pray or ruin

Антон был слишком великодушным. Слишком милосердным. Его воспитали так, что он думал, что это его сила. Он проявлял особую благосклонность к людям, которые этого не заслуживали. Он прощал тех, кто им воспользовался. Из-за своей наивности он верил, что ни у кого нет злых намерений, а есть лишь моменты слабости, вызванные недостатком веры. эта проблема была у него с детства. Антон всегда считал себя сочувствующим другим, даже до того, как узнал значение этого слова. Если с ним обходились грубо, значит, у них был плохой день. Если кто-то брал его игрушки на детской площадке, значит, они этого хотели больше. Если его толкали, значит, тот, кто это делал, торопился. Все в жизни Антона говорили ему, что это сильная сторона. Они преподносили его терпение так, словно это была святая добродетель, и его обязанностью было распространять это терпение на всех. Его частная христианская школа и его родители, любящие читать Библию, лишь еще больше укрепили этот образ мышления. Встречи со всеми, где бы они ни находились, часто обходились Антону дорого, но его это не волновало. Школа была эхо-камерой позитива, а жизнь Антона была пузырем, в центре которого находились мягкие стены его церкви. Сончан был первым знакомством Антона с внешним миром. Сончан был новым лицом на мессе, круглым и ангелоподобным, как и Антон. Он помнил, как его смущало то, как родители хмурились на него, или как старейшины щипали его за бока и говорили ему обращать внимание на проповедника. Сончан оставался невозмутимым, всегда ковыряя облупившуюся краску на скамьях или возясь с хлипкими веерами. Антон наблюдал, как они называли Сончана проблемным ребенком и нарушителем спокойствия. Слова, которые они шептали о Сончане, были первыми, когда Антон столкнулся с суровой реальностью людей. Он видел, как эти слова превращали Сончана в то, кем они его называли. К тому времени, как Антону исполнилось восемнадцать, он слышал шепот старейшин. Они говорили о том, что Сончан ходил и принимал наркотики, занимался сексом с женщинами и тусовался с плохой компанией. Антон помнит, как родители отводили его в сторону и предупреждали сына не связываться с Сончаном, что он только тянет Антона вниз. Но чуткое сердце Антона не могло помешать ему протянуть оливковую ветвь Сончану. Он не видел в нем того ужасного человека, каким они его считали. Антон видел в нем проблемного мальчика без руководства. Он был еще совсем юн, всего на год старше Сончана, и на его щеках все еще сохранялся детский жирок. Сончан научил Антона, что его прощающее сердце — недостаток характера. Это была проблема, которую Антон быстро развил, не имея возможности оставить Сончана в покое. Антон стал его молчаливым апостолом, поставив перед собой задачу исправить сложные отношения Сончана с церковью. Он сидел рядом с Сончаном во время молодежных групп, отвечал за него и пел очень громко во время гимнов, если не знал слов. Тихий голос Антона охрип от постоянного общения с Сончаном. Он пускался в пляс, говоря целую вечность, но получал только пожатие плечами или односложный ответ. Отсутствие ответа не остановило Антона, а лишь еще больше подтолкнуло его попытаться сломать стены Сончана. Антон возвращался между мессой и индивидуальной молитвой, когда увидел, как Сончан выскользнул через дверь на кухне. Антон тихо, как церковная мышь, последовал за ним и увидел Сончана снаружи, прислонившегося к церкви и курящего прямо под кухонным окном. Все, что нужно было сделать кому-то, это выглянуть наружу, и его можно было увидеть. «Ты знаешь, что куришь прямо перед окном?» — спросил Антон. Сончану не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это был. Тихий и вежливый голос Антона, казалось, следовал за ним повсюду. Что бы Сончан ни делал, Антон следовал за ним, задавая вопросы своим милым кротким голосом. «хён, ты знаешь слова?» «хён, ты знаешь Галатам 6:2-3?» «хён, что ты делаешь после церкви?» Если бы это был кто-то другой, Сончан бы уже сорвался. Но каждый раз, когда Сончан чувствовал, что начинает раздражаться, младший смотрел на него большими сияющими глазами, как будто Сончан знал все ответы. Поэтому он потакал Антону, он держал его при себе. Он был почти такого же роста, как Сончан, и был крупнее, но это никогда не мешало Антону все равно уменьшаться в присутствии Сончана. Сончан никогда не высказывал этого вслух — особенно в доме, который построил Бог, — но иногда Антон обращался с Сончаном так, будто тот был самим Богом. Раздутое эго эгоистично удовлетворяло желание Сончана быть желанным. Поэтому он часто ловил себя на том, что присматривает за Антоном, наблюдая, как тот бродит по церковным коридорам, пока не замечал Сончана. Сончан также обнаружил, что ему нравится потрясенное выражение лица Антона, когда тот делал что-то плохое. Когда Сончан сказал «к черту церковь», Антон прошептал себе под нос, чтобы тот взял свои слова обратно. Когда Сончан впервые пропустил мессу, глаза Антона стали такими большими, что его брови скрылись под кудрявой челкой. Теперь все было не так. Когда Сончан встал перед Антоном и пожал плечами, прежде чем выпустить клубы дыма, он с наслаждением увидел потрясенное выражение лица Антона. «Мне все равно», — просто говорит Сончан. Антон заметил, что тон Сончана с годами стал более ровным, потеряв тот игривый подъём, который был при их первой встрече. Предложения Сончана превратились в короткие невозмутимые слова, а его глаза стали ледяными. Иногда Антону удавалось растопить его холодность, заслужив улыбку, от которой кожа вокруг глаз Сончана покрывалась морщинками. Антон спустился по лестнице, подошел к Сончану и указал рукой на сигарету. «Могу ли я?» — спрашивает Антон. На губах Сончана играет усмешка, он приподнимает брови в ответ на свой вопрос. Сончан делает еще одну затяжку, отворачиваясь, чтобы не выпустить дым в лицо Антону. «Ты куришь?» — спрашивает Сончан. Антон пожимает плечами, пытаясь скопировать то, как это сделал Сончан. Неловко притворяться, что тебе все безразлично, и Антон уверен, что Сончан заметил, что его плечи оставались поднятыми на мгновение дольше, чем нужно. «Да. Иногда», — врёт Антон. Он не знает, почему ты лжешь Сончану, или почему ложь так легко слетает с его губ. Он никогда не был тем человеком, который лжет, говоря правду, какие бы последствия это ни повлекло за собой. Сончан смотрит в сторону двери на кухню. Кто-то может выйти в любой момент и застать их обоих. Сончан был заинтригован Антоном. Он позволил своим бровям опуститься на лицо и отвернулся от Антона, чтобы стряхнуть пепел с кончика сигареты. Он был заинтригован тем, как младший продолжал стоять там, в то время как все его внимание было приковано к пеплу, падающему с его сигареты, что было для него как вторая натура. Сончан перевел взгляд на туфли Антона и на то, как он вырастал из своих воскресных брюк. Сончан видел, как из-под его брюк торчали разноцветные носки. Сончан не мог сдержать смеха, наблюдая, как Антон нервно покачивался на каблуках, в то время как Сончан в основном игнорировал его. как только пепел упал на землю, Сончан подошел к Антону, сокращая оставшееся расстояние. Он посмотрел вниз с ухмылкой и поднес его к губам. когда Антон попытался схватить его своей рукой, Сончан поднял его так, чтобы его губы не могли дотянуться. Антон посмотрел на него своими чувствительными карими глазами, которые показали Сончану все его эмоции. Сончан сочувственно надул губы и покачал головой. «Запах будет на тебе, дай я его подержу», — сказал Сончан. Сончан наблюдал, как Антон сделал первую затяжку. Глаза Антона почти скосились, когда он сосредоточился на загорающемся окурке сигареты. Все было хорошо лишь на мгновение, а потом его легкие, которые привыкли только вдыхать воздух, наполнились смогом. Его легкие начали кричать, и он почувствовал, как горло обжигает, но Сончан, выжидательно глядя на Антона, подзадоривал его. «Хороший мальчик», — сказал Сончан, решив, что Антон закончил. он отобрал сигарету у Антона и пристально посмотрел на него. Антон смог сдержать дым лишь секунду, прежде чем начал сильно кашлять. Когда тело Антона наклонилось вперед, Сончан рассмеялся, нежно хлопнув Антона рукой по спине. Антон почувствовал, как его лицо начало гореть вместе с горлом и легкими, смущенный тем, что он не может перестать кашлять. Жар только усилился, когда он посмотрел на Сончана. Находясь так близко к Сончану, Антон осознал, насколько он похож на ангела. Он все еще был похож на херувима, с его мягкими щеками и безупречной кожей. Антон задавался вопросом, как кто-то в церкви может называть кого-то такого красивого такими ужасными словами. Сончан широко улыбался, глядя на Антона, больше не пытаясь скрыть свой смех. Он отвлек Антона почти до такой степени, что его тело забыло, что ему нужно кашлять. Сончан внезапно исцелил Антона — ему нужно было только отвернуться от его лица, чтобы кашлянуть в кулак. Прямо перед тем, как Антон смог снова прочистить горло, они оба обернулись на звук открывающейся двери-сетки. «Что вы двое делаете?» — спросила женщина. Антон узнал женщину из прихожан. Одна ее рука лежала на бедре, а другая сжимала сумочку, которая была чуть больше ее груди. Ее платья всегда сочетались с сумочкой — Антон всегда ловил себя на том, что его взгляд скользил по потертостям ее одежды. Сончан посмотрел на Антона, словно ожидая, что тот