when he comes

1618, Шотландия.

      Несколько пар мужских рук крепко сжимают хрупкие мальчишеские плечи, наверняка оставляя ужасные синяки на бледноватой коже. Слезы катятся по впалым щекам, оседая на старый деревянный пол. Чимина бросили, словно надоевшего щенка, оставляя в этой жуткой холодной комнате дожидаться своей смерти.       — Заприте его здесь, — говорит один из мужчин, грубо толкнув Чимина в спину, из-за чего тот с громким тяжелым звуком упал на пол. — Узнаю, что кто-то заходил к нему, разговаривал или, не дай Господь, кормил, поил — вас ждет та же участь. Имейте ввиду.       Связка железных ключей призывно звенит, двери закрываются с противным громким скрипом, и Чимин остается совсем один в этой мрачной комнате.       Там пахло сыростью, смертью и чем-то еще. Из-за всей этой какофонии запахов у парня начала кружиться голова. Прогнившие доски в полу, одно единственное окно практически под самым потолком, тусклая свеча, которая практически догорела до основания, одна жирная испуганная крыса и… все. Примерно так выглядело жилье Чимина на ближайшие несколько часов, пока над ним будет свершаться суд. Забавно, ведь главный обвиняемый даже не будет там присутствовать. С этим сталкивалась практически каждая ведьма. Если бы Чимин только знал, как обернется его спасение, никогда бы в жизни не открыл тогда дверь.       Парень смотрит на свои грязные колени, на которые падают горькие слезы. Полупрозрачная ночная сорочка была испачкана в грязи и крови. Его крови, но разве он заслужил это? Чимин всего лишь хотел прожить свою лучшую жизнь, помогать зверям в лесу и вечерами вязать одежду, обнимаясь со своей кошкой Луной.       — Черт! — кричит и бьет кулаками по своим ногам, из-за чего крыса лишь сильнее забивается в угол и угрожающе шипит в его сторону. Чимин чувствовал себя очень глупым. Он жил в лесу, чтобы люди не нашли его, не убили. Каждый новый день он начинал с осторожностью, никогда не появлялся в городе и избегал любого упоминания о человеке. Но доброе сердце — самое страшное наказание. Из-за того, что он спас человеку жизнь, лишится своей собственной.       Он должен крепиться. Собрать оставшиеся силы в кулак и придумать что-нибудь. Жить. Какая-то призрачная надежда все еще согревала его изнутри, помогая окончательно не опустить руки и не забиться в угол, как та крыса, которая сейчас вылизывала свой длинный грязный хвост. Но разве у него есть выбор, шанс? Люди все решили, и ему оставалось только смириться и ждать своего конца.

6 часов до этого.

Капли дождя громко разбиваются о стекло. Чимин гладит свою черную, как глубокая ночь, кошку, параллельно пытаясь довязать шарф из зеленых толстых ниток. Спина уже порядком затекла, а глаза устали, но парень продолжал упрямо делать новые петли, соединяя их с основным каркасом шарфа. В окно кто-то постучал, кошка спрыгнула с колен хозяина, на которых, казалось, ей было так удобно сидеть, осторожно подошла к входной двери и зашипела. Заинтересованный Чимин потушил свечу и подошел к Луне, поднимая кошку на руки. Все равно та не успокаивалась. Начала еще сильнее шипеть, пытаться вырваться, царапаться и кусаться. Словно чувствовала что-то нехорошее.       — Успокойся, Луна! — недовольно говорит Чимин, за что в ту же секунду получает лапой по руке.       Терпение сходит на нет, и парень опускает любимого питомца на пол, вытирая вспотевшие ладони о подол своей длинной юбки, тихо ойкая, когда капля соленого пота попадает на маленькую, но такую болючую ранку, которую оставила ему кошка. Настойчивый стук опять привлекает его внимание, и Луна повторно шипит, залезая под кресло. — Кто там? — осторожно спрашивает ведьма, приоткрывая дверь и всматриваясь в лицо незнакомца напротив.       — Прошу, помогите мне… — мужчина средних лет стонет от боли, окровавленными пальцами сжимая свое бедро.       Прежде парень никогда не сталкивался и не разговаривал с людьми. Его жилье находилось глубоко в лесу, между огромных пушистых деревьев и так просто заметить маленький домик было невозможно. Подсознательно ведьма понимала всю абсурдность ситуации, что со стороны выглядела слишком уж странно. Но глядя на этого мужчину, на его рану, сердце неприятно сжималось.       — Господь, что произошло? — тряхнув головой, Чимин попытался отогнать тревожные мысли, что впились в его мозг и совершенно не хотели оттуда уходить. Ну он же не живодер какой-нибудь, не оставит человека умирать под своей дверью. Он должен ему помочь. Мягкий ковер мгновенно пропитывается кровью, а в доме появляется неприятный запах дождя, грязи и железа. Перетащив нежданного гостя на мягкий, укрытый вязанным пледом диван, Чимин шумно сглатывает. Из чужого бедра торчала охотничая стрела. Она насквозь проткнула ногу, наверняка принося невероятные мучения бедному мужчине. Так просто вытащить ее не получится, человек тогда точно умрет. Не от потери крови, так от болевого шока или попавшей внутрь инфекции. — Пожалуйста, выпейте вот это, — холодая керамическая чашка касается сухих мужских уст, и тот рефлекторно делает глоток, сразу же зажмурившись. — Противное, я знаю…       — Что. что это такое? — едва различимо спрашивает раненый, на что Чимин не дает ответа, полностью сосредатачиваясь на том, чтобы разрезать чужие грязные брюки и не задеть стрелу. — Поспите, вам это необходимо, — шепчет ведьма, немного отходя от своего гостя, чтобы подготовить все инструменты. Раньше ему никогда не доводилось контактировать с людьми, но Чимин много читал о них в книгах, что находились в их семейной библиотеке. Некоторые знания ему все-таки были доступны, ведь каждая ведьма должна владеть зельеварением, медициной и хотя бы немного хирургией. Но Чимин был последним представителем своего рода и в мире больше не осталось ни одной ведьмы, которая могла бы научить его обходиться с ножом и человеческим телом. Если что-то пойдет не так, он никогда не сможет себе этого простить. Спустя некоторое время потерпевший провалился в глубокий сон, кровотечение при остановилось, и Чимин сделал глубокий вдох. Вытащив стрелу из чужой ноги, юноша едва различимо прошептал что-то себе под нос, и кровь в ту же секунду начала сворачиваться. Рана все еще оставалась слишком глубокой. Знания Чимина в магии не такие большие, чтобы владеть регенерацией и иметь возможность мгновенно затягивать столь серьезные раны. — Так, а теперь надо зашить… Почему-то перечисление вслух всех этапов проведения этой операции успокаивали парня. Хоть руки его и дрожали, пока он справлялся на отлично. Луна, к слову, все еще не вылазила из-под кресла и шипела на Чимина каждый раз, когда тот касался человека или применял к нему магию. Разогретая до покраснения металическая игла нежно впилась в кожу мужчины, и рука Чимина вздрогнула. Господь, как же он волновался! Стараясь успокоить нервы и дрожащие руки, неопытная в этом деле ведьма зашивала рану, все время поглядывая на человека и мысленно молясь Богу, чтобы зелье работало дольше, и он успел все сделать. Спустя час, который по мнению Чимина длился невероятно долго, операция была завершена. Аккуратные черные швы покрывали кожу, а парень к этому времени уже совсем выдохся. Несколько свечей освещали маленькую комнату, но даже этого было недостаточно. На город опустилась тьма. Уставший Чимин даже не заметил, как уснул прямо так — на полу, с руками на диване возле раненого человека.

