Против всех законов

      Межгородской автобус ехал по скоростной автомагистрали. Изредка водитель поворачивал руль, чтобы обогнать других водителей. Пассажиры переговаривались между собой, кто-то передавал друг другу помятые газеты и шёпотом пересказывал новости.       Старик на одном из сидений громче остальных прокряхтел: — Я ж теб' говорю, Маик, это точно был какой-то призрак! Во, не вид'шь, что-ль? Тут в га-зе-те написано, а она врать не будет! Слышишь, Маик? — Тише, тише, балда! — шикнул на него его приятель, Маик. Другие пассажиры зыркнули на них с осуждением, но через секунду снова погрузились в свои дела. Маик глянул на друга и покачал головой. С такими дубинами до общественной изоляции рукой подать... Маик оглянулся назад, на одного пассажира, который сидел в самом конце автобуса и до этого внимательно вчитывался в какую-то книжку. Нет, подумал Маик. В личный дневник.       Но сейчас этот человек вдруг отвлёкся и переводил взгляд с Маика на его приятеля, как будто услышал знакомую тему разговора, в которой он хорош и о которой знает больше остальных. Это из-за слова "призрак", удивился Маик?       Но парень в конце автобуса вскоре вновь потерял интерес к окружающим и погрузился в чтение своего материала...       Жизни переплетаются, когда любишь кого-то...       Пара людей громким шёпотом начали рассуждать о хмурой погоде. — Тучи только и хмурятся, уже сколько дней! — И не говори, Мэри, не говори... И такое нынче-то? От чего же? — Ох, случится что-то, точно случится... — качала головой старушка Мэри, точно уже много раз встречалась с таким расположением дел и знала, что это не к добру.       Вы делите счастье, которое создали вместе. Вы обретаете единый разум, полный радости и смеха, мыслей о великом и не очень. Всё, что вы делаете, откладывается...       Опять перешептывание, ещё тише, но от этого только явственнее. — Пап, а тут после этого ещё остались волки? — спросил с волнением сын у отца.       Мужчина взял того за руку и, улыбнувшись, тихонько ответил: — Нет. Они ушли. И больше не вернутся. — А почему... Почему они вообще пришли сюда? К нам? — спросил сынишка. Отец ребёнка только развёл плечами. — А мне почем знать? Раньше их тут не было. Они из лесов-то не выходили. — А я слышал, — не унимался мальчик, — слышал, что это из-за чего-то дурного, пап. Дурного, и темного-темного...       И когда твоя вторая половина умирает... Единый разум вашей жизни... Ты начинаешь влачить его в одиночку. То чувство гнетущего и неподъемного груза... Внезапной единоличной ответственности за воспоминания о вашей совместной жизни...       Кто-то, очень старый, обладающий сухим, как пустынный куст, голосом, обратился к мальчику, повернувшись назад. — О, ты правильно слышал. Тёмные дела... Делаются в темноте. — Кхм... — кашлянул в кулак отец. Но мальчик прислушался и спросил: — Тёмные дела? Какие? — Не важно, Дэвид, давай-ка... — А вы не слышали? — беззубо улыбнулся вещатель.       Ты начинаешь себя ненавидеть за то, что с каждым днём боль стремится утихнуть. Потому что боль — единственное, что ты делил со своей половиной... — Расскажи! — потребовал мальчишка. — Ну конечно, конечно, расскажу, — кивнул обладатель сухого странноватого голоса. — Сэр, я запрещаю вам рассказывать что бы то ни было моему сыну! — взъелся отец.       Но когда умерший человек ещё где-то там... Когда он покинул тебя, а не мир... — В прошлом году по всей стране мертвецы лезли из могил. Один за другим, — растягивал беззубый. Мальчик дрогнул, отец нахмурился, но тот продолжал. К нему, затихнув, прислушался весь автобус. Даже водитель перестал зевать и начал поглядывать на зеркало заднего вида в салоне: — А тех, кто должен был охранять поля мёртвых, находили гниющими на этих самых полях, без ды-хания!       Жуткое дыхание испуга пронеслось по салону, но старик продолжил: — А потом... Всё вдруг остановилось. Как будто это было предупреждением, зна-а-аком нам. Мёртвые лезут из могил, животные бегут из лесов... — мрачный диктор глянул за стекло и констатировал. — Погода хмурится, тучи толпятся... Знаете, что я скажу?       