солжет женщине. Его дыхание стало слегка затрудненным, и он прочистил горло, чтобы не закашляться. Сончан увидел выражение лица Антона и решил сделать это сам. Сончан прислонился к стене церкви, чтобы спрятать руку. Он бросил сигарету на пол позади себя и потушил кончик каблуком. Сончан прочистил горло, а Антон прочистил снова. Когда Сончан выпрямил спину, Антон сделал то же самое. «Молюсь», — саркастически сказал Сончан. Дама закатила глаза. Антон увидел, как она спрятала пачку сигарет обратно в сумочку, когда она мотнула головой в сторону двери. «Возвращайтесь в дом. Им нужна помощь в сервировке стола», — сказала она. Сончан засунул руки в карманы и направился к двери. Его не смутил легкий выговор, к которому он привык за эти годы. Однако Антон почувствовал, как его сердце упало при мысли о том, что он разочарует кого-то старше себя. Стыд усилился вдвойне, когда пожилая женщина остановила его, прежде чем он вошел внутрь. «Ты хороший ребенок. Тебе не следует с ним общаться. Он плохо на тебя влияет», — тихо сказала она. Антон знал, что Сончан слышит это, потому что его шаги на мгновение замедляются, прежде чем он продолжает идти и скрывается из виду. Антон был трусом, он только поспешно кивал, пытаясь как можно скорее закончить общение. Женщина закрывает дверь, и Антон наблюдает, как Сончан проходит мимо кухни. Он продолжает идти по коридору церкви, вдали от всех остальных. Чего Антон не видит, так это того, что Сончан вышел из церкви, ни разу не оглянувшись. Предупреждение женщины задало тон отношениям Антона и Сончана. Это не помешало им видеться, можно сказать, что это заставило Антона хотеть проводить больше времени с Сончаном. Антон стал верным помощником Сончана, следуя за ним по пятам во всех его приключениях и наслаждаясь его образом жизни. Антон выпил свой первый бокал с Сончаном. Он помнил, как выпил рюмку, прозрачная жидкость обожгла его горло и согрела желудок. Для Антона она стала более соблазнительной, чем кровь Христа, коснувшаяся его губ во время причастия. Приветственные крики его имени от незнакомых людей вокруг него соблазнили Антона выпить еще рюмку. Когда рука Антона потянулась к бутылке алкоголя, Сончан положил свою руку на его руку. Антон поднял взгляд на Сончана и увидел на его лице то же самое выражение, что и тогда, когда Антон впервые затянулся сигаретой. Антон не знал, что взгляд может иметь такую ​​силу, придавая ему смелости делать то, чего он никогда бы не сделал и за тысячу лет. Антон наблюдал, как друг Сончана сделал татуировку в тот же день, когда он сделал свой первый пирсинг. Это произошло в отвратительном туалете на другой вечеринке. Басы музыки сотрясали пол, на котором стояли Антон и Сончан, но Сончан не беспокоился, когда наклонился над раковиной, чтобы осмотреть уши Антона, отмечая идеальное место. Антон чувствовал, как горячее дыхание обдувает его шею, когда Сончан готовил ухо к проколу. Он не был уверен, что именно заставляло его ёрзать: музыка или близость Сончана. «Твои родители могут быть расстроены, Антон», — сказал Сончан. Сончан оторвался от уха Антона, чтобы посмотреть на него. Он использовал прозвище Антона как оружие. Каждый раз, когда он его использовал, на лице Сончана появлялась лукавая улыбка, в то время как лицо Антона покрывалось розовой пыльцой. Сончан давал Антону шанс отступить, отказаться от пирсинга. Но именно этот взгляд, который он бросил на Антона, заставил его пожать плечами — это начинало получаться у Антона естественным образом. «Мне все равно», — сказал Антон. правда была в том, что Антон действительно заботился, но больше его волновало то, что Сончан опасно приблизился к нему. Родители Антона были самым далеким от его мыслей, когда Сончан вернулся к осмотру своего уха, втыкая иглу в отмеченное место. Звук, который издал Антон, застал Сончана врасплох, плаксивое шипение от внезапной боли. Антону пришлось прикусить губу, когда Сончан сделал это с другим ухом, не пытаясь снова издать этот звук перед ним. Зубы Антона чуть не потекли кровью из его губы, когда Сончан отступил назад, чтобы осмотреть обе стороны, убедившись, что проколы были ровными. когда Сончан развернул Антона, чтобы посмотреть в зеркало, он встал позади него, пока Антон рассматривал новые украшения. Антон повернул голову, пытаясь все это охватить взглядом. Антон посмотрел на его уши, затем на Сончана, стоящего позади него и положившего руку ему на плечо. «Это красиво», — сказал Антон. Сончан посмотрел в зеркало, чтобы посмотреть в глаза Антону. «Да. Очень красиво», — сказал Сончан. Антон подумал, что поцелуй Сончана в шею в отвратительной ванной в доме его друга был божьим даром за то, что Антон был таким всепрощающим. Наконец-то добрые дела настигли его. Когда Антон издал тот же звук из прокола, это только подзадорило Сончана. Он поцеловал Антона с другой стороны шеи, более уверенно, чем в первый раз. Третий поцелуй был в затылок Антона, с открытым ртом и мокрым. Когда Сончан подул холодным воздухом на его слюну, Антон вздрогнул. Сончан снова посмотрел в зеркало на потрясенное выражение лица Антона. Сончан улыбнулся в шею Антона, поцеловав его в первое место, куда он позволил своим губам лечь. «К тебе когда-нибудь прикасались?» — спросил Сончан. Те же руки, что пронзили ухо Антона, скользнули вниз по его телу, остановившись у пуговицы его джинсов. Антон пошатнулся, мотая головой, чтобы сохранить зрительный контакт с Сончаном в зеркале. «Только ради бога», — хрипло сказал Антон. Сончан улыбнулся сильнее, прижавшись к шее Антона. Рука, которая не лежала на пуговице джинсов Антона, поднялась и пробежалась по широкой спине Антона. Руки Сончана скользнули под руку Антона, лежащую рядом с ним. Сончан воспользовался отражением в зеркале, чтобы найти сосок Антона, обведя его ареолу. «Даже здесь?» — спросил Сончан. прежде чем антон успел ответить на риторический вопрос, сончан ущипнул антона за сосок поверх ткани рубашки. слой одежды казался несуществующим, антон был настолько чувствительным, что поморщился и вздохнул от боли. сончан улыбнулся, поцеловав антона в челюсть. рот антона был широко раскрыт, но открылся еще больше, когда он услышал звук расстегивающихся металлических зубцов молнии. пуговица на нем была давно расстегнута, из-за чего брюки свободно болтались на бедрах. «Скажи мне остановиться, и я остановлюсь», — Сончан снова поцеловал Антона в челюсть. «Но клянусь Богом, я могу заставить тебя почувствовать себя так хорошо», — сказал он. Антон закрыл глаза и сжал руки по бокам. Он слышал о том, что должно было с ним произойти. Его христианская частная школа пропагандировала пуританскую культуру, но подростки собирались вести себя как подростки. Он слышал шепот о минетах и ​​ручных работах, даже если он не был уверен, в чем разница, он позволял своему разуму заполнять пробелы. Он никогда не задумывался о том, что им хорошо, он только думал о том, как они смогут рассказать священнику, что они делали во время исповеди. «Открой глаза». Сончан оттянул пояс трусов Антона, чтобы ударить его по коже. Антон тут же открыл глаза, еще больше устраиваясь в Сончане, когда пояс ударил его по коже. Он уже почти дрожал, и Антон задавался вопросом, не подведут ли его ноги. Сончан стоял позади него, протягивая руку, чтобы Антон мог схватить ее. «Мне нужно, чтобы ты все это увидел», — сказал Сончан. Антон кивнул дрожащей головой, крепко держась за бицепс Сончана и медленно стягивая с него штаны. «Попроси меня позаботиться о тебе, и я это сделаю». Сончан стянул джинсы Антона, и Антон вздрагивал каждый раз, когда рука Сончана касалась его длины. «В любое время. В любом месте», — просто сказал он. Антон кивнул, проглотив любое подобие ответа, которое возникло у него в голове. Его мысли уже кружились, и слова покинули его, оставив его стоять перед Сончаном, наблюдающим за ним, словно ястреб в зеркале. Антон ждал, что Сончан продолжит прикасаться к нему. Боль в нижнем белье становилась невыносимой, его твердый член упирался в тонкую ткань нижнего белья. Казалось, что каждую секунду он напрягался в штанах, его чувствительный сочащийся кончик терся о шов промежности в трусах. Антон начал скулить, его отчаянные звуки заглушались музыкой, грохочущей снаружи. Сончан наблюдал за всем этим в зеркале, облизывая губы. Антон уже был близок к слезам, его большие карие глаза затуманились, когда он посмотрел вниз на выпуклость в своих штанах. Антон тоже быстро потерял терпение, подняв глаза в зеркало, чтобы встретиться взглядом с Сончаном после того, как тот подразнил себя, проведя пальцем по всей длине. «Пожалуйста, позаботься обо мне, хён». Антон опустил голову от стимуляции. «Пожалуйста». Он чуть не заплакал. Сончан не смог устоять, услышав плаксивый звук в голосе Антона. Он встал позади младшего, протянув руку. Антона не нужно было дразнить, он делал это сам, когда бесполезно терся о ткань своих боксеров. Сончан переместил свою большую руку, чтобы обхватить твердый член Антона. Он прикусил губу, и его хватка на бицепсе Сончана усилилась. Сончан почувствовал мокрое пятно там, где головка Антона была прижата к ткани. Сончан улыбнулся этому ощущению и звуку хныканья Антона перед собой. «Ты можешь кончить только от этого, а?» Сончан снова сжал свой член, чувствуя, как он дергается. «Я так думаю», — заныл Антон. «Бедный малыш», — фальшиво надулся Сончан. Сончан был