Спасательный круг

Финансовый отчет за текущий квартал для моего шефа готов. Я потерла уставшие глаза и щелкнула по кнопке «Распечатать». Принтер тихонько загудел, с шелестом заглатывая лист бумаги. Очередной рабочий день близится к концу. Я уже год работаю в этом банке после стажировки в Германии. Работа мне нравится, хотя кто-то и считает работу финансиста нудной и однообразной. Я выполняю ее безупречно, я так привыкла. Халтура — не для меня. Меня устраивает размеренный рабочий ритм и обычно в 6 часов я уже дома. Да и мой шеф меня очень уважает и ценит. Он любит говорить: «Из этой девчушки выйдет большой толк.» Правда, коллективчик у нас еще тот. Женский, и этим все сказано. «Террариум единомышленниц", как называет его моя мама. К сожалению или к счастью, я держусь особняком и близких подруг не имею. Меня здесь не любят, таких как я нигде не любят. Некрасивая, скромная и старательная, одним словом — Золушка. Шеф относится ко мне благосклонно, а коллеги считают, что я подлизываюсь. Но я на них не обижаюсь, они вправе думать как их душе угодно. Есть у меня пара приятельниц, с которыми мы ходим обедать, и на этом все. Я себя неловко чувствую при их разговорах. Приятельницы не замужние, пытаются устроить личную жизнь, поэтому все разговоры у них сводятся к сексу. Здесь я им не собеседник, и у меня откровенно вянут уши от подробностей. Лично у меня секса еще никогда не было. Неудивительно, что приятельницы считают меня древним ископаемым и так рьяно описывают свои похождения. Как будто мне это могло чем-то помочь… Я воспитывалась в строгости и считаю, что спать с мужчиной можно только по любви, а не так, как они мне советуют. «Пушкарева,» — говорят они мне. «Ты хранишь свою девственность, как будто это хрустальная ваза. Ну нет сейчас таких, как ты. А вдруг ты выйдешь замуж, и не подойдешь мужу в сексуальном плане? К тому же ты лишаешь себя такого наслаждения. Избавься ты от этого атавизма, и убедишься, что это прекрасно!» Я скромно отмалчиваюсь. Не вижу я никакого удовольствия ложиться в постель ради такого «удовольствия». То есть, с мужем, с человеком которого любишь — это одно. А спать с мужчиной ради того чтобы стать такой как все — не мое это совсем. Поэтому все старания коллег пропускаю мимо ушей. Другое дело - если влюбиться. Однако здесь у меня тоже не слава богу… В школе, когда девчонки поголовно в кого-то влюблялись, я училась, да и не понимала я, что они находят в этих мальчиках. Они были примитивны, как ископаемые. К тому же с моей внешностью рассчитывать на внимание ребят было бы глупо, я слышала в свой адрес только насмешки. Очкастая, зубастая — как меня только не называли. Правда, в институте мне нравился один парень, но любовью я бы это не назвала. Скорее, симпатия. Ему нравилась первая красавица курса, ну, а мне с моей внешностью только оставалось тихонько вздыхать, тайком мечтая о свидании. Меня зовут Екатерина Пушкарева, 25 лет от роду. Мои институтские подруги уже успели выскочить замуж и нарожать детей. А я — не то, что замуж, я даже не могу рассчитывать на мужское внимание, потому что я — страшная. Да-да, я уродина. Классическая уродина. Выступающие зубы, которые я с трудом могу прикрыть губами, жидкие волосенки и круглые очки, как у Джона Леннона. Очки - это дань юношескому увлечению его творчеством. Я ношу брекеты, пытаясь исправить свой ужасный оскал на голливудскую улыбку, контактные линзы причиняют мне дискомфорт, вот и приходится мне носить свои окуляры, к которым я привыкла и менять их на что-то другое не хочу. А зачем? Все равно никто никогда не видел во мне женщины. Какой уж тут секс… Моя жизнь похожа на день сурка. 5 дней в неделю я работаю, на выходных я сплю или валяюсь на диване с книгой в руке. Мама обычно занята по хозяйству, папа копается в гараже. Я пыталась помогать маме с покупками или готовкой, но у нас все сводилось к рассказам о том, что какая-то пятая или двадцать пятая дочь маминых знакомых вышли замуж, отпраздновав шикарную свадьбу где-нибудь в Европе. В конце концов меня так достали эти разговоры, что на кухне я стала появляться все реже. Иногда мы вместе с родителями ходим в театр или филармонию. Вот и все мои развлечения. В последнее время иногда ловлю себя на мысли, что хочу сменить работу. Я считаю, что переросла свое место, мне хочется какого-то развития, что ли. Правда, родители утверждают, что от добра добра не ищут, поэтому я пока держусь за свое местом и всячески гоню от