Все замерли в ожидании его вердикта, и тогда он провозгласил, прождав паузу: — Бог нас бросил.       Ты брошен.       В этот самый момент автобус остановился. Парень, сидевший в самом конце, подскочил и, не теряя ни секунды, выскочил из автобуса. Все пассажиры, удивившись этой спешке, повернулись в сторону выхода и попытались проследить за ним. Но, увы, совсем скоро парня уже не было видно в темноте. Автобус закрыл двери и отчалил.       Парень заоглядывался по сторонам. Он никогда не был прямо здесь, но эти пейзажи были ему хорошо знакомы. Знаменитая Калифорния... Он бывал тут достаточно, чтобы все эти россказни потеряли всякую привлекательность и обнажили настоящее естество этого места. Сосредоточение монстров, их гнездо и пещера. Однако... Он не боялся. Он пришел сюда не за тем, чтобы бояться.       Одинокий силуэт бесшумной тенью двигался вдоль обочины. За его спиной, внутри обычного на вид рюкзака, покоилось то, что он не первый раз читал, в автобусе. Не только свои письмена. Чужие тоже. Если быть честным, то чужие он читал намного чаще. Наверное, чтобы лучше их понять. Или же... Это было тем немногим, что осталось у него от их автора. Но не всё.       Серебристый медальон на шее в такт ходьбы покачивался и вспрыгивал, если путник ускорялся. Он редко был не на шее, но если такое и случалось, то он подолгу оставался открытым и обнажал свое содержимое застывшему взору. На одной его крышке застыла, как и взор, фотография. Два человека смотрят прямо в объектив камеры. У одного на лице — полуоскал-полуулыбка. У другого губы лишь несильно изгибались кверху, а глаза наполняло счастье настолько мимолётное, что его сложно было запечатлить. Одинокий путник, что уже прошёл пустынные обочины дорог и плёлся по мосту, мог часами всматриваться в этот снимок. А на другой стороне были выгравированы слова. Они... Они предназначались не ему. А этому, черноглазому. Это ему нужен был дом. Как никому другому.       Каждый шаг приближал его к цели. Ночной путник не мог потревожить жителей этого города, чтобы спросить у них дорогу к своей цели. Но этого не требовалось. Ноги несли его по городу, будто он был здесь неисчислимое множество раз. По сторонам от него находились здания, едва ли одноэтажные. Они создавали впечатление, что, подобно айсбергам, похоронили львиную свою часть внизу. Дальше уже маячили здания ростом выше. Парень ускорил шаг. Медальон на шее закачался.       Это было одно из последних мест. Он обязан был быть там, оставить хоть какой-то след, намёк, подсказку... Просто обязан.       Здания повсюду уже окрасились в разные цвета. Какие-то, из-за прозрачности своих стёкол, выглядели отстранёнными от своих сородичей. Стремительно миновав их, поздний путник оказался на перекрёстке. Какое-то время, он колебался. Светофор успел трижды окрасить его лицо своими цветами, когда он снова сделал шаг. Он пошёл прямо.       И только сейчас в утробе спящего города путник увидел чей-то другой силуэт. Он вмиг остановился, точно упёрся в невидимую стену. Округлив глаза, он со всей внимательностью всмотрелся в того, кто только что вынырнул из переулка. Может ли это быть... Спустя столько времени...       Нет. Это был не он. Странник закрыл своё сердце надеждам, как только увидел, что из переулка вынырнуло ещё несколько людей. Они о чём-то заговорили, и вскоре до ушей донёсся смех. Непроизвольно, челюсть сжалась. Он смеялся лишь раз.       Когда он проходил мимо этих неизвестных персонажей, то почувствовал на себе их встревоженные взгляды. Наверное, немногие, кроме них, по ночам выходили и брели по пустынному городу. Если уж выходили, то точно не одни. Он был здесь чужим. С хмурым, направленным куда-то вниз, взглядом, он торопливо прошёл мимо.       