Making Lemonade

      — …Таков наш план, — Лиза Лиза подхватила свой жетон в виде крошечного серебряного футлярчика. — Мы тщательно разработали его, но нам придется выполнить все безупречно, чтобы иметь шансы на успех. Люди из колонн должны быть уничтожены, если это вообще возможно, — она обвела взглядом всех присутствующих. — Вы готовы сделать это?       — Да, — ответили все по очереди.       — Превосходно, — она поднялась со своего места. — Наша встреча прошла продуктивно. Ты можешь идти, Цезарь.       Он слегка склонил голову и ушел. Как только Цезарь покинул комнату, Лиза Лиза повернулась к остальным трем мужчинам.       — Спасибо за ваш вклад, джентльмены. Думаю, теперь, когда мы обсудили все наши тактические вопросы, нам стоит присмотреть за этими двумя. Их уровень подготовки недостаточен. — В ее словах было много скрытого подтекста.       Логгинс и Мессина кивнули, но Роберт все не отрывал взгляд от карты, которая сейчас напоминала шахматную доску.       — Если честно, мне самой не хочется вовлекать их в это дело, — продолжила она, и Роберт слабо улыбнулся, услышав это. — Но мы находимся в том положении, когда их помощь может оказаться необходимой, если мы хотим бросить вызов Людям из колонн на их территории. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.       Маятник напольных часов лениво качнулся и зазвенел, когда Элизабет взглянула на них.       — Увидимся позже. У меня есть еще кое-какие дела.       Они пробормотали ей свои наилучшие пожелания, и, когда та вышла из конференц-зала, Роберт наконец поднял глаза.       — Где ДжоДжо? Возможно, мне удастся убедить его… ну, в необходимости всего этого.       Мессина и Логгинс заерзали на своих местах, обмениваясь, как ему показалось, виноватыми взглядами.       — Насчет этого… — начал Мессина, выглядевший как никогда смущенным.       Роберт сразу же уловил в его голосе намек на ложь. Это можно было бы назвать внутренним чутьем.       — Насчет чего?       — Видите ли… — продолжил за него Логгинс, — не переживайте слишком сильно, когда увидите его.       — С чего бы я должен переживать?       — Кажется… мы уже рассказывали вам, что в башню вломился Человек из колонны? Эйсидиси.       — Да, рассказывали, — настороженно произнес он.       Мессина щелкнул языком и откинулся на спинку стула.       — Но мы не упомянули о том, что ДжоДжо получил в лицо прощальный подарок в виде пылающей крови…       — Я… прошу прощения? — Роберт застыл.       — Этот Человек из колонны обладает способностью нагревать собственную кровь. Она затопила кирпичи и штукатурку, — Мессина поморщился. — И башня рухнула. Нам пришлось вылавливать ДжоДжо из океана. Он все еще восстанавливается после коллапса легкого и переломов костей. И еще… шрамы от ожогов останутся с ним, скорее всего, на всю жизнь.       «Он сгорел.»       — Мы знаем, что вы, вероятно, сердитесь на нас. Ведь мы отвечаем за безопасность на этом острове, а я не смог должным образом обеспечить защиту гидравлической системы фонтана. Это стало для меня уроком, — произнес Логгинс, и, хотя его тон казался беспечным, Роберт уловил его истинные эмоции в тенях под глазами. — Мы сожалеем.       — Я не могу винить вас за это, — покачал головой Роберт. — Некоторые вещи невозможно предугадать.       Мессина похлопал Логгинса по спине и ухмыльнулся:       — Ты молодец, старина. — Но через мгновение его усмешка исчезла. — С тех пор здесь царил полный хаос. В первые дни мы делали все возможное, чтобы сохранить ему жизнь.       — Понятно… — Роберт закрыл глаза.       Ему казалось, словно позвоночник сковало инеем. Он перенесся на много лет назад, когда был жив Джонатан Джостар: в охваченное пламенем здание и на корабль, сгоревший дотла из-за древнего проклятия каменных масок. Лучший человек, которого он когда-либо знал, стал свидетелем обоих пожаров. И у его внука, который был похож на него как две капли воды… теперь было покрытое шрамами лицо, и ему придется увидеть это.       Как выглядело лицо Джонатана, когда он погиб на том корабле?       — В любом случае мы подумали, что он заслужил хотя бы душевное спокойствие, поэтому мы пообещали не рассказывать вам, пока он не поправится, или…       — Погибнет, — холодно закончил за него Роберт.       Он все еще помнил свою реакцию на первое письмо, которое получил от Эрины после отплытия корабля. Тогда он улыбался, едва сдерживаясь, чтобы не сорвать восковую печать…       Но зачем зацикливаться на старых воспоминаниях?       Логгинс беспомощно пожал плечами.       — Мы тоже сожалеем. Как только ДжоДжо пришел в себя достаточно, чтобы говорить, он заявил, что если мы расскажем вам о его ранениях, то он не будет помогать нам с лечением. А ему требовалось все возможное от нас. Он был не в том положении, чтобы отказываться от лекарств. Мы позволили ему уничтожить все ваши контакты, чтобы мы не смогли тайно отправить вам телеграмму.       — Если бы он умирал… вы бы позволили мне увидеть его в последний раз?       Логгинс и Мессина вновь обменялись виноватыми взглядами.       — Если бы это было так, мы бы вам обязательно сообщили.       — Спасибо, — кивнул он, но все еще холодно.       — ДжоДжо прекрасно оправился под моим квалифицированным присмотром, если можно так выразиться.       — Приятно слышать. — Затем он тихо, словно боясь ответа, спросил: — Он все еще… насколько серьезны его травмы сейчас?       — Сейчас, может, они не такие уж серьезные, но могу сказать, что это по-прежнему беспокоит его. Он не такой смышленый и проворный, как обычно. Но не жалуется нам.       — Эх, — вздохнул Роберт. — Это так на него похоже.       — О, и он попросил нас ничего не рассказывать его бабушке, иначе он убьет нас — независимо от того, будет ли у него коллапс легкого или нет. Возможно, вас это не касается, но я все равно подумал, что должен предупредить вас.       — Это тоже похоже на него.       Роберт вспомнил, каким озорным был Джозеф в детстве. Уже тогда на его пухлом личике мелькала невинность каждый раз, когда его ловили за шалостью. Но была и другая сторона его характера, которую могли видеть лишь немногие. Когда ДжоДжо повзрослел, он начал замечать, как расстраивается Эрина каждый раз, когда он получал травмы в результате несчастных случаев (которые случались регулярно). Тогда он начал преуменьшать серьезность своих ранений. Однажды он довел себя до заражения крови, потому что забыл рассказать о занозе в пальце, и после этого случая ему запретили что-либо скрывать от них.

