоминания с Чернильным Демоном, и все мощнее взрывалось в его сознании одно лишь слово: «Ненависть». Собственная злость пожирала его изнутри, обволакивала все пустующее пространство его тела, и на мгновение, буквально маленькой искоркой Сэмми почувствовал какую-то странную, жуткую силу внутри себя. Она прекратилась так же внезапно, как и началась, и теперь в сознании Сэмми четко всплыло осознание, транслирующее ему чем-то иным: «Он слаб. Нужна еда» Кто этот «он»? О ком только что подумал Сэмми? Происходящее пугало его все больше и больше, и лишь когда его состояние почти начало граничить с истерикой, нечто вмиг прекратило этот поток, подчинило себе податливую человеческую психику. Тогда Сэмми без лишних вопросов, перестав контролировать свой разум, добирается до жертвы. Вмиг его острые зубы вгрызаются в плоть ослабленного хомо сапиенса, терзают его, чавкают сочащимися кровью мышцами и смакуют их вкус. «Глаза, легкие, печень...» — Проносится в голове Лоуренса, когда он без труда разломал ребра своей жертвы. Глазные яблоки пришлись ему по вкусу. Только оказавшись у Лоуренса на языке, они были солеными, но стоило их разгрызть, и сладковато-металлический привкус наполнил всю ротовую полость. Легкие — жесткая, горькая, несъедобная пища. От них пришлось отказаться. Печень вязала во рту, была такой рыхлой и посредственной на вкус, но тем не менее содержащей множество полезных элементов, так что через силу, но ее пришлось доесть. Все остальное мигом обглодалось вплоть до самых костей, особенно тщательно Лоуренс выскребал из черепной коробки нежный, сладкий человеческий мозг. Череп оказался слишком прочным для Сэмми, и потому пришлось доставать лакомство через «рот» жертвы, выломав нижнюю челюсть. Лишь некоторые вены, сосуды и апоневрозы пришлось сплюнуть — слишком жёсткие, чтобы прожевать, к тому же многие из них бессовестно застревали в зубах. К кишечнику Лоуренс не прикасался — никому не охота есть чьи-то продукты жизнедеятельности. Лицо Лоуренса скривилось, стоило ему прийти в себя. Едкий металлический вкус вперемешку с чем-то кислотно-горьким заполнили его рот, и он, по зову своего человеческого существа, принялся шарить рукой по полу, надеясь найти что-то съедобное и не особо заботясь о том, что нечто съедобное точно не должно валяться на полу. Когда уж больному сознанию заботиться о таких мелочах? Надо было найти хоть что-то, пока не вывернуло всего наизнанку от этого привкуса. Сэмми знал, точнее подозревал: только что он попробовал на зуб человечину. От этой мысли содержимое желудка подступало к горлу все ближе, вот-вот готовясь выйти наружу. В последний миг Лоуренс нащупывает под полками приоткрытую банку супа — кто-то, видно, так и не смог доесть содержимое. Быстро хватает ее, залезает в неё пальцами, не заботясь о гигиене, и жадно впихивает в рот вареную свинину, гарнир, капли холодного бульона, успевшие попасть в ладонь и не скатиться обратно в банку. Пару секунд человеческое существо блаженно смакует знакомый вкус, но совсем скоро нечто инородное с особым отвращением отзывает прожеванную Лоуренсом «еду» обратно, вместе с рвотой. Во рту снова нарастает привкус горечи и, возможно, гнили, когда что-то с хрипом произносит внутри человеческого разума: «Падаль.». Нелицеприятная субстанция тут же извергается обратно, и Лоуренс откровенно кашляет, пытаясь прогнать накативший на него привкус кислоты ближе к глотке. Где-то в разуме вновь кряхтит нечто, призывает тело Сэмми встать и вновь отправиться на поиски человека — на сей раз он не позволит своему носителю выплюнуть его лакомство. И пусть он был еще слишком слаб, чтобы контролировать тело носителя полностью, но для него это не было поводом для бездействия...

***

К примитивной чернильной твари медленно подкрадывался чернильный, тоненький жгут, аккуратно лавируя меж древесных щелей пола. «Аккуратно» — так думал тот, кто им управлял. Но стоило лишь повернуть не туда, как тварь мигом обернулась, увидела в сантиметре от себя острый жгут и с визгом поползла прочь. Генри Штейн, горе-охотник, обреченно простонал, всплеснув руками. — Черт возьми, — Ругнулся он, а когда услышал тихий смех своего напарника, начал порыкивать на него. «Эй, я же сказал, что они живые. Они не куклы, у них есть разум и эмоции. Им, само собой, может не понравиться то место, куда ты их направляешь. Умей договариваться с ними, они — часть тебя. Они — это я. Если ты даже со жгутами не можешь найти общий язык, страшно представить, что станет со мной.» — Хихикнул он легко, совсем не язвительно, чтобы лишний раз не злить Штейна. Он чувствовал подступающие к его хосту негативные эмоции, и не хотел, чтобы их стало больше. — С тобой проще договориться, чем с этими... амебами, — Бросил Генри, откинувшись к рядом стоящему столу и усевшись на нем. «В том-то твоя проблема, Генри. Ты хочешь, чтобы тебя беспрекословно слушались, но чужая власть никому не нравится, особенно если выгода от нее односторонняя. Это я могу терпеть тебя, а они — нет. Тебе надо сменить тактику.» — Поясняет Демон спокойно, полагая, что глядя на его невозмутимость Генри в скором времени остынет и тоже перестанет повышать голос. Психологический людской прием, которому Демон в свое время научился у Джоуи. — То есть ты меня терпишь? — Угрожающе уточняет Штейн, повернув голову в сторону, будто Демон сидел рядом. Все еще непривычно, что он разговаривал в разуме, а не рядом. Демон тяжело вздыхает: «Если бы вместо жгута был я, то да, я бы терпел. Повторюсь, чужую власть никто не любит, знаю из своего опыта.» — Это было сказано не столько спокойно, сколько отстраненно и мрачно. Генри не видел, но чувствовал чужие воспоминания, которые порождали в его напарнике не самые приятные чувства. Это заставляет Штейна чуть подуспокоиться и посмотреть на ситуацию под иным углом. — Тебе что, не нравится твоя власть над этим местом? — Все же спрашивает Генри, когда любопытство берет верх над учтивостью. Демон ощутимо вздрагивает, но не так, как в тот раз, когда затрагивалась тема его тайны. С того момента прошло около 3-х дней, и ситуация благополучно забылась, однако сейчас происходило что-то похожее. На эту тему Демон более охотно разговаривал, ибо это не являлось чем-то секретным: «Терпеть не могу. Иметь власть над этой студией — все равно, что объявить себя королем свалки. Мне подачки Джоуи не нужны. Я могу питаться здешними монстрами и без звания «владыки этих земель». — Рычит Демон. Свои мысли он высказал весьма свободно, словно это было что-то, о чем он хотел поделиться, но все никак не находил повода. В коем-то веке Чернильный Демон наконец открылся Генри, позволил впустить своего хоста в свои переживания, хоть даже и не во все их подробности. Мимолётом Штейн подумал о том, что было бы неплохо и ему что-то рассказать. Может, прямо сейчас? Рассказать Демону какую-нибудь историю из жизни, например, или... «Ну чтож, пошли тренироваться дальше,» — Вдруг прервал поток мыслей Генри Демон, но вскоре осекся, замолчал на несколько секунд, уловив поток эмоций хоста, а затем учтиво поинтересовался: — «Ой, я тебя перебил? Ты что-то хотел сказать?» Умел Демон испортить момент — эта мысль в голове Генри все крепчала и крепчала. Порыв тут же пропал, желание что-то рассказывать — тоже. Может, если представится более удобный момент, Генри что-то Демону да поведает о себе... — Нет, ерунда, пошли тренироваться, — Отмахнулся Генри, быстро вставая со стола и направляясь к центру комнаты. В душе Штейн молился, чтобы Демон не задавал лишних вопросов и просто отпустил ситуацию. Постепенно становилось даже стыдно от самого себя. Он серьёзно хотел раскрыться перед Чернильным Демоном? Не рано ли? Они знакомы дней 5, неделю округленно. Даже если взять во внимание их связь, все равно Штейну, по своему человеческому существу, была непривычна вся эта ситуация. «Как скажешь,» — Беспечно бросил Демон, и в этот момент Генри кажется, что тот все понял. Спрашивать он, конечно, не стал. Но ситуацию смягчить безумно хотелось. — Бенди, да правда ничего серьёзного, — Улыбнулся Генри, стараясь быть как можно более искренним. Однако Демон на его утверждение ничего не ответил, что немного напрягло Штейна. Он что, устроил бойкот? Или ему просто нечего сказать? Как же все сложно. — Бе-ен-ди, — Полушёпотом протянул Генри, как бы зовя так своего напарника, но тот так и не отозвался. Эта рогатая бестия действительно заставляет Генри терять калории; он попробовал еще раз, и на сей раз удачно: — Да ладно, тебя же бесит, когда тебя так называют. Скажи хоть что-то. Только с этой фразой Демон соизволил говорить. «Кто тебе эту ересь сказал?» — Грубо и непонимающе вопрошал он, а Генри от его вопроса несколько опешил. «Во-первых, спасибо за обратную связь, мистер,» — Подумал Генри, — «А во-вторых, что ты имел в виду?» — Эм, ну... Алиса? Личный опыт? — Неопределённо ответил вслух Штейн, нервно усмехаясь. Демон цыкнул, звучно выдохнул, как бы изо всех сил пытаясь не ляпнуть что-то сгоряча, и только после этого отвечает: «Дурь не неси и пошли тренироваться,» — На сей раз он звучал спокойнее, даже по-доброму, и от того у Генри как-то поубавилось желания на него обижаться. Вместо этого он просто лукаво улыбнулся: — Ну пошли, Бенди, — Он специально выделил последнее слово, от чего от Демона откликнулись слабые, едва заметные чувства тепла, будто он их прятал. Выходит, довод о том, что Демону не нравилось его имя, действительно оказался ересью.

***

Сэмми Лоуренс очнулся только спустя 8 часов. Невероятно измотанное тело отказывалось подниматься, ощущалось таким тяжелым, словно на нем лежал огромный валун. Помутневший взгляд пытался сфокусироваться хоть на чем-либо — бесполезно. Лишь осязательно он смог понять, что ногтей на его пальцах уже не было, вместо них были лишь кровавые выемки. Осколок ногтя остался лишь на мизинце, но он вонзился в плоть так глубоко и плотно, что, достань его, тут же хлынет новая порция крови. Но у Лоуренса даже не было сил пугаться, чему-то удивляться. Настолько шатким было его состояние, что ему хотелось лишь одного — сделать хоть малейшее движение и понять тем самым, что он еще жив. Где-то вдали слышался голос; Сэмми, казалось, знал его, причем прекрасно, но вспомнить, кому он принадлежит, не удавалось — сил действительно не было ни на что, кроме моргания и какого-никакого дыхания. Но и эта крупица сил быстро иссякла; вскоре веки отяжелели настолько, что закрылись, не в силах подняться...

