Против всех законов

             Пилот нервно сглотнул слюну перед тем, как задать вопрос в микрофон своего шлема. — Сэр, но ведь всё это… Точно безопасно?             На пару секунд между пилотом и человеком на том конце провода возникла тишина. Её нарушил встречный вопрос: — А в Ираке было безопасно, Икарус?             Пилот подавил дрожь. — Нет, сэр.             Последовал чёткий ответ: — Отлично. Тогда, взлетайте в небо. Я…             В ушах “Икаруса” послышался смешок, донёсшийся со стороны его руководства. Очевидно, он был нервным и не предвещал ничего хорошего. — Я бы мог назвать вам вашу цель и место назначения, но… Думаю, будет сложно не заметить целый город в небе. Стартуйте.             Раздался резкий нарастающий гул, быстро перетёкший в высокочастотный вой. Через несколько секунд вся эта военная махина двинулась вперёд. Ещё столько же — и она взлетела в небо. На военной базе теперь слышались только отголоски этого рёва.             “Икарус” всё время, пока летел, думал о том, что тут будет намного опаснее, чем в Ираке. К счастью или к сожалению, это длилось не больше пяти минут. Именно столько понадобилось истребителю, чтобы преодолеть расстояние между военной базой на Лонг-Айленде и центром Нью-Йорка. Подлетая сюда, “Икарус” резко задумался о том, что ему стоило бы помолиться. Кому, правда, он не знал. Бог у него был единый, с большой буквы. Но прямо сейчас…             Прямо сейчас на него смотрел другой. С густой, но аккуратно подстриженной бородой, чем-то кривым в руке и светящимися от наплыва неведомых эмоций глазами. — Я… На месте, сэр, — обомлев, всё же произнёс в микрофон пилот. Он думал, что видел на войне всё, но прямо сейчас всё его в меру смелое самомнение рушилось как карточный домик. — Я знаю. Выводи на громкую связь. Я буду говорить, — ответил ему в уши голос. Он, заметил “Икарус”, слегка дрожал. Он выполнил приказ.             Старик всё ещё глядел на пилота, — и “Икарус” был уверен, что смотрят прямо на него, а не на сам истребитель, — когда раздался голос из усилителей звука, слышимый даже на такой высоте и даже при таком ветре. — Сэр, назовите себя! Сэр, повторяю, назовите своё имя и ответьте, как вы находитесь на такой высоте и что знаете про этот город?             Старик от этого слегка сморщился, как морщатся от того, что наступают ногой на что-то мерзкое.              Начальник “Икаруса” решил повториться. — Ещё раз, кто вы такой! Что вы знаете об этом так названном “бело-золотом” городе? Что вы знаете о человеке, который появился в небе, назвавшемся Нико ди Анджело? Вы… Вы один из тех богов?             Удивительно, но ответ на вопрос последовал. Но лишь на один. — Один из тех… Смертный, я не какой-то там. Я их царь. Ты знаешь моё имя. Все его знают.             “Икарус” молчал. Лишь его босс осмелился ответить: — Вы… Зевс?             Вместо ответа старик ухмыльнулся. Затем, повернувшись к ним спиной, исчез. На произошедшее после этого “Икарус” отреагировал шестым чувством и еле успел. Это и спасло ему, быть может, жизнь.             Из ниоткуда, в прекрасную летнюю погоду, когда ничего не предвещало и легкого дождя, воздух изменился. Из ниоткуда появилась молния и ударила по тому месту, где только что витал истребитель. Что-то в аппаратуре на мгновение зашатало и зафризило. Голос человека из правительства, к которому пилот недавно обращался на “сэр”, скомандовал: — Ретируйся, “Икарус”! Обратно на базу, повторяю, обратно на базу! Уходи оттуда!             Достаточно было первого и единственного приказа. Совсем скоро истребитель уже покидал воздушное пространство Нью-Йорка и возвращался на базу на Лонг-Айленде.             Очевидцы, наблюдавшие за всем происходящим с земли, стоило только ударить молнии, подняли крик. Началась давка. Пожалуй, за всю историю города еще не происходило столько давок и аварий за неделю, как происходило в эту.             