Бездумная ночь

Беги, милая, за тобой Зверь идёт!

У него зубы длинные

Сердце не бьётся, не бьётся...

Оказаться у порога его дома, с бутылкой высокосортного вина, с зарёванными глазами, которые все ещё сильно щипали от пролитых слёз, а также в совершенно помятом платье, с едва державшемся на плечах пальто и с потёкшим дорогим макияжем, нужно опять-таки преуспеть. Растрёпанная, она вдыхала колкий ночной воздух, словно сумасшедшая, словно сбежала из глубин леса прямиком к нему, к хорошо знакомому незнакомцу, ища родимую панацею. Сегодняшний день изначально не задался. Море журналистов, людская суета и болезненные фотовспышки, слепившие отовсюду из всех углов, снимавшие камеры. Солнцезащитные очки, её осунувшийся менеджер, Госпожа Пак, проклятое пальто на плечах и хмурое небо, украдкой бросавшее снисходительный взор над земным существом. Выкрики грязных вопросов, прессинг охраны толпы. Оглушительная пустота внутри. Все до жути напоминало о первом дне возвращения Джиюн в агентство после перерыва группы. Будто кто-то намерено решил наслать дежавю, напомнить, каково ей было раньше, когда она впервые выходила в свет шоу-бизнеса, опечаленная диким горем и разбитая на сотню мелких осколков. Заочно уставшая, но уже лучше, чем никакая. Не как тогда, но и не лучше. Вскоре, незаметно подобрался вечер, а потом внезапная истерика в общественном туалете накрыла с головой. И вот, она тут. Сжатый кулак неуверенно приподнялся над дверью, однако, пересилив себя через раздумья, она тихо постучала, затем более сильно. Ей пришлось некоторое время зябнуть на крыльце, дожидаться владельца загородного дома, и только вслед за звонким щелчком дверь отворилась. Перед ней возник уставший писатель песен, сонный, в домашней одежде, без любимого прикида в зелёном; чёрная футболка, серые штаны, полностью босой. Без привычных красноватых линз. —…Джиюн? Умудриться прийти именно к нему - это надо сильно угораздить в проблемы. И она абсолютно на блестяще выполнила заданную цель. «— Ох, дорогая, если вам нужна будет помощь в чём-то, пиши, а лучше уж приходи, — меж двух пальцев вокруг своей оси лениво крутилась сигарета. — Я ночью редко сплю, поэтому на связи. В особенности, если мы говорим про работу, окей? Машинная трасса создавала диссонансную какофонию звуков, входя в симбиоз с суетой улицы. Стоять на улице в час пик, осенью, чуть ли не посреди дороги, где прохожие могли опознать обоих знаменитостей - не самое лучше решение. Однако Минхёк считал иначе, и оказался как всегда прав; по удивительным причинам, если и проходящие узнавали их, то не осмеливались подходить близко. Задний двор агентства воплощал чудеса. — Пожалуй, откажусь от такого интересного предложения, — она сложила руки на уровне груди. — У меня есть к кому обратиться. — Ох! Неужели моя компания вам неприятна? — Нет, вы просто слишком для меня далеки. Сигарета по велению хозяина приостановилась в воздухе. Он почему-то хитро прищурился. — Так ли это на деле? Напа-а-арница, я-то думал, подобные моменты мы давно искоренили в нашей дружной команде, — Он склонился к Джиюн, поддев по знакомой привычке колечки на губах языком. — Я разочарован, оттого безумно рад. На его губах нарисовалась ехидная улыбка. Что конкретно означали слова, приходилось лишь догадываться, потому что она за недолгое их знакомство ещё не научилась расшифровывать его настроение, да и его самого. Хотя... Он ведь благородный спаситель невинных айдолов, пытающийся всеми силами вытащить их популярность со дна. Большинство сотрудниц агентства пытаются привлечь его внимание, тогда как те, кто не пали перед чарами подозрительно хорошо отзывались о нём. Богатый, красивый, успешный - чего ещё ж не перечислено? А ещё он наглый, саркастичный, до безумия язвительный и высокомерный