Спасательный круг

Мы с Андреем шли по длинному больничному коридору. Около палаты Маргариты Рудольфовны я замедлила шаг. — Что такое? — спросил Андрей. — Знаешь, я боюсь… боюсь показаться твоей маме на глаза. — Вот еще глупости! — фыркнул он. — Ты же поделилась с ней своей кровушкой! Теперь она тебе жизнью обязана. — Именно этого я и боюсь! Что она начнет попрекать меня этим. Андрей задумался: — Вообще-то… Ей придется учиться считаться с другими. Да и тебе придется тоже учиться сосуществовать с ней, характер у нее ох, не сахарный! Ну, ничего, я думаю, ты справишься. Мы вместе справимся. А вообще, я думаю, она увидит мой фонарь на глазу, и забудет тебя уколоть при случае. — Шутишь? А вот мне не до смеха! У меня прямо коленки дрожат! Иди сюда… Я взяла его за голову и осмотрела глаз. — По крайней мере, он уже открылся полностью, хоть и шишка не прошла. Да и швы я залепила пластырем, не так жутко смотрится. — Да уж, Терминатор возвращается, сиквелл. В главной роли Андрей Жданов… А вот, собственно, мы и пришли. Мы посмотрели друг другу в глаза, Андрей ободряюще сжал мою руку, и мы шагнули в палату. Марго не спала, повернула голову к двери. — Здравствуй, Андрюша! Здравствуйте, Катя! — Здравствуй, мам. — Андрей поцеловал мать в щеку. — Как ты себя чувствуешь? — Более-менее. Операция прошла хорошо, мне удалили селезенку и остановили кровотечение. Теперь осталось восстановиться… Господи, что с глазом? Ты подрался? Несносный мальчишка! — Ерунда, мам! Бандитская пуля. До свадьбы заживет. Собственно, мы с этим и пришли… — Андрей быстро глянул на меня. — Мы с Екатериной собираемся пожениться. У Марго навернулись слезы. — Я рада, дорогие мои, вот правда… Когда намечается свадьба? — Как можно скорее. Мы сейчас от тебя сразу поедем в ЗАГС, подавать заявление. — Андрюша, мальчик мой, может, не стоит спешить? Мне нужно встать на ноги, чтобы у меня хватило сил гостей принимать. — А никаких гостей не будет, мама. Только родители и свидетели. Я набралась смелости и сказала: — Андрей вообще хотел просто расписаться, и все. Но я сказала, что мои родители не поймут. Поэтому мы решили устроить только роспись в кругу близких людей, а потом мы сразу улетаем в отпуск. Мама не возражала. Она закрыла глаза, как будто ей было больно. — Что, мам? Болит? — Андрей взял ее за руку. — Давай врача позову. Марго открыла глаза и покачала головой: — Не нужно, Андрюша… Ты не мог бы нас оставить на минуту? Мне нужно сказать пару слов Екатерине. — Хорошо… Андрей встал и вышел. Марго смотрела на меня. Мне стало очень неуютно одной, но я изо всех сил старалась показать свое расположение. — Я была несправедлива к тебе, Екатерина. Ничего, что я на «ты»? По-моему, наше скорейшее родство позволяет мне к тебе так обращаться. — Конечно, Маргарита Рудольфовна. Вы можете ко мне обращаться на «ты». Она продолжила: — Каюсь, я хотела видеть рядом со своим сыном другую женщину. Но я вижу, как сын тебя любит… А что для матери важнее всего? Только знать, что ее ребенку хорошо. Он счастлив, а больше мне ничего и не нужно. Я смотрела на женщину, лежащую на подушках. Куда подевалась вся надменность? Без своего обычного макияжа и укладки она казалась совсем другой, не грозной Маргаритой Рудольфовной Ждановой, а милой и домашней. К тому же я видела, что ей было тяжело говорить. — Маргарита Рудольфовна, — сказала я. — Я тоже люблю Андрея. Уверяю вас, он ни о чем не пожалеет, и вас я не разочарую. — Вот и умница, — сказала она. — И спасибо тебе большое за кровь. Ты спасла мне жизнь. — Я не могла поступить иначе. Я посмотрела женщине в глаза и