Тут же уже находились операторы и репортёры. Они проводили оперативные съёмки. Стоило молнии в небе ударить, девушка, комментировавшая события, вскрикнула и закрыла голову руками, но смогла взять себя в руки. Уже через секунду она проговорила с серьёзным лицом и уверенной дикцией: — Это был “New York Times”, настоящая новостная организация, сотрудники которой не покидают работу после… — девушка осеклась и сменила тему. — Мы уже подготавливаем для вас серию экспертных мнений по поводу произошедшего сегодня утром и только что. Напоминаем, что экстренное собрание ООН уже…             Как бы это ни было контринтуитивно, новостные передачи смотрели далеко не все. Стоило изображению, или проекции, или продвинутой голограмме, или что ещё это могло быть Нико исчезнуть, по всему миру прокатилась единая волна ужаса. В первые же минуты начались суматошные давки. Погибло около пятидесяти тысяч. После, состоялась организованная и не очень преступная активность, сопровождающаяся лутингом магазинов, вламыванием в административные здания, совершенно нескоординированными сериями атак по людям на улицах. И это лишь самая малая часть всего, на что способны представители нашего вида, когда вокруг них появляется хаос.             Никто этого засечь не мог, но в одночасье процент верующих людей подскочил с рекордно минимального в истории до максимального. В следующие дни и до самого конца мира все церкви планеты переполняли прихожане, ищущие спасения для душ, полных греха. Но на фоне увеличения числа верующих разных религиозных конфессий так же увеличилось и число их столкновений друг с другом. Из-за этого погибло ещё около семидесяти тысяч человек.             Но самое шокирующее было не в этом. Сверхъестественное видели не везде. Лишь в Америке.             Олимп был не единственным мифическим объектом, которые люди заметили. В подвалах музеев и подсобках обычных зданий начали находить… Проходы. Никто не знал, откуда они здесь взялись, но проходов было так много, и в таких разных и непредсказуемых местах, что всё походило на некий огромный лабиринт.             В Индианаполисе обнаружилось что-то странное. Обычный заброшенный склад, который раньше ничьё внимание не притягивал, вдруг превратился в целый укреплённый замок, которому было бы по праву называться домом для императрицы.             Обычные постройки превращались в храмы для богов самых разных рангов, от малых до олимпийцев. В озёрах и реках начали видеть прекрасных девушек — наяд, которых все почему-то путали с русалками. Туристы, находившиеся там, сразу же полезли в воду, пытаясь прикоснуться к этим красавицам, но у них не выходило. В лесах было то же самое — там видели духов деревьев, к которым уже никто дотронуться не решался. Вместе с ними часто замечали полулюдей-полукозлов — и от них бежали в ужасе.             Корабли и самолёты, проплывая и пролетая над океаном, заметили вдали от Восточного побережья, в Атлантике, воронки, появляющиеся прямо в воде, как если бы кто-то открывал под ней рот и засасывал всё. Слишком поздно они понимали, что это была Харибда. Корабли, внезапно оказавшиеся там, брали другой курс, но некоторые из них натыкались на Сциллу. Те, кто был на палубе, уже не могли рассказать близким, через что они прошли.             Если же удавалось обойти обоих монстров, то люди натыкались на прекрасное пение у скал. Смертные забывали обо всём и прыгали в воду. Никто не знал, почему они это делают. Это, пожалуй, оставляло больше всего вопросов...             Нет, не это. Драконы. Вы про них не забыли? Жители Северной Дакоты и других штатов в шоке для себя обнаружили, что над ними пролетают огромные, колоссальных размеров драконы, те, о которых рассказывали в сказках и легендах! Несколько раз видели, как они выдыхали огненные струи из своих ртов, осушая пруды и небольшие озёра. Появились горы, о которых в Дакоте никто и не подозревал — достаточных размеров, чтобы поместить в себя целые оравы этих существ!             