задирой, но он всегда справлялся. Его фальшивые воркования длились всего секунду, прежде чем он стянул нижнее белье Антона до середины бедра, позволив своему члену выскочить в ванной. Сончан посмотрел вниз через плечо Антона, увидев, как его член подпрыгивает в воздухе. Его головка была отчаянно розовой, с нее стекала преякулятивная жидкость. Сончан посмотрел на раскрасневшееся лицо Антона в зеркале, не отрывая взгляда от его выпученных глаз. Сончан должен был увидеть лицо Антона, когда его руки впервые коснулись его члена. Рот Антона раскрылся, когда Сончан обхватил его член руками. Он был твердым и тяжелым, Сончан не мог лгать и говорить, что не был удивлен его размером. Он идеально помещался в его большой руке, он смог охватить Антона по всей длине остальной частью своей руки, в то время как указательный палец распределял преякулят вокруг его головки. Дыхание Антона уже стало учащенным. Антон не мог остановить свои пальцы, которые все глубже впивались в бицепс Сончана. Он был уверен, что скоро порвет кожу или, по крайней мере, оставит след. Но он не мог удержаться и схватил его за руку, когда Сончан ощупывал его. Одна рука обхватила его по всей длине, а другая залезла под рубашку. Сончан обращался с соском как с тисками, постоянно его касаясь. «Такой большой, Энтони». Сончан рассмеялся в шею Антона, продолжая постоянно сжимать его член, пока тот дергался и скулил. «Ты вообще знаешь, как им пользоваться?» — поддразнил Сончан. Сончан наконец начал гладить длину Антона, когда тот покачал головой. Нет. Сончан мог бы дразнить его до конца вечеринки, но вид нижних ресниц Антона, слипшихся от нахлынувших слез, заставил Сончана сжалиться. Тихий звук предэякулята Антона, растекающегося по его стволу, наполнил комнату, каким-то образом заглушая музыку, игравшую снаружи. Все, что Сончан мог видеть, было выражение лица Антона в зеркале, и все, что он мог слышать, были его отчаянные стоны, становившиеся все более развратными и жадными. Прошло всего пять минут медленных движений, когда извивание Антона стало более интенсивным. Его другая рука прижалась к стеклу зеркала, а его тяжелые брюки двинулись вперед, на мгновение затуманивая стекло перед ним. Если бы Сончан следовал своему собственному удовольствию, он бы отругал Антона за то, что тот загораживает ему обзор, но вместо этого он заставил младшего с жалостью посмотреть вниз, чтобы увидеть, как Сончан увеличивает скорость. Увидев пригоршню своего тела в руке Сончана, он потерял рассудок. Антона больше ничего не волновало, его влекла только потребность преследовать это чувство. Он откинул голову назад, чтобы поскулить на открытом воздухе, так далеко, что его голова легла на плечо Сончана. Его всхлипы наполнили воздух, и Сончан позволил ему поцеловать любую часть лица Антона, до которой он мог дотянуться. «Так хорошо», - подбадривал Сончан. «Трахни мою руку, Антон», - сладко приказал он. Антон не был уверен, что имел в виду Сончан, но он просто позволил себе дико гоняться за удовольствием. прежде чем Антон понял это, он уже терся о руки Сончана, загоняя свой член в его сжатый кулак. Его бедра были быстры, а его толчки были неровными, только из-за чувства, что он не хотел заканчиваться. Сончан поддерживал беспорядочный темп, работая в тандеме с толчками Антона, пока его щеки не стали мокрыми в зеркале. Сончан улыбнулся про себя, его рука, которая была на сосках Антона, отодвинула его бедра далеко назад, пока Антон не почувствовал выпуклость Сончана в своих джинсах напротив своей голой задницы. Антон начал скулить от того, что его удерживали, и Сончан посасывал его шею, в то время как его рука увеличивалась. всхлипы Антона превратились в рваные штаны, перемежающиеся паническими короткими криками, когда он кончил в раковине в ванной. Сончан посмотрел вниз от зеркала, чтобы увидеть, как это происходит. Тело Антона полностью замерло, прежде чем его тело охватила сильная дрожь. Большая часть спермы Антона приземлилась в чаше раковины, но пока Сончан продолжал гладить, последние струи вырвались наружу, окрасив стену под зеркалом. Антон жалко стоял перед ним, дрожа как лист. «Ах, ах, ах», — тихонько вскрикнул Антон, когда Сончан продолжил. Перевозбуждение почти сбило Антона с ног. Он все еще скулил, когда Сончан убрал его руку и стянул штаны Антона обратно на его тело. Антон не мог контролировать крошечный толчок, который он сделал, когда ткань его нижнего белья коснулась его чувствительного члена. он постоял там некоторое время, тяжело дыша и восстанавливая самообладание, при этом опираясь рукой на стену, поддерживая свое тело. масштаб того, что они только что сделали, не осознавался, пока Сончан не помог ослабевшему телу Антона сесть на закрытый унитаз. Антон все еще переводил дыхание, и к тому времени, как он понял, что происходит, Сончан уже вытер беспорядок водой из раковины и туалетной бумагой. Антон не подумал предложить Сончану помощь, так как выпуклость на его джинсах не исчезла. Сончан мыл руки, все следы Антона ушли в канализацию, когда Сончан повернулся, чтобы посмотреть на него. «Тебе это было полезно?» — спросил Сончан. Антон смущенно кивнул. Он не понимал, как Сончан стал таким нормальным после этого, как он казался невозмутимым. Антону пришлось вытереть слезы, чувствуя неловкую атмосферу после того, как он звучал так отчаянно. От стыда его лицо начало краснеть, когда он вспоминал издаваемые им жалкие звуки. Сончан заметил, как пальцы скользнули под подбородок Антона, чтобы поднять его взгляд вверх. Сончан убрал волосы с лица, похлопал по щекам прохладными руками, прежде чем потереть свои вьющиеся волосы. «Для меня это тоже было полезно», — говорит Сончан. Взгляд Антона снова устремляется вниз, к выпуклости в штанах Сончана. Он не знает, зачем он это делает, почему он не может удержаться от того, чтобы не уткнуться лицом в джинсовую ткань. он чувствует запах Сончана, и все, что он может видеть, это темно-синие джинсы. Сончан напрягается, и рука тянется к затылку Антона. Это чисто мышечная память и инстинкт, то, как Сончан тяжело вздыхает, вдавливая лицо Антона глубже в джинсовую ткань, и то, как Антон позволяет всему происходить с ним. Антон чувствует пульс под тканью. Он смотрит на Сончана, медленно моргая. Сончан смотрит на него сверху вниз, рука на его затылке тянется к молнии джинсов. Сончан сохраняет зрительный контакт, и Антон борется со всем, чтобы не отвести взгляд. Они оба отрывают взгляды друг от друга, когда кто-то начинает стучать в дверь. «Вы там уже тридцать минут. Мне нужно пописать!» — крикнул человек с другой стороны. Глаза Антона расширились, а Сончан рассмеялся. «Одну секунду!» — крикнул Сончан. Сончан снова посмотрел на Антона, медленно проводя рукой по его нижней губе. У него было желание вытащить свой член и трахнуть рот Антона, пока тот не превратится в рыдающую кашу, скулящую с полным ртом своего члена. Но Сончан решил, что если он собирается это сделать, то ему нужно сделать это как следует, в уединении спальни, а не на отвратительных липких полах домашней вечеринки. поэтому Сончан помог Антону подняться с унитаза, поправил его спутанные волосы и вытер все следы произошедшего. Его рука осторожно поворачивает голову Антона, чтобы он мог посмотреть на украшение в ухе. «Выглядит хорошо», — улыбнулся Сончан, прежде чем направиться к двери ванной. как раз когда Антон думал, что у него есть Сончан, он исчез. это было похоже на призрак или плод воображения Антона. один день он сидел рядом с ним на скамье, а на следующий день его там не было. Сончан вообще перестал ходить в церковь, и его родители тоже перестали ходить. поползли слухи, что он сбежал из дома после особенно сильной ссоры с родителями. тот факт, что его родителям было слишком стыдно возвращаться, заставил Антона предположить, что они совершили что-то ужасное, в чем церковь не хотела признаваться. С Сончаном было еще сложнее связаться. Каждый раз, когда Антон проводил с ним время, это происходило потому, что Сончан приходил и находил его. Когда роли поменялись, Антон понял, что у него нет возможности связаться с ним. Невозможность увидеть Сончана привела к тому, что его воображение разыгралось. Каждый день Антон выходил на улицу к окну кухни, где Сончан курил, глядя на лес, окружавший церковь. Каждый раз, когда он спускался по ступенькам, его разум беспомощно придумывал сценарий, прокручивая его снова и снова. его разум вызвал образ Сончана, прячущегося среди деревьев, боящегося, что его увидит кто-то еще, кроме Антона. Увидев Сончана, Антон останавливался как вкопанный, так удивленный тем, что Сончан стоит там. Антон даже практиковал выражение лица, поднимая брови и расширяя глаза. Он представлял себя бездумно идущим к Сончану, когда тот приглашал его. Антон представлял, как он приведет его для поцелуя, такого поцелуя, который вознаградит за месяцы всей тоски и томления. затем Антон представил, что Сончан скажет ему, как сильно он скучает по нему, не находя того же рая на дне рюмок или на вечеринках. затем Антон отведет Сончана обратно в церковь и заставит прихожан извиниться за то, что они еще больше отдалили его душу от пути Бога. Антон задумался о христианской свадьбе, прошедшей по всем традициям. О том, чтобы крестить детей у всех на виду. все в браке Антона и Сончана будет по Священному Писанию, за исключением ожидания секса до свадьбы. Антон