Чужим... Уж слишком часто это слово могло описать его. Чужим он был и у себя дома. Затем, в Лагере, среди других полубогов, он чувствовал себя каким-то не таким. Даже в армии золотого титана не было ощущения, что он на своём месте. Всюду были монстры, титаны и боги, не могло быть и намёка, что он свой. Но рядом с ним — никогда. Когда он был рядом с ним, он мог быть собой, а не притворяться кем-то. Он бы никогда не осудил... Он и не осуждал его. Никогда. От него не стоило ждать непрошеных советов, но когда они были нужны, он не мог представить того, кто давал бы их лучше. Им двоим даже слова не были нужны. Достаточно было только на мгновение взглянуть друг другу в глаза, и они понимали мысли друг друга, без всякой магии и иных причуд. И то прикосновение, которые могло всем остальным показаться холодным, как и его взгляд... Для него оно было тёплым, самым тёплым, которое он ощущал на своей коже... И всё началось здесь.       Фигура путника остановилась у серого замшелого здания высотой в четыре этажа. На всех них, что были выше первого, были установлены открытые лоджии. На стенах здания, кроме мха, было полно граффити. Там, где, каким-то чудом, не было ни мха, ни рисунков-граффити, виднелись тусклые краски стен из тех дней, когда люди, в основном бездомные, населяли свой дом. Здание походило на огромную коробку из-под обуви, которую забыли под дождём на долгие годы и не обращали внимания. Ни в одном из окон не осталось стекла — всё было выбито.       На какое-то мгновение, почва ушла из-под ног. На его голову свалились десятки, нет, сотни воспоминаний...       Он ощутил морозный воздух, который вдыхал прямо в лёгкие... Парень, которому на первый взгляд, он дал бы лет 13-14, кормил его чем-то далёким и неземным из прошлой жизни... Тот же мальчик, помогая ему стоять на ногах, пересказывал все значимые события, произошедшие за время его отсутствия, пока они вместе глядели на улицу и дышали свежим воздухом прибрежного города... Первая вспышка боли: он бился в агонии, тело горело огнём, который точно вытекал откуда-то из плеча парня и разливался вместе с кровью по телу... Сам тот мальчишка, без пульса, без дыхания, лежал на полу. Глаза застилала пелена темноты. Он смотрел сквозь него...       Дереализация прекратилась так же быстро, как и началась. Так же уверенно, как и направлялся сюда, он решил проследовать во вход.       Не задерживаясь, чужак отметил, что тут всё пахнет сыростью: от пола до потолка. Забираясь на второй этаж по лестнице, он остерёгся разбитого стекла от бутылок и окон под ногами. Сердце колотилось бешено; каждая секунда казалась растянутой некой магией этого места, которое уловить мог только он.       Блондин оказался на втором этаже. На этой высоте, давным-давно, он проснулся.       "Нет, хватит, соберись" — велел себе парень, и шагнул вперёд. Неожиданно для себя он обнаружил, что его ноги дрожат. Через секунду он обнаружил, что и дышит учащённее. Держась за стену, чтобы не упасть, он шёл вперёд. Дверей было множество, но он не останавливался, чтобы заглянуть в каждую. Вы могли бы завязать ему глаза тряпкой, и он всё равно бы знал, куда идти. Он не сводил глаз с одной точки впереди. Там... Там он проснулся от смерти.       Спустя, казалось, вечность, коридор начал кончаться. Точка, в которую одинокий путник вглядывался, приблизилась. И чем ближе она становилась, тем учащённее он дышал, тем сильнее тело дрожало, тем больше мурашек по нему бежало.Пятьдесят футов... Изо рта повалил пар... Тридцать... Противоречивые чувства заполонили его полностью... Десять... Дышать стало чуть сложнее. Он попытался вобрать в лёгкие больше воздуха...       Его рука ухватилась за ручку от двери. Мысли... Путались. Буря эмоций... Разнилась. Гнев, отчаяние и... Сожаление.       "Сейчас. Сейчас, или никогда и нигде" — продиктовал себе искатель ответов и приложил все силы, чтобы потянуть за ручку. Дверь громко распахнулась.       В комнате было темно. У стены стояла кровать. Она была незаправлена — одеяло полностью помято, простыни скукожены, подушка посередине кровати. У изголовья кровати расположилась жалкая тумбочка. На ней стояла давным-давно потухшая свеча. Воск почти весь расплавился и стёк на блюдце. Рядом с кроватью стоял деревянный стул с поломанной спинкой. Двери в балкон не было, и потоки воздуха от открывшейся двери продули всю комнату ночным ветром. Ночной сквозняк растрепал волосы, убрал их с лица, чтобы мир мог увидеть его выражение.       