            — Тебе не обязательно молчать, чтобы не расстраивать нас, — сказал он ДжоДжо. Он все еще мог вспомнить морщинку, появившуюся тогда на его лбу.

                              — Прости, что заставил тебя волноваться, бабуля. Прости, дядя.

      — Как продвигаются его тренировки? — сменил тему Спидвагон.       Логгинс широким, выразительным движением пожал плечами. На первый взгляд этот жест мог показаться беспечным, но на самом деле он хотел уклониться от прямого ответа.       — На самом деле тренировки особо… не продвигаются. Раньше у него все шло хорошо, хоть и немного лениво. Простите, что я так говорю…       — Но после несчастного случая он мало что может сделать, — вмешался Мессина, произнеся это деловым тоном и время от времени поглядывая на Роберта, чтобы оценить его реакцию.       У этих двоих были такие же дружеские отношения, как у него с Джонатаном много лет назад.       — Нам пришлось сократить его тренировки. Объем его легких уменьшился, и, возможно, некоторые его кости все еще сломаны. Но он снова на ногах, что, конечно, вселяет надежду…       — Я услышал достаточно, — отрезал Спидвагон, и его слова прозвучали резче, чем ему хотелось. — Я не буду говорить ему.       ДжоДжо любой ценой нужно было держаться как можно дальше от Людей из колонн. По крайней мере, сейчас.       — Не волнуйтесь, — подбодрил его Логгинс. — Мы бы не позволили ему драться в его нынешнем состоянии, даже если бы он захотел. И даже если бы мы захотели, его друг не позволил бы нам…       «И то верно.»       — Кстати о нем… — начал Спидвагон. — О другом вашем ученике, юном Цеппели…       — Что с ним?       Роберт не мог точно сказать, что именно в поведении Цезаря смущало его. Мальчик был вежлив и хорошо воспитан, но избегал вопросов о себе, храня необычное, напряженное молчание. Для тех, кто плохо его знал, это не вызвало бы вопросов. Спидвагон не мог сказать, что очень хорошо знал мальчика, но…       — Я заметил, что он был немного… отстраненным. С ним все хорошо?       — О, — выдохнул Мессина успокаиваясь. — Да, у него есть некоторые проблемы.       — Личного характера, — пробормотал Логгинс и кивнул.       — Я понимаю, — вздохнул Роберт, кивая самому себе.       — Он хандрит с тех пор, как случился тот инцидент, — продолжил Мессина отстраненным тоном, будто разговаривая сам с собой. — Не ест, не спит…       — И сейчас почти не разговаривает, — добавил Логгинс. — На самом деле, все это вызывает тревогу…       «И правда, тревожно.»       — Не ест и не спит? Он болен?       — Болен? Ха, да он просто страдает от любви, — фыркнул Мессина. — Цезарь никогда не признается в этом, но он беспокоится о ДжоДжо. Видели бы вы его пару дней назад. Знаете, он все это время винил себя за то, что отделался легкими ранами благодаря вашему племяннику. Должно быть, это сильно задело его, учитывая, что случилось с его отцом.       — Как ты там говорил? Влюбился по уши, или что-то в этом роде, — Логгинс неопределенно махнул рукой. — Цезарь вел себя так, словно потерял спутника жизни, а не просто соученика.       — Именно. Он был похож на ходячий труп. Так погрузился в свои мысли, что даже не реагировал, когда мы здоровались с ним. Ходил в грязной одежде и даже не обращал на это внимания, еще и злился, когда ему говорили привести себя в порядок. И всю неделю околачивался около лазарета. Мы не смогли бы оторвать его от ДжоДжо, даже если бы попытались, — Мессина на мгновение замолчал, его губы мрачно сжались в тонкую линию. — Я никогда не видел его таким с тех пор как… ну. С тех пор как он впервые попал на остров.       Роберт слышал от Лизы Лизы, каким он был в то время: немного грубым по натуре, все еще скорбящим по отцу, но при этом серьезно настроенным и стремящимся к знаниям. Молодой человек стал одним из самых преданных учеников Лизы Лизы: он добровольно согласился на самые суровые методы обучения, углубился в историю Людей из колонн и мира в целом, овладел английским почти в совершенстве. Она едва ли могла припомнить, когда Цезарь не спрашивал ее, как пишется то или иное слово. Он прислушивался к ее рекомендациям, какие книги почитать или какие фильмы посмотреть для практики в языке. Он даже отказался говорить с ней по-итальянски, предпочитая запинаться на английском.