болван, пользующийся постоянно своим положением ради... Собственного расследования по делу «Затмения». Ради правды он выторговал максимально удобные условия, чтобы ненадобные люди не лезли туда, куда не стоит и не контролировали сверху, не копали под него. Информация - вот чем управляло миром, ново для невежественных, но старо для посвящённых. Общеизвестная истина, которая может кардинально перевернуть целую партию игры в шахматы. Так он ей говорил совсем недавно. В таком подходе что-то есть. Вот только ему не следует знать, что тогда она чутко внимала чужие слова, не так, как например сейчас. Притворилась, что пропустила скромный монолог мимо ушей. — Я... Медленно, Джиюн повернула голову к нему. И, встретив внимательный, рассматривающий взгляд напротив перехватило дыхание. В тот миг ей показалось, что время притормозило свой ход. Что Минхёк специально предложил сопроводить его на улицу, постоять рядом, пока он прокурит любимую сигарету. Что... Перед ней стоял мужчина, восхищённый ею, женщиной. Таких постоянно влюблённо описывают в пресловутых книгах и фильмах, посвящают оды и стихотворения. Немыслимо. Неправильно. — Что вы? Язык проглотили от моей красоты? — испортил момент Минхёк, так же нахально парадируя её наклон головы. Ей однозначно так всего лишь показалось. — Вы слишком высоко думаете о себе, не думали в подобном ключе? — недовольно фыркнула и, скорее машинально, поправила воротник белоснежной рубашки, скосила взгляд в пол. Нескольких мгновений хватило, чтобы быстро собраться и посмотреть на него заново. — Правда? Не знал, что вы обо мне такого ужасного мнения. Буду учитывать. Но, честно признаюсь, я планирую его кардинально изменить. Минхёк, сам того не осознавая, сразу же положил на её плечо руку и, приблизившись к уху, слишком томно для руководителя прошептал: — Почему же вы настолько сильно притягиваете других, Луна? Вы когда-нибудь задумывались об этом? — внезапно, голос заметно притих и стал хриплым. Сжим пальцами на плечо увеличился. — Почему я не хочу ни коим образом вас подвергать никакой опасности, которую в нашем деле никак не обойти стороной? Сейчас он наиболее всего напоминал змея. Он являлся искусителем, человеком, способным влиять на умы. На неё с недавних пор. Пугало ли это Джиюн? Нет, вовсе нет. Красно-тёмные линзы в отблеске дневного света приобрели насыщенно-алый цвет, придававшего его глазам большей выразительности. Сведённые брови к переносице, хитрый прищур и теперь лёгкие, едва видные довольные уголки губ. Интересно, почему заместо подготовки к шоу, к концертам или к иной рабочей рутине, буквально всему, предпочла пойти с ним на задний двор? Она сжалась, понурила плечи, но не переставала слушать. Табун долгих мурашек прошёлся по телу, а дыхание становилось тяжелее с каждым его прикосновением, выдохом и вздохом в районе шеи. Мир эгоистично сузился до дьявольской руки, которая потянулась с аккуратностью поправлять её прядь за ухо. Минхёк, разминаясь другой, слегка постукивал пальцами по плечу, будто бы готовился играть на синтезаторе, потом отнюдь начал полноценно стучать, уже виртуозно воссоздавая неслышимую мелодию. — Почему же? Ответьте же мне. У неё не было ответа. В чём она созналась. — У меня нет ответа на ваш вопрос. — Так найдите его. Затем, резко отстранившись и отсалютовав, Минхёк со своей качающейся походкой поспешил ко входу в здание, оставив позади себя недоумённую подчинённую.» Старые добрые воспоминания не решались так быстро выветриться. Наоборот, не прерываясь, постепенно перелистывались страницы памяти одни за другими, специально подробно останавливались на стоянке, ожидали толковой развязки и потом следовали дальше. Не верилось, что это было так давно. Будто в прошлой жизни вдвоём стояли на заднем дворе, в той части