Казалось, он стал даже слабее, чем когда шёл сюда. Всё не могло быть так безнадёжно. Он... Он всегда любил оставлять какие-то еле заметные подсказки. Они должны быть, где-то тут...       Странник подбежал к тумбочке и начал выдвигать все её полки. Внутри было пусто. Тогда, он оглянулся назад. Он выпотрошил подушку, откинул матрас в сторону, проверил простыни в надежде на что угодно. Не найдя ничего и всё ещё дрожа, даже сильнее, чем раньше, он начал ощупывать стены руками, проводить по ним пальцами. Может, уверял он себя, здесь будет проход, дыра, что приведёт его к нужному месту. Но... Его тут не было так же давно, как и его самого.       На осознание ушло время. Пока оно непрерывно текло, покинутый продолжал надеяться на чудо. Чуда не случилось.       И вот тогда-то он полностью осознал, что же только что произошло. Ноги уже не могли его держать. Содрогаясь, он упал на колени и схватился за волосы. Те же самые воспоминания и сотни, тысячи других, ударили по его разуму...       ... Они оба смеются, несчётный раз бьются на мечах, делят одну боль на двоих, мечтают о великом и не очень, отбиваются от циклопов в парке, он сбивает темноглазого с ног тележкой и со смехом мчится дальше... Нико переплёл свои пальцы с пальцами Луки. — Лукас, всё будет в порядке. Я обещаю.       Его ночной крик прорезал ночной воздух и улицы тупым кинжалом. Те, кто разгуливал по городу в это время, остолбенели, едва осмеливаясь смотреть в сторону заброшенного приюта бездомных. Этот крик был полон острой, единоличной боли, которую вынашивали очень долго. Это был крик того, кого покинули.

***

             В Лагере Полукровок всё было спокойно. Все занятия шли своим чередом. Проводились уроки по стрельбе из лука, новички пытались освоить скалолазание и забраться на стену с лавой, зачастую падая. Кто-то, обуздав пегасов, летал над ареной для боёв, периодически выкрикивая нецензурщину, а под ними арену покидали хмурые, проигравшие бои, ребята.       Окажись вы тут впервые, вам бы показалось, что в Лагере царит дух беззаботства, расслабленности и веселья. Однако же... Все, даже новенькие, нутром чуяли витавший в позднем весеннем воздухе холодок и напряжение. И все знали причину этого чувства неладности. Особенно те, кто год назад участвовал в последнем Поиске.       Аннабет тихо распевала что-то про себя. В руках она вертела стилет. Тот самый, который больше года назад пронзил ладонь одного полубога. Тогда она позволила себе думать, что это его ранило. А потом Сара Дрейк, молодая охотница, пырнула его в шею ножом, и он без видимой агрессии кинул его ей обратно. Когда его проглотил дракон, он выпотрошил его изнутри и вылез из утробы. Когда в него попала молния и окатил огонь, он встал и сломал кисти Лео. Стоило ей только вспомнить о слезающей и пахнущей гарью коже Нико... Её начало тошнить.       С тех пор утекло много воды. У Перси успела родиться сестрёнка. Её назвали Эстелью. Аннабет вспомнила, каким чудом прошли те роды, по рассказу Перси. Именно по этой причине она сейчас стояла в отдалении от своего домика, у сосны Талии и... — Я не одна кого-то жду?       А вот и та, в чью честь была названа сосна. Талия потянулась, как во время зарядки. — Как всегда, проницательно, — кивнула с издёвкой Аннабет. Талия только пропустила её слова мимо ушей. — Перси? — спросила брюнетка. — Лука? — поинтересовалась блондинка. Обе кивнули.       Аннабет прикусила нижнюю губу. Люк вот уже год искал Нико. Каждый раз он отправлялся в самые разные штаты, в те места, где он был вместе с Нико, чтобы обыскать их на наличие подсказок. Он надеялся, что Нико их оставит. Но каждый раз он не находил там ничего, кроме разочарования. Вот недавно он и отправился в Калифорнию. Единственное, чем он обмолвился — тем, что там он очнулся от сна на Полях асфоделей. Как-то раз, они предложили пойти с ним, чтобы найти Нико, но Люк сказал, что это личное.       