несмело взяла ее за руку. Она слегка сжала ее и сказала: — Ну, ладно, идите, дети. Я что-то устала… А вот и Паша пришел. В дверях палаты появились Павел Олегович и Андрей. — Здравствуй, дорогая. — Павел Олегович поцеловал жену. — Катерина, можно вас на два слова? Марго, я сейчас. — До свидания, Маргарита Рудольфовна, — сказала я и встала. — Выздоравливайте. — До свидания, дорогая, — сказала она. Пока я шла к двери палаты, у меня в ушах эхом звучало «дорогая, дорогая»… Про себя я вздохнула с облегчением. Пусть нам не стать закадычными подругами, как они были с Кирой, но надеяться на потепление отношений явно можно было. В коридоре Андрей под руку отвел меня в сторонку. — Надеюсь, встреча на Эльбе прошла мирно? — Шутишь, Андрей? Марго извинилась передо мной, благодарила. Надеюсь, что она действительно так думает, а не как только встанет на ноги, так возьмется за старое. — Не волнуйся, я думаю, она действительно поменяла взгляды на жизнь. Когда оказываешься в такой ситуации, многие переоценивают свое бытие… А вот и отец. Павел Олегович вышел из палаты и подошел к нам. — Екатерина Валерьевна, я… — Прошу прощения, что я перебиваю вас, Павел Олегович, но хотела бы сразу расставить все точки над i. Как вы, наверное, знаете, я сменила имя, фамилию. Я сделала это официально, со сменой документов. Поэтому Екатерина я для домашних, а Ульяна Валерьевна Цветкова — это мое настоящее имя на данный момент. — Прошу прощения, я забыл. Привычка, знаете ли… Придется привыкать заново. — Па, ты лучше привыкай к Ульяне Валерьевне Ждановой, — сказал Андрей, смеясь. — Хорошо, я обязательно воспользуюсь твоим советом, Андрей, но у меня к Ульяне Валерьевне деловое предложение. Как вы знаете, Николай Зорькин увольняется. Фирма вышла из кризиса, и я прошу занять вас заработанное по праву место — место Президента компании. Я много думал, изучал документы. Вы и мой сын в тандеме очень много сделали для компании. Андрей может вам помогать… Андрей поднял руки, ладонями вверх: — Нет, спасибо, пап, я лучше на производстве. Там дел еще куча мала. А Ульяне Валерьевне, если будет нужен мой совет, она всегда может спуститься ко мне за консультацией… Он обнял меня за талию и прижал к себе. — Как скажешь. В конце концов, Ульяна Валерьевна вправе сама себе выбрать помощника. Значит, мы договорились? В таком случае жду вас завтра часам к 11 в Зималетто, чтобы подписать контракт… — Пап, может, лучше после отпуска? После росписи мы сразу улетаем отдыхать. — Возьмете за свой счет пару недель. Лучше будет, если Ек… то есть Ульяна Валерьевна будет сразу же зачислена в штат. — Хорошо, папа. Мы, пожалуй, поедем, у нас еще дел невпроворот. Пока! Позже позвоню, узнаю, как мама себя чувствует. Они попрощались, а мы вышли в больничный скверик. Ласково пригревало летнее солнышко, и я с удовольствием подставляла лицо его лучам. — О чем задумалась? Не рада, что отец тебе предложил место президента? Снова боишься? — Нет… Я другого боюсь. Боюсь, что нужно уволиться из Севин-груп, боюсь снова появиться перед Германом… Мне кажется, он затаил на нас обиду. — Кто? Герман? Да он мировой мужик, он все поймет! Ну, хочешь, я поеду с тобой? — Пожалуй… Мне так будет спокойнее. Только поехали прямо сейчас, а потом —в ЗАГС. Герман оказался действительно понятливым. Он безропотно подписал мое заявление об уходе и украдкой пожал мне руку на прощание. Вот только... Так и не посмотрел мне в глаза. Толстая тетенька равнодушно сунула нам бланки заявлений. Это была та же пышная блондинка, которая принимала у меня документы, когда я хотела стать Ульяной Цветковой. Мне