прошедшего, где по пути начали проявляться отвратительные чёрные кляксы, которые ранее прятались на белых обоях. В очередной раз застала Минхёка врасплох. При любом другом случае, он бы со своими надменными и дерзкими высказываниями обсудил бы с ней же её внешний вид. Возможно, после оценочно прошёлся бы взглядом вновь и с невероятно хитрым выражением тонко вставил бы ироничную подтекстную шутку в диалог. Но сейчас, растрёпанный и рассеянный, искренне недоумение быстро мелькнуло и так же быстро растворилось, всего за крохотный миг. Искренне недоумение, мимолётно промелькнувшее на дне зрачков, скрылось за непроницаемой маской. Он сразу перешёл к сути. — И что же ты здесь делаешь? — он облокотился о дверной косяк и невзначай наклонил голову вбок. Колечки на губах шевельнулись, сверкнули от отблеска уличных фонарей. — Да так, гостинцев принесла, пустяки насущные захотелось обсудить, вот, вспомнила про тебя, — она указала на бутылку вина, шмыгнув носом. — Какое у тебя интересное понимание слова «гостинцы», признаюсь, я удивлён, — от чего-то вымученно улыбнулся, совсем не типично для себя стоял со сгорбленными плечами. — Ну, проходи, чего мёрзнешь в проходе. Минхёк отворил дверь нараспашку, приглашая внутрь. Она поспешила зайти - все же, погода действительно изрядно попортилась за последнее время. На автомате, молча помог снять пальто и повесить на вешалку. Звонко щёлкнул переключатель света. — Не думал, что ты настолько не любишь полы. Пожалей уж хоть их. Не сразу поняв о чём речь и пройдя немногим вперёд, девушка обернулась назад. Минхёк демонстративно стрельнул глазами в её ноги, и ойкнув от неожиданности, некой неловкости, поторопилась сразу разуться. Когда она закончила, то рядом с собой не обнаружила поставленную ранее бутылку вина. — Верни вино. — Не сегодня, несчастная алкоголичка, — завёл бутылку за спину. — Тренируй выдержку. — Нет. — Эй! Куда ты пошёл! Отдай, кому сказала! Минхёк сорвался с места и отправился бегом на кухню. Спорт сыграл с ней в плохую шутку; не тренировавшись должным образом долгое время, у неё вскоре началась одышка, однако это не мешало перестать отчаянно хватать воздух с надеждой заполучить бутылку. Этот хитрый змей умело пользовался присвоенными природой физическими преимуществами; один его шаг как два или даже три шага её. Воспользовался тем, что никогда здесь не присутствовала. Его угольные волосы окончательно растрепались от резвых движений, сам он то откланялся от захватов, то менял ориентир, из-за чего в иной раз она не сумела предугадать, куда конкретно тот хотел направиться. Догонялки длились относительно недолго, однако, в один момент, парень поставил бутылку на самый верх холодильника, затолкав её как можно дальше. Последовала незамедлительная одышка, которая царапала мелко изнутри лёгкие. — Минхёк, что это было? — тогда же к ней пришла мгновенная, оттого и логичная идея. Развернувшись к обеденному столу и, намереваясь немедленно пойти взять стул, её тут же притормозили захватом плеча. — Даже не думай. Когда угодно, но не в моём доме и не в этот день, — ответил он в штыки, развернув её лицом к себе. — Предлагаю компромисс; ты пойдёшь и переоденешься в мои старые вещи, умоешь своё лицо от макияжа, пойдешь в зал, а я сделаю нам чай с лимоном. — А где твои вещи находятся, придурок? — недовольно упрекнула того Джиюн, закатила глаза, кипя изнутри от раздражения. — Называй меня так почаще, очень льстит. А вещи? Лежат в моей спальне и, судя по всему, мне не стоит тебя отпускать туда одну. *** Камин - не то, что можно ожидать увидеть у него дома. Стиснутая в объятиях плюшевая игрушка в виде зайца прижалась сильнее к груди. Сидя по-турецки на пушистом ковре, она зачарованно наблюдала за потрескиванием огня, не замечая время. Яркие, матового-оранжевого