не думал, что сможет ждать так долго. Манифестация Антона о том, что Сончан приходит к нему, не осуществилась. Он увидел Сончана лишь несколько месяцев спустя. он уходил с репетиции хора. Выражение, которое он практиковал все эти месяцы назад, не сработало так, как он хотел. Папка Антона выпала из его рук, ноты упали на каменистую парковку. Сончан быстро подбежал, чтобы помочь ему, поймав бумаги, прежде чем они улетели по ветру. Сончан наклонился, чтобы вернуть ноты Антону, но он замер. Он застыл на месте, глядя на Сончана. Он не сказал Антону ни слова, пока бумаги не были снова надежно спрятаны в его папке, закрытой и возвращенной ему в руки. Сончан посмотрел на Антона и не мог поверить своим глазам. Ноги Антона прилипли к земле, удерживая их обоих в приседе. «Привет», — тихо сказал Сончан. Антон кивнул и прочистил горло. Он крепко держался за свою папку, это единственное, что удерживало его на месте. «Где ты был?» — голос Антона едва громче шепота. Антон сжимал свою хлипкую пластиковую папку так, что костяшки пальцев побелели. Он не знал, почему так нервничал, задавая вопрос Сончану. В отсутствие Сончана он стал тем, в ком Антон не хотел сомневаться, боясь, что тот снова уйдет. Лицо Сончана на мгновение промелькнуло, прежде чем он встал. Он отряхнулся, метафорически стирая с себя вопрос. Он протянул руку Антону и без колебаний схватил ее, удивляясь тому, насколько липкой оказалась рука Сончана на его руке. когда он встает, он все еще смотрит на Сончана, как на привидение. «Могу ли я отвезти тебя куда-нибудь?» — спрашивает Сончан. Антон знал, что присутствие Сончана в его жизни опасно. Он обнаружил, что быстро кивает в ответ на каждую просьбу Сончана. Он начал верить, что мир покинет церковь так же, как это сделал Сончан, если бы он держал его за руку, пока они оба уходили. Увидев улыбку Сончана за пределами церкви, Антон задумался, какова жизнь за ее пределами. Может быть, она была хорошей, может быть, она была лучше, и, может быть, он был бы счастливее, чем здесь. Поэтому Антон кивнул, когда его повели к мотоциклу, который был похож на мотоцикл отца Сончана. он помог антону сесть на заднее сиденье и достал шлем из бокового отделения. он вытащил из его рук папку с нотами, чтобы положить ее в отделение, затянув кожаный ремешок, чтобы сохранить ее в безопасности. антон почти дрожал от беспокойства, когда сончан надел шлем, перекинув ногу через мотоцикл, чтобы устроиться на сиденье. Двигатель загудел под Антоном, и его руки, которые раньше сжимали папку, теперь были прижаты к бокам. Антон ждал, пока Сончан потянется к нему и обнимет его за талию. «Держись крепче», — сказал Сончан, отталкивая подставку. Слова Антона потонули в звуке мотоцикла, выезжающего со стоянки. Он держался за Сончана, положив его голову ему на спину, и нажал на педаль газа. Антон подумал, что дорога, по которой Сончан вез его на невероятной скорости, может быть сравнима с его жизнью. Страх, который пришел за будущим Антона, превратился в волнение, когда Сончан обернулся и посмотрел на Антона, спрашивая, весело ли ему. Все, что было страшно, казалось забавным, когда Антон обнимал Сончана за талию, даже мысль о том, что он попадет в аварию на мотоцикле, превратилась для него в волнение. Это было то же волнение, которым Сончан всегда благословлял Антона. Это волнение утихало только тогда, когда Антон использовал ту же руку, которой он расписывался на себе под простынями. Он был одержим тем, чтобы смотреться в зеркало, пока кончал, прокручивая в памяти воспоминания, которые у него были в ванной на вечеринке. Когда Антон прижал руки к животу Сончана, он почувствовал сквозь рубашку, насколько он твердый. Спина Сончана вибрировала от смеха, ударяясь о голову Антона. Сончан не шевелил руками, пока мотоцикл не был припаркован. Глаза Антона не открывались, пока двигатель не перестал реветь, и Сончан нежно дотронулся до него, давая ему знать, что они прибыли. Антон не знал, как долго его глаза были крепко закрыты, чтобы добраться сюда. он открыл глаза и увидел Сончана, стоящего перед ним и помогающего Антону снять шлем. То, как Сончан смотрел на Антона, делало этот момент каким-то образом более интимным, чем когда он обнимал Сончана за талию, пока они падали по шоссе. Антону пришлось отвести взгляд ради собственного блага, сосредоточившись на концертной площадке, куда непрерывным потоком входили люди. Он видел, как входили люди, одетые как Сончан, различные толпы людей были вокруг концертного зала, курили, в то время как другие запрокидывали головы и лихорадочно вытирали носы. «Вы когда-нибудь слушали музыку, которая не была религиозной?» — спросил Сончан. Сончан прислонился к своему мотоциклу, пока Антон осматривал окрестности. Казалось, он попал в другое измерение или в другую реальность, отличную от его собственной. Антон понятия не имел, что такие люди существуют так близко к его скромному городку. Все это было настолько чуждым, что он даже не мог найти слов, чтобы описать эстетику. Слова приходили и уходили, пытаясь определить рваные узкие джинсы и людей, свободно ругающихся. Какое отношение это имело к музыке, было выше его понимания, но прежде чем он смог ответить на вопрос Сончана, Антон увидел, как Сончан повернул голову к кому-то в движущейся массе людей. «Сончан! Ты чертовски опоздал!» Антон следовал за голосом, пока не наткнулся на кого-то, одетого так же, как Сончан. Черная кожаная куртка и рваные узкие джинсы, с волосами, которые были настолько черными, что блестели под уличными фонарями. Он познакомился с Ынсоком на одной из многочисленных вечеринок, которые он посещал с Сончаном. Он был тем другом, который сидел рядом с Сончаном на диване, и когда Сончан представил Антона, Ынсок окинул его тяжелым взглядом с ног до головы. Антон чувствовал себя почти куском мяса, пока его осматривал друг Сончана. Но Ынсок был милым и взял одно из вторых имен Антона и сделал его своим прозвищем. «лучше слетает с языка, и это чертовски круто», — сказал Ынсок. когда Ынсок посмотрел на Сончана, Антон сделал то же самое. Сончан задумался на секунду, прежде чем кивнуть. «Кто это?» — спросил Ынсок. Антон попытался забыть боль в своем сердце, когда Ынсок не узнал его. Антон был рассудителен, прошло несколько месяцев с тех пор, как Ынсок видел его в последний раз. Но что было сложнее игнорировать, так это растерянное выражение на лице Ынсока. Казалось, он знал, что Антону здесь не место. Взгляд Ынсока вернулся к Сончану, после того как он окинул Антона быстрым взглядом. Антон сделал то же самое, глядя на Сончана так, словно не знал, кто он такой. «Это», — Сончан, казалось, задумался на мгновение. Рука, которая поддерживала его тело на мотоцикле, указала на Антона. «Мой друг из церкви», — сказал Сончан. Глаза Ынсока на мгновение расширились, голова слегка наклонилась в замешательстве. Секундой позже в его голове словно перегорела лампочка. Ынсок повернулся к Антону, его лицо внезапно стало нейтральным. «О, приятно познакомиться. Я Ынсок». он не протянул руку Антону, они остались в карманах его куртки. Ынсок кивнул головой, и Антон изо всех сил старался подражать Ынсоку. Это было похоже на то, как когда Антон начал пожимать плечами, подражая Сончану. Ынсок достал телефон из заднего кармана и показал время Сончану. У Антона вот-вот должен был наступить комендантский час. «Скоро выйдет Вонбин», — сказал Антон. «Тогда пойдем», — сказал Сончан. Сончан слез с велосипеда и пошёл вслед за толпой, направлявшейся к зданию. Антон последовал за двумя мужчинами, ему больше некуда было идти. Он не мог не смотреть на каждое лицо, мимо которого проходил, гадая, откуда взялись все эти юные дети. Единственным признаком того, что Антон все еще находится в своем родном городе, было здание, которое выглядело так же, как и все остальное. Во всех зданиях чувствовался некий архаичный и заброшенный вид, окутывающий город устаревшим пузырем. кирпич здания имел трещины, краска облупилась, а по краям росла растительность. Чем ближе Антон, Сончан и Ынсок подходили к зданию, тем ярче становились выцветшие знаки того, чем когда-то было здание. Бог знает, как давно это была фабрика, и, судя по размерам, в какой-то момент бизнес процветал. Теперь это был маяк для всех мятежников в городе Антона, молодых людей, которые были того же возраста, что и он, но выглядели мудрее и казались значительно более зрелыми. Антон всегда гордился своей наивностью в жизни, но недостаток опыта давил на него, когда он смотрел сквозь большие двери в неизвестность. Антон увидел двух крепких мужчин, охраняющих вход, одетых во все черное и с очками на глазах, хотя была глубокая ночь. Оба их взгляда тут же обратились на него, и Антон почувствовал себя еще более не в своей тарелке, чем раньше. Сончан проследил за их взглядами, чтобы увидеть, на что они смотрят. Он схватил Сантона за руку и схватил ее в ответ, пытаясь казаться как можно более непринужденным. Сончан заметно расправил плечи еще немного, его рука легла на что-то в заднем кармане. Антон увидел, как Ынсок показал свое удостоверение личности другому вышибале, в то время как рука Сончана повела его к другому. Вышибала протянул руку, но прежде чем он успел попросить удостоверение личности Антона, Сончан широко ему улыбнулся. «Он со мной», — весело сказал Сончан. «Все еще нужно увидеть удостоверение личности», — сказал