кажется, что она меня не узнала. Или узнала, но не подала виду. Пушкарева, Цветкова, а вот теперь Жданова… Кто же запомнит такой круговорот фамилий в природе? — Ваша дата росписи назначена на 31 июля. — А почему так поздно? — раздраженно спросил Жданов. — Что за идиотские порядки у вас? — Во-первых, мы даем месяц на размышление. Даже не мы, а по закону так полагается. А вдруг вы передумаете? Во-вторых, подлечите вон… боевые ранения. А то на фотографиях плохо получитесь. Тетка кивнула на разбитую бровь Андрея. — В-третьих, лето на дворе, и количество свадеб резко увеличивается. Ближайшая свободная дата вот эта. Берете? — Берем, конечно! Хотя мы так долго думали, что все равно не передумаем, правда, Ульян? Я кивнула и сказала: — Андрюш, ну надо, значит, подождем. Кроме того, твоя мама должна оправиться после операции. Подумай сам, ей будет тяжело выдержать всю церемонию. — Да, ты права, как всегда, любимая. Тридцать первого, так тридцать первого. Он стал заполнять бланк. — Черт, как всегда, не пишет! — ругнулся Андрей и швырнул ручку на стол. — В самые ответственные моменты она меня подводит! Тетенька дала ему запасную. — Вы лучше определитесь, наконец, с фамилией… А то, сдается мне, что ваша невеста любит частые перемены. Я закусила губу и виновато посмотрела на Андрея. Она узнала меня! — Что значит, определитесь? Мы уже давно определились! Ждановы мы будем! Правда, любимая? Я кивнула, и сказала: — Скажите, а кто ведет церемонию бракосочетания? Барышня удивленно выпрямилась: — Обычно я, а что? — Понимаете, какое дело, — я переглянулась с Андреем, — нужно, чтобы вы произнесли не «вступают в брак Ульяна Цветкова и Андрей Жданов», а «Екатерина Пушкарева и Андрей Жданов». — Это еще почему? — Просто у моего папы слабое сердце, а если он узнает о том, что я сменила имя… Страшно подумать, что будет. Дамочка-клерк удивленно захлопала крашеными ресницами. — Ну, хорошо, как скажете. Только, напишите, пожалуйста, это вот сюда… Она подала мне чистый лист бумаги, на котором я старательно большими буквами вывела «Екатерина Пушкарева и Андрей Жданов.» Екатерину я подчеркнула двумя жирными линиями. — Сделаю все, как нужно, не беспокойтесь, — заверила нас мадам, и мы вышли. В машине Андрей рассмеялся. — Чего смеешься? — спросила я. — Да так, представил реакцию твоего папы на Ульяну Цветкову. Имя он еще переживет, а вот фамилию… — Да уж, лучше не представлять. — Ну что, поехали домой? Нам нужно отдохнуть перед завтрашним днем. — А что будет завтра? — Ульяна Цветкова, вы от счастья совсем голову потеряли. Завтра у нас представление коллективу Зималетто нового Президента, объявление о нашей свадьбе, ну и по мелочи — кадровые перестановки, назначения там всякие. Предстоит тяжелый день, поэтому обещаю, после ужина, как порядочный семьянин — спать! Приставать не буду даже. — Ой, — засмеялась я. — Что-то мне слабо верится. — Что, думаешь, спать не лягу? — Нет, думаю, приставать будешь. — А ты против? — Конечно же, не против! Мы стали целоваться прямо в машине, пока сзади не начали сигналить. Андрей загородил кому-то выезд. Он завел двигатель, и мы поехали домой. Теперь мне нужно еще привыкать к новому дому. Нашего с ним дому. Я с опаской поставила ноги в эту зверскую бурлящую ванночку, наполненную растворами масел, лосьонов и пенок. Мастер включила рычажок, и я почувствовала приятную вибрацию. Я села, откинулась в кресле и с наслаждением закрыла глаза, пытаясь расслабиться. — Мать, что-то ты нервничаешь, или мне кажется? Я услышала шуршание целлофана и увидела, что Шурка с краской, нанесенной Стасом на