цвета язычки мерцали, кружились по оси и резво прыгали к дымоходу, испаряясь и исчезая. Устрашающее грозы за панорамным окном выстреливали громкие рокочущие молнии. Мимолётные взблески окатывали белым убранство роскошного зала. Джиюн глубоко задумалась, не заметила, что кто-то сбоку расположился и поставил на крохотный кофейный столик две фарфоровые, горячие чашки с чаем. Ручки заяца вдруг зашевелились, вверх и вниз, на счёт раз и два, в разные от друг друга стороны, а в черных пластиковых глазках растворялся оранжевый блик манящего солнца. Немой свидетель созерцал, впитывал в себя прообразы воспоминаний, создающихся прямо сейчас. Спокойствие, вместе с тем противоречивое эмоциональное, таящееся в груди, томительно провоцировало его предчувствие... Что перед ним сейчас происходит что-то значительно важное. Послышался шум сбоку – и рядом опустился Минхёк, совсем аккуратно, будто боясь разрушить целое мгновение ледяной вечности. Или настоящей жизни? Не знал. Но так или иначе, в комнату бесповоротно проникла тишина. Неизвестно, сколько та продлилась бы, пока кто-то из них не осмелился заговорить вслух. — Мне исполнялось двадцать, когда Миён подарила Мистера «Фламена», — нарушил внезапно долгое молчание Минхёк, слегка неловко прочистив горло после сказанного, и сжал незаметно кулак. — До сих пор не знаю, почему она подарила именно его, но он успешно интегрировал в мой зал. Каждый раз Миён задавала одни и те же вопросы, когда приходила в гости: «Как у мистера Фламена дела? Ему здесь нравится?» - и ждала от меня ответов с улыбкой на лице. Я всегда отшучивался, язвил, иногда вопреки отвечал, что ему тут нравится. Она склонилась к нему и сцепила ладони в замок, приготовилась слушать дальше рассказ. Но логического продолжения не последовало. Характерный треск дров, подожжённых и раздразнённых, зазвучал гуще прежнего, заполнив собой пространство. Джиюн начала терзаться сомнениями. Сердце гулко застучало в преддверии желания произнести безбожные, труднодоступные, тяжёлые для израненной души слова. Неожиданно захотелось поделиться личным на личное, рассказать ему о том, что почти никто не знает. Довериться. Стоит ли ему довериться? Важный вопрос. Хотя... Какое сейчас имеет значение после всего пережитого. Вместе. — Однажды, мы с Союн на своё шестнадцатилетие купили два идентичных браслета. Тот человек, кто получит его один из них от нас, будет признан самым дорогим человеком, — с дрожью в голосе, проговорила охваченная досадой Джиюн, и крепко сжала выцветшую игрушку у груди. От чрезмерной силы костяшки её пальцев побелели. — Я… Случайно выяснила, что Союн подарила кому-то браслет, нашла в гримёрке Миён, а потом ещё и их общие фотки, переписки на её телефоне, и потом!.. Пришло твоё сообщение. На её телефон. Пауза повисла в воздухе. Джиюн перевела взгляд с глубокой грустью и прискорбием на него, ожидая хоть чего-то, чего конкретно – непонятно. Минхёк рвано отвернулся, словно от хлесткой пощёчины. Воспоминания о тех днях, как ядовитая змея, проползли внутрь черепной коробки и ни в коем случае не желали уходить назад. Они отравляли, делали больно, оставляя жгучие раны. Он прикрыл глаза и сдерживал напор нахлынувших до невозможности странных внутренних чувств. Неосознанно, сделал глоток, сразу же противно сморщившись и ощутив характерную шероховатость языка, что заставила слишком громко поставить чашку на поверхность стола. От этого девушка сжалась. Совсем испуганно приопустила плечи, зажмурила глаза. Ещё крепче – куда же более? – приобняла заяца, у которого солнцы исчезли в зрачках. А взгляд не отрывался от маленьких лужиц чая на столе, но, будто бы чем-то подзывало, она повернула голову в сторону зашторенных панорамных окон. Облака застилали обзор на пасмурное полотно, зато за