                        — Он стал наполовину англичанином. И работает усерднее, чем любой другой подросток, которого я когда-либо встречала, — рассказывала Лиза Лиза.

      Но бывали дни, когда даже Лизе Лизе и ее угрозам исключить его не удавалось контролировать его нрав. В такие дни у него случались внезапные приступы ярости и деструктивности, но постепенно периоды самоизоляции становились все реже. У кого бы на его месте не было таких дней?       — Согласен. Парень никогда не был таким угрюмым, даже в худшие времена. Или ему просто удавалось скрывать это раньше, — вздохнул Логгинс, сдвинув густые брови к переносице.       — Когда вы познакомились?       — Официально — в начале этого года. А неофициально — он, наверное, даже и не вспомнит, но мы были с Лизой Лизой, когда Цезарь познакомился с ней. Мы навещали ее несколько лет назад, чтобы убедиться, что она — та, за кого себя выдает, — объяснил он, собирая жетоны со стола. — Мастера Хамона — редкость. О самоучках слышно настолько редко, что слух о нем дошел и до нас, в наше скромное убежище.       — Она поставила нас на место за то, что мы сомневались в ней, — печально усмехнулся Мессина, поморщившись при воспоминании о том, как она избила его. — Но мы нашли с ней общий язык и стали своего рода коллегами. Она даже позволила нам тренировать ее учеников, чтобы проверить, способны ли мы обучать.       — Конечно, — самодовольно сказал Логгинс. — Мы превосходны.       — Так на чем я остановился? Ах да, парнишка Цеппели. Да, он попросил сделать ему маску, чтобы побить рекорды всех предыдущих учеников.       — Но это еще не все, — заговорщицки произнес Логгинс, наклонившись к нему. — Он начал носить шарф.       Мессина расхохотался.       — Я уверен, что парнишка носил шарфы и раньше, Логги.       — И он начал курить, — продолжил Логгинс, игнорируя слова Мессины.       — Я бы не удивился, узнав, что он курил и раньше.       — В любом случае, — продолжал тот. — Я уверен, что он пытался подражать Лизе Лизе. Это было немного обидно. Я имею в виду, мы ведь тоже обучали его, но он никогда не пытался копировать нас. Похоже, для него тренер Лиза Лиза — кумир. Он чуть ли не боготворит ее.       — Бедная Лиза Лиза. Ей приходится иметь дело со всеми нами, жалкими прихлебателями и сбродом, которые не заслуживают чести находиться рядом с ней… — с сарказмом произнес Мессина, поигрывая пустой пепельницей на краю карты. Он убрал ее со стола. — И как она с этим живет?       — И конечно, чем больше парнишка пытается быть похожим на нее… — задумчиво продолжил Логгинс, почесывая бороду и не обращая внимания на слова Мессины, — … тем глубже он роет себе яму. Когда ты не так хорош, как тебе хотелось бы, и никогда не будешь так же хорош, как другие люди, на этом этапе, на котором они находятся на то время, когда ты хочешь их превзойти.       — Думаю, что понял, — ответил Роберт и действительно имел в виду именно это. За восемнадцать лет жизни с ДжоДжо (и общения с некоторыми бизнес-клиентами) он научился хорошо понимать длинные и запутанные предложения, которые не всегда связаны между собой. — Он перфекционист и любит соревноваться, верно?       — Да, именно так, — подтвердил Логгинс. — Видите ли, парнишка хочет стать следующей Лизой Лизой, но у него нет шансов. Не поймите меня неправильно, он очень перспективный пользователь Хамона. Он занимается всего четыре года, но уже обладает знаниями, которые мы смогли получить только за десять лет тренировок. Он мог бы, возможно, превзойти ее в грубой силе. Возможно. Но чего у него нет, и никогда не будет, — так это ее хладнокровия.       Мессина печально покачал головой:       — Такому стойкому, как бриллиант, стоицизму невозможно научиться. Это качество на все сто десять процентов должно быть в крови: он не сможет соревноваться с ней, даже если будет изнурять себя попытками.       — Да… — рассеянно произнес Роберт. — Ее… ну конечно.       Она так и не доверилась им — они ничего не знали о ней. ДжоДжо унаследовал свой характер не от отца.       — Ее ничто не может вывести из себя дольше, чем на секунду, — продолжал Мессина. — И наш Цезарь очень-очень хочет достичь таких же результатов. Если вам когда-нибудь доведется увидеть его в деле, вы заметите, сколько сил он тратит на то, чтобы контролировать свои движения. Но стоит его немного поддразнить — и вот он уже дает волю своему темпераменту. Однажды этот мерзкий маленький хулиган чуть не выколол мне глаз, — рассказывал он, похлопывая себя по левой щеке под тем самым злополучным глазом, как подумал Роберт. — Но чтобы получить полный опыт, вы обязаны увидеть его против ДжоДжо — это то еще зрелище.       — Могу себе представить.       Роберт уже видел их драку, похожую скорее на потасовку в школьном дворе. Цезарь явно обладал большим изяществом и сноровкой, чем Джоджо, но уступал ему в непредсказуемом коварстве. Однако даже тогда он заметил, как много тренировался молодой итальянец, чтобы освоить тонкое искусство уличных драк. Несмотря на кратковременные промахи в самообладании, у него были неординарное оружие, твердая решимость и скорее инстинктивные, чем спланированные движения.       У Спидвагона был богатый опыт в уличных драках еще в прошлом веке. В таких драках нет места колебаниям, в них нет правил и нет места пощаде. Во время тренировок ему приходилось учиться сдерживать эти порывы. Цезарю нужно было превзойти даже то, на что, как казалось этим людям, способна легендарная Элизабет.       — Это все равно что наблюдать за слоном, балансирующим на канате. За неуклюжим слоном на тонком канате. Он сразу же упадет, — ухмыльнулся Логгинс, но в его усмешке не было и намека на юмор. — Он пытается откусить больше, чем сможет проглотить. И не успокоится, пока не достигнет цели. Он застрял в порочном круге. Но что можно сделать? Он никого не будет слушать.       — Он как взболтанная бутылка содовой, которая вот-вот взорвется, — Мессина развел большой и указательный пальцы примерно на сантиметр друг от друга. — Честно говоря, даже не знаю, как ему удается держать себя в руках. Наверное, это утомительно.       — Он и вправду выглядит измученным, — нахмурился Роберт, и от встревоженности морщины на его лице стали еще глубже. — Готов ли он сражаться с Людьми из колонн…       — Ни в коем случае, — возразил Мессина.       — Да уж, совсем не готов.       — Вы же видели, каким он был сегодня. Вам было бы проще остановить закат, чем помешать ему вступить в бой, — Мессина покачал головой. — Ох уж эти дети…       Мессина имел право так думать: учитывая происхождение Цезаря, свернуть его с пути было почти невозможно. Но…       Роберт покачал головой: вспыльчивый восемнадцатилетний парень, еще не восстановившийся от ужасных травм, и удрученный, недосыпающий двадцатилетний парень — не лучшее сочетание.       — Ни один из них не годится для боя.       — Верно. Но они гораздо более живучие, чем я ожидал. Скорее всего, они смогут пережить битву…       — Но кто из них знает, что такое война? — закончил Логгинс. — Если с одним из них что-нибудь случится, кто знает, как они отреагируют. С ними трудно спорить.       — Полностью согласен.       — Если бы только они были похожи на нас, а? — Логгинс толкнул Мессину локтем. — Или это было бы еще хуже?       Тот вздохнул, и его лицо озарилось нежностью.       — У нашего учителя было столько же проблем с нами, сколько у нас — с этими двумя. Может, это карма?       — Может быть. Но все ведра воды, которые мы вылили на этого чудика, того стоили. А помнишь, как мы подсыпали пищевую соду вместо сахара ему в чай? Или когда мы заваливали весь тренировочный зал резиновыми мячами и пенопластом…       Они тихо посмеялись, вспоминая своего инструктора.       Роберт прочистил горло:       — Я могу еще чем-нибудь помочь? Может быть, с их обучением, а не только со снаряжением?       Мессина задумчиво хмыкнул.       — Даже не знаю. У вас есть на примете хороший психотерапевт?       — У меня есть несколько знакомых, — спокойно ответил Роберт. — Надо будет подумать.       — Отлично, — к легкому удивлению Роберта, Мессина, казалось, испытал облегчение. — Что касается ДжоДжо… мы не знаем, как сильно все это повлияло на него. Он на удивление крепкий орешек. Может быть, вам удастся заставить его приоткрыться. С Цезарем мы перепробовали все, что знаем. Сьюзи готовила его любимые блюда неделю подряд, нам уже надоело все это есть, но он даже не притрагивался к еде. Мы пытались вразумить его, давали перерывы…       — Я превратил его в птицу, — добавил Логгинс, демонстрируя желтый жетон.       — Ничего не сработало. Все, что вы можете предложить, вероятно, будет более эффективным, — он улыбнулся странной, обнадеживающей улыбкой, которая выглядела неуместно под его пышными усами и постоянно блестящими глазами. — Может быть, вы поможете нам разобраться с этими двумя.       — Надеюсь, так оно и будет, — Роберт сделал мысленную пометку. — Я знаю, что сказала Лиза Лиза, но гипотетически… смогли бы вы обойтись без них?       — Может быть. Лиза Лиза сама по себе — целая армия из одной женщины. Но… против нас по крайней мере двое Людей из колонн и сотня вампиров. И все они обладают необычными способностями: огнем, льдом и многим другим. Наш единственный шанс победить их — сокрушить численностью и организованностью. Ваши лампы также дадут нам преимущество.       — Интересно, что наша юная Сьюзи тоже хочет научиться управлять Хамоном, — отметил Логгинс, скрестив на груди руки. — Лиза Лиза разрешала ей заниматься физкультурой в свободное от работы время. В целях самообороны, если у нее возникнут проблемы, когда нас не будет рядом.       — У нее есть способности? — поинтересовался Роберт, сгорая от любопытства.       Может ли обычный человек, не являющийся пользователем Хамона, овладеть им с помощью таких методов обучения? Он вновь вспомнил давние времена, когда были живы другие представители семьи Цеппели и ДжоДжо.       — Не похоже, но она, конечно, старается, — пожал плечами Логгинс.       — Я тренировал ее раньше, — кивнул Мессина. — Когда ей было всего четырнадцать. Она жила здесь, пока ее родители работали на острове, но она настояла на своем обучении после знакомства с Цезарем. Они подружились, потому что были единственными детьми на острове и все такое. И она считала несправедливым, что его можно обучить, а ее — нет. У нее хорошая физическая форма, и она трудолюбива, но нет ни малейшего намека на Хамон.       — Я все слышу и знаю, что вы говорите обо мне! — возмущенно прикрикнула Сьюзи из-за двери. — Это невежливо!       — Приносим извинения, Сьюзи. Мы не хотели обидеть тебя, — сказал Спидвагон.       Она хмыкнула, и этот звук эхом отразился от стен:       — На этот раз я промолчу.       — Погоди секунду, — произнес Логгинс. — Ты что, подслушивала?       Воцарилось неловкое молчание. Наконец она с вызовом выпалила:       — Да! Я закончила свою работу, так почему все веселье достается вам?       — Заходи, — рассмеялся Логгинс. — Если не можешь победить нас, то присоединяйся к нам.       Она открыла дверь и проскользнула внутрь. Сначала она вошла робко, но затем плюхнулась в одно из плюшевых кресел так, словно ей здесь было самое место.       — Я слышала, вы обсуждали ДжоДжо и Цезаря. Они такие идиоты, клянусь. Сегодня я спросила ДжоДжо: «Ты ел?», и он такой: «Что?», а потом я спросила снова: «Ты ел?», а он ответил: «Два часа», как будто это вообще имело хоть какой-то смысл. А Цезарь просто сказал «Нет» и ушел.       — По крайней мере, он честен, — заметил Мессина.       — У меня есть целый список ерунды, которую они учудили, — раздраженно произнесла она, загибая пальцы. — ДжоДжо обычно вешается на Цезаря, называя его всякими отвратительными прозвищами вроде «мой маленький Цезарь» или «лапуля Цезарино», а что сейчас? Даже белому медведю стало бы холодно от тех взглядов, которыми они одаривают друг друга! Когда мисс Лиза Лиза сказала, что ДжоДжо может ходить без маски, он просто ответил: «Хорошо, спасибо»! Он должен был прыгать от радости! А Цезарь всегда хвалил мою баранину под соусом, а он за всю неделю ни слова не проронил. Он стал таким же мрачным, как и много лет назад, когда только приехал сюда! Это было ужасно: мне потребовались недели, чтобы заставить его просто поздороваться!       — Понятно, — Логгинс нахмурил свои кустистые брови. — Дела обстоят хуже, чем мы думали.       Ее щеки покраснели от гнева и беспокойства, а большие голубые глаза расширились сильнее обычного.       — Почему они просто не позволяют нам помочь? Мы все можем подтвердить, что творится что-то неладное. Как будто я для них вовсе и не друг! Они словно не верят, что я могу помочь… — она заморгала от негодования и нахмурилась. — Когда я спрашиваю их, что случилось, они просто говорят что-то вроде «О, не беспокойся об этом, Сьюзи, это не твое дело, все хорошо». Как же меня уже тошнит от этого! Если бы я была в команде, гарантирую, что такой проблемы у нас бы не было.       — Не сомневаюсь в этом, Сьюзи, — произнес Мессина. — Но извини, мы не можем позволить человеку без Хамона вступать в бой. Даже если нам не хватает людей.       — А что насчет мистера Спидвагона? Извините за прямоту, но вы тоже не можете позволить ему драться, верно? — спросила она, устремив умоляющий взгляд на Роберта.       — Это другое дело, он не будет на передовой, — покачал головой Мессина. — И если у тебя нет припрятанного завода по производству ультрафиолетовых ламп, боюсь, тебе придется остаться на скамейке запасных.       — Однажды я покажу вам, — поклялась она, грозя ему указательным пальцем и упирая одну руку в бедро. — Покажу вам всем. И вы больше не сможете не приглашать меня на ваши маленькие встречи.       — Да ладно, ты же не хочешь этого, — уговаривал ее Логгинс. — Это приносит много хлопот и мало пользы. Никто не оценит твои каламбуры, твои ученики будут постоянно жаловаться, когда ты будешь заставлять их делать что-то для их же блага, тебе придется рисковать своей шкурой и остальными органами в придачу. Жизнь слишком коротка, а ты слишком молода для всего этого.       — Да… — она раздраженно всплеснула руками. — Но если эти увальни смогли это сделать, то и я смогу! Мне восемнадцать, как и ДжоДжо!       «И он тоже не должен быть замешан в этом», — подумал Роберт.       — У тебя есть сила духа, я тебе так скажу, — произнес Мессина. — Но правда, мы справляемся.       — Ты напоминаешь мне мою маму, — Логгинс нежно улыбнулся ей. — Она вела себя так, словно было нечто неправильное в том, что я мог использовать Хамон лучше нее.       — Это несправедливо! — вскипела она. — Несправедливо, что я должна сидеть сложа руки, пока мои друзья занимаются бог знает чем! Я совершенно бесполезна!       Роберт мог понять ее чувства. В юности он так и не смог овладеть этим навыком, не говоря уже о том, чтобы использовать его в бою. Если бы он…       — Сьюзи, — сказал он. — Все в порядке. Я уверен, что они ценят твою помощь, даже если слишком заняты, чтобы сказать об этом. Мы все ценим.       Логгинс и Мессина одновременно кивнули.       — Не сглазь, — хихикнул Логгинс, чем заслужил в ответ от нее закатывание глаз. — Но да. Ты много сделала для нас, и мы все это знаем. Даже те двое сопляков.       — Возможно, в следующий раз ты сможешь присоединиться к ним, — заверил ее Роберт. — Но не сейчас.       Она скрестила рука на груди и надула губы.       — Ладно. Но вы только подождите, — она бросила вызывающий взгляд на Логгинса и Мессину. — Однажды тебе тоже придется сделать мой жетон.       Спидвагон задумчиво улыбнулся. Ее сила духа казалась ему знакомой. Даже в юности он был почти бесполезен в битве Джонатана против Дио. Слишком много их союзников погибло напрасно. Если бы он мог использовать Хамон, то, возможно, смог бы предотвратить хоть одну смерть. Если бы он мог использовать Хамон, то сейчас смог бы занять место младшего ДжоДжо. Все деньги и власть, которыми он обладал сейчас, все его ничтожные пожертвования наследию Джонатана и его потомкам не могли восполнить этого недостатка.       Он вспомнил, как читал то самое письмо и как его прошибал леденящий холод, от которого перехватывало дыхание.       Джонатан был несравненным джентльменом (это слово будто было создано для него вручную богом-кузнецом слов). Он был звездой, что совсем недолго сияла на небосклоне. Он был образцом справедливости, решимости, силы и незапятнанной доброты. И он ушел. Ушел вот так. Оставив милую, добрую Эрина, скорбящую в одиночестве по ту сторону бескрайнего и безжалостного моря. Жизни самых благородных людей, которых он когда-либо знал, которые привнесли в его жизнь новые цели — большие, чем его мелкое преступное «я» когда-либо надеялось достичь, — разбились вдребезги в тот день, который должен был стать самым счастливым.       И где он был в трудную минуту? В безопасности, в своем жилище, греющимся у камина.       Именно тогда он понял, что такое настоящая несправедливость Вселенной, что такое жалкая трагедия жизни. Хорошие люди умирают. Хорошие люди страдают. Хорошие люди лишаются счастья, которого они заслуживают. Они уходят из мира, когда он все еще нуждается в них. Они все нуждаются в них.       Спидвагон чувствовал, что никогда больше не встретит кого-то похожего на Джонатана: ни в этой жизни, ни в следующей. Все, что он мог — это посвятить себя миру, наполняя его добротой, состраданием, самоотверженностью и мужеством. Он трудился над этим каждый божий день в надежде, что однажды мир станет хотя бы наполовину так же хорош, каким он был бы, если бы Джонатан был жив.       Джозеф был далеко не своим дедом, но у него была неукротимая воля, и он бескорыстно заботился о безопасности других людей. Он не был Джонатаном, но он действительно был его внуком. Как он мог подвести Джонатана снова?       «Пусть на этом все закончится, — подумал он, представляя малыша Джозефа, коим он оставался и сейчас. На этот раз все будет по-другому. — Не позволь истории повториться. Они всего лишь дети.»