он. Антон видит, как Сончан достает что-то из заднего кармана и передает вышибале. Это что-то маленькое, но тело Сончана закрывает Антону обзор, чтобы он не мог разглядеть, что именно это такое. Вышибала бросает на него последний взгляд, и Антон не может удержаться и смотрит себе под ноги. Он уверен, что совершенно очевидно, что ему здесь не место. Вышибала по неизвестной причине щадит Антона и кивает головой. Сончан тянет Антона за руку, чтобы затащить внутрь. Вышибала продолжает смотреть на Антона всего секунду, прежде чем перейти к следующему человеку в очереди. Внутри помещение было полной противоположностью внешнему виду. Если снаружи оно было изношено, то внутри выглядело так, будто недавно полностью пережило возрождение. Пол, который Антон считал потрескавшимся бетоном, оказался переработанной твердой древесиной. Масса входящих людей направлялась к сцене среднего размера, где занавес был опущен, скрывая то, что находилось за ним. Именно так Антон представлял себе концертную площадку, оборудованную трибунами по обеим сторонам для дополнительных людей. Антон не знал, что в его городе существует что-то подобное. Он остановился на мгновение, и Ынсок оглянулся на него, улыбаясь. «Первый раз?» — спросил Ынсок. Сончан с тревогой посмотрел на Антона и Ынсока. Антон почти почувствовал, что ему не следует разговаривать с Ынсоком, прежде чем кивнул головой в знак согласия. «Это похоже на воскресную мессу, но для другого типа прихожан», — сказал Ынсок. Антон не знал, сказал ли Ынсок это, чтобы подшутить над ним, но улыбка на губах Ынсока исчезла, когда он посмотрел на Сончана. Ни Антон, ни Сончан не могли отрицать, что это не имело смысла. Все выглядели одинаково, одетые в наряды для этого случая, так же, как Антон одевался на свой случай каждое воскресное утро. Ынсок и Сончан подпрыгивали и пробирались сквозь толпу, Сончан вел Антона сквозь массу людей, пока все трое не оказались в стороне. Ынсок что-то сказал охраннику, наклонившись поближе, прежде чем повернуться и указать на Антона и Сончана. Охранник на мгновение замешкался, прежде чем отступить и открыть ворота. Все трое прошли и оказались по другую сторону занавески в меньшей комнате. как только Антон вошел в комнату, что-то затхлое и едкое ударило ему в нос. Это было что-то крепкое и почти вонючее. он посмотрел на Ынсока и Сончана — они были невозмутимы. он не стал комментировать невыносимый запах или дым, заполнивший маленькую комнату. Антон помнит, что находился в комнате всего десять минут, прежде чем его восприятие времени изменилось. В какой-то момент Антон внезапно почувствовал, что смотрит на часы каждые десять минут, чтобы увидеть, что прошло всего несколько секунд. Он продолжал сидеть на диване, пока Сончан перемещался по комнате. Все в комнате слушали Сончана и следовали за ним, как ученики. Антон хихикал и улыбался в ладонь, когда Сончан подошел к нему на диван. «Что смешного?» — спросил Сончан. У Сончана теперь была своя собственная улыбка, а его глаза были опущены и затуманены. Когда Антон забыл ответ, он просто продолжал улыбаться. Сончан улыбнулся ему в ответ. Антон хихикал, когда Сончан сказал своему другу сломать ногу, и он хихикал, когда Сончан схватил его за руку и отвел в туалет. Он смеялся над тем, как моча покрывала полы, и над отсутствием мыла в дозаторах. Антон чуть не расплакался, когда Сончан начал засовывать ему в уши кусочки туалетной бумаги в качестве импровизированных берушей. Сончан тоже смеялся, успокаивая опасения Антона, что туалетная бумага застрянет у него в ушах. все, что чувствовал Антон в маленькой комнате, утихло к началу шоу, громкая музыка вывела Антона из транса. Музыка билась у него в груди, и ему пришлось приложить руку к сердцу, чтобы убедиться, что оно все еще бьется. Сончан, казалось, не беспокоился из-за того, что находился так близко к динамикам. Он подбадривал и пел вместе со своим другом на сцене. Сончан улыбался чаще, чем Антон когда-либо видел в церкви, и он знал все слова, в отличие от латинских гимнов, которые он безуспешно повторял во время службы. Все подпевали словам, кроме Антона, и его тела намеренно натыкались на него. Все толкались, это было неизбежно. Даже несмотря на размеры Антона, он несколько раз чувствовал, как его чуть не сбивают с ног. Если бы не Сончан позади него, он был уверен, что его бы поглотила толпа. музыка была совсем не похожа на ту, к которой привык Антон, но он все равно пытался ею наслаждаться. Было интересно наблюдать, чем занимаются бунтари в возрасте Антона, пока он был занят, не зная ничего о жизни за пределами своего красноречия. музыка гремела со сцены, басы заставляли пол под ногами Антона трястись. Они проходили сквозь подошвы его ботинок и поднимались от подушечек пальцев ног. Басы доходили до его головы, встряхивая отдельные волосы на макушке и сотрясая череп. Казалось, что у Антона отняли все чувства и заменили их исключительно музыкой, игравшей на сцене. Антон едва мог что-либо разглядеть в мерцающих огнях, но как только ему даровали зрение, оно тут же пропало. Мигающие огни ощущались как толпа вокруг Антона, как тикающая бомба замедленного действия, заполненная бензином до самого потолка. Беспокойные тела всех начали сталкиваться, когда музыка стала громче. Он не знал, начали ли люди забывать, что вокруг них есть тела, когда музыка становилась все громче и громче. То же самое было на воскресной службе. Антон видел, как люди были переполнены эмоциями, когда они подпевали музыке. Они были покорены группой на сцене так же, как его прихожане были покорены священником. Но, как и там, и как сейчас, единственным, что поколебало Антона, был Сончан. Единственное отличие было в том, что в церкви он мог только мечтать о том, как близко он был к Сончану сейчас. его руки покоились на бедрах Антона, защищая его тело от людей, двигавшихся вокруг него. Антон внезапно почувствовал, как его влажные губы запечатлели поцелуй на его шее, такой мягкий и нежный, непохожий на резкую музыку, звучавшую на сцене, и на суетливую толпу людей, окружавших его. Сончан держал свои мягкие губы прижатыми к коже Антона. Он чувствовал, как тепло волнами исходит от его тела, а Антон вспотел. Казалось, воздух вибрировал, когда Сончан подошел к уху Антона, прежде чем поцеловать раковину и наклониться еще ближе. Он чувствовал, как грудь Сончана приблизилась к его спине, когда Сончан что-то прошептал ему на ухо. «Я скучал по тебе», — сказал Сончан ему в шею. Антон не был уверен, должен ли он был услышать то, что сказал ему Сончан. Голос Сончана был намеренным, но его должен был заглушить гитарный рифф на сцене и бас, от которого вибрировали колонки рядом с ним. Но когда Сончан говорил с Антоном, его голос прорезал весь шум, всегда. Он заставил пульсирующие тела вокруг Антона исчезнуть. Внезапно в зале остались только он и Сончан — может быть, во всем мире. Антон знал, что все, что он скажет, будет услышано из-за звуков музыки. Он просто наклонил голову так, чтобы она коснулась головы Сончана, и кивнул, чтобы убедиться, что Сончан знает, что он чувствует то же самое. он знал, что Сончан понял, когда его руки на бедрах Антона впились в его кожу. Ткань его одежды не имела никаких шансов против хватки Сончана, казалось, что там ничего нет, когда Сончан крепко держал его. «Я хочу тебя», — сказал Сончан на ухо Антону. Антон улыбнулся, глядя вперед на сцену. Желание было для Антона таким ребяческим. Он узнал о желании и чувствовал его так долго, что оно стало для него как дыхание. Желание, которому Антона учили в церкви, было подчинено воле Бога. То, что Антон чувствовал к Сончану, не могло зависеть ни от кого — даже если бы они все знали, даже если бы у них была вся власть в мире. то, что было нужно Антону, нельзя было определить просто как желание. это можно было определить как жгучее желание, то, из-за чего Антон убивал себя каждый день, притворяясь, что это не было необходимостью. так же, как Антон учил Сончана Библии, он планировал научить его чему-то большему, чем просто желание. поэтому, пока Антон стоял плечом к плечу с потными толкающимися незнакомцами, он повернулся к Сончану. Сончан все еще наклонялся, чтобы поцеловать его в шею, когда Антон положил обе руки на лицо Сончана, чтобы притянуть его к себе. Сончан всегда был инициатором поцелуев. они всегда были наполнены желанием, но Антон целовал Сончана в ответ с необходимостью. это было плотским то, как он взял нижнюю губу Сончана в рот, и то, как бас в стоне Антона звенел у них обоих во рту. Антон только убрал руку с лица Сончана, чтобы опустить руки ниже на его тело. Он схватил Сончана за задницу, просунул руку в задний карман и углубил поцелуй. Антон поцеловал Сончана так жадно, что лицо Сончана оттолкнулось назад, когда он попытался ответить взаимностью. Когда песня закончилась, Антон отстранился первым. Сончан был на том же месте, где он его оставил, его глаза были закрыты, а голова наклонена. Его губы уже покраснели и распухли. Желание не могло сравниться с тем, что чувствовал Антон. Он мог заполнить этот склад до краев желанием. То, что он чувствовал к мужчине перед ним, можно было выразить только под освященными простынями его кровати. «Мои родители спят примерно в это время. Они не встают до дневной службы», — сказал Антон. он говорил своим обычным легким и легким голосом, забыв, что в мире