ними маячила луна, любезно раздавая приглашения в обитель темноты. Многие попадались на такую банальную, но тем не менее действенную ловушку ночи. Вспомнился невольно этот проклятый клуб. Клуб. Это чёртовое заведение «Эдемов сад» забрало у неё сестру, раззадоривало людей, разрушало целые человеческие судьбы, в мании беспочвенной сласти величия и контроля. Кто не являлся частью огромного механизма - тот обречён на погибель. На участь явно худшую, чем смерть. «— Джиюн, я так больше не могу! — послышался голос на повышенных тонах. Пребывая в отношениях с ним долго, она заметила интересную деталь; когда он много нервничал, он руками зарывался в волосах, оттягивая пряди в стороны, приглаживая их. Сейчас это не являлось исключением. — Этот проклятый клуб, группа, отец... И ты, ищущая правду о Союн! — Но, Хёнджун! — Я не готов снова ввязываться в это и видеть, как дорогие мне люди умирают. Я устал. Безумно устал. Они находились одни при рассвете в спортивном зале. На ум забирались воспоминания, как однажды вдвоём занимались здесь. Тогда ещё Джиюн предстояло начать расследование, с мелкими шажками вперёд уже получая какую-то информацию. В то утро он подначивал её, пытаясь доказать, что его тренировки - не её уровень, тем более при потере сноровки. — Ну послушай, пожалуйста! — громко и умоляюще проговорила она. — Это необходимость! Я не могу иначе поступить, я слишком далеко зашла, и отступать вовсе не намерена. Ты давно это знал, и все равно находился всегда рядом со мной! Так что же сейчас? Что?! — Это не та ситуация! Это вообще касается моего лидера группы, а ты подвергаешь себя снова и снова угрозе, все глубже и глубже расчищая себе путь ко дну океана, но даже ты не знаешь, где там находится конец. Оценить риски, — он взял паузу, быстро выдохнул, зажмурил глаза на несколько мгновений и опять посмотрел на неё. Она начала подходить ближе, и в один момент экспрессивно вскинула руками: — Я даже при желании не смогу остановиться! Я и так слишком глубоко в этом океане и, не побоюсь этих слов, там как рыба в сетях рыболовов! Обо мне наверняка уже знает Эдем, его приспешники, и ждёт-не дождётся с ними, когда я умру у него на руках! — Кастиэль неуверенно отшатнулся назад, Джиюн же чуть ли не вплотную поспешила встать перед ним, схватив своего парня за плечи, начав трясти его с более спокойным голосом. — Очнись, Хёнджун. Я уже подверглась опасности, когда только-только была намерена найти убийцу моей сестры, ты сам об этом говорил мне. И когда мы начали сближаться, и когда ты дал первую мне информацию! В конце громко воскликнула… Отпустила руки. Тяжёлое дыхание от потока речи превратилось в тихую мольбу. — Прошу… Помоги мне снова. Ты сам заинтересован в том, чтобы выяснить, что приключилось с Лином. А так ты можешь помочь мне себя обезопасить с помощью известной информации. Он обречённо вздохнул. Так, будто бы только что принял для себя то самое роковое решение, повлиявшее на всю дальнейшую жизнь. То, которое является судьбоносным, с колючими лозами, где от одного неправильного движения шипы впивались в кожу, окравляя и причиняя неимоверную боль, заглушая внутреннюю. — Если появится любая возможность, ты ей обязательно воспользуешься, да? — Ты же знаешь заранее мой ответ. — То есть, ты хочешь рискнуть по-крупному. Ты понимаешь это? — Конечно. Он, сам того не замечая, сразу утянул её в объятия. Осторожно гладил по спине, сильно прижался к маленькому телу. Ощутил, как автоматически ладошки Джиюн расположились перпендикулярно его груди, там, где они и должны были находиться всегда. Ему хотелось затеряться. Исчезнуть, чтобы раствориться в ней, ощущать под кожей присутствие Джиюн. Увезти из агентства, сбежать от проблем, дабы попросту жить с ней и сделать её самой счастливой женщиной на