Люди были от этого без ума. Всё остальное, что происходило в мире, ушло на второй, третий, четвертый планы. И всё это по какой-то неведомой причине происходило лишь в Соединённых Штатах. Никто не знал, почему, но удивляться времени не было.             Сети — YouTube, Twitter, Tik Tok — заполонили различные ролики по типу “Я видел кентавра в парке!”, “Нимфы на Манхэттене пляшут у фонтанов”, “Дракон размером с небоскрёб пролетел над Портлендом!”. Или даже: “Мой сосед оказался сатиром, а я даже не подозревал об этом!”. Словом, всё сейчас было об открывшемся для смертных. Знали бы они, что не об этом им сейчас стоит беспокоиться…             Зевс устало сел на свой трон. Царь Олимпа опустил голову на ладонь, а другой рукой протёр свой лоб.             Все остальные боги чувствовали себя не лучше. Аид был первым, кто покинул Олимп после того, что случилось. Никто и не желал бы, чтобы он оставался.             Афина подняла решительный взгляд на отца. — Что мы будем делать, отец?             Её вопрос эхом раздался по затихшему залу. Кто-то решил взглянуть на богиню мудрости, а кто-то и ухом не повёл.             Зевс ответил не сразу. Какое-то время бог грома и молний сидел, вперившись в одну точку глазами, не отвечая на вопрос воительницы. Его напряжённые брови говорили о том, что ему не стоит перечить и нарушать тишину. Казалось, что он обдумывает не то, что ответить, а то, стоит ли говорить вообще.             Наконец, он обратился. Но не к дочери. Громовержец посмотрел на Гермеса. — Ты ведь знаешь все пути и дороги, сын мой?             Гермес встал. — Да, отец. Все пути, все дороги и куда они ведут.             Зевс кивнул. Прежде, чем спросить следующее, он будто долго думал над тем, как именно спросить. Наконец, он задал ещё один вопрос: — А ты помнишь… Путь на Асгард?             Тишина, всё это время обволакивающая тронный зал, разом нарушилась. — Отец, даже не говори, что решил прибегнуть к помощи других богов... — Это будет означать, что… — Ты уверен в том, что делаешь?             Зевс поднял руку, требуя тишины. Она снова восстановилась, но теперь все знали, насколько она хрупка.             Громовержец обвёл всех суровым взглядом. — Думаете, я не знаю, о чём говорю? Думаете, с ума сошёл?             Никто не решался отвечать ни “да”, ни “нет”. Зевс, не показывая свою удовлетворённость, продолжил: — Я знаю, о чём завожу разговор. И я также хорошо знаю, что мы с асами из разных пантеонов! Но тем не менее… Гекату убили. И посмотрите, чем это обернулось!             Бог махнул рукой в сторону мира под ними. — Несколько минут назад мне пришлось отгонять одну из игрушек смертных от Олимпа. И всё из-за того, что сын Аида убил Гекату.             Казалось, на этом слове Зевс сам ужаснулся. Уже совсем другим тоном, отличным от того, что был раньше, он спросил у всех: — Кто-то… Вы раньше слышали о том, что боги могут погибнуть?             Боги переглядывались между друг другом. Конечно, до этого никого из них не убивали. Они и помыслить об этом не могли. Они поэтому и были богами — они были не во власти смерти! И всё же теперь одна богиня из их числа была мертва.             Ответ последовал не от бога. — Конечно.             Гелиос всё это время не участвовал в беседе. Титан солнца, обхватив себя руками, сидел сбоку от Аполлона, глядя куда-то вниз, на Манхэттен под собой. Своими острыми глазами он видел, как двигаются машины, переключаются экраны на биллбордах. А главное, он видел людей.             Он оторвался от зрелища, которое всегда его интересовало, и поднял взгляд на богов. — Я. И моя сестра. Селена, если вдруг кто-то… — Но вы не боги, — напомнила Афина. Гелиос пожал плечами. — Нам поклонялись, нам приносили жертвы, нам воздвигали памятники. Разве не это значит быть богом?             Афина не сразу нашлась, что ответить. — И всё же… Вы были не боги, как мы.             