есть не только он и Сончан. Огни вокруг Антона едва освещали его лицо, когда он смотрел на Сончана. Голос Антона легко терялся в кричащей толпе, и Сончан с трудом мог разобрать слова, которые он произносил. поэтому он посмотрел Антону в глаза, позволяя им руководить его следующими действиями. Сончан опустил взгляд и увидел руку Антона, а его взгляд был устремлен на выход. Шоу закончилось, когда Сончан схватил Антона за руку и повел его к выходу. Теперь именно Сончан расталкивал зрителей, натыкаясь на людей, не обращая внимания, попадались ли они ему на пути. Антон плелся за ним, натыкаясь на людей и тут же извиняясь. Когда кто-то бросал на Антона тяжелый взгляд, он отмахивался — это было наименьшей из его забот. Позже Антон раскается в своей нетерпеливости. Антон и Сончан опередили толпу, покидавшую место проведения мероприятия. Он не стал искать Ынсока или прощаться со своей командой. Сончан был сосредоточен только на том, чтобы убедиться, что его запасной мотоциклетный шлем надежно закреплен на голове Антона, прежде чем оттолкнуть свой мотоцикл от земли. Антон позволил себе обнять Сончана за талию, пока мчался по шоссе к своему дому. Он на секунду отпустил ее, когда выехал на улицу, позволив риску разогнать адреналин по его венам. Сончан замедлил ход на пустой дороге, чтобы позволить Антону раскинуть руки. Антон чувствовал, как ветер проносится вокруг него, и втайне надеялся, что он унесет запах сигарет и скунса, прилипший к его одежде. Сончан все еще знал дорогу к дому Антона, и он все еще знал, что нужно припарковать свой мотоцикл на обочине дороги, а не подъезжать к подъездной дорожке. Антон в последний раз посмотрел на Сончана, прежде чем открыть дверь своего дома. Сончан шел своим путем, который давно отклонился от церкви. Антон не был уверен, чем занимался Сончан, помимо наслаждения музыкой и употребления наркотиков, но это не имело значения. То, что Сончан находился вне церкви, когда Антон уходил, должно было быть чем-то вроде божественного вмешательства. Потому что именно это вмешательство привело Сончана по скрипучему коридору Антона, крадущегося мимо его спящих родителей на диване. Приложив палец к губам Антона, Сончан впервые за долгое время обнаружил, что выполняет чьи-то приказы, предпринимая те же шаги, что и Антон, чтобы быть как можно тише. Сончан прошел по коридору, украшенному крестами и изображениями ангелов. Он был уверен, что увидел статую Иисуса на столе, смотрящую на него, и картину, изображающую его рождение, приклеенную к стене. Сончан пропустил Антона мимо себя, чтобы тот мог медленно открыть дверь своей спальни. Сончан посмотрел в коридор позади себя и увидел свечение телевизора. Свет, отбрасываемый на стену, желтое пятно телефонного номера было почти различимо. Сончан вспомнил о доме, о ночном телеевангелисте, который вернул его в детство. «Сончан». Антон тихонько позвал его из глубины комнаты. Сончан не мог видеть Антона со своего места в тени коридора, поэтому позволил ногам нести себя, пока не оказался у дверного проема Антона. Сончан увидел Антона, сидящего посередине кровати, словно подношение. Он был одет только в трусы-боксеры и майку, полностью обнаженный, и его мог видеть только Сончан. Даже глубокой ночью Сончан мог видеть палатку в нижнем белье Антона, стоявшую вертикально и покачивающуюся в своих пределах. Сончан застыл на месте под четками, украшавшими дверной проем Антона. Он чувствовал, что страх перед Богом удерживает его на месте. Только когда Антон поманил его, Сончан сделал глубокий вдох, прежде чем войти в комнату. Сончан ничего не сказал о религиозных атрибутах. Внезапно кресты, которые Антон собирал или которые ему дарили в течение жизни, стали унизительными, когда Сончан посмотрел на каждый из них. Антон жестом попросил Сончана закрыть за ним дверь, но Сончан посмотрел на миниатюрную фигурку Христа на своем столе. Сончан все еще мог видеть ее в темноте, глядящую прямо ему в душу. Сончан почти почувствовал, что с ним случится что-то ужасное, если он упомянет об этом, например, его ударит молния или родители Антона внезапно войдут в его комнату. Единственное, что сохраняло спокойствие Сончана, — это взгляд на Антона, лежащего на кровати. Антон почувствовал беспокойство, увидев, что Сончан стоит неподвижно. Он, должно быть, все еще был богобоязнен, судя по тому, как он оглядывался по сторонам. Антон похлопал по пространству на кровати рядом с собой, устраиваясь так, чтобы казаться максимально гостеприимным. Когда он пошевелился, его член высунулся из-под ширинки его боксеров. Холодный воздух в его комнате охладил преякулят на головке, заставив его вздохнуть. Антон уже чувствовал, как его лицо нагревается, когда он сгибал руки на бедрах. Он посмотрел на Сончана на другом конце комнаты, окутанной тьмой. Он потянулся к нему, и Сончан сказал, что сотворение Адама представлялось ему как фильм. «Ты можешь позаботиться обо мне, хён?» — тихо спросил Антон. Сончан быстро подходит к кровати и устраивается рядом с телом Антона. Он тянется к нижнему краю его рубашки. Он колеблется мгновение, прежде чем поднять глаза на Антона, который смотрит на него сверху вниз. «Могу ли я?» — шепчет Сончан. Антон сглотнул и кивнул головой. «Да», — тихо говорит он. Сончан промахивается по ткани с первой попытки. Он помогает Антону снять рубашку и осторожно кладет скомканную ткань на пол. Антон вытягивает спину. Сончан смотрит только на его грудь, слишком нервничая, чтобы двигаться дальше. Сончан наблюдает, как Антон отходит назад на кровать, давая ему пространство для движения перед собой. Пара сидит в тишине комнаты Антона, глядя друг на друга. Антон слышит шум ветра снаружи и громкую рекламную паузу на телевизоре в гостиной. Он инстинктивно двигается, чтобы приблизить ноги к телу. Сончан тоже двигается, протягивая руку, прежде чем снова поднести ее к телу. Он позволяет своему пальцу надавить на одеяло на своей кровати, пока Антон прочищает горло. «Ты все еще хочешь меня?» — спрашивает Антон. Сончан кивает головой и двигается вперед к Антону. Он все еще колеблется, не позволяя своей руке, нашедшей путь к икре Антона, подняться выше. «Я так сильно тебя хочу. Ты не понимаешь», — говорит Сончан. Антон ненавидел то, что он слишком хорошо понимал, что имел в виду Сончан. Он мог бы сидеть здесь и обсуждать логистику с Сончаном, как Антон мог бы научить его, каково это — по-настоящему тосковать о чем-то так, как Антон тосковал по нему. Антон хотел показать Сончану страсть, которая выходит за рамки желания, и он жаждал свести Сончана с ума, пока не почувствует то же жгучее желание, которое оставило душу Антона обугленной. Поэтому он хватает руку Сончана и направляет ее в палатку в своих боксерах. Глаза Сончана широко раскрыты, сила его другой руки — единственное, что дает ему устойчивость в этом неловком положении. Боксеры Антона лежали на его теле, как покрывало, готовое к тому, чтобы их сняли, если Сончан захочет. Сончан посмотрел на него, и Антон кивнул. Сончан втиснулся между ног Антона, медленно стягивая с него боксеры. Сончан ахнул, когда Антон открылся ему еще больше. Антон вздохнул, почувствовав, как все больше его тела соприкасается с холодным воздухом, и как обе руки Сончана нашли свой путь к его телу. К тому времени, как Сончан полностью снимает с Антона боксеры, на нем остается только ожерелье с крестиком и драгоценность, вставленная в ухо Сончаном. Сончан очарован, его взгляд скользит по всему телу Антона. Антон указывает на рубашку Сончана, и тот немедленно снимает ее. Вскоре за ними следуют и брюки Сончана, небрежно сброшенные с кровати. Сончан в одних трусах лежит под множеством крестов на стене Антона. Библия лежит рядом с его кроватью на столе, а сверху аккуратно сложены четки. На это не обращают внимания, когда Антон садится на кровати и слегка раздвигает согнутые ноги. Рука Сончана начинает с ног Антона, медленно поднимаясь по его ноге, пока не достигает колена. Пальцы Сончана спускаются по другой ноге Антона, когда он втискивается между ними. его пальцы не останавливаются, пока он не касается крестика на цепочке Антона. Сончан оказывается под другим крестом, и он вынужден почти произнести фразу поклонения. «Знак креста», — тихо говорит Сончан. Антон еще глубже устраивается в постели, еще шире расставляя ноги. «Ты помнишь, как это делать?» — спросил Антон. Сончан кивает, прежде чем поднести три пальца правой руки к обнаженному телу Антона. Он коснулся его лба, затем провел пальцами по впадине груди Антона к солнечному сплетению. Сончан коснулся обоих плеч Антона, используя его ключицу в качестве ориентира. Антон тихонько вздохнул, говоря «аминь», но Сончан не сделал того же самого. Вместо этого он снова положил руку на живот Антона, опускаясь все ниже и ниже по его телу. Он посмотрел на Антона, ожидая разрешения, и тот кивнул, прежде чем раздвинуть ноги еще шире. Антон почувствовал, как плотское желание заполняет его комнату до краев, когда язык Сончана лизнул его головку. Это был разряд электричества, начавшийся с ног Антона, который пронзил все его тело. Он схватил простыни побелевшими костяшками пальцев, когда посмотрел вниз со своего креста и увидел рот Сончана в опасной близости от своего члена. Губы Сончана уже блестели в лунном свете, растянувшись в ухмылке, видя, как дыхание Антона становится тяжелым. «Знаешь, мне так плохо с