свете. Избавить её от бремени на душе, а если строго-настрого не позволила бы самому нести за неё - разделил бы. Позвала бы за собой на дно - спустился бы и слегли бы вместе. Главное, дать ей понять, что она не одна, у неё есть он. Хотелось столько всего сделать, столько создать моментов с ней. До жути. Он уткнулся носом в её плечо. Надушилась любимыми духами. Все равно красивая. — Я не мог представить себе никогда, что так просто мы будем вместе стоять обниматься. Вечно раньше думал о том, как к тебе подойти и не спугнуть, спрашивал множество советов у Союн, а потом вовсе отправил куда подальше любовные чувства. Было не до чувств. Старался не обращать внимания на тебя. Но ты упорно продолжала цеплять мои взгляды. Джиюн прижалась крепче прежнего в ответ. — Скажи мне правду. Если бы я был тогда чуть смелее, у нас было бы другое будущее? — прошептал тихо Кастиэль, прижавшись к чужому виску собственной головой. — Я боюсь. Я так за тебя боюсь, Джиюн, ты бы знала, насколько. Однако я тебя люблю. Я не могу тебя бросить разбираться со всем в одиночку. Впервые она, откинув спину чуть назад, увидела, как прокатилась слеза по щеке из глаз любимого. Как чему-то яростно сопротивляясь, задрожали его плечи. Она явно тихонько ему в ушко утешительно что-то бормотала, правда, теперь не вспомнит ничего из сказанного. Будь у них шанс, они бы могли стать обыкновенной парой? Жить, как простые люди, проживая привычную ежедневную рутину день за днём. Возможно, сейчас бы отсутствовали горькие последствия.» Она была глупа и наивна. Думала, раз тайное расследование сходит с рук, то, предположительно, все под тщательным контролем. В любой момент, при малейшем колебании паутины, сразу же предотвратила бы угрозу. Выяснила бы абсолютно без проблем, что произошло с Союн в действительности. Она осталась в дураках. Снова. Крупно ошиблась. Поставили крупную цену за самонадеянность. И выписал чек за нее другой человек. Милый Хёнджун. Ей хотелось больше всего коснуться, провести пальцем по его скуле, опознать точно, он это ли действительно или нет, не сон ли, чтобы потом кинуться ему на шею и обнимать. Так, как никогда раньше, так, словно наступил конец света и это последнее, что она сделает. Но Хёнджуна больше не было. Была лишь боль и каменное надгробие, что зловеще возникало в воспоминаниях. Особенно, огненные вспышки. Увековеченная тишина в глазах. И та же сама лужица чая, только бордовой крови, расползающейся поверх его одежды. — Джиюн? Не хочешь потанцевать? — спросил осторожно Минхёк, коснувшись легонько её руки. Увидев заторможенный ответный кивок, он встал с пола, отряхнулся, протянув ей ладонь. — Мы будем танцевать с музыкой? — девушка отложила мистера Фламена на диван, положила ладонь поверх и он, уверенно потянув на себя, поднял её тоже с пола. — В тишине… Слова больше нам явно ненужны. Молния за окном сверкнула, подсвечивая исхудавшие щёки молодого человека. Только сейчас она заметила, как преобразился её продюсер внешне. Бледноватый, но все ещё с излюбленными колечками на иссушенных губах и ушах… Правда, она не успела отметить, осталась ли у него привычка поддевать их языком. Присутствовали залёгшие мешки под глазами. Без бордово-красных линз на радужке и зрачках. Сначала, словно молча взглядом спрашивая в последний раз разрешение, бережно расположил одну свою ладонь на спину, меж лопаток, другую - на тонкой талии. Не встречая сопротивления, он очень глубоко вздохнул… И начал от чего-то рассматривать её. Пробегался лениво по лицу, на несколько секунд зацикливался на определённых его очертаниях, чтобы потом в один из следующих долгих моментов поднять свой взгляд на её глаза. Слишком открыто, слишком проникновенно, слишком внимательно и до боли нежно... Его подбородок приподнялся. Изворачивал