волосы, закутанная в пеньюар, подошла ко мне. — Ты что, впервые на педикюре? — Нет, конечно! Меня колотит вовсе не из-за педикюра. — А что тогда? — Ну, как что, Шурка? Послезавтра роспись! Господи, как я боюсь! — Глупости! Это же самый счастливый день в твоей жизни! Или ты сомневаешься? — Да ты что такое говоришь? — Ну, как в фильмах показывают, невесты линяют со своих свадеб. — Не беспокойся, я линять, как ты говоришь, не собираюсь. А вот они не уверены в своей любви, раз бегут из-под венца. — Ну, так чего ты тогда? — Не знаю, Шур! Андрей сегодня идет на мальчишник, и мне что-то не по себе… — Ааа, ну конечно, — заржала Шурка. — Я забыла, его же Малиновский потащил. Со всеми вытекающими последствиями. — Ой, подруга, да ну тебя! Я не хочу даже думать об этом! — Так, оставить слезы лить! Шучу я! Жданов взялся за ум, а ты должна доверять ему! Я выдохнула: — Так… Я доверяю ему — это раз! Мальчишник — это неотъемлимая часть бракосочетания это два! А три — сегодня я ночую у родителей — и все! По крайней мере, я ничего не буду знать. — Вот правильно! Меньше знаешь, крепче спишь. А почему у родителей? — По традиции. Невеста должна идти под венец из отчего дома. Отец меня лично хочет подвести к алтарю, то есть к столу, на котором расписываются. Шура мечтательно закатила глаза: — Как это все романтично! Обожаю свадьбы! А воровство невесты, или на худой конец туфли, выкупы, песни с танцами — вот это вот все — будет? — Зачем это нужно? — Ну, как зачем? Даром, что ли, тебя отдавать твоему суженому? — Нне думаю… Андрей приедет прямо в ЗАГС. Мы так решили. И вообще, церемония будет очень-очень скромная. Гостей практически не будет! — Да? И Ждановы на это пошли? Как ты уговорила его мать на это? Уж я-то думала, кто-кто, а они точно не захотят скромную свадьбу. — Ну, как видишь, согласились. К тому же Марго еще не совсем оправилась от операции, так что это даже на руку. — Все равно неправильно это, не по-людски, — твердила свое Шурка. — Ну, хотя бы какой-то скромный ресторанчик? Самый-самый малюсенький? А? — Не переживай, малюсенький ресторанчик обеспечен! Отец Андрея снял ресторан на этот день у своего друга. Небольшой ресторан на Новом Арбате, о нем даже мало кто знает, только узкий круг лиц. Там отметим, а потом на самолет, и — прощай, Москва! — Куда летите? — В Тунис! Это свадебный подарок родителей Андрея. Шуркино лицо вытянулось. — Тюю… Я-то думала, вы полетите в какую-нибудь экзотику, вроде Шри-Ланки! — Тунис тоже не плохо, а на Шри-Ланке для меня климат не подходит. Тебе голову не пора смывать? А то Стас вон до сих пор треплется по телефону. — Сейчас… А платье-то, платье, какое будет? — Не скажу! На росписи увидишь. Скажу только, что оба платья это эксклюзив от Милко. — Да, мне повезло, что подруга берет меня свидетельницей на закрытую церемонию. А я тоже кое-что себе прикупила, и не расскажу! Я снова откинулась в кресле и закрыла глаза: — Я кое-что задумала… Не знаю, получится ли? — Что именно? — Мама Андрея настаивала на свадебном вальсе. Мол, у них в роду традиция, все брачующиеся должны станцевать вальс на свадьбе. А я танцевать, ну совсем не умею. Гораздо лучше я играю на фортепиано. Так вот, я разучила вступление к песне «Летний дождь» Игоря Талькова. Шура все не понимала, куда я клоню. — Ну-ну, и? — Ну и вот. Я играю вступление, затем ставят минусовку, и мы танцуем, но не вальс, а просто, как умеем. Да и Андрей, я уверена, в танцах не ас, несмотря на заверения мамы… Я отвезла уже все, что нужно, в ресторан. Теперь остается скрестить пальцы, чтобы все выгорело… Ну ладно, иди, вон Стас