***

Парень еще сладко спал, когда пришедший в сознание мужчина внимательно осматривал его жилье. Полки с какими-то травами, учебники с заклинаниями на неизвестном ему языке, агрессивно настроенная кошка, которая успела поцарапать его и убежать под высокий большой шкаф, где стояли баночки самых разных цветов. Попытка подняться с дивана и тихий стон боли разбудили Чимина, и тот резко поднял голову.       — Не вставайте пока, вам нельзя, — обеспокоенно говорит ведьма, доверчиво заглядывая в чужие глаза.       — Что ты… Что ты такое?! — буквально взрывается мужчина, слишком резко пытаясь подвинуться поближе к стене, из-за чего аккуратные швы, которые Чимин так кропотливо накладывал весь вечер, немного разошлись. — Уйди, не прикасайся ко мне, уродец!       Парень хмурит брови, не понимая причину такой реакции. Он же спас этому человеку жизнь! Если бы не он, этот мужчина так и остался бы истекать кровью у него под дверью.       — Ведьма, исчадие ада! Уйди, оставь меня в покое!       У человека начинается самая настоящая истерика. Он смотрит в зеленые глаза напротив, оценивает длинные рыжие волосы и ужасается, когда видит маленький шрам в виде полумесяца между нахмуренными тонкими бровями.       — Успокойтесь, я не причиню вам вред, — юноша касается пальцами чужой груди, осторожно, но в то же время настойчиво пытаясь уложить мужчину на место. — Я помог вам… вы не помните, как обратились ко мне за помощью?       Человек отодвигается от Чимина, словно от огня, нащупывая рядом с собой ножницы. Он просто в бешенстве, напуган и расстроен. Несмотря на дикую боль в раненой ноге, он поднимается с дивана, размахивая ножницами в руке, словно обезумевший. Капли алой крови падают на пол, пачкают юбку Чимина, и он вскрикивает, тоже отползая назад.       Щеку пронзает резкая боль, и Чимин прижимает ладонь к своему лицу. Мужчина нелепо пытается отойти подальше от парня, но спотыкается о задравшийся ковер и грузно валится на пол, стоная и хватаясь руками за все вокруг, лишь поскорее доползти до входной двери и покинуть это место.       Чимин сжал кулаки, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но он не мог позволить себе расплакаться. Он спас этому человеку жизнь, затащил его в свой дом и не позволил истекать кровью до тех пор, пока тот не умер бы от ее потери. Но теперь ненависть обжигала легкие, впервые парень чувствовал такую сильную лють по отношению к живому существу. Если кто-то не способен видеть дальше его внешности, то это их проблема, а не его. Но ему все равно было так больно внутри.

Наше время.

На центральной площади уже развели огонь. Жители небольшого города, что на юге Шотландии, тащили за собой буквально все, что горело: сено, сухую траву, палки и бревна. Они пели песни, водили хороводы и распивали сладкое вино. Все это больше напоминало праздник, а не подготовку к казне. Ведь когда казнили людей, это никто не праздновал. Для одних это самое страшное горе, другие же смотрели на повешенного с неприязнью или безразличием. Но когда дело касалось ведьм, желчь и ненависть были заметны невооруженным взглядом в каждом их движении. Люди молились своему Господу, но сами же сеяли хаос и разруху. Звонкие девичьи голоса доносились с маленького окна, что располагалось в самом верху камеры. Кажется, Чимину удалось ненадолго уснуть. В этой узкой комнатушке как будто стало прохладнее. Ощущение чего-то странного никак не покидало Чимина, он чувствовал себя голым, чувствовал тысячи взглядов на своем теле, и от этого ему становилось еще больше не по себе. Он буквально ощущал, как медленно к нему подбирается истерика. — Тебе страшно? На стене промелькнула тень. Вздрогнув всем телом, Чимин отодвинулся подальше, осматриваясь по сторонам и пытаясь уловить источник этого звука. — Боишься смерти? Голос незнакомца был низким, хриплым и звучал словно у Чимина в голове. — Кто здесь? Я тебя не боюсь, — стараясь казаться действительно смелым, говорит ведьма. Холодный воздух коснулся его затылка, и тысячи мурашек вмиг пробежались по спине. Этот кто-то стоял сзади, он чувствовал его дыхание, тяжелое и зловещее. Но оглянувшись, не увидел ничего, кроме тьмы и какой-то старой деревянной полки, которая покрылась толстым слоем пыли и немного покосилась от времени.       