тобой», — сказал Сончан. он вернулся к члену Антона, еще больше подразнив его кончик. Сончан использовал большой и указательный пальцы, чтобы распределить преякулят по всей длине Антона. Он слегка приподнял бедра, толкаясь в руку Сончана так же, как он делал это в ванной. Его всхлипы были более напряженными, чем там. Антону пришлось использовать тыльную сторону ладони, чтобы приглушить свои звуки. Сончан положил другую руку на низ живота Антона, осторожно надавливая, чтобы удержать его на месте. он поддерживал зрительный контакт с Антоном, пока полностью обхватывал губами его член. Это было медленно, Сончан не торопился, чтобы убедиться, что Антон наблюдает за каждым его дюймом. Когда Антон прижимал голову к подушкам, пытаясь отвести взгляд, Сончан останавливал свои движения, ожидая, пока Антон снова уделит ему все свое внимание. «Я так плохо к тебе отношусь, ты знаешь». эта фраза звенела в ушах Антона, когда он чувствовал, как Сончан снова и снова полностью берет его в рот. Как Сончан может быть плох для него, если его губы - врата рая? Когда Сончан вошел в свой размеренный темп, Антон наконец смог найти отсрочку от стимуляции, закрыв глаза. Если он слишком долго смотрел на шикарные губы Сончана, обхватившие его член, у него начинала кружиться голова, а бурление в животе становилось почти невыносимым. Поэтому Антон прикрывал глаза рукой, глядя в потолок, время от времени шипя. Сончан входил в него особенно глубоко или касался его яиц. «Я так плохо к тебе отношусь, ты знаешь». Действия Сончана отличались от его слов. То, как он держал свои пальцы на Антоне, заставляло его чувствовать себя так хорошо, а ночной прилив заставлял Антона чувствовать себя живым. Он хотел преследовать это чувство, пока пламя не поглотит его целиком. Поэтому он проигнорировал косвенное предупреждение Сончана и толкнул бедрами в рот Сончана. «Я могу спасти тебя», — тихонько заскулил Антон. Сончан перевел взгляд с бедер Антона на его глаза. Антон наконец нашел в себе силы открыть глаза, чтобы увидеть все, что Сончан делал для него. Сончан был уверен, что его глаза стали стеклянными, как у Антона. Слезы застилали глаза Сончана, когда он успешно взял член Антона, вторжение в его рот грозило вызвать рвотный рефлекс. Несмотря на это, Сончан пристально посмотрел Антону в глаза. Младший парень не отстранился, только ответил ему тем же взглядом, покусывая губу. Антон поддерживал зрительный контакт, продолжая толкать бедра, чтобы почувствовать, как он глубже входит в рот Сончана. Он был теплым и влажным, и Сончан начал тащить свой язык везде, куда мог пролезть. Когда Сончан расслабил горло и схватил Антона за яйца, все его тело наклонилось, заставив Антона приподняться на вытянутых локтях. Сончан отстранился от своей руки, чтобы дотянуться до руки Антона. Сквозь дымку своего возбуждения он протянул руку Сончану, балансируя на одном локте, пытаясь удержать руку своего хёна. Когда Сончан направил руку Антона к затылку, он нерешительно схватил прядь его волос, стараясь не прилагать усилий. Сончан знал, что это неизбежно, Антон врезался бедрами в рот Сончана, скуля и преследуя кайф, которого он никогда не чувствовал. Сончан хотел двигаться быстрее, качнуть головой так быстро, что тело Антона затряслось. Он не мог перестать смотреть на пухлые губы Антона и на то, как постоянно высовывался язык, чтобы смочить их. Он сдерживал большинство своих стонов, единственным признаком звука было то, что его губы немного раздвигались, прежде чем вернуться в исходное положение. когда у Сончана отвисла челюсть, Антон не смог сдержать слов, слетевшихся с его губ. «О, боже мой», — тихо заскулил Антон, разинув рот. «Я знаю», — хрипло сказал Сончан, вынимая член Антона изо рта. Сончан тут же продолжил, даже несмотря на боль от того, что Антон схватил его за волосы. Антон был сильнее, чем он думал, и его спонтанные реакции лишь сделали Сончана счастливой жертвой его грубой силы. Он продолжал, даже когда Антон держал голову на месте и начал медленно опускать свой дергающийся член в его горло. Сончану на мгновение показалось, что он не в своей тарелке, пока ощущения не стали слишком сильными, и Антон не стал быстро отводить бедра назад. В конце концов Антон упал на спину и обхватил бедрами голову Сончана. Сончан не останавливался, пока Антон не выкрикнул его имя с подушки и не почувствовал, как соленая сперма коснулась его языка. Все тело Антона содрогнулось, и он крепко схватил волосы Сончана, молча умоляя его больше не двигаться. Сперма Антона выливалась струями из его дергающегося члена так же, как это было в ванной в доме друга Сончана. Это застало Сончана врасплох, когда струи проникли ему в горло. Сончан слегка поперхнулся, и вибрация заставила бедра Антона дернуться вверх. Сончан ответил, позволив своему рту подпрыгивать вверх и вниз по всей длине Антона, чтобы принять все это. Сончан принял все, что Антон мог ему дать, а затем принял еще немного. Сончан не остановился по-настоящему, пока Антон не начал жалко трясти головой, одновременно кусая палец, чтобы сдержать стоны. Сончан позволил члену Антона выпасть изо рта, используя большой палец, чтобы вытолкнуть сперму, выскользнувшую из уголков рта, обратно на язык. Антон дернулся всем телом, наблюдая за ним, прежде чем его спина тяжело рухнула на простыни. Сончан наблюдал, как Антон поднес руку к груди, уставившись в потолок. Сончан лег на кровать рядом с ним и положил свою руку рядом с его рукой. Сончан чувствовал, как сердце Антона колотится в своей клетке. Когда он поднес руку к груди, он почувствовал, что оно бьется с той же силой. Антон позволил себе расслабиться рядом с Сончаном. Его любопытная рука коснулась тела старшего мальчика, пытаясь запомнить его на тот случай, если Сончан неизбежно покинет его в следующий раз. Антон делает то же самое, что и Сончан, его три пальца скользят по телу Сончана, прежде чем проникнуть под пояс его нижнего белья. Антон поднимает взгляд и быстро целует Сончана в лоб, одновременно обхватывая его член рукой. Член Сончана тяжелый и дергается в руке Антона, когда он медленно поглаживает его, копируя тот же способ, которым Сончан касался его в ванной на вечеринке своего друга. Обычное поведение Сончана рушится почти мгновенно, теперь он уязвим под прикосновениями Антона. Он толкает свое тело еще выше, пока не упирается в изголовье кровати Антона, и Антон следует за ним. Он поворачивается к Сончану и продолжает двигать своей длиной. Антон наблюдал, как рука Сончана впивается в его простыни. Антон приближается к его губам, чтобы снова поцеловать его, пытаясь проглотить тихие вздохи, которые издает Сончан. Сончан дает Антону поводья, и тот позволяет месяцам жгучего желания взять под контроль его действия. Желание заставляет Антона притянуть тело Сончана к краю кровати. Это происходит быстро, реакция Антона заставляет Сончана издать звук удивления. Сончан быстро приспосабливается, широко раскрыв глаза от того, что его грубо обращается с кем-то, кого он считал таким кротким. «Я буду молиться за тебя, хён», — говорит Антон. Сончан думает, что Бог даровал храбрость и забрал стыд Антона, когда он опускается на колени между расставленными ногами Сончана. Желание заставляет Антона не терять времени, стягивая пояс Сончана, чтобы освободить свой член. Сончан шипит, когда он подвергается воздействию холодного воздуха, и его член только на секунду подпрыгивает, прежде чем удариться о низ его живота. Рот Антона наполняется слюной, и он наклоняется вперед, чтобы прижаться лицом к члену Сончана. Антон вдыхает его запах в течение секунды, высовывая язык, когда прижимает член Сончана к своему лицу. Он тяжело давит, и Антон проводит языком по всей его длине, прежде чем остановиться на его кончике. Сончан вздыхает и откидывает голову назад, отчаянно стягивая руками боксеры до конца, чтобы сбросить их с ног. Сончан раздвигает ноги шире, а Антон устраивается еще дальше, занимая пространство, которое Сончан для него освобождает. в темноте комнаты Антона лунный свет идеально проникает, давая ему достаточно обзора. он видит, как член Сончана блестит на свету, и как его член дергается в его руке. вскоре рука Антона блестит от слюны и преякулята, когда она двигается вверх и вниз по члену Сончана. это тихий влажный звук, только усиливающийся тишиной ночи. Антон продолжает в том же духе, случайно задевая Сончана, пока тот не начинает хныкать. Его член находится так близко ко рту Антона. Руки Сончана впиваются в края матраса Антона, пока он продолжает гладить. Сончан хватает руку Антона и сжимает ее вокруг своей длины. Он начинает поднимать бедра, чтобы трахнуть себя в его руку, а Антон наблюдает, как его тело работает, чтобы доставить ему удовольствие. Антон видит, как пот выступает на тугой коже его живота, а волосы Сончана трясутся, и он тяжело дышит. Сончан едва может заставить себя посмотреть на Антона, поскольку он гонится за собственным удовольствием. Когда он смотрит вниз, Сончан чувствует, как его глаза начинают дрожать. «Антони», — говорит Сончан, его голос почти дрожит. Антон тут же поднимает глаза, широко раскрыв их от беспокойства, что он, возможно, сделал что-то не так. «Положи это в рот», — тихо сказал Сончан. Антон сначала колеблется, пытаясь имитировать технику отвисания челюсти, которую использовал Сончан раньше. Сначала он может взять только