машет тебе рукой уже! Мне уже заканчивали наносить покрытие, когда явилась Шурка, подстриженная, и с огненно-рыжей укладкой, торчащей во все стороны. — Здорово! Выдержит два дня? — Стас обещал мне с утреца в день Х укладку замутить. Ульян… Тьху, никак язык толком не поворачивается тебя так называть… Ульяна, вот скажи мне, нафига ты моего бывшего шефа вернула в Зималетто, да еще назначила своим помощником? Он же распиздяй обыкновенный, у него только бабы в голове! — Ну, вернул его Жданов, а я предложила ему должность. У него огромный опыт работы, гибкий ум и собачий нюх на удачные сделки. И я подумала, а почему бы нет… К тому же, это моя личная инвестиция в будущее. — Это как? — Ну, я так полагаю, что уйду скоро в декрет. Нужно же, чтобы кто-то меня подменял в мое отсутствие. Желательно кто-то свой. Подруга хихикнула: — Ой, мне тут одна мысль пришла… Ты его в свою каморку посадишь? — Роман Дмитриевич займет свой старый кабинет. — Логичнее будет держать его под рукой! — Шура! Ну что ты несешь? — Ну ладно, ладно! А почему не Андрей? Был бы крепкий семейный подряд, ты — президент, он — вице… — Не захотел он. Решил остаться на производстве. Может, и к лучшему. Сложно, наверное, видеть друг друга 24 часа в сутки. — Да? — Так моя мама говорит, я не знаю. — Ну, ладно, поживем, как говорится, увидим! Ой, счастливая ты, Катька! Я так рада за тебя! — Мать! Ну где ты там копаешься? Опоздаем ведь! Вон, уже карету подогнали! Отец, при полном параде от нетерпения приплясывал в коридоре. Я выглянула в окно, и увидела белый лимузин, заехавший во двор. — Эта таратайка перегородила всем выезд, так что быстрее там давайте! — Валера, подожди, нам осталось совсем немного! Мама подкалывала на мне фату. Закончив, она осмотрела меня со всех сторон: — Господи, какая же ты красавица! И платье просто волшебное! Но, боюсь, папе не понравится, что оно такое открытое! — Ничего, мам, переживет! Мы скажем ему, что это эксклюзив и наш модельер так видит мой свадебный образ! Я повернулась к зеркалу. Белое свадебное платье, легкое, как облако, колыхнулось вокруг моих ног. Впереди оно едва прикрывало белье, а сзади спадало пышным присобраным шлейфом в пол. Милко порывался сделать шлейф еще длиннее, чтобы он волочился по полу, но я отговорила, сославшись на то, что нужны будут дети, чтобы несли за мной этот хвост, коих нет. Поэтому «хвост» со скандалом пришлось укоротить, на что Милко, надув губы, сказал мне, что платье стало «кастрированное». Плечи были открыты, лямки держались на предплечьях, и плечи и область декольте тонули в пене нежнейших кружев. Из этой же ткани была сшита фата, спадающая на плечи и лицо. В новых контактных линзах я могла рассмотреть малейших штрих свадебного макияжа. Мою короткую стрижку Стас уложил гелем, я с трудом себя узнавала! Вместо Золушки я видела красавицу-Принцессу. Глаза сияли счастьем. Довершали мой образ белые босоножки на шпильках и тончайшие чулочки, с открытыми пальчиками, в которых выглядывал свежий педикюр. Я взяла из вазочки свадебный букет. — Мама, я готова, — сказала я. — Пошли. Отец был потрясен моим видом и схватился за сердце, а я испугалась. — Папа, тебе плохо? Может, останешься дома? — Я только рад, что этот позор ненадолго. У тебя же есть другое платье для ресторана? — Валера, ну что ты несешь? Какой еще позор? Единственная дочь выходит замуж, мог бы уже и промолчать! Папа заплакал. Я обняла его. — Пап, ну ты что? — Ничего, дочка! Это я от счастья! Ты у меня самая красивая! Мы чуть не опоздали. На улице, на которой никогда в жизни не было заторов, вдруг образовалась