***

      На следующий день Роберт проснулся от криков, хлопающих дверей и отчаянных шагов, громыхающих по коридорам снаружи.       Он встал и оделся как можно быстрее, выбежал из комнаты и преградил путь Цезарю, несущегося к Сьюзи. В одной руке она несла лестницу, а в другой — банку синей краски. Цезарь остановился как раз вовремя, чтобы не врезаться в них обоих и не опрокинуть полное ведро краски.       — Вы видели его? — почти кричал Цезарь. Его глаза казались дикими, а волосы спадали ему на лицо. — Вы не видели ДжоДжо?       — Цезарь, что происходит? — строго спросил Роберт. — Что ты…       — Смотри, куда идешь, — перебила его Сьюзи, ставя ведро на землю и подбоченившись. — Ты чуть не сбил меня! Мечешься тут, как безголовый цыпленок! Успокойся…       — Я успокоюсь, когда найду его! — крикнул он с отчаянием в голосе. Казалось, он едва ли замечал их, потому что его взгляд был устремлен куда-то за их спинами. — Мне нужно найти его!       Сердце Спидвагона болезненно сжалось. Всплыли давние воспоминания об их путешествии на самолете.       — Ты ведь не хочешь сказать, что…       Вместо ответа Цезарь сунул в руки Сьюзи смятый листок бумаги.       — Вот, он оставил это. Прочти! — и он снова убежал, не прекращая сыпать итальянскими ругательствами и кричать «ДЖОДЖО!» достаточно громко, чтобы краска в ведре Сьюзи дрожала от вибраций его голоса.       Она развернула записку и прочла ее.       — О, cazzo, — воскликнула она.