Внезапно из мрака шагнул человек, одетый в длинную черную мантию, что касалась пола. Он был высоким и мужественным. Точно больше самого Чимина в несколько раз. Увидев его, столкнувшись взглядами, ведьма будто окаменела. Чужие глаза так и манили. Посмотрев в них однажды, Чимин уже не мог оторваться. Приблизившись ближе, незнакомец произнес: — Чи-мин… — словно смакуя его имя, произнес человек, а его ледяные пальцы коснулись щеки ведьмы и оставленный там порез вмиг затянулся. — Я никогда не думал, что могу произвести на свет нечто светлое и чистое. Ты — отблеск моей мрачной души, луч света в моем темном мире. — Кто… кто вы? — неуверенно спрашивает напуганный парень, пытаясь рассмотреть лицо напротив.       Теперь он не был так уверен, что перед ним стоял человек. Острые скулы, большой нос и высокая переносица, тонкие бледные губы. Этот мужчина был невозможно красив, но его глаза… Полностью черные, без зрачков или привычных глазных яблок, как у всех людей. Полная тьма, заглянув в которую можно потеряться. — Тот, кто создал тебя. Кто подарил тебе эту жизнь, — выдыхает горячий воздух в уста напротив, с интересом рассматривая нежные черты лица. Длинные тонкие пальцы касаются розовых губ, и Чимин послушно приоткрывает их, обхватывая фаланги и прикрывая подрагивающие веки, когда кончики пальцев давят на язык. — Я твой хозяин. Чимин послушно кивает, наклоняясь ближе и полностью обхватывая чужие длинные пальцы, так старательно посасывая фаланги, словно от этого зависит его жизнь. Железные двери скрипят, и к ним в комнату кто-то заходит. Чимин не хочет смотреть, он не может. Все его внимание сейчас полностью сосредоточилось на Чонгуке, и он физически не может оторваться от него, ведь тихо стонать и облизывать чужие пальцы кажется ему намного более важным делом, чем предстоящая собственная казнь. Слева от него раздается тонкий женский крик, а после на пол падают куски разорванной плоти. Тонкая сорочка окончательно задирается, и багровая кровь окрашивает стройные бледные ноги. — Тише, моя милая ведьмочка, не отвлекайся, — шепчет на ухо, толкая свои пальцы глубже в чужой рот. Пухлые розовые губки Чимина так красиво обхватывают пальцы, юркий язык старательно вылизывает фаланги, и у Чонгука начинает кружиться голова. Ведьма помнит свое начало, помнит, кто дал ей эту жизнь, и совсем не может сопротивляться желаниям своего высшего. Чонгуку льстит мысль, что Чимин исполнит любую его прихоть, стоит только захотеть. — Так хорошо сосешь, — говорит он, слабо толкаясь в чужое горло. Ведьмочка поднимает на него застеленный пеленой желания взгляд, обхватывая руками чужое запястье. — Я сожгу каждого из них на костре, который они приготовили для тебя. Обещаю. Они будут молить меня о пощаде, плакать и страдать. Я сделаю все ради того, чтобы отомстить им за желание лишить мою ведьму жизни, которую дал ей я. Громкий стон разрезает обстановку, и с каждым произнесенным словом, хриплым вздохом и сладким обещанием милая ведьма совсем теряет голову, раздвигая ножки шире. Чимин дергается всем телом, когда Чонгук хватает его за волосы, и, поддавшись напору чужих рук, ведьма открывает глаза, устанавливая беспрерывный зрительный контакт с мужчиной. — Приглашаешь? Что-то холодное и нежное касается его маленькой киски, и Чимин стонет, поддаваясь бедрами навстречу. Опустив глаза ниже, он не видит ничего, кроме всепоглощающей тьмы. Прежде к нему никто так не прикасался, даже он сам, поэтому сейчас все казалось таким новым и необычным для него, таким приятным и неожиданным.       Парень действует исключительно на инстиктах, когда прижимает ладонь к чужой груди, скрытой черной мантией, потираясь нуждающейся вагиной о тьму перед собой. Он ищет чужой взгляд, хочет услышать желанную похвалу, и именно поэтому сейчас так старается. Чонгук немного ослабевает свой контроль, и дает Чимину волю на собственные решения. Ему интересно, что тот будет делать: испугается, сбежит или продолжит? К большому удивлению, ведьмочка лишь неуклюже двигается вперед, пытаясь забраться к нему на колени. Чимин такой нуждающийся и милый. Гордость Чонгука, действительно лучшее творение. Ладони обхватывают тонкую мальчишескую талию, а палец Чонгука проходится по ночной сорочке, что окончально пропиталась кровью. Идеально разрезанная пополам ткань падает по обе стороны от Чимина, холодный воздух неприятно касается разгорячившейся кожи, и ведьма немного жмурится, слабо тычась своими губами в чужие напротив. — Маленькая хочет моего внимания? — хрипло интересуется его творец, накрывая ладонью чужую маленькую грудь. Она такая мягкая, идеально помещается в руке. Мужчина с интересом наблюдает за чужими