Если быть честной, подумала Аннабет, Люк с той поры был сам не свой. Стал реже разговаривать со всеми, отстранялся, замыкался в себе. Казалось, что ему не было дела до того, что в Лагере Полукровок уже никто не пытался обвинять его в чём-то или осуждать. Слух о том, что они освободили Гелиоса, стремительно, в первые дни их возвращения с Поиска, разошёлся по обоим Лагерям. Почти всё недоверие к Луке в те дни исчезло, но его это не волновало от слова вообще.       Аннабет осторожно спросила у Талии, чтобы не смутить: — А Люк... Не связывался с тобой?       Талия качнула головой: — Нет. Не связывался.       Аннабет сделала мелкий кивок и пробормотала: — Ясно. — Но я его не виню, Аннабет. Я понимаю его, — посмотрев подруге прямо в глаза, сказала девушка. Аннабет удивилась этому. Она считала себя умной, но порой именно Талия могла произвести впечатление мудрого человека. — А ты не можешь дождаться Рыбьих Мозгов? — а ещё Талия могла очень быстро разрушить этот образ. Аннабет фыркнула: — Он очень заботливый старший брат и хороший сын. Даже приёмный. — И кто бы мог подумать, что он станет таким? — поразмышляла Талия. — Может, это я так на него влияю? — подсказала Аннабет. Дочурка Зевса только пожала плечами. Её взгляд случайно скользнул вбок и она приухмыльнулась. — Вон он, твой кавалер.       Аннабет не смогла сдержать улыбку. Перси шёл к ней с доброй улыбкой на губах. Каждый раз, как она смотрела на него после небольшой разлуки, то он казался ей всё привлекательнее и привлекательнее. И не только внешне. Он, думала Аннабет, как огромный холст картины: чем больше всматриваешься, тем больше мелких деталей замечаешь на нём. Перси обнадёживающе ей улыбнулся, показав большой палец, пока направлялся.       Наконец, он поравнялся с Талией и Аннабет. Аннабет сразу же кинулась ему на шею и между ними произошёл короткий, но пламенный поцелуй. Талия значительно и громко кашлянула в кулак несколько раз. Перси и Аннабет оторвались друг от друга; Чейз немного смутилась, а Перси, хохотнув, обнял подругу. — Как ты поживаешь, Рыбьи мозги? — Всё хорошо, еловая шишка. Очень лестно, что вышла дождаться меня.       Талия на долю секунды прихмурилась. Но только на её долю. — Ты себе льстишь, устрица. Я просто жду Луку.       Перси переглянулся с Аннабет. — Он опять ушёл? — изменившимся голосом спросил сын Посейдона.       Талия кивнула, держа карманы в руках. — Да. Опять. Он сказал мне... Сказал, что если не там, то нигде. — И он не... — не успел спросить Перси. — Отправил сообщение по почте Ириды, — отрезала Талия, пожевав воздух. — Нет. А что не так, Перси? — вдруг поинтересовалась Грейс. Перси сморгнул и резко замотал головой. — Всё в полном порядке, уверяю.       Дочь Зевса смерила его взглядом сверху вниз. Ей казалось, или Перси, услышав про отбытие Луки, занервничал?       Аннабет уже хотела вмешаться в этот несколько напряжённый диалог друзей, но ахнула, снова приковав свой взгляд в сторону входа в Лагерь. И Талия, и Перси, заметили этот взгляд. Они обернулись.       Лука шёл куда-то вперёд, не разбираясь, куда именно ведут его ноги. Они уже привыкли работать в неком вакууме от своего владельца. Он часто позволял им вести себя куда-то, а сам мыслями переносился в... Другие места. В другие времена. Он неосознанно пнул шишку, проходя мимо. Та глухо отлетела в кусты, в сторону от тропинки. Он тоже держал руки в карманах. И его лицо ясно давало понять, что случилось. Никаких чудес.       Он не поднимал глаз на друзей до тех пор, пока Талия не окликнула его. — Люк!       Только тогда он встал на месте и повернулся на звук. Его удивление явно было не наигранным, когда он понял, кто стоит перед ним. — Рад вас видеть, — произнёс Лука. Но разве была радость в этом голосе? — Люк! Ты не... Не нашёл ничего?       Этот вопрос его как будто подкосил. Губы дрогнули, нижняя челюсть клацнула по верхнюю, правая нога ослабла и заставила его качнуться.       