израненную душу. Заставлял замереть, не двигаться в немом ожидании. Минхёк, наконец, повёл. Так же трепетно, заботливо, иногда властно, с едва уловимым изяществом и азартом; то ускоряясь, то замедляясь, точно подбирая наиболее правильный ритм. С каждым мгновением набирался уверенности, той самой, что утонула в круговороте отвратительного дня. Расслаблялся вместе с ней. Вместо скованности – его плотоядная ухмылка. Когда она случайно оступалась – все же, несмотря на доведённые до автоматизма движения в простом танце, прошедшее время вне атмосферы работы сказались на память – на несколько шагов, Чхон профессионально поддерживал. Гроза за окном грохотала, сопутствующее добавляла неординарные краски в танец, входила в симбиоз или синтез с шепелявым треском костра, а также со скрипом половиц. А потом они неожиданно приостановились. Обвеянная противоречивыми, сладостными эмоциями, она резко обхватила обеими руками его голову, потянула на себя и поцеловала, вкушая вкус манящих губ. Внутренне всё задрожало волнами страха, надежды, невыносимого груза риска разрушить их взаимоотношения даже после тех его… Взглядов. Но ответ себя не заставил долго ждать – Минхёк приоткрыл губы, наклонившись к ней и настойчиво углубляя поцелуй. Сердце заколотилось, как бешенное, когда он отстранился от её лица с томным дыханием. Джиюн не думала никогда, что однажды докатиться до поиска утешения в совсем чужих объятиях. Заместо тёплых, аккуратных и прижимающих к себе были другие, когда она сама потянется к крепкому телу и положит голову к мужской груди, слушая чересчур такое же быстрое сердцебиение, сладостную колыбельную песню для ушей. Она непроизвольно подняла руки и обвила его лопатки. Как окольцевали крепкие руки тонкую талию, нагнувшись слегка вперёд. Прикрывали плечами от внешнего мира. Вслепую, одна из ладошек самостоятельно нашла мягкую, но мозолистую впопад ладонь на талии, и она положила поверх неё свою. Минхёк сам переплёл их пальцы вместе и стал бережно держать, робко поглаживал кончиком большого пальца и чувствовал приятное жжение касания. Мандраж, приятные мурашки по позвонкам до шеи, в тягучем удовольствии, и улыбка, такая яркая, такая светлая, искренняя. С ним тепло. Уютно. Хорошо. Расставаться вовсе не хотелось. Она не одна. За её спиной всегда кто-то стоял, и этот кто-то - Минхёк. «Это был тихий ужас. Ей осточертели блёкло-оранжевые обои, купленные и повешенные вместе с Союн. От них тошнило, зудело изнутри горло, сосало под ложечкой. Они давили, всмятку кидали воспоминания, которые до этого прокручены десятки раз. Подарок Кастиэля, медиатор, она спрятала в коробке с теми вещами, так напоминавшие обо всём произошедшем. Намеревалась изначально выбросить вещи, но девчонки настояли оставить. Противиться им у неё не было ни желания, ни сил. Вставать с кровати не хотелось. Хотелось просто обернуть себя одеяльим коконом и безучастно смотреть в окно. Только она, окно и прошлое. Замечательная компания. Порой, в комнату заносили еду. Едва замечая ход времени, Джиюн почти не ела, ничего не делала и существовала, вовсе не жила. Иногда на инстинктах брала ручку и блокнот, и часами надвисала над белым листом - триггеры не спали. Тогда бросала ручку и пятилась подальше от стола назад, в самое защищённое место - кровать, и снова пряталась от чего-то страшного, неизвестного, будто нечто её утащит в собственное логово и вживую девушка переживёт всё вновь. Однажды, в один из дней, к ней наведался Минхёк. — Чего вы от меня все хотите? — жалобно, но хриплым голосом промычала она. — Я и не думал, что ситуация настолько печальная, — произнёс он в ответ. — Нет, я знал, что ты чокнутая, но, чтобы прям настолько... Нет-нет-нет. — Что? О чём вы вообще? Он распахнул шторы. С резкой, довольно неприятной