попытками перенять контроль на себя и кончиками пальцев оглаживает вставшие сосочки. Чимин стонет, извивается и даже пытается отстраниться. Его голос становится таким высоким и тонким, когда он скулит, стоит Чонгуку немного сжать его сосок пальцами. Чувствительная маленькая ведьмочка, такая жадная к прикосновениям своего хозяина. — Тебе нравится, Чимин? Я чувствую, как ты течешь. Влага с твоей киски буквально капает на мой член. — Чле-. что? — ведьма смотрит вниз, туда, куда должна капать влага с киски, по его мнению, но не видит ничего странного, поэтому немного теряется. — Я покажу тебе его позже, сладость, — успокаивает мальчика Чонгук, прижимаясь губами к небольшой груди. Мокрый язык прижимается к соску, и Чимин тихо стонет, вплетая свои пальчики в чужие черные волосы. Он неуклюже двигает бедрами, опускаясь маленькой потекшей киской на вставший член, скрытый под брюками и черной мантией, за что получает предупреждающий рык, а в следующую секунду чувствует, как острые зубы больно сжимаются на его груди. — Хва- хватит, пожалуйста, Хозяин, — умоляет ведьма, пытаясь отстраниться от чужого языка. Это ощущалось так непривычно хорошо, сладкая тянущая боль смешалась с опьяняющим удовольствием так, что Чимин чувствовал, как медленно растворяется в крепких мужских руках.       Снизу все горело огнем, ему так сильно хотелось снова ощутить ту странную тьму и потереться о нее своей маленькой писей, но Чонгук упрямо игнорировал эти мольбы, уделяя внимание только груди, словно кроме этого его больше ничто не интересовало.       — О чем ты меня просишь? — его голос становится зловещим и низким, стены отбивают звук, и комнату наполняет эхо. Чимин реагирует незамедлительно — скулит и пытается прижаться ближе, лишь бы исправить свое положение. — Посмотри, что ты наделала.       Пальцы проходятся по киске Чимина, собирая влагу, но даже этого недостаточно. Он весь такой мокрый, такой горячий. Мальчик тихо хнычет, с осторожностью потираясь о бедра хозяина, и закусывает губу, когда за это ему оставляют шлепок на бедре.       — Думаю, нам нужно заткнуть твою дырку чем-то?       Чонгук вставляет в это маленькое тело средний палец, и острая боль пронизывает парня полностью. Ведьма пытается приподняться, слезть с чужих колен, потому что все, что было до этого, казалось ему таким приятным и неземным, что терпеть эту боль малыш был не намерен. Но Чонгук лишь толкает палец глубже, надавливая на чужие плечи свободной ладонью, и ведьма опускается обратно, разбито стоная и выпячивая свою попку назад.       Пизда сжимается, и Чонгук уже чувствует, как тяжело ему двигаться внутри. Чимин был таким тугим и маленьким, так отчаянно сжимал палец внутри, что от одной мысли о том, чтобы вставить в эту киску настоящий член, у Чонгука перехватывало дыхание. — Это больно, — плачет мальчик, стараясь даже не двигаться, чтобы это ужасное чувство к нему не возвращалось. — Мой член еще больше. Ты такой крошечный, такой невинный. Неужели к тебе никто не прикасался так, как я? — он склоняет голову и начинает двигать пальцем внутри, пытаясь растянуть маленькую пизденку, чтобы та точно вместила в себя его огромный член. Он хочет оплодотворить Чимина, продолжить род и создать вместе самую уникальную ведьмочку, которую потом ему родит Чимин. — Нет, никто! Хватит, прошу, это так больно, — плачет малыш, роняя горькие слезы на чужой живот. — Тихо, расслабься, — приказывет Чон, плавно добавляя второй палец. Чимин в его руках действительно немного расслабляется. Падает на его грудь, когда Чонгук немного сгибает пальцы внутри. Мальчик скулит и пускает слюни, окончательно теряя связь с реальностью. Все происходящее вокруг кажется ему чем-то нереальным. Чимин находится в таком уязвимом состоянии сейчас. Он такой чувствительный и разбитый. — Вот так, крошка. Раскрывайся для меня, позволь мне потрахать твою киску пальцами. Чимин не понимал большую часть сказанного, но тем не менее послушно делал все, что ему говорил Чонгук. Со временем острая боль отошла на второй план, тугие стенки вагины стали более эластичными, растягиваясь вокруг толстых фаланг. Мальчик окончательно потерял голову, да и Чонгук сам уже изнывал от желания войти в это маленькое тельце. — Моя детка просто создана для секса. Я думал, ты будешь милой ведьмочкой, но ты моя сладкая шлюшка. Моя тугая дырка, — шептал он на ухо и без того смущенного Чимина. — Потерпи, малышка, скоро я заполню тебя детками. — Да… да, детки. Дай мне