Талия, Перси, Аннабет — все они мигом поняли, что это значит. Но они не успели сказать ничего. — Нашёл. Разочарование.       Его взгляд на время заострился на Перси. Острый, зоркий и пронзительный. Как будто он хотел что-то выпытать у него. Перси почувствовал, как нечто внутри него поёжилось. Но Лука быстро отвёл взгляд, и опять, с неведомой печалью в движениях, зашагал вперёд.       Аннабет перевела взгляд с уходящего вдаль Луки на Перси. Она будто почуяла неладное. — Всё в порядке?       Зелёные морские глаза встретились с серыми. — Да. В полном. — А вот у меня... Нет, чёрт меня дери! — сжала кулаки Талия. С гневом выдохнув, она спросила чёрт знает у кого: — Да почему Нико вообще ушёл?!       Это был вопрос, который каждый себе задавал по крайней мере раз в день весь последний год. Прошло около года... И о нём не было никаких вестей. Ничего нового. Как будто его никогда и не существовало. И, может, в том и была причина этой напряжённости в Лагере. Они упустили из поля зрения того, кто самолично грозился... Нет, предупреждал, что разрушит их дом. И сейчас уже никому это не казалось пустым звуком.       Тёмный силуэт чёрного каменного дома поджидал Луку у своей двери. Кастеллан открыл его лёгким движением руки и устало прошёл внутрь. Его уже ожидала его кровать. Вы поняли всё верно. Это был всё тот же черный каменный домишко, который Нико давным-давно вытащил из-под земли, когда у них с Лукой не было места, где переночевать. Лука решил не переезжать в домик номер одиннадцать, где его братья и сёстры были бы совсем не против его соседства. И дело было совсем не в том, что в этом домике слишком тесно, нет. Думаю, вы и сами знаете, почему он решил не уходить.       Стены, сделанные из полностью чёрного камня, были гладкими. Они поглощали большую часть света, создавая таинственное и малость подавляющее ощущение. Каждый шаг Луки по полу из того же камня отзывался глухим эхом. Прихожая была просторна, с высоким потолком. На удивление, если в потолок вглядеться, можно было заметить резьбу по камню. Что именно обозначали эти геометрические несвязанные ни с чем причуды — решительно не ясно. Здесь была только одна комната, большая — его спальня, она же гостиная и все другие комнаты вместе. Через узкое окно пробивался мягкий свет, создавая собой игру теней на стенах. Он часто лежал на кровати и наблюдал за их игрой, пока свет не проигрывал эту войну и всё не погружалось во мрак.       Лука не ляг на кровать, а сел, несмотря на свою усталость. Он посмотрел на тумбочку у кровати. В ней было две выдвижные полки. Лука смерял их взглядом. Через минуту он вдохнул и выдохнул, закрыв глаза. И в этот момент, когда он хотел встать, он услышал, как дверь дома открылась. Раздались шаги, и скоро дверь внутрь комнаты раскрыла Талия.       Она скрестила руки на груди. — Люк, давай по-честному.       Лука только моргнул. — Ты о чём?       Талия покачала головой и плюхнулась рядом с блондином. — Мы должны сосредоточиться. Ты должен сосредоточиться. Не забыл же ты, верно? — Нет, — сразу же ответил Кастеллан. Нет, он не забыл.       Талия позволила себе улыбнуться. — Хорошо. В таком случае, — она снова посуровела, — ты должен решить для себя: либо мы отказываемся от этой идеи, либо всё остальное уходит на второй план и мы отдаём все свои силы только на это дело. — Он должен был быть там.       Талия подняла на него взгляд. Лука смотрел куда-то в угол, и в то же время не именно туда. Посыл его слов дошёл до неё не сразу. А он всё также пялился в дальний угол. — Понимаешь... Там я очнулся от смерти. Родился заново. И он был первым, кого в этой новой жизни я увидел. Там, в приюте.       Талия с несколько открытым ртом и внимательным взглядом слушала его. — Я помню прикосновения тёплых рук на моей голове. Они... Тогда они ещё были тёплыми. До... Всего плохого.       Голова сына Гермеса покачивалась вверх-вниз. — Иногда мне кажется, что я всё ещё ощущаю эти руки на своем лице. Но... Теперь они холодные.       Талия приблизилась к нему лицом. — Но теперь у тебя есть тёплые руки. Мои.       