рябью в глазах, Джиюн непонимающе приподнялась с кровати. — На улице - чудесная погода, а ты дома валяешься. Не дело, — Минхёк самовольно открыл её шкаф, достал какую-то одежду, положил на кресло и развернулся к ней. — Сейчас же через двадцать минут должна быть внизу переодетой. — С какой стати вы приходите ко мне и диктуете свои правила? — С той, когда молодые девушки впадают в хандру, в депрессию, а сами ничего не делают с этим. Я ответил на твой вопрос? Она лишь протестующе промолчала. Однако тогда они выбрались оттуда и отправились на открытый воздух, в какой-то укромный парк. Он ей помог больше, чем созерцание ненавистных стен. Приходы Минхёка заставляли живой труп восставать из мёртвых. Оправляться после трагедии с «Эдемов сада». Он видел её разбитой. Истерзанной до мелких кусочков бумаги. Отмечал для себя, что надо позволить ей выкрасть лекарство… Чтобы на нежной коже ладоней не осталось следов крови от стекла. Или душевных ран? Да, они все вместе с теми, кто был задействован в расследовании, победили клуб. Засадили большинство виновных лиц. Остановили коррупцию и истязание человеческих душ, остановили рабство. Но никто, в том числе сам Донхён, который сделал тот грязный выстрел, не вернёт ей целого и невредимого Кастиэля.» Позже, смотря на лицо Минхёка, на преломляющий блёкло-оранжевый, ярко подчёркивающие кистью искусного художника строгие скулы, хотелось искренне запечатлеть его таким надолго. Непослушные кудри - и каким образом у него получалось ухаживать за ними?! - броско лежали на её коленках, растрёпанные и запутанные, тем не менее мягкие и гладкие. Расслабленный, он позволил себе при ней быть настоящим. Отворил дверь собственного дома, поддержал, окружил удушающей заботой и удосужился за одну крохотную ночь подарить те мгновения, которые эгоистично затеснили целые года. Джиюн аккуратно начала перебирать меж пальцев пряди. Сначала, неуверенно, прощупывая почву, боясь ненавязчиво разбудить мужчину, но как только его голова наклонилась в сторону руки, к исходящему теплу, она смелее изучала чёрные волосы. Она нуждалась в простом подтверждение, что это всё - не чудовищная ошибка. Бабочки в животе слишком резко ворвались обратно, спустя столько времени, до простоты несколькими взмахами крыльев натворили уйма делов внутри, забрали желанное спокойствие, подарили такие интересные, однако странные чувства всего за немного. Для влечения на палубе места нет, корабль и так едва справляется с неуспокоенной тёмной гладью воды. Но он готов ещё понести на свою долю испытания, дайте лишь разрешение. Ей хотелось бы верить, что он чувствует то же, что и она. В своих безмятежных снах видит её. Касается. Улыбается. Целует. Хотелось бы?.. Убрав руки, Джиюн с той же трепетностью уложила Минхёка с колен на подушку дивана. Легла рядом с ним, приобнимая игрушку с зайцем… С кем? Она не знала, кто он стал для неё. Однако сейчас была готова попробовать узнать. *** — Я не хочу, чтобы она в это влезала. — Понимаю. Хочешь несчастную принцессу спасти от неминуемой опасности? — Безусловно, но это будет бесполезно, если потребуется, Джиюн перевернёт весь Ад вверх тормашками, только бы добиться своего или... Правды. — Ты думаешь, она перестанет искать правду? — Совершенно уверен, нет, не перестанет. — Так для чего? Вопрос так и остался висеть в воздухе. На неопределённое время тишина пришла вносить жестокий вердикт. — Пообещай мне, что защитишь её. — Обещаю. Оба собеседника затихли, продолжив смотреть на хорошо им знакомую каменную могилу, и лишь несколько цветков белых хризантем засвидетельствовали их короткий разговор. Горькие слёзы льёт небо, молится за упокой Разум отравленный звал тебя в мир иной Спи крепко, милая Пусть обретёт покой Ты и твой Зверь с тобой Ты и твой Зверь с тобой...