их, — разбито скулит ведьмочка, отчаянно сжимая свои маленькие сиськи руками. На секунду перед глазами все темнеет, и в следующий миг они меняются местами. Голая спина неприятно соприкасается с полом, различный мусор впивается в кожу. Чонгук нависает сверху, грубо разводя стройные ножки по сторонам, вовсе не заботясь о чужом комфорте. — Сейчас я войду в эту киску своим членом. Смотри, малыш, — низкий хрипловатый голос раздается возле уха ведьмочки, и тот послушно опускает свой взгляд ниже. Его маленькая киска слегла опухла и сильно покраснела. Чимин хныкает, опуская ладошку вниз и прикасаясь пальчиками к своему мокрому клитору. Его тело прошибает искрами удовольствия, и он задерживает дыхание, нежно его поглаживая. — Если будешь хорошей девочкой, полижу эту малышку языком, — говорит Чонгук, грязно сплевывая на раскрытую перед ним пизду, быстро натирая маленький клитор ладонью. — Нравится? Смотри не описайся, детка. Чонгук смеется, продолжая издеваться над мальчиком. Горло уже болит от громких стонов, но Чимин не знает, куда себя деть. Тело дрожит так, словно его ударили током, ножки совсем не держат, а клитор начинает болеть от такой сильной стимуляции. — Хозяин! Хозяин, прошу вас! Умоляю. Из киски брызгает, заливая прозрачной жидкостью одежду Чонгука и пол под ними. Мальчик продолжает дрожать, сводя ножки и позволяя слезам катиться по его щекам. Ему так хорошо сейчас. Он кладет ладошку на свой живот, опуская взгляд и буквально заливается слезами. — Что не так, сладость? — интересуется у него сам Дьявол, расстегивая штаны и доставая свой член. Он медленно водит им по мокрой киске, нежно надавливая на дырочку, раскрывая только что кончившую пизденку под себя. — Детки… Пусто в животике, нет деток. Чимин чувствует себя разбитым, продолжая гладить свой живот. Чонгук успокаивающе накрывает его ладонь своей, осторожно толкаясь в чужое тельце. Киска послушно растягивается вокруг большого члена, и Чимин начинает слабо хныкать от сильного чувства заполненности. — Сейчас я дам тебе деток, малыш, — обещает мужчина, начиная слабо потрахивать свою ведьмочку. Чимин ощущает себя таким крошечным на фоне этого мужчины, из-за чего течет все сильнее. Он старается быть хорошим и принимать чужой член в свое маленькое тело, чтобы получить обещанное, даже несмотря на слабую тупую боль. Кончик члена упирается в его живот, и он с интересом надавливает на него, из-за чего тут же тихо стонет. — Хорошая малышка, нравится принимать мой член? — Чимин отчаянно кивает несколько раз, опуская ручку ниже, чтобы раздвинуть свои губки пальчиками. Чонгук продолжает двигаться, наблюдая за тем, как хорошо входит его член. Он сжимает пальцами чужие ляжки, наверняка оставляя после себя ужасные синяки. Ведьмочка сладко постанывает, послушно принимая все, что ей дает хозяин.       — Я сейчас кончу… Блять, кончу в тебя, малышка, слышишь? Наполню тебя своими детками.       Чонгук тихо стонет, его движения с каждым разом становятся все ритмичнее. Чимин проезжается спиной по полу, цепляется пальцами за Чона и практически кричит, теряя голову. Что-то горячее и склизкое заполняет его вагину. Малыш скулит, царапая пальцами пол. Его животик сладко раздувается от количества спермы в нем, и мальчик спрашивает охрипшим голоском:       — Детки.?       — Да, солнышко, мои детки в тебе. Ты понесешь, станешь такой хорошей мамочкой, — отвечает ему Чонгук, медленно выходя из юного тела и внимательно наблюдая за тем, как киска ритмично сжимается вокруг пустоты, выталкивая из себя порции горячей смермы. — Ложись на меня.       Мужчина ложится на пол, помогая Чимину подняться и сесть к нему на лицо. Его язык касается растраханной дырки, заталкивая сперму обратно. Он нежно облизывает вагину, не давая Чимину возможности потерять и капли его спермы. Маленькая ведьмочка должна понести от него и выносить это дите.

***

      Город охватил огонь. Дома рушились, люди горели живьем, их стоны боли заполняли все вокруг. Обезумевший народ кидался в пламя, рвал на себе одежду, убивал собственных детей. Чонгук был доволен. Он так давно не появлялся в мире живых, что успел затосковать по такого рода забавам.       Этот ад, развернувшийся перед ним был не просто местью. Это его возвращение, его триумф. Он не просто смотрел на разрушения — он был их частью. Наблюдая за смертями невинных людей, он испытывал счастье, какое-то извращенное удовольствие.       Сам дьявол встал на защиту своего создания — своей ведьмы.