***

Это уже не было колючим полом. Четко ощущалось что-то мягкое, как это называется? Мастрат? Ах, точно, матрас. И эта чертовщина, на которой он лежит обычно... Кро... Кра... «Кровать,» — Наконец вспомнил Сэмми, радуясь уже тому, что он вновь мог хоть о чем-то думать, что у него в принципе есть силы хотя бы на такие ничтожества. Прошло несколько минут, прежде чем реальный мир начал отзываться пусть не картинкой, но звуками. Слух постепенно возвращался; сначала слышались гудения этих... как их... «Чернил,» — Вспомнил Сэмми. ... Потом чей-то голос, и тоже знакомый. Женский. Кому он принадлежит? Как же ее звали... Люси? Лиза? — Сэмми! — Кричит она так громко, как могла, что заставляет разум Лоуренса проснуться окончательно. Он моментально вздрагивает и распахивает глаза, в страхе осматривая окрестности — пока что лишь потолок, ибо спина болела настолько, что подняться не представлялось возможным. Но помимо потолка было и чье-то лицо, нависающее над ним. Чьи-то волосы, щекочущие его плечи. «Сьюзи. Нет, Алиса,» — Наконец прозрел Лоуренс, медленно двигая ртом и полагая, что он что-то только что сказал. Однако в реальности ничего, кроме немых движений губами не было, и Алиса еще сильнее обеспокоилась за своего любимого. — Сэмми, милый, что произошло? — Вопрошала она, но осеклась, поздно поняв, что Лоуренс ей не ответит, — Прости, не то спросила... Ничего не говори, просто лежи, я сейчас принесу чернила, те, которые ты разработал и которыми ты меня лечил, помнишь? Алиса не была уверена, что Лоуренс был при памяти, а потому, чтобы избежать лишних конфузов, она решила проговаривать каждое свое действие, чтобы Сэмми не пугался. Еще на пять минут Сэмми остаётся один, и в это время он позволяет себе вновь прикрыть уставшие глаза... ... Вскоре чья-то рука начала сильно шлёпать его по щеке. На сей раз слух к Лоуренсу вернулся быстрее, и он смог лучше распознать слова: — Милый, я понимаю, тебе тяжело и хочется спать, но... Прошу, выпей эти чернила, они помогут тебе. Потом спи сколько захочешь, — Вновь тараторит Алиса, его... вообще-то девушка. Девушка?.. «Девушка?..» Аккуратно Алиса приподнимает голову Сэмми, тихо охая из-за того, как много у Лоуренса меж локонов запёкшейся крови. — Ничего, я помогу тебе помыться потом. Ты только держись, милый, — Приговаривала она, когда подставила кружку с чернилами к губам Лоуренса. Тот не среагировал. Он даже не понял, что это такое, и что из этого надо пить. Реальность возвращалась к Лоуренсу слишком медленно, разум все ещё соображал ужасно тяжело. — Лорри, это кружка, из нее надо пить, — Пояснила Алиса, слегка наклонив кружку, чтобы Сэмми хотя бы ощутил на губах ее содержимое. — Ну же... «Ах, кружка...» — Осознал Сэмми, и тогда он приоткрывает рот на пару миллиметров, — тот максимум, на который он был способен, — и позволил жидкости протекать по горлу. Пару раз Сэмми откашливался, когда ещё не совсем понимал, что надо глотать, но после все же выпил чернила до дна. — Молодец, — Алиса легонько поцеловала Лоуренса в лоб, поборов свое отвращение к запекшейся крови, а после, вытерев губы рукой, продолжила: — Теперь спи, Сэмми. Отдыхай, тебе нужен покой. Потом, пожалуйста, как станет лучше... Расскажи, что за побоище там произошло, почему у тебя нет ногтей и некоторых зубов, и почему ты вообще ослаблен настолько, что даже не можешь осознать простые, бытовые вещи? Она напоследок погладила его, уже заснувшего, по плечу, а затем тихонько встала и вышла... То было ее самой фатальной ошибкой. Пока в комнате никого нет и тело хоста максимально податливое, нечто будет изменять и улучшать условия своего существования. Теперь, когда он достаточно насытился, можно пробраться в мозг хоста и выбросить ненужные воспоминания, улучшить мускулатуру тела, повысить иммунитет организма... Словом, спроектировать себе идеального хоста без лишних сопротивлений. Нечто решило: раз хост не принимает его, значит он сделает так, чтобы такого варианта никогда не возникало в его человеческой голове. Они съели 10 человек. Энергии хватит на то, чтобы лишить хоста рассудка на 45%... ... Но каково же было удивление маленького симбиота, когда он обнаружил, что Сэмми и без лишних модификаций прекрасно принимал его прямо сейчас, когда его тело полностью расслаблено, а разум чист. Причина, по которой он не смог принять его раньше — страх неизвестности, присущий всем людям до единого. Сэмми Лоуренс испугался резких изменений в своем теле, вот и подсознательно отстранялся... Выходит, Сэмми не нужно было лишать рассудка — он уже безумец, это было видно по его воспоминаниям. Выходит, что симбиоту оставалось лишь одно — вылечить хоста с помощью той энергии, что они получили, а затем поговорить с ним — так его хост не испугается и, возможно, добровольно решит доверить свое тело симбиоту. Он чувствовал: Сэмми Лоуренс был способен дать ему абсолютно все и даже больше...

***

— Мне нужно просто вежливо его попросить? — Спросил Генри, когда на его ладони извивался маленький чернильный щуп и ждал указаний. «Слова не нужны, когда вы связаны. Очисти разум и изъяви свое желание,» — отвечает Демон, на что получил короткий смешок от Штейна. — Какой пафос... — Улыбнулся тот. «Я серьёзно, Генри. Научившись работать с этой козявкой, ты начнешь лучше работать со мной.» — Пояснил Демон. — Ах, значит тебе можно так их называть, а мне нельзя? — Возмутился Штейн, как-то сурово глядя на щуп, от чего тот поежился и пискнул. «На меня они не обижаются,» — Отвечает он с явной усмешкой, словно мысленно выставив счет 1:0 в свою пользу. И пока Генри вновь не начал злиться, он быстро сменил тему разговора на наиболее актуальную: «Посмотри внимательно во-он на ту банку супа.» — Демон указал вторым щупом вдаль, где стояла пустая банка из-под беконового супа, — «Запомни ее хорошенько. Затем отвернись и попробуй ударить ее вслепую» — Издеваешься? Я же не умею управлять твоими коз... жгутами, как я могу... «На первых порах я помогу тебе. Делай как я говорю.» — Все так же спокойно поясняет Демон, и этот факт его совершенного игнорирования чужого недовольства заставил Генри прекратить паясничать — смысла уже не было в этом. Тогда Генри внимательно всмотрелся в банку, изучил ее форму и размер, даже цвет, и на это Демон, словно специально, зевнул: «Не надо запоминать цвет, когда ты предполагаешь ударить вслепую. Не надо запоминать один лишь предмет, который собираешься ударить — так ты минимизируешь знакомую тебе область. Запоминай окружение. Какое расстояние от тебя до банки? Сколько метров от стены до стены? От стены к банке и от банки к другой стене? Учитывай все, Генри.» Странно, но Генри даже не стал возбухать по этому поводу. Он действительно обнаружил свои ошибки и решил, что постарается их не повторять, действительно слушал напарника, ведь он правда был заинтересован в тренировке. Демон дает весьма полезные советы, опыта в сражениях у него гораздо больше, так что глупо игнорировать его слова. Как и сказал Демон, Генри стал запоминать все окружение: три коробки рядом друг с другом, а на самой верхней — банка. От стены до правой коробки — 1,5 метра и 1,7 с другой стороны. Расстояние от Генри до цели — 10 метров. По бокам расположены стеллажи — полметра в ширину и 15 сантиметров в длину недоступных зон с обоих сторон комнаты. Зная эти параметры, будет несложно ориентироваться в пространстве и интуитивно понимать, где ты находишься. Потолок и пол — между ними метра 4. Сложив все факты воедино, Штейн получил весьма подробную схему комнаты в своей голове, и даже закрыв глаза он с точностью мог ее представить целиком. На сей раз Демон довольно проурчал: «Быстро учишься. Теперь я тоже вижу всю комнату целиком.» — Стой, так ты до этого не видел? — Недоуменно обратился Генри к Демону. Этот новый факт о своем напарнике весьма сильно его удивил, а еще его слегка злило, что он не узнал об этом раньше. «Я вижу, когда твои глаза открыты. Но теперь, когда в твоей памяти четко отобразились все параметры комнаты, я тоже могу спроектировать ее мини-модель у себя в голове. Таким образом ты вооружил полезной информацией не только себя, но и меня. Щуп сможет лучше чувствовать окружение.» Сказать, что Генри был в шоке — не сказать ничего. Он все время думал, что Демон и без его зрения прекрасно видел все окрестности студии, иначе как он в битве мог видеть всех, кто подходил к Генри со спины? Собственно, почему бы его об этом не спросить? — Тогда как ты мог смотреть мне за спину в битве? Я думал, ты можешь обойтись и своим зрением... «Тогда я самостоятельно проектировал модель репетиционной в голове. Конечно, запомнить удалось не все, ибо ты в этом процессе не участвовал, да и комната была большая, но что-то я да запомнил. Вот в чем мы были порознь. Как раз из-за недостатка информации об окружении ты и пострадал — я не смог уследить за всеми. Это надо исправить. Надо видеть окружение обоим, а не кому-то одному.» — Ах вон оно что... — Ахнул Штейн, чувствуя себя несколько виноватым. В той битве от него действительно не было проку, он только мешался. Да, безусловно, он пытался избить этих назойливых потерянных, но ран на его теле от этого становилось больше, чем пользы. «Не парься, ты совсем недавно познакомился с этой стороной студии, конечно ты будешь совершать ошибки. А теперь закрывай глаза и отворачивайся, я покажу тебе, как надо делать,» — Подбодрил того Демон, и Генри даже стало легче дышать от того, что его действительно не считали обузой. Действие началось. Штейн отвернулся и закрыл глаза, как и велел Демон. Странно, но даже без зрения Генри как бы «видел» всю комнату целиком. Появилось странное ощущение, словно угол обзора у него увеличился на все 360 градусов, и это наводит на вполне логичную мысль: Демон тоже все видел. Генри и Демон словно встали спинами друг к другу и смотрели из общего сознания на все окружение с разных сторон. Очень необычное чувство, которое простым людям без связи никогда не будет дано понять. «Видишь? Даже если враг лишит нас зрения, мы не станем слепыми котятами. Со временем мы научимся пользоваться этой способностью лучше, а сейчас попрактикуемся на одной банке. Видишь ее?» — Отозвался Демон более четко, будто он стал психологически ближе к Штейну. Их связь начала «звенеть», натягиваться до ноющего ощущения в груди, становясь все сильнее и полноценнее. Прокрутив модель комнаты у себя в голове, Штейн находит «взглядом» нужный предмет. — Да, — Отвечает тогда он. «Хорошо. Теперь слушай меня внимательно,» — Начинает Демон, максимально сосредоточившись на цели, — «Не вздумай представлять, как будешь сбивать банку, не вздумай даже думать во время своего действия. Во время реального боя противники и секунды не дадут тебе подумать о чем-либо. Мысли медленны, а вот чувства и эмоции — мгновенны. Чтобы щуп прочувствовал твое желание устранить, наполни себя до предела этим чувством.» — Но как мне можно не думать о своих дальнейших действиях? А если я, не подумав, поступлю глупо? «Убивать разумом, Генри, значит позорить самого себя. Убивай сердцем. Только тогда умрет твой враг, когда ты похоронишь его не в мыслях, а прямо в своей душе. Как только в тебе вспыхнет эта искра — ты победишь. Я проворачивал это не имея души, думаю, ты освоишь это даже легче меня.» — Я физически не могу вообще ни о чем не думать! — Взмолился Генри, когда после нескольких попыток очистить разум у него ничего не вышло. «Не зацикливайся на этом, посторонние и непроизвольные мысли тебе не преграда. Самое главное, чувствуй цель, а не думай о ней.» — Чувствовать цель... Да это обычная банка... Как я могу почувствовать что-то неживое? «Боюсь, для живых врагов нам еще рановато, приятель. Пока не справишься с банкой, монстров даже не проси.» — Подытожил Демон и умолк, явно намекая на то, что Генри бы уже пора действовать. Все необходимое ему было озвучено, теперь Демону просто остается, как и раньше, верить в сообразительность своего хоста и надеяться, что Генри быстро освоит психологический контроль. А Штейн чувствовал, в каком предвкушении был его напарник, как он ждал первых действий Генри. У него самого уже чесались кулаки что-нибудь уже, наконец, сделать. Он пристально всмотрелся в банку, ту ее версию, которую он представил себе в уме. Демон говорил, нужна некая «искра», после которой можно понять, правильны ли его действия или нет. Долго размышлять он не стал — это запрещено в рамках тренировки. Максимально абстрагировавшись, Штейн снова смотрит на свою цель и будто пытается раздавить ее взглядом. «Убивай не разумом, а сердцем». Вероятно, это значило, что для успешного убийства необходимо всей душой желать врагу смерти. Тогда, откинув здравый человеческий смысл в сторону, Генри стал копаться в собственных чувствах, выуживая оттуда что-то негативное. Вообще-то его уже начала бесить эта банка, у Генри появилось неприятное впечатление того, что она непобедима. Серьёзно, какого черта? Сколько минут он уже пытается «устранить» простую банку? Что за цирк? Генри имеет столько силы Демона и не может справиться с какой-то жестянкой? Позорище... Эти чувства накрыли его с головой, а он подлавливал их одна за другой, удваивая их и усиливая, позволяя перетекать по всему телу неприятной колкостью. В конце концов негатива стало так много, настолько эта банка осточертела Генри, что он просто всей душой захотел раздавить ее к чертям. Та самая искра, о которой говорил Демон, стрельнула в области груди слабой болью. Приказ отдан. Щуп, тут же считав мощный поток чувств от Штейна, молниеносно пронзил собой банку, сплющил, а затем смял, словно бумагу. Мгновение Генри испытал такую какофонию из эмоций, что ему стало дурно, ужасно больно, словно в его сердце выстрелили, и тогда он позволяет себе открыть глаза и оценить обстановку. — А-а-а, Боже... Что это... Что это было?.. — Генри силой выдавливал из себя слова сквозь прерывистое дыхание, от чего уже начинала болеть голова. «Твои эмоции. Ты высвободил их из себя, и они приняли материальную форму. Чем больше ненависть — тем мощнее удар и неприятнее отдача от него. Вообще я не думал, что ты взбесишься от простой консервы так сильно...». — Признался Демон, неловко усмехнувшись, но вместе с тем и мысленно хваля Генри за такие быстрые успехи в овладении его силы. Однако сам Штейн, кажется, такой радости не разделял: — Погоди, так мне будет так чертовски больно каждый раз, когда я буду убивать кого-то? — Возмутился тот, недовольно шипя от еще не прошедшей боли в груди. «Нет, только первое время. Боль, как правило, возникает из-за двух причин; первое: из-за отсутствия опыта; второе: соотношение чувств и объекта, который надо устранить, слишком различно. То есть когда ты не рассчитываешь силу и ударяешь слабого врага слишком сильно, от того возрастает и отдача на твое тело. Словом, ты перестарался. Это простая банка из-под супа, а ты ударил ее, по ощущениям, с такой силой, от которой бы насмерть упал крупный монстр. Полегче, Генри, весь спектр чувств не обязательно высвобождать. Тебе же хуже от этого.» Стоило Демону это сказать, как он сразу начал чувствовать кипящее недовольство со стороны хоста. — Ты не сказал, что надо себя сдерживать! — Предъявил тот, когда его кипяток из остаточного спектра чувств и новых эмоций по отношению к Демону начал чуть ли не обжигать его напарника. «Если бы я это сказал, ты бы не увидел свой максимум. Ошибки даже полезнее, чем победа, они заставляют тебя двигаться вперед, так что не ёрничай. Если отдача повредила твое тело, я мигом тебя подлечу.» — Снова этот спокойный, не раздраженный возбуханиями Генри голос Демона. В нем читалась некая спешка — ему хотелось поскорее успокоить чересчур эмоционального хоста, чтобы этот неприятный поток спал, и Демон перестал чувствовать дискомфорт. — Нет, все в порядке... — На сей раз Генри звучал тише. Видно, наконец поймал себя на том, что снова поддался эмоциям и накричал на ни в чем не повинного Чернильного Демона. Пару минут он старался подобрать новую тему для разговора, чтобы сгладить углы этой ситуации (он чувствовал, как Демон пытался сделать то же самое, и решил пойти навстречу), а после неуверенно спрашивает: — А долго продлится эта боль? На это Демон хмыкнул и призадумался, с его стороны были слышны характерные мычания. «Я могу покопаться в твоих мозгах и внушить тебе, что боли нет...» — Тот начал рассуждать на совершенно не приглянувшуюся Генри тему, и тот, не посмев больше это игнорировать, в ужасе замахал руками в знак отрицания: — Нет-нет-нет, мои мозги я тебе не дам! «А что, это безобидно. Я же не собираюсь сводить тебя с ума. Давай, так мы сможем перейти к следующей тренировке быстрее.» — Стой, так ты можешь свести меня с ума? «Легко. Я у тебя в голове, мне подвластна бо́льшая часть твоей нервной системы и сознания. Но я же этого не делаю — тогда и я сойду с ума.» — Хмыкнул Демон, явно довольный своим ответом. — «Чтож, попробуем еще раз. Будем мять банки до тех пор, пока не научимся контролировать свою силу, и пока не разовьется скорость и реакция. Сейчас поищу новую...» Щуп Демона направился вглубь комнаты, фактически оставив Генри наедине со своими мыслями. А слова Демона все не выходили из его головы: «Он может свести меня с ума по щелчку пальца.» И хотя Демон даже и не думал делать нечто подобное со своим хостом, этот факт все равно несколько напугал, насторожил Генри. Но больше этот факт его, можно сказать, расстроил; теперь Штейн чувствовал себя еще более слабым и бесполезным, чем раньше. Получится ли у него сравняться силой с Демоном, или человеческое существо продолжит удерживать его на земле?..