пробка. Андрей и Роман в костюме с иголочки и с шикарным букетом уже нетерпеливо топтались у входа. Увидев лимузин, Андрей бросился к нему. Когда я вышла, он подхватил меня на руки и закружил. Неподалеку также была Шурка в облегающем салатовом платье. Мы поздоровались, обнялись. Роман вручил мне букет. На наших свидетелях были торжественно-красные ленты наперевес. Затем под руку с Андреем мы подошли к его родителям, чтобы поздороваться. Мама еще была слаба после операции, и все время опиралась на руку Пал Олеговича. — Здравствуй, дорогая, — сказала она мне. — Ты просто красавица! Горжусь вами, детки! Она украдкой смахнула слезу. Двойная дверь распахнулась, и сквозь ниспадающую на лицо фату я видела, что Шура, Малина и Андрей уже стояли перед столом. Моя знакомая блондинка, работница ЗАГСа, сегодня выглядела просто шикарно в укладке и красивом платье. Увидев меня, она нацепила широкую дежурную улыбку и раскрыла папку. Под марш Мендельсона, исполняемый струнным квартетом, отец медленно подвел меня к «алтарю», моя рука лежала на его вытянутой руке. Когда мы подошли, Андрей поднял фату, а блондинка под непрерывное щелканье затвора фотоаппарата начала читать заготовленную речь. Я не слушала ее, а неотрывно смотрела в темный омут глаз любимого человека. Он точно так же смотрел в мои глаза. Казалось, вокруг исчезли все, остались только мы вдвоем. Но в действительность меня вернул голос блондинки: — Цветкова Ульяна Валерьевна, готовы ли вы взять в мужья Жданова Андрея Павловича… И тут раздался голос отца: — Позвольте! Какая еще Ульяна? Здесь нет таких! Извольте читать фамилии правильно, по уставу! Я беспомощно посмотрела на Андрея, но он не растерялся: — Вы что-то путаете. Мою невесту зовут Екатерина Валерьевна Пушкарева. Блондинка растерянно захлопала глазами, но исправилась: — Прошу прощения за это недоразумение. Екатерина Валерьевна Пушкарева, готовы ли вы взять в мужья Жданова Андрея Павловича? Я взяла Андрея за руку: — Да… Я, Екатерина Пушкарева, беру тебя в свои законные мужья, чтобы любить тебя и заботиться о тебе в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас! — Жданов Андрей Павлович, готовы ли вы взять в жены Пушкареву Екатерину Валерьевну? Голос Андрея слегка дрожал: — Да… Я, Андрей Жданов, беру тебя в свои законные жёны, чтобы любить тебя и заботиться о тебе в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас! — Я прошу вас обменяться кольцами. Вдруг Роман захлопал себя по карманам. — О, Господи… Куда же я их подевал? Андрей побледнел. Ведущая церемонии с укором посмотрела на Малину, а у моего папы чуть не пошел дым из ушей. Когда он уже хотел разразиться руганью в адрес незадачливого свидетеля, Ромка выудил бархатную коробочку: — Да вот же они! Он поднес раскрытую коробочку нам. Андрей надел кольцо с небольшим бриллиантом мне на палец, я нежно поддерживая его кисть на своей ладони, тоже. По его кольцу шла мелкая россыпь из такого же камня. — А можно уже поцеловать невесту? — спросил он. — Подождите, молодой! Вы еще не расписались! Прошу вас… Мы поставили росписи в акте регистрации. — Теперь свидетели! Шурка и Роман расписались тоже. Я смотрела на родителей. Маргарита сидела на стуле, опираясь на руку мужа, промакивая глаза салфеткой. Мои улыбались. Блондинка торжественно объявила: — А теперь можете поцеловать невесту! Поцелуй длился целую вечность. Присутствующие захлопали, а Ромка крикнул: — Вау! А после фотосессии с родителями все поехали в ресторан. В ресторане я переоделась в черное коктейльное платье, тоже сшитое Милко. Платье тоже было коротко, но длиннее, чем