себя эти мысли. На столе запищал телефон. — Екатерина, отчет готов? — раздался в трубке голос шефа. — Да, Вячеслав Семеныч, сейчас я вам принесу, — сказала я, взяла напечатанный отчет и направилась к нему в кабинет. Я постучалась и, дождавшись разрешения, вошла. Почему-то мне показалось, что начальник нервничает. На его лысине блестели капельки пота, которые он промакивал носовым платком, узел галстука был ослаблен, а руки его слегка дрожали. Золотое обручальное кольцо ярко выделялось на волосатых пальцах. Мне нравились красивые мужские руки, но пальцы шефа меня почему-то раздражали, хотя он раз в неделю обязательно посещал маникюрный салон. Просто не люблю волосы на руках. Мне почему- то его стало жаль. Я бросила взгляд на стол и увидела там очередную цветную коробочку, которые он покупал тоннами. От ожирения, от облысения, от импотенции, витамины всех мастей. А сейчас, должно быть, он опять сидит на своей диете и взбадривает себя БАДами. Гениально! «Вот поэтому он и нервничает, бедняга», — пронеслось в моей голове, но вслух я сказала: — Вячеслав Семеныч, все, как вы просили. Я могу идти? Рабочий день почти закончился. — Сядь, Катерина, — сказал он, показывая на гостевой диванчик. Мне нужно с тобой поговорить… Тон его меня слегка озадачил. Он никогда меня не называл на «ты». Всегда на «вы» и приучил к этому своих подчиненных. Я испуганно села. Он присел рядом со мной. — Катюша, — откашлявшись, сказал он. — Я давно тебе хотел сказать, но все не решался. Ты не согласишься сегодня поужинать со мной? От неожиданности я стала хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Отдышавшись, я произнесла: — Да вы что, Вячеслав Семеныч… А как же ваша жена? Он присел рядом и положил свою руку на мою. Я инстинктивно попыталась ее выхватить, но он держал ее мягко, но настойчиво. — Понимаешь, какая штука… Между нами уже давно ничего нет. Мы разводимся… — Ну, и разводитесь себе на здоровье, я-то тут причем? Семенов сжал мою руку сильнее. — Катюша, ты мне нравишься… Я понял, что… люблю тебя! Вот прямо с первого дня, как ты у меня работаешь. Шеф тяжело дышал, а у меня вырвался нервный смешок. — Вячеслав Семенович, вы ничего не путаете? Это же я, Катя Пушкарева! К тому же я.. я… я, мягко сказать — не красавица! Я попыталась вскочить. Он силой усадил меня на диван. — Ты неправа, Катюша, — хрипло сказал он и облизал губы. — Ты — особенная девушка! Ты чиста душой, добрая, человечная, искренняя… Это гораздо важнее, чем внешний лоск! Я сыт по горло этими красавицами! Мне хочется спокойствия и уюта… Пожалуйста, не отказывайте мне! Он смотрел на меня почти умоляюще. От возмущения я задохнулась. Он что, издевается надо мной? Краска густо залила мое лицо, от чего у меня моментально навернулись слезы на глаза. Я вырвала свою руку и снова попыталась вскочить, но он снова мне помешал. — Вячеслав Семенович, вы… это… бросьте… — сказала я, тяжело дыша. Его взгляд вперился мне в область декольте. К слову сказать, на мне была наглухо застегнутая блузка с кружевным воротничком, связанный мамой и юбка ниже колен. Моя обычная униформа. Я инстинктивно схватилась за горло, как бы пытаясь защититься от его взгляда. — Боже, как ты прекрасна, — бормотал он. — Катюша, я люблю тебя! Ну хочешь, я на колени перед тобой встану… Грузное тело бухнулось передо мной на колени. Мне показалось, что все это мне снится. Мой шеф, всегда такой сдержанный, и которого я безмерно уважала, распластался передо мной на коленях. — Вячеслав Семенович, ну что вы, — сказала я. — Немедленно встаньте! Я помогла ему подняться. От него слегка пахло спиртным. «Бог ты мой, да он выпил!» — пронеслось в моей голове. — «Теперь понятно, что за цирк он здесь устроил». Он взял мою голову в руки и посмотрел мне прямо в глаза. — Красавица… моя, — выдохнул он мне прямо в лицо. Его мясистые губы приближались все ближе, ближе… Мое сердце уже колотилось где-то в горле. «Еще секунда, и я закричу,» — подумала я. Но вместо этого я тихонько охнула и стала проседать. У меня все поплыло перед глазами. Я постаралась взять себя в руки, вырвалась и выскочила из его кабинета. По дороге домой я пыталась собраться с мыслями, но все равно чуть не проехала свою остановку. Я была в состоянии шока. Как теперь появиться завтра на работе? Может, не нужно было ему отказывать? Теперь он наверняка обиделся и будет сгонять на мне злость. Ничего бы не случилось, если бы я с ним поужинала… А что потом? Все бы произошло так, как