***

5 дней спустя

«Тело восстановлено на 52%. Плохо. Целостность сознания хоста — 67%. Ужасно.» Алиса смирно сидела за столом, набрасывая на бумаге ноты какой-то мелодии, играющей у нее в голове. На протяжении текущей недели только это и могло отвлечь ее от тяжких размышлений насчёт состояния своего возлюбленного. Он не просыпался уже 5-й день, а будить его Алиса не решалась — боялась, что когда она коснется его, обнаружит, что он уже мертв. Смерть сразу после возрождения — окончательная, все чернильные существа это знали, даже Чернильный Демон не был властен над этим... В это время некто отчаянно пытался поднять грузное человеческое тело с постели. Он потратил все свои накопленные силы на лечение этого человека, и потому каждое его движение отдавалось пронзительной болью. Чернильные жгуты нестабильны — рвутся. Тело так и норовит упасть. Хост еще не проснулся, не подал признаки жизни. Нервно, в досаде от этого факта симбиот клацает зубами и рычит — тихо, чтобы та, кого хост назвал Алисой, не заметила подмены. А изменения были огромны: широкая улыбка, усеянная внутри острыми зубами, широкие, пустые глаза полностью желтого цвета, а еще... Симбиот точно не мог знать, как он выглядел, лишь предполагал на основе своих ощущений. Но одно было ясно точно: он абсолютно не был похож на Сэмми Лоуренса. — Проснись, человек... — В нетерпении рычит он, из последних сил стараясь внедрить свои жгуты в мозг хоста и пытаясь хоть немного стимулировать его. Теми же рваными движениями остальные жгуты поддерживали биение сердца, и если бы они вовремя не вмешались — то бы точно окончательно остановилось, и Сэмми Лоуренс бы еще тогда перестал существовать. Отдав ему всего себя, симбиот едва держался на ногах. Ослабленные конечности прогнулись, заставив тело упасть к стене и минимально облокотиться на нее, и нечто вновь недовольно прорычало. Больно. Ему было дискомфортно в Лоуренсе еще в момент рождения, но теперь все стало хуже в трехкратном размере. Его всего словно разъедало все человеческое существо Лоуренса, которое пыталось подсознательно устранить внедрившуюся в него заразу. — Проснись, человек... — Вновь пытается он докричаться до хоста, но уже очень слабо, еле слышно. Его силы на исходе. Симбиот изо всех сил старался сохранить себе жизнь, хоть немного освоиться в новом мире, без чужих оков, но даже этим ему не дали насладиться. Только сейчас он понял: ничего не страшило его больше, чем такая унизительная смерть. Страх сковал его, отзываясь гулким звоном в их нестабильной связи, что заставило нечто хрипло, болезненно простонать. До него дошла еще одна констатирующая факт мысль: он перестарался. В тот день, когда он перехватил контроль над телом Сэмми и заставил его убить десятерых... Он переоценил человеческие возможности, слишком рано попытался слиться с Лоуренсом полностью. В итоге все его тело фактически превратилось изнутри в непонятное месиво, жгуты так сильно хотели срастись с его телом, что просто повредили все органы Лоуренса. 5 дней — столько потребовалось, чтобы восстановить самые важные. На все остальное и смотреть не хотелось — множество менее важных внутренностей Сэмми заживо гнило. Что же он наделал... — Человек... — То была последняя попытка симбиота докричаться до Лоуренса — судьба решила больше не давать ему фору, отняла последние секунды, и тогда тело обессиленно падает на пол... ... Так они думали. Но неожиданно их тело падает в руки той, кого здесь вообще не ждали — Алисы. — Боже! Милый, тебе не следовало так резко вставать... — Произнесла она, пытаясь побороть проступившие слезы счастья. Он жив. Сейчас она восхваляла все высшие силы за то, что ее любимый все же остался в живых, иначе как он смог покинуть кровать, так? Не мертвецом же он из нее вылез, правда? Хотя, если честно, странный запах от тела Сэмми был. От него откровенно воняло трупом, но Алиса, слишком радостная за то, что Лоуренс смог очнуться, решила думать, что это гниющие остатки чужих внутренностей — бойня в тот день действительно была ужасающей. — Милый?.. — Вновь обратилась к нему она, ибо как она поймала его обмякшим, так он признаков жизни и не подавал. Но стоило подать голос, и стало заметно, как рука Лоуренса несколько пошевелилась... — М-м-м... — Мычит он, словно его только что разбудили ранним утром, а затем медленно, словно и не стараясь, поднимает грузную голову на источник звука. Перед ним вновь была она, как там ее?.. — Алиса, — Хрипло сказал Сэмми одними губами, а после озадачился: разве у него не было голоса? Почему он, сколько ни пытался, не мог выдавить из себя что-то звучное? Только реальность начала возвращаться к нему, как Сэмми почувствовал, как нечто в горле мешает ему сглотнуть слюну. Что-то болезненное и горькое, рыхлое. Попробовав ее кончиком языка, он подумал, что это какая-то очень горькая земля, но разве ей положено быть в человеческом теле?.. Обдумать все он не успел — его заключили в объятия. — О, Лорри, я так рада, что ты жив! Какой кошмар ты пережил, просто не представляю. Чернила все же смогли подействовать, я в твоей разработке ни на миг не сомневалась... — Продолжала выпаливать очередью слов Алиса, так, что Лоуренс едва успевал улавливать их смысл. Цепь событий шатко выстраивалась в его голове: «Кошмар... Что за кошмар она имеет в виду? Бойня. Помню, я очнулся посреди горы трупов... Помню, это я их убил... Нет, я их... Сожрал... Всех до одного, и что характерно... Я все еще не мог насытиться. Что это? Почему я вообще это сделал? Паразит? Чернильный Демон? Я начал чувствовать нечто инородное в себе, как только побыл в репетиционной. Что я там делал?.. Генри... Там был Генри, и что бы он там ни сделал, я подцепил какую-то заразу от него. Больше не от кого. Чернила Чернильного Демона?.. Но я уже пил их, и ничего серьёзного не случалось. Я что-то забыл... Такое чувство, что я что-то упускаю... Или кого-то...» — Алиса, — Вслух обращается Сэмми все еще хриплым, едва слышным голосом. Прервавшись на сглатывание странного комка «земли» в горле, он продолжает: — Не знаю, что случилось со мной, но Генри Штейн... Остерегайся его. Он заодно с Чернильным Демоном, и не просто как его напарник. Понимаешь, о чем я? Глаза Алисы расширились, стоило только ей услышать эту новость. Не столько ее удивил факт того, что Сэмми ничего не помнил, — она предполагала это, — сколько факт того, что Генри, тот, кого Демон мечтал разорвать в клочья, внезапно стал ему союзником. Такое не могло произойти просто так, и Алиса с неохотой подумала о том, что этому поспособствовали совершенно не стандартные обстоятельства. — Да не может быть... Но Демон не может иметь хостов... Он девиант, это невозможно! — Озвучила свои доводы Алиса, прижав дрожащую руку к груди. Сэмми видел волнение Алисы, понимал ее, ибо не по наслышке знал, как сильно она не только ненавидела Демона, но и боялась его по своим личным причинам. — У этой сволочи все возможно. Сам не верю, что у него получилось... Полагаю, они сейчас следуют сценарию цикла, как и мы, чтобы избежать подозрений... Если так — имей в виду, не смей подпускать Генри близко. С ним я разберусь сам... А ты, ангел мой, еще нужна мне. Не дай Демону убить себя. — Попытался звучать ласково Сэмми, но хриплый голос звучал одинаково при любых ситуациях. Но Алиса чувствовала этот порыв Лоуренса успокоить, поддержать, как обычно он делал, и в благодарность за это она прижалась к нему, обнимая — на сей раз не сильно, чтобы не доставлять дискомфорт. — Милый, это очень плохо. Если Демон обзавелся хостом, значит он стал еще сильнее, и значит... В этот раз он точно убьет меня... Пальцы Алисы уже стали дрожать, когда Сэмми нежно берет ее руки в свои и начинает их поглаживать большими пальцами. — Ну-ну, Сьюзи, как ты можешь допускать такие эмоции у Алисы? — Так же тихо спрашивает он и с некоторым удивлением замечает, что его голос начал немного, но прорезаться. — Да мы обе переживали, Сэмми! Каково было нам все эти 5 дней, ты не представляешь! — Воскликнула уже, судя по ощущениям, Сьюзи, до боли сжав руки Сэмми, — Если Демон успеет раньше нас найти бобину... Мы... Мы же умрем в этой чернильной тюрьме... — Тише, тише, — Шепчет в ответ Лоуренс, дотронувшись до ее щеки, — Я не позволю этому случиться. Генри умрет раньше, чем Демон успеет до нас добраться, не переживай... — На этом моменте Лоуренсу не дал договорить подступивший кашель, и Алиса громко ахнула, когда Сэмми сплюнул сгусток крови, — Прости, я все еще не в форме... Будь умницей, приготовь ещё тех чернил, знаешь где рецепт? — Да, конечно, сейчас... — Мигом опомнилась Алиса. Она осторожно проводила возлюбленного до постели, помогла ему сесть, а затем поспешно направилась к выходу из комнаты, — Сейчас приготовлю. С рецептом справлюсь, не волнуйся. Ты же знаешь, Сьюзи была единственной в студии, кто могла разбирать твой почерк. Она игриво подмигнула ему напоследок, а затем вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Только Лоуренс остался наедине, как тут же улыбка сползла с его лица, зубы стиснулись в гневном оскале, а затем он смачно плюет на пол. — Кто просил тебя приходить... — Вырывается у него, когда он кладет локти на колени и стискивает голову руками. Теперь тихое рычание в его голове стало ощущаться отчётливее, а нечто продолговатое, словно черви, активнее начали шарить вдоль его мышц, — Чтож, скажи спасибо, что я вовремя очнулся. Напугал ты меня, конечно, знатно. Теперь, дружок, будь любезен сказать, кто ты такой. — Спокойно, но с нотками гнева произносит Лоуренс, подорвавшись в конце концов с кровати и начав нервно бродить по комнате. Голос постепенно возвращался, становился все громче и четче. Так и силы постепенно возвращались к нему, и обыденные действия уже не казались такими тяжкими, хотя в груди все еще тянуло. Так, пройдя от стены до стены и не услышав ответа от своего нового приятеля, Сэмми строго сощурился: — Лучше бы тебе ответить. Неуверенно и шатко в голове раздаётся тихий звон, граничащий с ультразвуком, после которого отстраненно ощутились чужие чувства, такие слабые и мимолетные, что Лоуренс не успел толком понять их характер. И нечто заговорило раньше, чем Лоуренс в принципе смог что-то осознать: «А кто ты теперь? Очнулся после комы как ни в чем не бывало, и к тому же... Ты уже 5 минут не замечаешь, что твоя плоть кровоточит,» — Прорычал он то ли с гневом, то ли с некоторым восхищением, а может со всем вместе. Услышав эту фразу, Сэмми начал недоумевать, о какой еще ране он мог говорить. Разве его тело не в полном порядке? Но стоило опустить голову, как Лоуренс тут же опешил, увидев переплетающиеся на его груди тонкие чернильные жгуты, такие нестабильные и слабые, что некоторые из них, не в силах изменить свою структуру для безболезненного выхода из тела, просто изорвали плоть вокруг себя. Странно, что Сэмми действительно не чувствовал боли от таких глубоких ранений. Не успев все осознать как подобает, Лоуренс не почувствовал, но ощутил, как другой щуп несильно начинает сжимать его шею. «Скажи, чем тебя не устроил мой отец? Твои мысли полностью забиты лишь им, я начинаю думать, что у тебя одержимость. Какую цель ты преследуешь, человек?» — Произнес в этот момент симбиот, и это звучало вовсе не как претензия, но как обычный интерес, не подкрепленный никакими иными чувствами. В это же время щуп сдавил шею Сэмми до предела, так, что от такой хватки человек бы точно задохнулся, и Лоуренс вдруг понимает: оказывается, он все это время не дышал. Симбиот