Гелиос на это ответил тоже не сразу. Сначала, он взглянул на Нью-Йорк. — А вы не устаёте напоминать, — усмехнулся титан.             Гелиос продолжал смотреть на людей далеко внизу. — Меня очень долго не было в этом мире. Но я уже почувствовал изменения на самом примитивном уровне, даже не видя смерть Гекаты. Египтянских нет, верно?             Гелиос поочерёдно взглянул на богов. Арес махнул плечами. — Не в курсе. Наверное, —  проворчал бог войны.             Гелиос тяжело вздохнул и положил голову на руку. —  Дипломатия была бы полезнее войны… —  А? — не расслышал Арес, но никто ему не ответил.             Посейдон повернул голову к Зевсу. — Что именно ты планируешь?             Зевс и Посейдон пересеклись взглядами. На мгновение, всем почудилось, что они похожи на орла и коня, которые вот-вот сцепятся. Вместо этого, всё было почти цивильно.             Зевс закрыл лицо на половину рукой. — Заручиться поддержкой других пантеонов. Сын Аида может быть где угодно. Пытаться прочесать весь мир, заходя на… Заходя не на наши земли — бессмысленно. Начинать конфликт с ними, уже имея это отродье под боком, не наша цель.             Гера, сильно хмурясь, спросила мужа: — Ты же знаешь, какое это мнение создаст о нас?             Зевс, всё так же не убирая руки от лица, ответил ей: — Мнение других пантеонов о нашем — последнее, что меня интересует.             Гермес медленно встал. — Мне стоит отправляться, отец?             Зевс вдохнул воздуха и выдохнул. Царь Олимпа кивнул. — Да, сын мой. Отправляйся и передай мои слова всем пантеонам, а не только Асгарду, к которым найдёшь путь: они должны помочь нам найти сына Аида и расправиться с ним. Пусть пошлют своих лучших следопытов, своих богов охоты. Олимп не забудет про свой долг. Никогда.             В небе вспыхнула молния, озаряя весь Манхэттен светом. И Гермес жёлтой вспышкой отправился в путь…             Но точно также, на всех своих парах, вперёд мчался и его сын. Лука подгонял Пахоса почти каждую минуту на протяжении всего времени, что пегас летел. — Пахос, прошу, быстрее! — орал Лука, не уставая. — Быстрее!             И он даже не брезговал тем, чтобы ногами подгонять летающего коня. Тот только недовольно и непонимающе ржал, разгоняясь всё быстрее. Под ними пролетали поля, леса, реки, озёра и города. Луна маячила прямо перед глазами. Свет сероликой, отбрасывая тень всадника и коня на землю, не предвещал ничего доброго. — Быстрее… Пахос, прошу, поднажми, поднажми!...             И бесполезно было пегасу пытаться объяснить всаднику, что он и так мчится на полной скорости. Ветер под облаками всё дул и дул, не причиняя Луке никакого дискомфорта, и неудивительно. Пахос, как один из табуна пегасов Гермеса, был не обычным летающим конём. Он не только летел быстрее многих других пегасов и был намного выносливее, но ещё и одавал своего наездника теплом. Поэтому-то Люк и не мёрз в ночном небе, обдуваемый ветрами со всех сторон.             Но какое, какое до этого было дело Луке?! Ветра сдували с его лица те редкие слезинки, которые он пускал, не контролируя себя. Он не верил, не верил в то, что сейчас происходило. Нико не мог, никогда бы не сделал то, о чём сказали ему ожившие тени! Люк знал, что ему не хватает огромных частей пазла, чтобы полностью понять, как его решить. Где, где сейчас был Нико? Чего именно он хотел от Луки? И на закромках его сознания снова поднимался вопрос: где ему его искать?             Он повторял про себя песню, которую услышал. Снова и снова. Оно было подобно заклятию, которое должно было… Нет, нет, нет! Не заклятию. Оно было подобно пророчеству. Пророчеству, данному ему тенями.             