свадебное. Оно держалось на груди, плечи были открыты. Пока все рассаживались, я подошла к метрдотелю: — Скажите, все готово? Я могу на вас рассчитывать? — Конечно, мэм. Минусовка заряжена. Как только вы проиграете мелодию, наш диджей включит запись. Ни о чем не беспокойтесь. Не знаю, почему — но я беспокоилась, что что-то пойдет не так. Все присутствующие уместились за круглым столом. Подали закуски, напитки. Пришлось выпить немного шампанского. А после того, как Маргарита объявила об их семейной традиции, я сказала: — Мы с Андреем посоветовались, и решили, что мы нарушим семейную традицию Ждановых. Марго удивленно переглянулась с мужем. — Сейчас вы все узнаете! Я прошла к электронному пианино на импровизированной сцене. — Сейчас Катя играть будет, — сказал Андрей. Все затихли. Я подняла руки и коснулась клавиш, думая только о том, чтобы не сбиться. У меня не было времени много репетировать, и я пожалела, что не взяла ноты, а партия была сложной. Но все прошло без сучка и задоринки, вступление, сыгранное мною, подхватила минусовка. Диджей ничего не перепутал и выставил все точно по моим инструкциям. Я спустилась в центр зала, туда вышел Андрей и мы стали танцевать вдвоем. Опять наши взгляды соприкоснулись… Прижимаясь все ближе, ближе, я почувствовала, как его рука время от времени спускается на мои ягодицы, мои бедра в танце обхватывали его бедро. Сердце мое застучало так, что мне казалось, что он его слышит. Теплые губы скользнули по моей шее вниз, туда, где бешено бился пульс и там замерли. Чертово шампанское! Я почувствовала, как волна жара обдала низ живота. — Давай уедем… Катька… — шепнул он мне в ухо. — Хочу тебя, умираю! — Но как… А гости? — Ну ничего, отпразднуют без нас. Скажем, что нужно собираться на самолет. Тем более, что это истинная правда. Музыка все играла, я оглянулась. Танцевали также Малиновский с Шурой и мои родители. Андрей плавно подвел меня к первой паре и дернул Ромку за рукав: — Старик, прикрой нас! Скажи, что мы опаздываем на самолет, а у Катьки чемодан еще не собран. — А куда вы? Ааа! Я все понял! Ладно, отползайте! Все сделаю! Друзья пожали друг другу руки, затем Андрей увлек меня к выходу из кафе. На пороге я остановилась, вбирая в себя свежий летний вечер. Пахло сыростью. Я подняла глаза вверх — серое небо набухло, грозя разразиться дождем. — Кажется, дождь в день свадьбы — это к счастью, — сказала я. — Примета такая. — Я знаю это безо всяких примет, — сказал Андрей, беря мое лицо в свои ладони. — Господи, как же я люблю тебя! Я никогда и никого так не любил… Его губы на своих губах и капли крупного летнего дождя на своем лице я почувствовала одновременно… Свежий воздух после первой летней грозы напоен каким-то особым ароматом и свежестью. Он врывался в открытое окно, освежая мое разгоряченное тело. Андрей натягивал джинсы и футболку, а свадебный костюм валялся рядом с кроватью. Я откровенно любовалась его красивым телом, обладающим какой-то тигриной грацией и силой. — Такова судьба всех свадебных костюмов, — изрекла я. — Еще пять минут назад он блистал на хозяине, и вот сброшен кучей в углу. — Ничего, сейчас он переберется туда, где ему положено быть, а именно — в шкаф. Он поднял костюм, аккуратно расправил на вешалке и повесил в шкаф. Туда же отправилось мое черное платье, которое было на мне в ресторане, так же мирно валявшееся чуть поодаль. Я посмотрела на часы напротив кровати. — Первая брачная ночь у нас пройдет в самолете. Андрей улыбнулся: — Первая брачная ночь у нас длится на протяжении последнего месяца с небольшим. Мне никогда ни с кем не