тоже это понимает, и тихо, в некоем удовольствии урчит. Ему доставляло и то, что его хост особенно не боялся этих внезапных изменений. Этот факт отлично подтверждали те оставшиеся 67% рассудка Лоуренса, которые рассчитал симбиот. — Мысли? Так ты в моей голове, гадёныш... — Ухмыльнулся Сэмми, потирая холодные руки, — А что такое? Страшно от того, что я хочу убить твоего папулю? Сэмми предполагал, и вполне верно, что симбиот уже в курсе обо всех его намерениях, ведь раз он мог читать мысли, значит он уже знал все, а не часть, а потому скрывать свои планы и не пытался. «Ты отлично чувствуешь меня, человек... Даже будучи мертвым,» — В некотором восхищении произносит симбиот, обвивая тело Лоуренса сильнее, чтобы он смог почувствовать само его присутствие, — «Твоя ненависть к нему так велика, что стоило мне родиться, как она тут же обожгла меня, словно пламя. Мне интересно, чем насолил тебе мой отец. Это единственное о тебе, чего я не знаю.» Медленно, но верно в сознании Лоуренса начал собираться четкий логический пазл. Вот, где он мог его подхватить: капелька чернил, которую Сэмми решил попробовать. Вот почему симбиот говорит о Демоне как об отце, и вот почему Лоуренс совершенно не чувствует от него любви к нему — он его не знает, но понимает, что являлся его частью. Что-то иное бурлило в симбиоте. Что-то, совсем не похожее на любовь. Что-то, что очень походило на чувства Лоуренса... — Твой папаша предал нас. Решил сбежать из цикла один, оставив нас умирать. А я уже более 30 лет жажду свободы, я помогал Чернильному Демону всем, чем мог в надежде, что он заметит меня. Скажи, кусок чернил, разве это честно? Вот так бросать того, кто всегда был рядом? Ты же понимаешь, не так ли? Тебя тоже, как и меня, оставили одного. Ушли без следа, оставили умирать... — Вырывались из Лоуренса слова сильной эмоциональной волной, такой, что об неё можно было обжечься не привыкшему к такому симбиоту. Тот тут же испытал отчетливое чувство дискомфорта, но эмоционально на речь Лоуренса не откликнулся. «Да, я знаю это чувство. Но мне нет до этого никакого дела. Я не знал его, был для него лишь очередным сгустком чернил, а потому мне на него плевать. Единственное, что я хочу, это прикончить его, чтобы окончательно освободиться от его влияния. Меня не устраивает эта чернильная тюрьма, что зовется телом. И раз я отделился от него, то должен быть самостоятельной личностью, разве нет? Мне уже ни к чему этот статус части тела Чернильного Демона.» — Ох, так у нас, оказывается, похожие цели... — Осознал Лоуренс, прислонив руку к своей шее и медленно погладив выступающие чернильные вены на ней. «Ты хочешь убить моего отца и сбежать, я хочу убить его и освободиться от его влияния. Давай поможем друг другу без лишних принуждений.» — Холодно отвечает симбиот. В прочем, потока каких-либо чувств от него Лоуренс действительно получал мало, что наводило его на мысль о серьёзности его намерений, о его прямолинейном характере и нелюбви к пустословию. За эти качества Сэмми мысленно хвалит его, но и сейчас симбиот отзывается лишь маленькой каплей теплоты, ни больше, ни меньше. — А как ты хотел меня принудить? — С интересом спрашивает Лоуренс у него. Симбиот даже не стал размышлять, как это делал его отец с Генри, а дал ответ сразу, словно эти мысли постоянно вертелись в голове: «Изначально я хотел промыть тебе мозги, свести с ума до самой крайней стадии, выпотрошить, наполнив твою оболочку собой, но решил, что все еще могу поговорить с тобой мирно. Оказалось, я все же не зря тянул время.» — Без каких-либо эмоций отвечает симбиот, будто то, о чем он говорил, совершенно обыденные и каждодневные вещи. Он ожидает, что Сэмми сейчас остолбеннеет от ужаса, что ухмылка тут же пропадет с его лица, но его хост снова удивляет его: — Судя по той силе, что я чувствую в тебе, это меньшее, что ты можешь, — Лоуренс томно выдыхает, — Да, давай друг другу поможем. Мне интересно, на что способно порождение Чернильного Демона — самого могущественного существа студии. «Я могу все, что может отец. Я — его продолжение. И если я убью его, возможно, стану еще сильнее.» — От симбиота не ощущалась жажда власти или чего-то подобного, последнюю фразу он сказал лишь потому, что это то, что хотел бы услышать от него Сэмми. Казалось, он ничего не хочет, кроме как убийства. Это словно внедрено в его инстинкты, и он слепо следует им, не желая впускать в свое сознание какие-либо другие желания. Возможно, он даже не стал бы воспринимать Лоуренса как своего хоста, если бы их цели не совпали. Возможно, случись все наоборот, симбиот бы действительно промыл Лоуренсу мозги и заставил действовать исходя из своих потребностей. Какого угодно человека могло напугать присутствие в себе чего-то живого и инородного, но Сэмми наоборот чувствовал приятное волнение и возбуждение, когда с каждым разом убеждался в том, насколько опасное оружие он приютил в своем сердце. «И тебе не страшно от факта собственной смерти? Я тянул тебя наверх как мог, но мне так и не удалось тебя спасти.» — Уже эту фразу симбиот произносит с некоторым любопытством, и Сэмми звучно усмехается на это: — Так даже лучше. Разве теперь Демон сможет меня убить? Разве мёртвого можно прикончить дважды? Дурачок, ты сделал меня бессмертным! — Восклицает Сэмми, когда с восхищением рассматривает свою руку, что обвита чернильными жгутами. «Любопытно. Ты первый, кто так спокойно реагирует на нас. Я думал, Генри Штейн был спокойнее всех в такой ситуации. Да, он боялся, но он был первым, кто согласился принять моего отца...» — Генри Штейн?! — Воскликнул Лоуренс, не дав договорить симбиоту, — Так ты застал момент их слияния? Расскажи, почему Демон выбрал его! Прошу, мне важно это знать! Я готовился стать хостом Демона 30 лет, я тренировал тело, чтобы оно могло принять его безболезненно, но Генри сделал это без лишних подготовок! Лоуренс говорил предельно серьёзно, хотел получить точный ответ как можно скорее, и симбиот еще при первой встрече чувствовал, как его терзали эти мысли. Он знал и про то, что Сэмми готовился к слиянию с Демоном, но то, с каким отчаянием он это произнес, заставило симбиота усмехнуться: «Ты действительно безумец, раз хотел слиться с моим отцом добровольно... Ты начинаешь нравиться мне все больше и больше,» — Симбиот отчетливо заурчал в знак признания своего хоста. Может быть, все это время он был так холоден лишь для того, чтобы проверить Лоуренса, проанализировать его подробно, чтобы лучше понимать, кому он хотел доверить свое существование. — «Что же до Генри Штейна... Отец сказал, что тот смог принять его лишь потому, что тоже являлся девиантом.» — Что?! — Лоуренс чуть не проглотил язык от неожиданности, — Разве может кто-то кроме Демона быть девиантом? Он единственный, о чьих дефектах рассказывал Джоуи, иных нет. «Как вариант, сейчас это мы с тобой. Я долго думал над тем, как мы вообще смогли слиться. Раз отец девиант, то и я тоже. А ты — совершенно нет, но и истинным тебя назвать сложно. Я никак не могу понять, к какому классу тебя относить... Ты очень, очень интересный экземпляр. Возможно даже после выполнения своей цели я захочу остаться в твоем теле.» — Отвечает симбиот с еще бо́льшим удовольствием, и это ярко показывают щупы, начав не просто сжимать, а поглаживать Сэмми. — Тогда это может быть... Стой, серьёзно?.. Неужели... Ха... Ха-ха-ха! Да ну! — Вдруг восклицает Лоуренс, обняв себя руками, как бы заключая в объятия и симбиота, — Тогда у нас еще больше шансов прикончить Чернильного Демона и его хоста. «Верно. Потому я и говорю: ты уникален, Сэмми.» — Ого, кто-то назвал меня по имени... — Игриво улыбнулся Сэмми. — Чтож, надо бы и тебе дать подходящее имя. Как насчёт... — Милый? Это ты так смеешься? Что-то случилось? — Крикнула из соседней комнаты Алиса, и ее шаги уже приближались к комнате Сэмми, когда он тут же закричал ей в ответ: — Нет-нет, дорогая, со мной все в порядке, просто ко мне вернулся голос... — «Дорогая»? Ты никогда меня так не называл... — Шаги уже слышались возле двери, и Лоуренс уже хотел было удержать ее, но его одёрнул симбиот: «Позволь. Иначе будет выглядеть подозрительно.» — Шепчет он по ощущениям словно на ухо Сэмми, и тот покорно опускает руку, не в силах перечить. Дверь открывается, и Алиса с осторожностью оглядывает комнату на предмет чего-то странного. Пару мгновений, и взгляд спускается к мирно сидящему на кровати Лоуренсу. — Что с тобой, Лорри? Ты так истерично смеялся... — Алиса обеспокоенно прислонила руки к груди. — Ах, я, наверное, не в себе после пробуждения... Прости меня, ангел мой... — Неловко отвечает Сэмми, стараясь звучать правдоподобно для такой ситуации. — А теперь «ангел»... К чему тогда было это странное «дорогая»? — Ох, не придирайся к словам полоумного идиота, милая. Ляпнул первое, что пришло в голову, ничего страшного в этом не вижу. — Невинно, с легкой улыбкой произносит Лоуренс, как обычно он и вел себя в таких ситуациях. Ничего же не выглядело странно, так? Эта его фирменная улыбка тут же заразила и Алису (она всегда перенимала его улыбку, стоило ей появиться на его лице), и она, так казалось, откинула последние крупицы подозрений. — Ох, Лорри, прости, коне́чно. Конечно, я понимаю. — Она присела рядом с Лоуренсом, — Вот, пока чернила готовятся, попей водички. Она протягивает стакан с мутноватой, но при этом самой чистой по всей студии водой, и Сэмми уже хотел было без лишних слов просто выпить ее, как вдруг нечто останавливает его изнутри. Симбиот. «Не вздумай пить.» — Рычит тот. «Почему? Там яд?» — Спрашивает в мыслях Лоуренс. «Нет. Вода — наше слабое место. Слабое место и Чернильного Демона, о котором он старательно умалчивает. Выпьешь — и меня разъест.» «Ух ты, какая же ценная информация только что обдала мои уши...» — Сэмми мысленно расплылся в улыбке, а в реальности же медленно отстранил руки Алисы со стаканом от себя. — Милая, боюсь, откажусь. Жутко болит горло, а вода в студии и так не шибко чистая... — Учтиво объяснил Лоуренс, глядя в глаза Алисе. — Ох, хорошо, конечно, я понимаю. Тогда, как станет лучше, скажи, я сделаю тебе твоё любимое блюдо, — Алиса потрепала возлюбленного по волосам и, когда уже собралась выходить из комнаты, повернулась и напоследок послала воздушный поцелуй. И снова Сэмми облегчённо выдыхает, когда наконец чувствует сладостное чувство одиночества и свободы слова. Наконец-то не придётся подстраиваться под кого-то, носить маску любезности, которая скоро врастет в лицо... Наконец-то он один, наедине со своими тараканами... В данном случае, конечно, с симбиотом. «То имя, которое ты мне дал, я согласен на него.» — Вернул прежнюю тему разговора симбиот, сжав щупом плечо Сэмми и обращая таким образом на себя внимание. Лоуренс же, игриво ухмыльнувшись, ловит этот щуп и начинает поглаживать его большим пальцем, рассматривая каждую жилку на нем, каждую стекающую с него капельку чернил. — Отлично, — Отвечает он, а после прислоняет щуп симбиота к своей груди и, глядя в даль комнаты, медленно произносит с ухмылкой: — Значит, вода... Ах, мой бывший Лорд, вы даже не представляете, что вас ждёт... Щуп, все еще слабый, начал подрагивать от длительного пребывания на поверхности, и тогда Лоуренс нежно обнимает его, как бы пытаясь согреть. Так они просидели около получаса, пока тело Сэмми, погрузившись в сон, не рухнуло спиной в постель. Чувствуя спокойствие своего хоста, щуп перестал дрожать, укутался в его руках поудобнее и погрузился вместе с ним в сон...