***

      Сьюзи заметила, как Цезарь перекидывает через плечо веревку и засовывает свернутую карту в карман. Лодка уже была готова к отплытию.       — Эй! — крикнула она, но Цезарь даже не обернулся. — Куда ты намылился? Мисс Лиза Лиза и остальные еще не готовы!       — Нет времени, — прорычал он. — Его постель холодная. Его нет уже несколько часов.       — Значит, еще пару минут ничего не решат.       Но Цезарь непреклонно покачал головой. Непостижимое выражение исказило его лицо. Что это было? Боль? Страх?       — Где бы он ни был, он занимается каким-то идиотизмом, я просто знаю это. Я не могу… не могу позволить ему.       — Он всегда занимается каким-то идиотизмом, идиот. Возвращайся.       Но он действовал быстро. Сьюзи поспешила за ним, но что бы она ни сделала, это было бы бесполезно. Она узнала эту позу: по его напряженной спине и прерывистому дыханию. Он был готов сразиться с любым, кто посмеет остановить его. Возможно, даже с ней. И Сьюзи не хотелось проверять это.       За годы дружбы с ним она никогда не видела, чтобы он так быстро и так сильно влюблялся в кого-либо. Особенно в Джозефа. ДжоДжо был… не самым плохим вариантом, как она думала. Под маской он выглядел вполне сносно, и она должна была признать, что он сделал Цезаря счастливее. Она никогда не видела его таким: Цезарь, казалось, забывал о себе и обо всем на свете на те секунды, которые ему требовались, чтобы накричать на Джозефа за какую-нибудь его нелепую выходку. И она никогда не слышала, чтобы Цезарь смеялся так, как он смеялся рядом с Джозефом. Даже ей было трудно рассмешить его, но она всегда считала себя бунтаркой, поэтому они хорошо поладили, и Цезарь подружился в первую очередь с ней.       Она вспомнила последние несколько лет своей жизни. Ее родители работали на Лизу Лизу, когда она была маленькой, и она училась вместе с ним. Она гордилась своей работой, но больше всего — своей способностью схватывать все на лету. Она прочла все книги в библиотеке Лизы Лизы, выучила английский быстрее Цезаря, к его огорчению, и могла читать людей вокруг, будто они были книгами. Она училась быстро и легко.       Проклятый Хамон стал единственной вещью, которая ей не давалась. Она несколько раз сжала и разжала ладонь, выравнивая дыхание, но, конечно, все было тщетно. Не появилось даже искры. Она помнила, как завидовала, когда шестнадцатилетний Цезарь продемонстрировал свою силу Лизе Лизе. Женщина не показала своего восторга внешне, но Сьюзи заметила вспышку в ее глазах и услышала непроизвольные, восхищенные вздохи других учеников.

      Цезарь стоял с поднятыми кулаками, все еще искрясь той странной желтой энергией, в то время как тренировочный манекен лежал перед ним в дымящихся лохмотьях.

            — На что, черт возьми, вы все смотрите? — прорычал он зрителям. — Я должен попрактиковаться на одном из вас?

      Но Сьюзи заметила напряжение в его плечах, скрытность во взгляде и то, как он балансировал на носочках, как олень, готовящийся к бегству. Ей казалось, что она наблюдает за… загнанным в угол животным.

— Достаточно, Цезарь, — пробормотала Лиза Лиза холодным, бесстрастным, но опасно мягким голосом. — У тебя еще будет шанс.

      Цезарь немедленно опустил руки, его плечи ссутулились, а на лице промелькнул стыд.

— Я… да. Хорошо.

      Наблюдая, как он изо всех сил сдерживал переполняющую его силу, она задалась вопросом: «Как так? Как ему это далось так легко? Как Хамон выбрал, кого поразить?». Все они росли под одним солнцем, впитывали одну и ту же животворящую энергию, но почему этот дар был столь редким? Лиза Лиза, Цезарь и ДжоДжо унаследовали свои способности — едва ли это можно было назвать справедливым. Сьюзи не виновата, что у нее не было какой-то сложной мистической семейной истории. Ее отец работал портным, а мать — поваром! Они были заурядными. И она не хотела обладать этими способностями по какой-то героической причине. Она просто хотела помочь. Вокруг нее происходило нечто невероятно важное, но она ничего не могла с этим сделать. Если бы она только умела…       Но вместо этого помощь пришла в виде неуклюжего британо-американца с сомнительными прической, трудовой этикой и здравым смыслом, и именно он стал причиной всего этого хаоса с самого начала. Она тяжело вздохнула. Могло быть и хуже…       Сьюзи очнулась от размышлений как раз вовремя, когда мотор лодки зарычал. Она вскинула голову и увидела, как пучок светлых волос и концы повязки развевались на ветру.       — О нет, — пролепетала она и бросилась обратно к башне так быстро, как только позволяли ей ноги.       Когда она вернулась, лодка уже отчалила от пирса. Она уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться.       — Ты дурак! — закричала она, как только смогла набрать в легкие воздуха, и потрясла пачкой бумаг. — Ты забыл свои документы!