С ужасом, который расползся по его спине волнами мурашек, Кастеллан осознал: если это действительно “пророчество”, то оно уже несколько часов как исполняется. Люк уже начал рвать на себе волосы от того, где ему найти Нико. Самосбывающееся пророчество…             Но нет! Это не могло быть правдой! Потому что если бы было… Оно было бы слишком ужасно. Люк не принимал, не хотел принимать это. Он отвергал это пророчество.             Справа показались огни Нью-Йорка. Они горели в ночной темноте единственным верно светящим маяком для заблудшей души генерала Кроноса. И сейчас этот генерал нуждался в том, чем владел его некогда повелитель… Времени.             Люк встал на ноги. Не спеша, он подошёл к воде и пригнулся. Слабый свет Луны, отражавшийся от Солнца, позволил юноше увидеть своё лицо. Всё в нём было прежним, кроме одной, а то есть двух, деталей. Выразительные золотисто-жёлтые глаза смотрели на него, а он в них. — Я — это самые точные часы, которые вы сможете найти, — сказал Люк, подходя к Юджину и Саре. Мальчишка так и не успел выговорить даже букву. — И меня тошнит от того, что время для меня навсегда застыло.             Люк закрыл глаза и представил, что время замедляется, но не для него самого. Он думал только об одном месте. Он представлял, как языки пламени останавливаются, как дерево держится против огня в разы дольше, чем должно…             Где-то там, недалеко от него, сейчас были его друзья. Перси, Аннабет, Джейсон, Пайпер, Лео, Калипсо, Талия… Вероятно, сейчас они беспокоились за него…             Плевать. Сейчас было не до них. Он должен сосредоточиться, он должен поторопиться и успеть вовремя, обогнать время… Он расскажет им позже, он даст им знать, как только сможет. — Пахос, чёрт тебя возьми! БЫСТРЕЕ!!! — заорал Люк в уши пегасу, ибо это было тем немногим, что он вообще мог сейчас сделать.             Пегас не выдержал и издал почти хищный вопль (стоит учитывать, что это было ржание, так что звук был совершенно ужасным). Рывком он полетел ещё быстрее. Не беспокоясь о том, насколько ему сейчас тяжело, Люк не смолкал и подгонял его двигаться ещё быстрее, сам пытаясь сосредоточиться на том, чтобы замедлить время.             Нью-Йорк был уже далеко позади — Люк рассчитывал, что в тридцати милях за спиной. Он слабо помнил эти места, ибо надолго в них не задерживался. Наоборот: Люк всегда пытался как можно побыстрее убраться отсюда ещё с тех пор, как был ребёнком. Но несмотря на всё это, Лука узнал даже запах этих мест.             Морской аромат резко отличался от того, что Люк часто вдыхал на побережье пляжа в Лагере Полукровок. Что-то в нём было особенное… Но в плохом смысле. Как будто бы в воду просочился гной и отравлял всю ту свободу, которая была в волнах. Запахи деревьев, которых тут было много, Луке тоже показались какими-то странными и отвратительными. Он чувствовал отраву под их корой, но никак не мог понять, почему. Может, всё дело было в опадающих листьях. В темноте нельзя было различить, что они чёрно-коричневого. Может, в том, что с земли не доносилось звуков сверчков и кузнечиков, которых раньше тут водилось великое множество. А может, Луку охватило это гнетущее и разрывающее изнутри чувство из-за того, что он увидел то, что боялся увидеть больше всего на свете.             На земле под Лукой и Пахосом не было домов, кроме одного — белого, двухэтажного, построенного в колониальном стиле. На заднем дворике под давно высохшими яблонями качались качели. Вдоль тропинки к крыльцу дома стояли в хаотическом порядке фигурки зверушек, гномов, птиц…             Прошу прощения. Так всё было до этой ночи. — Нет… — прошептал Люк. — О бо… Нет! ПАХОС, ТУДА, ВНИЗ!             Пламя своими голодными языками пожирало всё то немногое, что ещё оставалось от дома. Белого цвета дерево снаружи давно сгорело дотла. Огонь успел сжечь второй этаж и чердак и большую часть участка на улице — вся трава на земле была выжжена. Чёрные клубы дыма облаками поднимались над землёй и летели в небо. Едкий противный запах поразил воздух на десятки метров вокруг дома, отравляя всех, кто мог бы вдохнуть его.             