было так хорошо, как с тобой. А тот твой финт мышцами доводит меня до сумасшествия. Я сладко потянулась: — Мне тоже очень-очень хорошо с тобой… А у нас самолет через три часа и самое большее, что мы имеем на сборы — это полчаса. А мне еще нужно забрать мои вещи с квартиры Ларисы. — У тебя же есть немного вещей здесь, — сказал Андрей. — Возьми их, остальное докупим на месте. Главное крем от загара, вернее для загара у нас есть, все остальное — мелочи жизни. — Любимый, я как подумаю, что мы опоздали на полгода… — Что ты имеешь ввиду? — Ну, ты же покупал путевки зимой. — А, те… Да не страшно. Все, что не делается, все к лучшему. Давай, собирайся. Я сейчас закажу такси в аэропорт. Самолет вылетал в час ночи, и после посадки меня сморил сон. Находясь в полусне, разлепив сонные глаза, смотрела, как самолет набирает высоту, а под брюхом разливается россыпь огней ночной Москвы. Мне не было страшно. Рядом со мной был самый любимый, умный и красивый мужчина в мире — мой Андрей. В конце концов усталость этого счастливого дня взяла верх, я уснула у него на плече и проспала весь перелет. Мы поселились в шикарном пятизвездочном отеле. В самолете Андрей разговорился с одним джентльменом, который уже бывал в Тунисе. Он сказал, что звездность отелей там не всегда соответствует действительности. Но наш отель был выше всяких похвал с собственным бассейном, чистейшим пляжем и обильным шведским столом. Впрочем, было жарковато и есть мне не особо хотелось. В последние пару дней меня вообще подташнивало — факт, который я благополучно списывала на акклиматизацию и непривычную жару. А сегодня утром пришлось срочно бежать в туалет. Тест показал две полоски, и я собиралась сообщить эту радостную новость Андрею. Какой белейший песок на пляже! Он теплый, идти по нему босиком сплошное удовольствие. Песчинки приятно сыпятся между пальцами, и мне нравится это ощущение. Держа босоножки в руке, я бреду по самой кромке воды, а теплый легкий прибой ласкает мои босые ноги. Юбка сарафана из легчайшего кремового муслина, купленного на местном рынке, развивается вокруг икр. Большая шляпа помогает скрыться от палящего солнца. Андрей одет в белую летнюю рубаху и брюки, штанины тоже закатаны. Мы держимся за руки и наслаждаемся свежим легким ветерком… У него загорелое лицо и руки, а ноги совсем почти белые, и я смеюсь, что у него типичный офисный загар — руки загорелые по плечи, лицо и шея, а все остальное — белое. В ответ он накидывает прозрачную легкую шаль на мои плечи, и говорит, что они уже подгорели на солнце, и если так дальше будет продолжаться, они облезут, но он с удовольствием поможет мне содрать кожицу, потому что обожает это делать… — Мальчишка! — смеюсь я, но накидку запахиваю поплотнее. Улыбаясь, он щурится на солнце, прикрывая глаза рукой, и от уголков глаз к вискам разбегаются первые морщинки. «Гусиные лапки», кажется, так они называются… Наконец, я собираюсь с духом: — У меня для тебя новость, любимый… Я достаю тест с двумя полосками. Его глаза расширяются, затем он улыбается, подхватывает меня, кружит: — Господи, Катька! Я самый счастливый человек на Земле! Спасибо тебе! Затем какая-то тень набежала на его лицо: — Если бы я тогда поддался отчаянию, в самый тяжелый момент моей жизни… Как подумаю, что мы бы могли больше не встретиться! Слава богу, мне хватило ума взять себя в руки. Я коснулась пальцами его губ: — Мне невыносимо слушать об этом! Если бы ты умер, я бы и сама не жила… — Главное, что мы все преодолели, правда? Моя рука доверчиво прячется в его ладони. Нам предстоит долгая и счастливая жизнь! Конец