***

Только новый предмет появлялся в комнате, Генри тут же пронзал его щупом. За 5 дней техника была отточена до совершенства; Демон уже не поддавался Генри, располагал банки из-под супа не на одних лишь коробках, а прятал по углам, закреплял на стенах и потолке. Поначалу Штейн путался, терял ориентир, но вскоре, прислушиваясь к каждому шороху, он мог точно определить местоположение нового предмета, а затем молниеносно пронзал его. Теперь боли от отдачи чувств не ощущалось, Генри смог точно определить силу удара для простой консервы, не способной дать отпор или защититься. Теперь даже если Штейна переполняли эмоции, он не высвобождал их все, сохраняя оставшуюся долю для других атак. Когда же банок стало больше, чем одна, Генри смог без лишних объяснений использовать несколько щупов для атаки, словно последнее время он только этого и ждал. Восхищению Демона не было предела. Его хост быстро улавливал то, что конкретно от него хотели, быстро учился и применял изученные знания и умения на практике, что говорило о том, что Штейн стал лучше чувствовать и самого Демона. Их связь заметно крепчала день за днем. «Прекрасно, Генри. Ты быстро учишься, в окру́ге не осталось ни одного даже малейшего мусора, который бы сошел за цель. Все сломал в труху, — Сообщил Демон, силой остановив порыв Генри устремиться к новой цели, поскольку новой цели-то и не было по вышеуказанным причинам. Штейн слишком увлекся процессом. — Ага, значит, теперь можно попрактиковаться на живности? — Задорно спрашивает Генри, тяжело дыша после непрерывной погони за банками. У них был только один перерыв: после 2-го дня, и то лишь полчаса, и то по желанию Генри. Демон, напротив, хотел, чтобы его хост отдохнул подольше. Но вездесущего Штейна не могла остановить ни одна преграда. «Теперь можно. Они там, небось, заждались тебя. Вообще я хотел перейти на следующий этап гораздо раньше, но ты так мастерски «летал» по всей комнате, что я захотел понаблюдать за тобой подольше,» — Ехидно произнёс Демон, ожидая новую реакцию от своего хоста. — Эй, чернильная ехидна, не впустишь мне монстров, и на месте банки будешь ты, — Ухмыляется он, и Демон тут же дает заднюю. «Понял, понял. Ты точно готов? Я чувствую, что наше тело не устало, но вдруг есть что-то, что может ухудшить наши действия?» — Как ни странно, за 5 дней я и впрямь почти не устал. Это тоже входит в твои способности, а, Бенди? «Нет, просто мы с тобой не работали руками, только щупами, а они, хоть ты тресни, никогда не почувствуют изнурения. У них нет ни нервных окончаний, ни мышц, ни всего того, что может уставать. Единственное, что у них есть — примитивный разум. В бою же с живыми существами тебе придётся использовать свои руки и ноги, так что я настоятельно рекомендую сделать небольшой перерыв и размяться.» Генри недолго сопротивлялся на это. Даже можно сказать, не сопротивлялся от слова совсем. Демон — отец большинства здешних монстров, и он наверняка лучше знает о них, чем Генри, который мог знать из прошлых циклов лишь то, что те легко убивались топором. Кстати о первом пункте... — Слушай, а если твои щупы живые, могут ли они существовать отдельно от тебя? Ну, то есть телом? «Могут, если я их отпущу или потеряю в бою. Только им придется искать себе тело, чтобы выжить, иначе они умрут. Такие примитивные существа становятся самостоятельными только при условии, если они убьют своего хозяина, то есть меня, и заберут его силу. Их еще называют симбиотами по-простому. Но, как ты видишь, ни один симбиот не способен и не будет способен превзойти мою силу. Это связано с их природой. Все симбиоты — девианты, так как являются частью меня, а значит даже если они смогут как-то слиться с каким-нибудь хостом, то им придётся промыть ему мозги и выпотрошить, чтобы создать себе безмозглую и удобную оболочку. В остальных случаях все симбиоты умирают. Вот почему им гораздо выгоднее жить в моем теле, чем пытаться жить своей жизнью.» — А если кто-то из них случайно отделится от тебя? Не боишься, что он может восстать против тебя? Кто знает, может, найдётся девиант, как я, который бы смог... «Не неси чепуху, в студии, кроме нас, девиантов нет. Сэмми и Норман — гибриды, Алиса и Элисон — истинные. Так что дурачки тут только мы с тобой.» — Дурачки... — Усмехнулся Генри, по-доброму улыбаясь. — А что значит «гибриды»? «Гибриды это те, кто могут быть одновременно и душой, и сосудом. Однако вопреки этому создать с ними связь жутко тяжело. Из-за их постоянных и неконтролируемых перепадов с души на сосуд связь рвется, не крепнет, и ее остается только удерживать силой, но ошибочная связь опасна для обоих. Ошибочная связь — как раз такая связь, которая возникла временно и уже готова разорваться, но сосуд и душа зачем-то удерживают ее, калеча себя тем самым. Вот почему я не захотел видеть в качестве своего хоста Сэмми. Он, безусловно, старался, тренировал свое тело и даже медитировал, чтобы укрепить душу, но я ни за что не стану связывать себя с гибридом, даже если он идеально мне подойдёт. Хосты гибридов всегда умирают. Всегда. Без исключений. Сразу или потом, но умирают, причем в муках.» — А-а, так это поэтому Сэмми спрашивал, почему ты выбрал меня, а не его... Что же ты не сказал ему? Бедный на дерьмо изошел, рассказывая мне все это. На это Демон громко прыснул со смеху: «Потому и не говорил, что истеричка твой Сэмми. Не умеет принимать поражение.» — Как ты мог отшить такого шикарного хоста, наглец? — Сквозь смех произносит Генри, подыгрывая. — Я терпел его 30 лет, пощади меня... Мне приходилось терпеть вот это... — Говорит Демон уже возле Генри, и тот от неожиданности вздрагивает, когда видит своего напарника перед собой. Следом Демон силой прижимает Генри к стене под аккомпанемент его непонимания. Штейн уже хотел возмущаться, но вовремя уловил от Демона некоторую игривость, театральность. — Эй, овечка, я скормлю тебя моему Лорду, я молюсь ему каждый день, я целую ему ноги и пишу ему любовные песенки! — Начал Демон пародировать Сэмми, причем так гротескно, что Генри не смог сдержать смех. — И что ты ржешь? Ты сейчас умрешь, окстись! Сейчас познаешь гнев моего Лорда! — Демон начал в шутку трепать Генри за плечи. — Прекрати, я сейчас подавлюсь... — Сквозь смех пытается внятно сказать Штейн, но, конечно, у него мало что получалось. — Ага! Слушай! — Вдруг восклицает Демон, приложив руку к рогу. В это мгновение тишины Генри слышит, как что-то громко громыхает внутри труб. Как же удачно что-то попало в систему, до этого здесь было тихо. — Слышишь? Это он! Крадётся! Кра-дет-ся! — Последнее слово Демон произнёс особенно четко, когда вновь начал трепать Генри за плечи. А тот уже не выдерживал, откровенно смеялся во весь голос и вместе с тем пытался отстранить Демона от себя — просто чтобы он перестал его смешить. Но Штейн и Демона заразил своим смехом, и тот тоже начал хохотать от собственного абсурда, который он устроил. Не в силах выдержать такой мощный поток эмоций, он прислоняется лбом к плечу Генри, продолжая смеяться вместе с ним. — Видишь? Ты бы смог такое вытерпливать? — Отозвался Демон, когда немного успокоился. Сделав глубокий вздох, он поднимает на Генри голову и смотрит ему в глаза в ожидании ответа. — Такого Сэмми я бы хоть весь день слушал, — Улыбнулся Генри и снова засмеялся. — Это еще цветочки, ты еще его обряды не наблюдал... — Кстати, а что там громыхало в потолке? Это ты, что ли, подготовился? — Ехидно спрашивает Генри. Демон же сначала в непонимании приподнимает одну бровь, затем смотрит на потолок, ожидая что-то там увидеть. А после возвращает взгляд на Генри и совершенно невозмутимо произносит: — А-а, да наверное опять кто-то кинул мусор в унитаз. Бывает. — Но стоило ему это сказать, как Генри прикрывает рот рукой и начинает тихо посмеиваться, а Демон, не понимая подвоха, спрашивает: — Что смешного? Ну да, у нас тут много идиотов, которые засоряют канализацию, я уже смирился. — Нет, я просто... Я вспомнил, что когда я проходил цикл, я услышал такой же грохот в потолке и не на шутку испугался... Так это был не монстр... — Произнёс Генри, слегка отстранив руку ото рта, и только после этого он заметил, что ту самую историю из жизни, которую ему хотелось рассказать днями ранее, он только что и рассказал. Открылся. Доверился. Генри вдруг так стало комфортно рядом с Демоном, что ему хотелось ему рассказать больше. Только что Демон между строк как бы сказал ему: «Я дурачусь рядом с тобой, дурачься и ты.». Штейн вдруг понял, что ему уже нечего стыдиться. Демон не осудит его, если он начнёт глупо себя вести. Скорее начнёт творить глупости вместе с ним... — Ау, Генри? Ты с нами? — Позвал Демон, склонив голову набок и пытаясь заглянуть под опущенную голову Штейна. От неожиданно появившейся рядом с ним чернильной морды Генри вздрогнул и рефлекторно вскрикнул. — Боже, Бенди... — Выдохнул Штейн. — Что задумался? Пойдем, перерыв кончился, пора переходить к следующей части тренировки. — Уже?.. — Спросил тот, не до конца вернувшись в реальность. — Чего? Генри Штейн, который рвался в бой, сдулся? — Улыбнулся Демон шире. — Еще чего! — Со стороны Штейна последовал слабый удар Демону в грудь в сопровождении его смеха, а после кулак, разжавшись в ладонь, похлопал по его плечу: — Давай обратно. Ты же, вроде, без моей подпитки не можешь долго оставаться здесь, а мне слабый напарник не нужен. — Ишь ты, — Съехидничал Демон, начав впитываться обратно, в тело Генри. «Ну что? Готов?» — Произносит Демон уже из его разума. — Давай, — Отдает он приказ, когда уже самостоятельно, без помощи Демона обволакивает свои руки чернилами. Сквозь ряд острых зубов в нетерпении сочится слюна — за 5 дней Генри изрядно проголодался, потому планировал пообедать парочкой убитых монстров. Да, Генри настолько был уверен в своих силах, что ему хватило смелости предполагать, что он вообще кого-нибудь убьет. «Хорошо. Я буду подсказывать тебе первое время, пока не освоишься. Заранее скажу: эти монстры имеют разную силу. Анализируй действия каждого и рассчитывай силу исходя из того, что ты узнал. Конечно, не ты один будешь с ними сражаться, нам с тобой надо улучшить нашу командную работу.» Услышав такие подробности, пыл Генри поубавился. — Как-то с банками было попроще... Я думал, все то же самое останется. «Вот поэтому я говорил, что с монстров тренировку лучше не начинать. Но не переживай, ты отлично справлялся с банками, а значит справишься и с монстрами. Тем более, здесь уже будешь не ты один, а мы. Вместе.» — Из плеча Штейна выполз щуп и потрепал Генри по волосам. Кажется, у Демона появилась новая привычка. Сейчас он ожидал, что в его сторону прилетит пощечина, мусор, собака, ребёнок, метеорит... Но Генри был спокоен, ему уже не так доставляли эти действия Демона, наоборот, ему было приятно, что тот предлагал свою помощь, решил пойти в бой вместе. С ним, как признался Штейн сам себе, он ощущал себя в безопасности. С этой силой Штейн чувствовал себя непобедимым. — Ладно, тогда не страшно. Запускай своих монстров, — Подытожил Генри, вставая в стойку. — Глаза закрывать? «Конечно. Ну что, я открываю...»

***

В это время...