кончик, проводя языком по щели, когда впервые пробует Сончана. Он сладкий и соблазнительный, заставляя Антона взять его в рот еще больше. Сончан тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кровати, позволяя Антону привыкнуть к ощущениям. Антон быстро учится, борясь со рвотными позывами, пока его нос не касается нижней части живота Сончана. Сончан берет под контроль все его чувства и заставляет Антона поднять рот полностью, прежде чем снова опуститься на член Сончана. «Так хорошо», — вздыхает Сончан. он щиплет жир на щеках Антона, заставляя Антона втянуть их вокруг члена Сончана. Изменение давления во рту Антона заставляет Сончана подпрыгнуть. Антон давится, глядя на Сончана блестящими глазами. Антон неосознанно сводит Сончана с ума, настолько, что он кладет обе руки на голову Антона, чтобы повернуть ее в сторону. Антон податлив, позволяя Сончану двигать головой, пока кончик члена Сончана не упирается в его щеку. Сончан находит идеальное место, кладя свою большую руку на выпуклость, которую он создает во рту Антона. Сончан поднимает голову Антона, пока его член почти не выпадает изо рта. Он так же медленно опускает голову Антона, стонет, когда чувствует, как кончик члена упирается в мягкую щеку Антона. Руки Антона ложатся на бедра Сончана, когда он начинает поднимать бедра, чтобы трахнуть себя в рот Антона. Вот что разделяет Антона и Сончана. Желание Сончана заставляет его поспешно трахать рот Антона, пытаясь достичь кайфа, который пришел к нему всего несколько часов назад. То, что было нужно Антону, успело перебродить. все началось с желания — антон хотел, чтобы сунчан пришел в церковь. антон хотел, чтобы сунчан нашел свой путь. антон хотел, чтобы сунчан поцеловал его. это успело назреть у него в животе за время отсутствия сунчана. когда он не видел сунчана, его разум был вынужден заполнять пробелы. это было похоже на рану, гноящуюся на коже антона, которая открывалась каждый раз, когда сунчан возвращался в его жизнь. сунчан ничего не знал о том, чтобы тосковать или жаждать чего-то, как это делал антон. Несмотря на это, Антон держал голову неподвижно, а челюсть отвисла, несмотря на начинающуюся судорогу и боль в коленях. Антон сделал это, потому что хотел, чтобы Сончан возвращался снова и снова. Он хотел стать раной на коже Сончана и оставить мимолетные прикосновения в его мозгу. Антон был полон решимости стать тем, чего жаждал Сончан. Может быть, за это время его собственное желание утихнет. Сончану понадобится Антон, и Антон, наконец, сможет использовать такое слабое слово, как «хочу», чтобы описать свои чувства к нему. «Я люблю тебя», — захныкал Сончан. Когда Сончан произнес эти слова, Антон вытянул шею, чтобы посмотреть на Сончана. Антон был сбит с толку, широко раскрыв глаза, ожидая, что Сончан смущенно извинится. Но Сончан лишь посмотрел на Антона с искренностью и отчаянием. Глаза Сончана поглотили взгляд Антона, пока он набирал скорость. Может быть, Сончан уже чувствовал то же самое, что и Антон, просто лучше скрывал это. Может быть, план Антона в отношении Сончана в конечном итоге уничтожит их обоих. Но никого из них это не волновало, поскольку Сончан беспомощно врезался в маленький рот Антона. Если бы желание убило их прежде, чем оно утихло до желания, Антон был бы в порядке. Если бы Антону суждено было умереть от рук чего-то, что было так приятно, он бы встретил это с распростертыми объятиями. «Могу ли я кончить тебе в рот?» — жалобно спросил Сончан. Антон не мог говорить, только кивал головой, готовясь. Его руки сжались на бедрах Сончана, когда тот набирал скорость, его ноги неудержимо сгибались на деревянном полу. Антон задавался вопросом, почему он провел так много времени, стоя на коленях ради прощения. Он потратил все свои годы, стоя на коленях ради чего угодно, кроме удовольствия. «возьми это, возьми это». Откровение Антона поразило его в тот же момент, когда оно поразило Сончана. Он снова вонзается в рот Антона, прежде чем замереть на бедрах. он тихонько заскулил, прижав руку к щеке Антона, чувствуя, как пульсирует во рту младшего мальчика. Антон чувствует, как дергается член Сончана, тепло заполняет его рот и стекает по подбородку. Антон начал покачивать головой, когда Сончан убрал руки. У Антона не было возможности продолжить так же, как у Сончана. Одна из рук Сончана ложится на лоб Антона, чтобы поднять его, а другая вытаскивает его обмякший член изо рта. Сончан замечает красные, заплаканные глаза Антона, румянец на его щеках и дорожку спермы, которая тянется от уголка его рта к подбородку. «Мне жаль», — говорит Сончан. он обнимает Антона обеими руками и прижимает его слабое тело к себе. Антон только качает головой, пытаясь сформулировать связную мысль. «Все в порядке», — шепчет Антон. После того, как Антон возвращается с Земли, он понимает, что усталость начинает давить на его тело. У него был напряженный день, и выброс адреналина быстро сваливает его на землю. Антон в итоге заполз на кровать и уснул, прислонившись к телу Сончана. в то время как антон крепко спит, сончан бодрствует. он произносит имя антона только один раз, слегка встряхивая его тело, чтобы посмотреть, придет ли он в себя. когда антон не просыпается, сончан использует остатки своей энергии, чтобы встать с кровати. сончан чувствует беспорядок, который он устроил на своих бедрах и животе. сончан верит — знает — что у него здесь нет дома или права лежать в кровати антона. поэтому он осторожно перемещает спящее тело антона, тянет его за руку и поворачивает его так, чтобы он лежал на подушке. тело антона мгновенно адаптируется, натягивая одеяло, чтобы держать его так же, как он держал сончана. Сончан медленно начинает одеваться. Он делает это медленно и нерешительно, он делает все возможное, чтобы Антон уснул. Сончан идет к двери с курткой и ремнем в руках, когда слышит шарканье на кровати Антона. «тебе нужно где-то сегодня переночевать?» — сонно спрашивает Антон. Сончан замер, прежде чем успел повернуть ручку. Он оглянулся на Антона, увидев его состояние, прежде чем торжественно кивнул. Антон подумал, что даже в темноте ночи он мог видеть удрученное лицо Сончана. Антон подумал, что этой ночью Сончан будет не один, и приподнял уголок простыни, оставляя пустое место только для Сончана. Он подошел к кровати через дверь Антона, положил куртку на спинку стула Антона и снял джинсы. В одних трусах и рубашке он залез под одеяло. Он раскрыл объятия, показывая, что у него есть место и для Антона. Он без колебаний прижался к Сончану, уткнувшись головой ему в подбородок. «Я дам тебе все, что тебе нужно», — прошептал Антон в грудь Сончана. его руки обнимали тело Антона и притягивали его ближе. Антон почти желал, чтобы Сончан заснул. Он хотел прошептать в грудь Сончана, что он может прийти к крыльцу Антона, как бездомный кот, раненый и голодный, и Антон каждый раз будет его принимать. Антон хотел сказать ему, что ему все равно, слишком ли он снисходителен или слишком наивен. Антон просто хотел быть рядом с Сончаном, как святой, если это означало, что он сможет продолжать получать его подношения. Если он будет поддерживать Сончана до тех пор, пока от него ничего не останется, Антон будет смаковать каждый момент. Если он в конечном итоге спасет Сончана, он построит с ним будущее. Сончан знал, что не сможет избавиться от Антона, даже если попытается. Что-то в нем завораживало Сончана и заставляло его хотеть вернуться. Может быть, дело было в том, как Антон молился теми же руками, которыми он раздевался. Сончан представлял себе ночи в ближайшем будущем, как он сидит на краю кровати Антона, пока Антон устраивает ему представление. Унчан знал, что жизнь, которой он живет, истощит его эмоционально и физически. Если бы он появился на пороге Антона среди ночи после шоу или попойки, он знал, что всепрощающее сердце Антона впустит его. Он знал, что не сможет вынести вида чужой боли, особенно если это Сончан. они оба знали, что динамика станет нестабильной позже в будущем. Антон в конечном итоге сжалится над саморазрушительным образом жизни Сончана в обмен на свободу, которую он принес, в то время как Сончан будет использовать Антона, чтобы восстановить силы, прежде чем уйти и разрушить себя еще больше. Антон попытается изменить его под предлогом того, что покажет ему «свет», и он развратит Антона под предлогом того, что покажет ему жизнь вне церкви. Кто кому больше нужен, только размоется, и несколько границ будут пересечены. Сончан и Антон оба знали, что они загоняют себя в порочный круг, через который Антон, вероятно, пройдет сам, чтобы сохранить секрет от церкви и своей семьи. все это не имело значения, когда Сончан удовлетворенно вздохнул и поцеловал Антона в лоб. Его губы были мягкими на коже Антона, и это приносило ему то же утешение, которое раньше приносила Антону церковь. поэтому Антон вздохнул, отступая от утешения, и улегся поглубже в своей могиле, под слоями своей одежды и одеял. Тело Антона все еще было холодным, единственное, что приносило тепло, было тело Сончана. Это заставило Антона почувствовать себя живым, словно он возродится, когда они оба выйдут из-под одеяла утром. «Ты знаешь, я вернусь», — ясно сказал Сончан. Когда Антон проснулся на следующее утро, Сончан выбрался из-под одеяла. Сончан восстал из мертвых, оживший благодаря прощению Антона, в то время как он остался один в могиле.