в рассказах моих подруг. Он бы предложил подвезти меня домой, а там… Мне не хотелось думать о том, что было бы «там». Я представила себя с ним в постели и к горлу поступила тошнота, а по телу прошелся озноб. Брр… Меня передернуло от отвращения. Я относилась к Семенову с уважением, но представить себя в его постели я не могла. Почему все закончилось бы постелью, сложно сказать. Наверное, так происходит всегда, судя по рассказам моих подруг. " А если все было бы не так?», — заколебалась я. "Мы бы просто поужинали, и он бы просто отвёз меня домой, только и всего…» Полный бред! Дело дошло бы до поцелуев точно. Я представила — мы сидим в машине, он кладет руку мне на колено, затем медленно приближает ко мне свое лицо… Я вспомнила его губы, тянущиеся ко мне, и вздрогнула. Нет, никакая сила на свете меня не заставила бы целоваться с ним. В общем, я все сделала правильно. К тому же еще неизвестно, что там произошло у них с женой, и разводился ли он на самом деле. А так, милые бранятся, только тешатся… И как я вообще ему могу нравиться? Наверное, у него от голода помутился рассудок, а спиртное на голодный желудок ума не прибавляет… В таких горестных размышлениях я добрела до дома. Мама хотела что-то спросить, но осеклась, прижав руки ко рту. Наверное, видок у меня еще тот, что родная мать испугалась. — Мамочка, не волнуйся, все в порядке, — сказала я, ободряюще положив ей руку на плечо. — Я просто устала… Сегодня был трудный день! Мама успокоилась. Или сделала вид, что успокоилась. — Доченька, а давай чайку выпьем… Я блинчиков с творогом сделала, твоих любимых. — Не хочу… Мам, я лягу лучше. Что-то голова болит… Нехорошо себя чувствую. Мама приложила руку к моему лбу. — А ты не заболела, Катюш? — Нет, что ты, мне просто нужно поспать. Не беспокойся, со мной все в порядке. Спокойной ночи, мамочка… Я легла в постель, но сон не шел. До меня постепенно дошел весь ужас и абсурд этой ситуации. Как же я смогу теперь там работать? Мне неловко будет смотреть в глаза моему шефу… Как я смогу даже заговорить с ним? Впрочем, нет худа без добра. Чем это не повод уйти? Я бы еще долго решалась сменить работу, и так и не решилась бы, скорее всего. И сидела бы до самой пенсии в финансовом отделе банка. В таких горестных мыслях я проворочалась до утра, ни на минуту не сомкнув глаз. На работу я поехала с головной болью и разбитостью в теле, настроение было самое мрачное. Я тихонько шмыгнула к себе и занялась текущими расчетами. Через какое-то время в дверь постучали, и вошел шеф. Я увидела, что у него были красные воспаленные глаза и отекшее лицо. Наверное, тоже мучился от бессонницы. — Доброе утро, Екатерина Валерьевна, — сухо сказал он. — Я прошу простить меня за вчерашнее поведение. Больше такое не повторится. Я покраснела. — Хорошо, Вячеслав Семенович, — еле смогла выдавить я. — Я уже все забыла. — Надеюсь, этот инцидент останется между нами? — Конечно, Вячеслав Семенович. — Ну и отлично, — сказал он, — работайте спокойно… Он еще секунду постоял, раскачиваясь с пятки на носок, затем повернулся и вышел. Я заставила себя заняться работой. Шеф сдержал свое слово. Больше он ни словом, ни жестом не позволял себе подобного. Мы общались по работе, но мне казалось, что он тяготится моим обществом. Из голоса исчезла прежняя теплота, и свои указания он давал отрывистым и сухим тоном. Проработав примерно с месяц, я поняла, что дальше так продолжаться не может. В один прекрасный день я написала заявление на увольнение. В конце рабочего дня я попросила аудиенции у шефа и занесла ему это заявление на подпись. Начальник пробежал его глазами и помрачнел. — Очень жаль, что Вы нас покидаете, Екатерина Валерьевна. Мне будет сложно найти такого сотрудника… — Вячеслав Семенович, — наигранно бодрым голосом произнесла я. — Это не из-за того случая. Подруга меня зовет в иностранную компанию. Сами понимаете, какой там уровень зарплат… Начальник смотрел в сторону, и казалось, что был очень расстроен. — Ну что же, желаю вам счастья на новом месте… Не беспокойтесь, рекомендации я вам дам самые наилучшие, — сказал он, ставя свою знаменитую заумную подпись, которую сложно подделать, на моем заявлении. — Спасибо вам большое, Вячеслав Семенович… За все. — Ни о чем не беспокойтесь, — снова повторил он, не поднимая глаз. Я вышла из кабинета. Мне не верилось, что я это сделала. Я думала, что никогда на это не решусь. Но мне почему-то стало жаль моего начальника, теперь уже бывшего.