Сэмми просыпается от того, что щуп его новоиспечённого приятеля тычется в его подбородок. «Сэмми...» — Зовет его симбиот. — М-м... Что такое? — Приоткрывает он один глаз. «Как я чувствую, тебе лучше. Хорошо. Теперь-то ты не умрешь, если я это сделаю... Уже нет.» — Заурчал симбиот, скользя щупами по всему телу Лоуренса. — Ты о чем? Что ты там задумал? — Насторожился тот, привставая. «То же самое, что делал мой отец с Генри — укрепить нашу связь. Я чувствую, как она дрожит, вот-вот готовая порваться. Мы нестабильны. Мои щупы ранят тебя. Так не должно быть. Пока твоей подруги нет, мы можем себе это позволить.» — Некоторые щупы, спровоцировав кровоточащие раны, начали переплетаться друг с другом, образуя все бо́льшую лужицу чернил на груди Сэмми. — Я не против, но что это значит? Если это что-то, что ты хочешь сделать наедине, значит ли это, что мне придется кричать от боли? — Заинтересованно спросил Сэмми шепотом, а затем, мелодично промычав, спрашивает: — Хочешь, чтобы я страдал? Но симбиот не повел и бровью: «Привыкай, это не единственный раз, когда мы так сделаем. Когда ты станешь моим, Сэмми, не ты будешь решать свою судьбу. Мы выберем для нас удобный путь...» Пока симбиот говорил, лужа на груди Сэмми становилась все больше, массивнее, пока не начала обретать человеческие формы. Лоуренс завораженно ахнул, когда, словно в фильме ужасов, прямо из его тела медленно вырастает массивная чернильная фигура. Он все смотрел на это, не отрывая взгляда. С каждой секундой, что симбиот демонстрировал себя, в Сэмми все больше укоренялась мысль о том, насколько он был похож на Чернильного Демона. Так же прекрасен... Существо медленно наклоняется к своему хосту, дотронувшись кончиками длинных волос до его плеч. Сэмми не смеет отводить взгляд, смело смотрит в его глаза, весь дрожа от нетерпения скорее увидеть, что его симбиот собирается сделать с ним. — Подвинь ворот рубашки, не хочется оставлять улик, — Отвечает симбиот, когда его зубастая пасть находится в нескольких сантиметрах от лица Сэмми. Тот же рефлекторно вздрагивает, стоило ему почувствовать на своем холодном, мертвом теле горячее дыхание. Далее следует нервный смешок: — Укусишь?.. — Сглотнув слюну уточняет он. Его плечи несколько расслабились от некоторой досады, что, возможно, все ограничится лишь этим, хотя Сэмми бы с радостью испытал на себе всю силу своего симбиота. Все эти наплывшие на симбиота эмоции, совершенно ему не понятные, он отбросил в сторону и, игнорируя вопрос хоста, произносит: — Впусти меня в себя, Лоуренс. Позволь стать тобой. — Рычит он, не испытывающий симпатии к пустословию. Когда он оголяет острые клыки, Сэмми заворожённо рассматривает их, невольно проводя аналогию с клыками Чернильного Демона, которого он, казалось, совсем недавно боготворил. Лоуренс готов был проклясть себя за то, что он все еще восхищался его телом, силой, могуществом... А сейчас перед ним его сын. Такой же, но, кажется, даже более совершенный, с более идеальными чертами лица и более острыми зубами. Новый Чернильный Демон. Его новый Лорд. Лоуренс даже не сразу понял, как от этих мыслей его начало вести. Пальцы послушно, аккуратно приспускают ворот, когда симбиот приближается ближе к его шее, и Лоуренс вздрагивает, невольно проводя аналогию с тем, как он сам так же приближался к шее девушки, шепча ей что-то на ухо. Странно, но сейчас Сэмми чувствовал такое же наваждение, какое испытывала и та незнакомка в ту ночь. — Что-то вроде метки, да? Чтобы я не смог сбежать... — Озвучивает свои мысли Сэмми, завораженно смотря в пустые, желтые глаза без зрачков. Заметив это нездоровое любование, симбиот усмехается и, соприкоснувшись лбами, отвечает: — Отчасти. Отец нашел своего идеального хоста и пожелал больше никогда его не отпускать. И я тоже тебя не выпущу. Отныне ты принадлежишь нам. С этими словами острые клыки вонзаются в надплечье, и Сэмми, совершенно не ожидавший болевой волны в своем мертвом теле, вскидывает голову и уже готов был закричать, как вдруг щуп сильно обвивает его рот. «Тише, человек. Это только начало.» — Строго сообщает симбиот через мысли Сэмми, когда у того уже скатилась первая слеза по щеке. Лоуренс прекрасно чувствовал его эмоции; никаких иных чувств, кроме механического исполнения цели, симбиот не испытывал, и это его бесстрастие заинтересовывало больное сознание Сэмми все больше. «Почему я чувствую боль?» — Сказал он в мыслях, хотя даже там его голос звучал заплаканным, граничащим с криком. «Мои собственные ощущения отзываются в тебе. Связь крепчает.» — Симбиот отстраняется от шеи Лоуренса, довольно смотрит на глубокие следы от укуса и в предвкушении проходится языком по клыкам — такая же привычка имелась и у Чернильного Демона. «Так тебе тоже больно?» — Сэмми падает на кровать, свернувшись калачиком и дергаясь в конвульсиях, сильно сжав рану на шее. Больно и горячо, все тело горело, словно его погрузили в лаву. Только Лоуренс хотел спрятать голову в руках, как его тут же хватают за волосы, поднимают повыше, чтобы тот смотрел в нечеловеческие глаза, и затем другая рука уже аккуратнее берет хоста за подбородок. «Я тебе больше скажу: все, что ты ощущаешь — мое. Но я не скулю, как уличный кабе́ль, не визжу, как чернильная тварь. Мне стыдно, Лоуренс, что ты не можешь вытерпеть такую слабую боль...». Боль от раны в шее и макушке новой волной простреливают Сэмми, он готов закричать, но из-за щупа получается выдавить лишь мычание. А в тот момент, когда симбиот отпустил его волосы и (всего лишь) взял за подбородок, Лоуренс зажмурился, пожалев, что эта сладостная боль ушла от него. Жадно смакуя остатки боли, его разум все мутнел и мутнел, и в конце концов он перестал понимать происходящее вокруг. Он так привык калечить себя во время ритуалов, так сильно хотел, чтобы Чернильный Демон заметил его, что в конце концов это переросло в нездоровую зависимость от новой дозы болевой волны. А факт того, что его симбиот очень похож на его бывшего Лорда, против воли провоцировал приятные мурашки по спине. «Ах, даже так...» — Осознал симбиот, внимательно изучив состояние хоста, — «Так тебе это нравится, Сэмми?..»

***

Генри стоял посреди комнаты, так хорошо ему знакомой, в которой с каждой секундой слышались новые хлюпанья чернил, шаги желеобразных ног, рычание сквозь бульканье. Так страшно было на миг осознавать, что ты стоишь посреди этого полчища, совершенно беззащитный, не зная, сколько душ пришли за тобой и когда нападут. Но то было действительно одно лишь мгновение. Следом это чувство заменило приятное ощущение не-одиночества, чувства, что кто-то стоит рядом, готовый подставить плечо. «Один, два, три... Здесь 33 монстра, судя по звукам, каждый в пяти метрах от нас,» — Умозаключил Генри в мыслях, и тогда в его модели комнаты один за другим начали вырисовываться монстры, четко показывая их местоположение. Кто бы мог подумать, что можно сделать локатор из своих собственных мыслей и ощущений. Интересно, могли бы так сделать простые люди?.. «Я насчитал 33. Если у тебя так, значит тренировки прошли не зря. Вижу каждого, отличная работа, Генри.» В этот момент Генри пожалел, что они с Демоном не могли переговариваться мысленно, и он не мог ему ничего сказать. Возможно, если их связь окрепнет, они смогут достичь такого уровня... А пока Штейн просто одарил его волной благодарности, которую Демон тут же почувствовал. Долго разглагольствовать не пришлось: некоторые монстры бросились в атаку, от которой Штейн тут же увернулся. «Раз нападают первыми, значит самые сильные из всех.» Очередной уворот, и снова молниеносная реакция. Штейн делает вывод, что если это самые сильные из всех, то значит силы тех потерянных в репетиционной они не превзойдут. Пока он не спешит атаковать, лишь анализирует, ибо помнил слова Демона о том, что с набитым мыслями разумом в драку лучше не лезть. Для начала надо оценить обстановку. «Черт, вот только которые из них? После них все напали разом, я не успел их заметить...» — С досадой подумал Штейн, и вместе с ним плавно растекались меж его мышц чернила, готовые по сигналу вот-вот ударить кого-нибудь. «Это 16-й, 33-й, 1-й, 17-й и 4-й. Если тебе сложно отмечать врагов на ходу, я могу делать это за тебя первое время. Попробую представить их красным, чтобы ты понимал, где они.» — Отвечает на его мысли Демон, чего Штейн совсем не ожидал. Что-то дернуло Генри изнутри, и, оглянувшись, он обнаружил того самого потерянного, теперь отмеченного красным. Значит, Демон тоже мог влиять на представленную Генри комнату. Больше раздумывать нет смысла, надо сокращать численность серой массы монстров, пока они не начали окружать. Мощный всплеск адреналина в теле спровоцировал удар кулаком, чернила на котором тут же ветвями обвили монстра и сдавили вплоть до кровотечения из образовавшихся ран. Следом Генри что-то кольнуло в груди — отдача оказалась слабой, но тем не менее она присутствовала. На немного, но Штейн не угадал с силой, но это, в прочем, с такой слабой отдачей не страшно. «Ты слышишь мои мысли?» — Спросил Генри, только ему выдалась свободная минута. «Слабо, но слышу. Кажется, наша связь укрепляется, Генри. Не отвлекайся, к тебе идут сзади. Ты понял, кто из них самые пассивные? Хорошо бы убить их первыми, чтобы не мешались на дороге.» Только Демон сказал про тыл, и пара монстров набросились на Генри своими маленькими, недоразвитыми ручками — дефекты, полученные при рождении из чернильной машины. Штейн даже не поворачивался, щупы вылезли из спины, уподобившись острым шипам, и пронзили хрупкое тело монстров. «Как минимум, эти. Они единственные решили сделать засаду, а не ударять напрямую.» — Отвечает Штейн. «Отличная реакция. Я понял, почему тебе так легко дались тренировки...» Сильные монстры, 17-й и 33-й, слившись в одного, попытались остановить Генри, выпустили мощный поток чернил, но ноги Штейна, став более эластичными и чернильными, удленнились на пару мгновений, для прыжка, а затем чернильные шипы, что выросли из кулаков, пронзают им черепушки. 17-й и 33-й официально повержены. «... Потому что ты очень вспыльчивый. В тебе легко рождается искра чувств, на волне которой тут же провоцируется атака. Ты не тот, кто будет долго думать над решением, как бы ты ни хотел доказывать обратное.» — Продолжает Демон, когда Штейн уже раскроил тем двум монстрам головы, и в этот момент Генри ощущает, как по лбу начинают стекать капельки чернил... «Дай-ка теперь я поучаствую, кулаки чешутся кого-то ударить,» — Говорит Демон, и чернила уже начали стекать Генри по подбородку, но длинный язык тут же слизывает их с особой тщательностью. «Меняемся местами?» — Генри прыгает на стену и лезет к потолку, чтобы оценить обстановку сверху. Он и сам удивляется тому, как легко он взбирается наверх без помощи Демона, как общий азарт, общие цели и желания, жажда победы, добавляют обоим силы. Единый порыв — так называется это чувство. Подпитка друг друга, взаимопомощь и чистота мотивов, от которых связь натягивается до предела и звенит громкой мелодией в ушах. Штейн не хочет, чтобы это заканчивалось. Он чувствует Демона, каждую его часть, чувствует, как он отдает ему свою силу, а тот, став сильнее, возвращает Генри эту силу двукратно. Они совершенствуются прямо в бою. «Да. Давай сделаем это,» — Говорит Демон, когда чернила уже покрыли всю верхнюю часть лица Генри. Лишь с его стороны доносится согласие, как Демон, перехватив контроль, съезжает вниз по стене, а затем, едва приземлившись, разворачивается на 180 градусов и проворачивает тем самым хвост с огромной скоростью. Пара монстров отлетает в стороны, территория рядом с Демоном и Генри теперь пуста. Демон делает пометку в их общей модели комнаты, что умершие монстры были шестерками, а затем высчитывает методом исключения оставшихся. «Бенди, исходя из прошлых разов, пассивных осталось трое, все остальные — обычные монстры, серая масса.» «Отлично...» — Скалится в улыбке Демон, — «Но нельзя забывать о сильных. В живых еще наши 16-й, 1-й и 4-й. Где-то среди них должен быть лидер. Давай разберемся с этим. Тыл на тебе.» «Понял.» И Демон бросился в атаку, его главной целью были оставшиеся сильные монстры. Оба только предполагали, что среди них мог быть лидер группы, так как их особенно хорошо защищали остальные. «Надо бы понять, кого они защищают больше всех...» — Задумался Демон, когда прыгает почти до потолка, и в моменте этого прыжка Генри выпускает чернильные щупы, чтобы убить монстров поблизости. Таким образом, Демон приземляется на неусеянную монстрами зону и беспрепятственно бежит дальше, к сильным. «16-й? Возле него собрались оставшиеся монстры... Обман? Ловушка?» — Думает Демон, когда решает поменять направление — на 4-го. Тот, обладая гораздо более быстрой реакцией, чем у других, перехватывает кулак Демона, а затем, схватив за руку, швыряет в ближайшую стену. Попытка быстро устранить врага не удалась. Не подставь Генри щупы со спины, Демон бы на пару минут потерял ориентир от сильного удара, что совершенно сейчас было не нужно. «Спасибо, Генри,» — Благодарит его Демон, а затем, сосредоточившись на 4-м, высвобождает мощный поток чувств, который нарос у него за время боя — ненависть, презрение, желание разорвать. Тогда щуп высвобождается из него, но его тут же перехватывает другой сильный, подоспевший на помощь. «1-й,» — Рычит Демон, — «Значит, 16-й всё-таки лидер... Он один в стороне и не хочет рисковать.» «Бенди, давай вместе их прикончим. Мы же можем суммировать наши способности и ударить единой атакой?» «Исключено, это слишком сложно, нам еще рано таким заниматься,» — Отвечает Демон, взмахнув хвостом в «холостом» ударе, и 4-й, который повелся на обманный маневр, тут же встретил собой острый щуп Демона. Не зная наверняка, мог ли 4-й восстанавливаться, Демон раскрывает пасть и отгрызает ему голову. «Пока что мы справляемся так. Если честно, я и сам не знаю, как мы можем суммировать наши атаки, ведь этот прием работает лишь в связи... Так что лучше оставим его до лучших времен» — Вновь ответил Демон, направляясь к первому, но его ответ встречает недовольство Штейна. «Но у нас есть все шансы на успех, неужели сложно просто попробовать?»