И в подтверждение этому, её руки докоснулись до его лица. Они правда были тёплыми. Талия заметила, с какой болью в глазах он на неё смотрит. — Люк, я... Я знаю, насколько важен Нико для тебя. Хоть сама я его никогда и не воспринимала кем-то хорошим. Но после того, что он для тебя сделал... Мы ведь все пытаемся ему помочь. Хоть и не знаем, где он.       Лука слушал её слова. У неё правда были тёплые руки. — Но именно по этой причине ты должен пока отказаться от своих попыток найти его. Скоро прилетает Лео вместе с Калипсо. Потом... И с Джейсоном с Пайпер встретимся.       Лука твёрдо кивнул. Талия встала. — Отдохни, Люк. Тебе это нужно. Никакие демоны во сне тебя не потревожат, я уверена, — и ослепительно улыбнувшись, она вышла из дома.       Дверь с шумом закрылась. Лука вздохнул и закрыл лицо руками. Ему бы очень хотелось сейчас побыть одному. Однако... — Хи. Хи-хи. Пхах. Нет, ну серьёзно. Мне даже почти обидно.       Лука с раздражением убрал руки от лица. — "Демоны во сне"... Во сне может быть, что ты превратился в холодильник. Или стал солистом "Spice girls". Или что снова в начальной школе пытаешься выучить деление в столбик, а преподавательница с лицом похуже моего орёт на тебя со слюной. Но демоны... Демоны — они реальны.       Из дальнего угла комнаты выплыла чья-то высокая фигура. Лука с каким-то недовольством на него уставился. — Она что, правда думает, что большее, на что способны демоны — это пугать людишек кошмарами? И сама ещё дочь этого старого громовержца-маразматика... — Ты говорил, что Нико будет там, Мефисто, — перебил его Лука. Мефисто протянул унылый звук, похожий на неприличное сопение. — Бла-бла-бла... Люк, я сказал, что если его нет там, то, опираясь на вашу очень теплую, близкую и... Особенную историю взаимоотношений, его, скорее всего, нет нигде. Я не давал тебе никаких обещаний, — дьявол каким-то образом оказался у кровати Луки и взял в руки рюкзак. — Хм, что тут у нас? — он потряс его в руках. — Не твоё дело! — Лука выхватил из рук князя лжи рюкзак, грозно глядя на него. Тот лишь выдвинул руи вперёд в неком жесте извинений. — Да ладно тебе, там не может быть хуже того, что я уже видел. А я ведь видел... — Хватит.       Люк бережно положил рюкзак на пол. Вставая, он исподлобья взглянул на Мефисто. Тот поправлял волосы. — Ты должен сказать мне, где сейчас Нико.       Редкие брови дьявола взметнулись высоко-высоко. — М-да... Лука, если бы я знал, где сейчас Нико, я бы сказал ещё когда ты вызвал меня в первый раз. В моих интересах, чтобы он был найден как можно скорее. Он, по-честному, вызывает даже у меня чувство тревоги. Я не всесилен, увы. А хотелось бы. — Но тогда... — Куропатка! — взвизгнул Мефисто. Лука уставился на него со вздёрнутой бровью. — Что? — Ничего. Просто сегодня подают именно её. Я рад. Обожаю печёных куропаток. Но всё же... Я тоже пытаюсь его найти. Недавно был у одного... В общем, другого правителя ада. В моих интересах, чтобы этот ваш Нико был найден и наказан. Так что не сомневайся в том, что я тружусь. — И не смел, — фыркнул Лука. Рот Мефисто расплылся в острозубой улыбке. — Прекрасно. Если вдруг узнаю что-то о твоём милом маленьком черноволосом любителе выведать чужие секреты, звякну. Но, может, перед этим буду пытать его анекдотами о детях времён Великой депрессии. Чао, амиго.       Он схватился за свой красно-чёрный плащ и готов был уже исчезнуть, но остановился. Кажется, впервые за их диалог, он стал серьёзен. — И, кстати, Люк... Спасибо, что присматриваешь за бесёнком.       Люк повернулся к нему спиной. Он не хотел, чтобы дьявол знал, о чём он мыслит. — Кто-то ведь должен.       Мефисто согласно хмыкнул. И исчез. Лука посмотрел на свой рюкзак. Медленно, дрожащими руками, он достал свой дневник. Он перелистнул его на ту страницу, где начиналось письмо Нико. Он делал это уже далеко не первый раз.              «Лукас, если сейчас ты это читаешь, то... Что-то определённо случилось». — Да, Нико. С нами что-то случилось. Мы изменились, — прошептал Лука так тихо, чтобы слышали только тени.