***

Щупы обвили все мертвое тело Лоуренса, внедрялись в его плоть все глубже и глубже, пока симбиот бесстрастно наблюдал за этим, нависая над своим хостом и следя, чтобы он не издавал лишних звуков. — Мазохист. Все твое тело усеяно шрамами, — Подмечает тот, когда уголки его губ дрожат в оскале. «Все было для того, чтобы это никчемное тело однажды приняло нечто совершенное... Нечто, что спасло бы меня...» — Отвечает Сэмми, задрав голову выше и вжимаясь пальцами сильнее в упругие щупы. Они стали заметно толще, не такими хлипкими, как раньше. — Мой отец отверг тебя. Значит, было за что. «Я гибрид, вот и все. Моя природа все перечеркнула. Вот так Чернильный Демон и бросил меня, как старую мебель. Вот так он избавился от своего пророка...» — Горько усмехается Сэмми, когда от своих же слов новые капельки слез стекают по его скулам. Пока он выговаривал это в своих мыслях, в реальности же он протяжно мычал сквозь закрытый щупом рот, дрожал. Его человеческая сущность молила о том, чтобы эта боль поскорее закончилась, но пророческая душа жаждала большего. За 30 лет его тело повидало на себе столько издевательств, что в сознании уже глубоко укоренилось понятие: «больно — значит все сделано правильно.». «Ты хочешь его прикончить, так почему скучаешь? Или я ошибся в тебе, и в самый значимый момент ты пойдёшь на попятную?» — Рычит симбиот, когда все его щупы разом вонзились в мышцы своего хоста, заменяли собой мертвые части тела, заставляли оставшиеся неработающими органы работать, уподоблялись венам и сосудам, лишь бы привести хоть в какие-то чувства мертвое сознание. «Нет! Я никогда его не прощу! Мои цели железны и неразрушимы!» — Тело Лоуренса вздрогнуло от резкой болевой волны. Симбиот усмехается, вновь берет Сэмми за волосы и разделяет с ним образовавшуюся в нем короткую искру боли и наслаждения, от чего он язвительно ухмыляется. «Тогда к кому ты испытываешь эти странные, убогие чувства, человек? Назови его имя.» — Рычит симбиот то ли в наслаждении, то ли в недовольстве — по его почти холодному тону сложно понять его истинные чувства. Но Сэмми понимал, ведь их связь натягивалась все сильнее с каждой минутой, как щупы симбиота вгрызались в тело, сознание Лоуренса. Он ждал, и даже возможно знал, что скажет его хост, и Сэмми без лишних вопросов дает свой ответ: «Ты. Мой новый Лорд... Только ты, Дикей...»

***

Демон прыгает прямиком на 1-го, разрубая его чернильными шипами, а затем вырывает у него сердце, найдя его по биению, и съедает с гулким хрустом. Он сверяется с моделью комнаты, еще раз прислушивается к звукам и обновляет местоположение всех монстров. Если он не ошибался в расчетах, в живых осталось лишь двое обычных и один сильный — лидер. «Вперед,» — Генри, не в силах ждать, перехватывает контроль и бежит в сторону 16-го, однако тот даже не думает двигаться с места, словно он и не замечал, что прямо к нему бежал тот, кто вот-вот лишит его жизни. «Стой, здесь что-то не так... Те двое остались, но не защищают его... Они хотят, чтобы мы убили их лидера? Зачем?» «А может, они получили от него приказ держаться подальше?» «Нет-нет, ты послушай повнимательнее... Раньше мы не слышали этого, так как монстров было много, но теперь... Ты разве не слышишь в нем второе сердце?» — Настороженно спрашивает Демон. «Сердце?» — Переспросил тот, когда взглянул вновь на своего противника сквозь модель комнаты. Его глаза закрыты, он не мог точно представить его форму, однако, закрыв глаза, обостряется слух. Стоило Генри приглушить свои мысли и начать вслушиваться в окружение, как где-то в этой какофонии из дребезжания труб, хлюпанья чернил, слышались ритмичные биения, не характерные для одного сердца. Если одно бьется как: . . . . . . То эти бились так: . . . . . . . . . . «Два сердца!..» — Стоило Генри это понять, как плоть 16-го начала стремительно разрываться чем-то изнутри. Широко раскрывается пасть, и что-то вырывается прямо из глотки — быть может, рука. Пока 16-й мучился в агониях, высвобождая нечто из себя, двое монстров начали медленно подходить к лидеру, занимая позиции. «У них был план, причем чётко выстроенный. Не только мы с тобой можем использовать телепатию, они тоже переговариваются таким образом... А лидер... он, кажется, был внутри 16-го.» Мурашки бежали по телу Генри, когда он вслушивался в звуки разрывающейся плоти и посмертные крики 16-го. Еще сильнее до него доходило осознание фатальной, возможно, смертельной ошибки. «Хочешь сказать, мы пропустили одного?» — В ужасе шепчет он одними губами. Но ответ Демон дать не успел: даже не успев понять дальнейшие действия врага, новый монстр молниеносно ударяет прямо в челюсть Генри, и тот отшвыривается в противоположную стену. От мощного удара трескается стена, голова отзывается болезненным звоном и кругами перед глазами, в Демон, не в силах собрать мысли воедино, уворачивается в сторону, предчувствуя следующий удар. Но и тут ждала неудача: враг предвидел их действия и ударил еще раз. На сей раз Демон и Генри лишились пары клыков, кровь изо рта брызнула на пол, а они сами уже готовы были упасть, сознание мутилось. «Сильный гад...» — Ругается Демон, когда Генри возвращает контроль и сплевывает кровь настолько, насколько было возможно в лежачем положении. Затем он быстро приподнимается, игнорируя острую боль в пояснице, и старается изо всех сил не упустить опасного врага из виду. «Застав нас врасплох, он не дает нам опомниться. Мы оплошали, черт возьми... Надо было сразу его убивать!» — Рычит Генри, когда чувствует, что ситуация явно вышла за грань тренировки и открывает глаза. Перед ним стояло худощавое существо со впалыми глазами и ртом, которое шло очень медленно, но его действия были чёткими и быстрыми, за ними трудно было уследить. «Сзади...» — Предупреждает Демон, но было уже поздно: щуп существа так быстро атаковал Генри, что тот и понять этого не успел. Жгут прошел насквозь, остановившись в миллиметре от сердца... — Кха-ах!

***

— Кха-ах! — Кричит Сэмми, когда шуп позволяет ему это. Он лишь хотел дать хосту больше воздуха, поскольку человеческое тело постепенно теряло связь с реальностью, становясь все слабее и слабее с каждой минутой. «Это не первый и не последний раз. Я заставлю проходить тебя через это миллионы раз, пока в конце концов мы не дойдём до пика своей силы. Если на первом разе твое терпение кончилось, не вижу смысла и дальше тебя мучить.» — Холодно произносит Дикей, но его материальной формы уже не было рядом с Сэмми. Он уподобился чернилам, был уже глубоко внутри тела хоста, протекал по каждой мышце, внедрялся в каждую вену и дышал, пульсировал, заставлял внутренние органы Сэмми, которые почти разъела гниль, работать вновь. — Нет, я... Останься... Я стану тебе идеальным хостом. Я смогу... «Молчи. Ненавижу пустые слова, сначала докажи мне, что действительно можешь.» — Сказав это, Дикей хмыкает в ответ на собственные мысли, возникшие следом, а затем, выдержав паузу, озвучивает их: — «Ты безумен, как и мой отец. Он был одержим идеей найти себе хоста, переубивал всех в окру́ге в поисках его. Он готов был хоть тысячу раз перестроить себя ради хоста, только бы он вообще появился. Он хотел связи. Ты тоже одержим похожей идеей. Терпишь меня, лишь бы банально ощущать себя нужным.» — Потому что едва опробовав связь, начинаешь зависеть от нее. Я был в Чернильном Демоне ещё человеком, в момент моей смерти, и эта связь сделала из меня полумонстра. У нас была связь, но она быстро иссякла, а повторно сливаться со мной Демон не захотел. С тех самых пор я просто желаю вновь ощутить это прекрасное чувство единения. Я желаю свободы, которую бы нашел и в сердце Чернильного Демона. Но мой Лорд просто не захотел делиться ей со мной. «Знаю, человек. Я видел это в твоих воспоминаниях.» — Уже спокойно, выдержав паузу, отвечает Дикей, начав продвигаться по телу Сэмми медленнее, ибо чувствовал, что если он начнет давить на разум хоста сильнее, то вновь перестарается. — Я не смог удержать Чернильного Демона, и в итоге мы стали врагами, борющимися друг с другом за место под солнцем. Теперь, когда у меня вновь появился шанс... Я не отпущу тебя. — Шепчет Лоуренс, когда сжимает щуп, обвивший его руку, и принимается его медленно поглаживать. — Если не мой бывший Лорд, то хотя бы ты, мой юный монарх... Освободи меня из этой тюрьмы...

***

Из рассеченной груди сочилась кровь. Ослабленное тело вот-вот хотело уже упасть без сил на пол, но его тут же подхватывают за руки двое монстров, давая своему лидеру возможность ударить Демона еще раз. И ещё, и ещё, пока лицо полностью не покрылось кровью, пока шипы в конце концов не пронзили шею... Нет, действительно не пронзили. В последний момент щуп Демона хватает врага за руку и что есть оставшихся сил швыряет его в противоположную стену, а затем Демон подрывается с места и убегает подальше. «Еле успел.» «Еле успел,» — Говорят Генри и Демон вместе, а затем ловят короткую волну непонимания. «Стой, так ты тоже?.. А я-то думал, почему такая слабая атака так далеко его закинула.» «Я же сказал, что мы можем! Только что разве это была не комбоатака?» Долго диалог вести не удалось: враг быстро опомнился от удара и стремительно побежал на Генри и Демона. «Ну, теперь мы играем на равных. Давай уже прикончим его,» — Комментирует Демон, разминая их раненое предплечье и запуская жгуты в особенно раненые места, для поддержки. Теперь, когда Демон и Генри смогли оправиться, их удары стали более точными, пару раз они проехались кулаком по лицу назойливого врага, некоторые прошли насквозь, повредив тому позвоночник. Но сил все еще мало, враг знатно потрепал Генри и Демона, и потому их резерв в виде дополнительных щупов по всему телу быстро начал слабеть, вновь открывая уязвимые и раненые места. «Ударь в голову, это его уязвимость!» — Кричит Генри Демону, который без слов понял намерение Генри тактично отступить, и потому напоследок ударил врага... Увы, но враг считал их действия. Увернувшись в последний момент, удар Демона пришёлся только по его челюсти, но времени наносить еще удар не было, как и сил. Пришлось отступить, так и не обездвижив врага. Разом отпрыгнув на 10 метров, Генри и Демон тут же упали на колени от недостатка сил. «Черт, и вот снова... Один бы я запросто убил его, но тут есть и ты... Как нам с тобой скооперироваться настолько, чтобы убить гада, пока он не убил нас?» Тем временем враг в полном здравии бежал навстречу, а за ним, как верные псы, бежали оставшиеся монстры, собирая по пути чернила своих умерших товарищей и формируя из них нечто огромное, похожее на новую стену. «Я ног и рук не чувствую, похоже, я всё-таки никогда не достигну твоего уровня... Покинь мое тело, пока не поздно,» Помутневшие глаза устремились на чернильную стену; это действительно была она, и кажется, враги хотят их задавить ей, расплющить. «В том-то дело, что я, слившись с тобой, навсегда потерял былую силу. Все, что я могу, чтобы ее вернуть, так это научить тебя всему, что знаю. Может, у меня и плохо получается, но я не позволю тебе сдаваться. Сдашься ты — сдамся и я, так что не смей думать об этом!» Стена приближалась. «Нет, у тебя хорошо получается. Честно. Но как мне не сдаваться, если я не знаю, где выход? Смотри, мы даже не можем пошевелиться...»

***

Слова хоста несколько озадачили Дикея. Он никогда не мог знать природы человека, но даже и предполагать не мог, насколько они могут быть безумны. Ни один чернильный монстр не мог достичь такого уровня сумасшествия, и Дикей понял, почему: у них не такая сложная душа. Потому-то они и всего-навсего сосуды для более совершенных людей. Он еще будучи внутри Демона замечал, как пресмыкаются монстры перед людьми, с каким лицемерием они пожирают их и как лелеют, когда хотели создать с ними связь. Но у Дикея с рождения был свой взгляд на то, каким должен быть идеальный симбиоз. Не душа должна направлять сосуд, а сосуд душу. Не убогий человек должен указывать монстру, а монстр должен подчинять человека. «Скажи мне, Сэмми Лоуренс... Кто же научил тебя ненавидеть? Кто сказал тебе, что это нормально? Или вы, люди, все имеете такое качество? Я не ненавижу отца, просто желаю стать сильнее за счет его силы. Но твоя ненависть мне неясна. Ты обжёг ею меня, заставил почувствовать ее... Зачем ты показал мне этот ужас, а, мой новоиспечённый хост?»

***

Стена уже почти касалась ног Чернильного Демона и Генри. «Послушай, выход есть всегда, даже из этого проклятого цикла. Скажи, ведь в нашу первую встречу ты же поверил, что я его нашел, так? Так поверь еще раз: выход есть!» С этими словами связь громко зазвенела в голове Генри, мгновение вспыхнула белая искра, и в этот момент чернильная стена стала настолько близко, что пришлось упираться в нее руками...

***

Сэмми лукаво улыбнулся, подрагивая от боли. — Потому что без ненависти человек не сможет убить, даже если очень захочет. Я знаю, как много ее у Чернильного Демона. Ей пропитана вся его бездушная грудь. В ответ на это от симбиота почувствовалась слабая волна злобы, той самой ненависти, которую он перенял от Сэмми, когда рос в нем. Вмиг тело пронзила новая, острая боль, наполненная самым привычным чувством для Лоуренса, и теперь, наверное, для Дикея. Чернила пронзились глубже, в самое сознание, и Сэмми чувствует их горький, но снова привычный вкус. Все, что происходило с Лоуренсом, было в рамках того, к чему он уже давно привык. Любому другому это зрелище покажется омерзительным, но Сэмми ждал этого все 30 лет. Связи. Крепкой и нерушимой. Желания свободы, которую будет ощущать вместе с кем-то. С кем-то, но не с Чернильным Демоном. — Ведь ты же это ощутил, да? Ты с легкостью распрощался со своим желанием сделать из меня удобную оболочку, решил вылечить, жертвуя собой... В тебе ещё не было этого стержня. Не было ненависти. Я научу тебя, как кто-то однажды научил меня. — В муках произносит Сэмми за секунду до жгучей агонии. Чернила дошли до его подбородка, готовые взять под контроль весь человеческий разум, и Сэмми сначала со страхом, но потом с наслаждением подумал: «Оно внутри меня».

***

Обессиленные руки пытались хоть как-то удержать чернильную стену, надвигающуюся на Генри и Демона. «Твою ж... И где этот выход? Нас сейчас раздавят!» «Почему ты не хочешь подумать вместе со мной?!» — Когда Демон рычит в сознании Генри, тот непроизвольно прорычал и в реальности, словно так стараясь добавить себе больше сил, чтобы оттеснить вражескую атаку. — Я предлагал, но ты не слушал! — Уже вслух кричит Генри в гневе не на Демона, но на самого себя и эту чертову стену. Он проклинал себя за слабость, неспособность повлиять на ситуацию. Разве что-то еще можно сделать? Он обречет на смерть не только себя, но и того, кто только-только начал быть для него приятелем. Такое ужасное чувство, которое непроизвольно вырывалось из души Штейна и обжигала Демона сильнее любого огня. «Прекрати! Не хватало еще твоих сожалений! Ты не виноват, слышишь?! Это моя вина, я их впустил, мне и отвечать за последствия!» — Истошно кричал Демон, и через связь Генри отчетливо слышал его боль. Принцип связи сработал: чувство, что испытывает один, усиливается в другом и возвращается к первому в большем размере. У Генри от одного только чужого порыва чувств начали проступать слёзы. — Плохо старался! Ну и кретин же твой хост, Бенди... И какой черт тебя ужалил слиться именно со мной... «Заткнись!» — Заревел Демон, и вены на руках Генри заметно набухли, руки напряглись сильнее, прикладывая самые последние силы. Сквозь его голос слышалась характерная для плача ломота, и у Генри сжалось сердце, стоило это услышать. — «Хочешь сказать, все было зря? Хочешь сказать, что я могу найти кого-то другого? Алло, Генри, я не истинный! Я 30 лет ждал, когда найдется душа, способная принять мою уродливую оболочку!» Плач. Генри впервые слышал подобное от Демона. Много раз Штейн слышал, как плачут другие люди, и он к этому давно привык, но почему ему так больно слышать плач чернильного чудовища? Чудовища, намного добрее не-чудовищ. «Я подстраивался, чтобы первая связь не была для тебя такой болезненной. Я сделал ее во много легче, чтобы ты не мучился так долго, взял все на себя. Да если бы ты был во всем виноват, разве я шел бы на жертвы? Хоть тысячу раз кривой, косой или тупой, но ты мой хост!» Стена, тем временем, практически соприкоснулась со стеной, голову Генри все сильнее сдавливало пространство. Казалось, еще немного, и его череп просто расколется от давления. «Никогда не говори, что ты мне не нужен, идиот!» — Вновь заревел Демон, и на этой волне гнева его руки напряглись сильнее, стали крепки, словно камень, и, о чудо, стена отстранилась на пару сантиметров...

***

«... Чтож,» — Отвечает Дикей Лоуренсу, — «Любопытное предложение от такого, как ты.» За это время чернила уже полностью слились с Сэмми, пульсировали везде, даже на лице возле пустых и не двигающихся глаз... Пара щупов подтолкнула обмякшее тело Сэмми в плечо, так не осторожно, словно шутя. «Я надеюсь, ты ушел не с концами, дорогой хост...» — Затем щупы собираются воедино и вползают в его приоткрытый рот, — «Потому что я уже здесь.»

***

— Что?.. — Недоумевает Генри, распахнув глаза. От Демона слышится тяжёлая отдышка сквозь рычание, ощущается неимоверная усталость, такая, после которой определённо точно падают в обморок, но Демон изо всех сил держал себя в руках, понимая, что если он потеряет сознание, то и его хост тоже. Следом из груди Генри, возле ключиц, выползает чернильный щуп, более хлипкий, чем раньше. Он залезает под ворот рубашки и достает тот самый золотой кулон Генри, подняв его на уровень глаз. Тут же у Штейна словно защемило сердце, если бы у кулона еще и открылась крышка, наверное бы оно вообще остановилось. «Тебе очень дорог этот человек. Если не ради меня ты хочешь постараться, то почему ради него ты тоже не прилагаешь усилий? Почему, Штейн?» — Снова по фамилии. По голосу слышно, как надрывался Демон, а чувства ощущались еще хлеще, и это при том, что он сдерживал их, дабы они не влияли на Генри. Какой же... «Какой же я идиот...» — Генри закусил язык. Ему стало стыдно в троекратном размере. В тот раз, в битве, он не старался, его, неумеху, спасал Демон, и даже сейчас, уже умея много чего, он тоже почему-то не пытался ничего сделать. Как надрывался Демон, до последнего пытаясь, и как стремительно опустил руки Штейн. — Какой же я идиот! — Уже вслух вырывается из Генри громким ревом, когда он наваливается на стену и вместе с Демоном пытается отодвинуть ее хотя бы на дюйм. Изо всех сил он двигает преграду, пытаясь бороться с силами трех монстров, которые, напротив, наваливали ее на Штейна и Демона. «Вот, Генри, наша суммированная сила. Стоило лишь друг друга раздраконить,» — Сообщает Демон сквозь ломаный от слез голос и нервные смешки, где между строк ощущалась радость от того, что к нему, наконец, пришли на помощь. Так значит, Демону тоже не чуждо это чувство, когда рядом есть кто-то, способный протянуть руку помощи... Нет, он сам впервые ощутил это, и он не страшился этого. Теперь нет. — Бенди, прости меня!.. — Рычит Генри в новой попытке сдвинуть стену с места, и когда Демон одновременно с ним применил свою силу, соединил ее с силой хоста, стена стремительно отстраняется назад...

***

Сэмми резко поднимается с кровати, глубоко вдохнув в легкие воздух. Судорожное дыхание начало обжигать легкие, не привыкшие гонять кислород по организму. Он дышит. Нет, даже не он, запах гнили все еще чувствуется, в горле еще ощущался комок какой-то грязи. Это были они. Что-то изменилось в Сэмми. Он смотрит на свои руки и видит, что они, как обычно, покрыты чернилами, однако подняв взгляд к пальцам, Лоуренс не то, что ужаснулся, скорее, удивился; на пальцах красовались острые когти. Только в голове родилась мысль о том, что это, может, и не единственное изменение, руки тут же начали трогать лицо. На подбородке ощущался изогнутый рог, направленный вверх и кончиком достающий до верхней губы. Гу́бы? А они есть? Челюсть, вся усеянная клыками, сверкала в неизменной улыбке, напоминающей оскал. Поднявшись еще выше, кончики пальцев почувствовали на лбу более большой рог, так же направленный вверх и расположенный посередине. «Не может быть... Крепкая связь с гибридом... Даже не верится...» — Не может быть... Крепкая связь с гибридом... Даже не верится... — говорят Сэмми и симбиот в унисон, с одинаковой интонацией, но своими голосами. Напротив кровати висело грязное зеркало. Существо аккуратно, еще пытаясь научиться ходить, подходит к нему и рассматривает себя в отражении. С той стороны зеркала на него смотрели все те же большие, заостренные глаза жёлтого цвета; волосы небрежно лежали на плечах, а спереди, где челка, они аккуратно повисли на роге, у основания. — Боже... — Восхищённо произносит Сэмми, аккуратно дотронувшись до зеркала, словно оно могло обжечь, — Прекрасен... Ты прекрасен, meus diabolus...

***

С громким ревом Генри и Демон перехватывают контроль над ситуацией и отталкивают от себя стену. Та тут же расформировалась в густую жижу, частично брызнув на монстров, и пока те были в замешательстве, пока эта самая стена в момент падения закрывала Демона и Генри, они в едином порыве бросились на лидера и, схватив одной рукой его голову, с силой размозжили ее о пол. Едва тело лидера обмякло, как двое оставшихся монстров тут же потеряли всякое желание нападать, лишь благополучно скрылись в стенах студии. «Симбиоз монстров, редкое явление. Один соединился в ошибочной связи с тем, кого посчитал самым сильным из сородичей, тем самым поведя остальных за собой. Умно. Кажется, монстры действительно стали умнее...» — Бенди, — Тут же перебил его Генри, вероятно, даже не слушая, — Прости меня. Я подсознательно сдался, и наша сила убавилась. «Брось, ты это не контролируешь.» — Отмахнулся тот, но Генри не унимался. — Нет, ты должен злиться на меня. Людям не делают поблажек, иначе они обнаглеют. «Так ты и не человек. Генри, успокойся, с первого раза ничего не получается, но самый ценный опыт формируется именно из ошибок.» — Все еще спокойно отвечал Демон, и Генри это не то что бесило, скорее его пробирало до дрожи от непонимания. — Да что хоть с тобой не так? Почему кровожадный монстр так лояльно относится к бесконечным ошибкам того, кто годится ему в новую жертву? «Генри,» — Тихо обращается Демон к нему, предотвращая тем самым новый словесный поток своего хоста. Щуп аккуратно дотрагивается до плеча Штейна, успокаивающе поглаживая. — «Ты не жертва. И никогда ей не был. Когда-нибудь ты вспомнишь, и... Когда-нибудь я все тебе расскажу.» — Он выдыхает с особой тяжестью, мгновение щуп сильнее сжимает плечо Генри, но Демон быстро маскирует подступившие чувства. Его хосту действительно еще рано об этом знать. — «Пойдем дальше. Я чувствую, в цикле что-то заметно изменилось. Чувствую новую брешь, и словно... словно тесно стало здесь. Что-то появилось, новое, ранее нам неведомое. Пошли, попробуем его найти. У меня очень, очень плохое предчувствие насчет этого «новшества». Что бы ощущать брешь так явно... Такое у меня впервые. Закончим наш разговор потом, хорошо?» Генри пришлось проглотить язык. Чувство вины все ещё пожирало его изнутри, однако то же чувство, что сейчас испытывал Демон, стало отзываться в нем. Действительно, вся студия стала неспокойной, словно быстрее стали протекать процессы в ней, словно страх охватил все ее примитивное существо. — Монстры, может, поэтому решили сбиться в кучу? Решили создать связь? Они боялись... — Все еще погруженный в мысли, формально отвечает Генри, чтобы не быть грубым. Теперь к общим переживаниям добавилось еще и происходящее в студии, это жуткое неспокойство и ощутимо бо́льшая активность цикла. Что произошло такого во время их с Демоном тренировки?.. «К фабрике игрушек, срочно. Что-то или кто-то в том месте спровоцировал брешь. Быстрее, это что-то очень, очень нехорошее... Что-то, что я даже близко не знаю...»