Огонь даже не думал стихать. Он лишь больше и больше сжирал здание — точнее, то, что от него оставалось.             Пахос спикировал на землю так быстро, как только мог. Он опустил Луку так близко к горящему дому, как и безопасно. Кастеллан соскочил с пегаса на землю ещё до того, как копыта того тронули почву.             Огонь отражался в поражённых глазах Луки только мгновение. Лишь мгновение Люк беспомощно смотрел на то, как пламя сжирало остатки его первого дома.             Он ринулся вперёд, к горящему дому. Пахос заржал и встал на дыбы, желая остановить своего всадника, обратить внимание на себя. Но не было никакого смысла в том, чтобы пытаться остановить ребёнка, который бежал домой.             Огонь почти полностью выжег входную дверь. В порыве страха Люк пнул её — и она отворилась почти без сопротивления. Понимая, что это, скорее всего, последние секунды его жизни, Люк перепрыгнул через дверь и оказался внутри.             Пламя пробилось и сюда. Стены и потолок прогорали под напором неостановимого огня.                   Луку это не волновало. Бешено крутя глазами и ещё бешенее головой, он искал что-то на полу. Этого не было в прихожей, где сейчас стоял Люк. Не совсем осознавая, что делает, Лука двинулся вперёд.             Горящие куски дерева падали со второго этажа на первый, загораживая путь, создавая риск лишить сознания одним попаданием по затылку. Несмотря на это, Кастеллан двигался вперёд без задней мысли и осторожности. Ему только казалось, — а может и не казалось, — что время сейчас играет на его стороне. Он успевал отойти от того места, куда падали куски дерева и металла, но двигался исключительно вперёд. Парень даже не забывал о том, насколько опасен воздух в горящем доме, и старался не дышать.             Лука ворвался на кухню. Совсем ненадолго и несильно его нос уловил запах подгоревшего, а теперь уже сгоревшего печенья. Плита опасно шипела. Нет, нет… Тут тоже не было!             Лука рванул обратно, и вовремя: полыхающая балка упала прямо перед входом на кухню, окончательно лишив возможности вернуться туда. Даже не успев выругаться, Лука ринулся дальше.             Ужасающая и, как тогда подумал блондин, внезапная мысль пришла ему в голову: а что, если на втором этаже?... Он почти возопил вслух, что дела не могут обстоять так, что проклятие ему на голову, если он окажется прав. Добежав до того места, где из потолка поднималась лестница, Лука застыл: идти по лестнице или по первому этажу? Пот градом лился со спины и лба. Люк не понимал, что надо было делать дальше. Окружённый огнём со всех сторон, он яростно размышлял: наверх или…             С шумом и треском крыша и второй этаж начали проваливаться. Несколько тяжёлых деревянных балок упали на лестницу. Огонь теперь пожирал и первый этаж.             Резко отступив назад, Люк пошатнулся и упал на спину. Огонь был буквально в полуметре от него, окружал почти со всех сторон. С каждым промедлением, которое проявлял Лука, пламя забирало себе лишь больше. В этот самый момент Лука случайно и вдохнул воздуха.             Первое, что он почувствовал — тошноту, подступающую к горлу. Он пробовал мамины подгоревшие печенья, когда был маленьким, и они вызывали похожее ощущение, лишь за исключением того, что это было в стократ хуже. Голова Кастеллана закружилась, чуть не заставив его упасть плашмя в огонь. Огоньки взобрались по его джинсам, но Лука каким-то чудом смог потушить их. Он чувствовал, как теряет силы и концентрацию. Но он не мог просто поддаться своему положению и сломаться, лечь на пол и сгореть вместе со всем домом, как сгорела, кажется, мать Лео. Он слышал эту историю сначала от Нико, потом от Перси, затем и от самого Лео…             Мама сгорела… Она здесь. Что-то в Луке ударило ногой о грудь и заставило встать на ноги. Всё ещё шатаясь и чувствуя себя слабее, чем за все последние месяцы, Кастеллан двинулся в единственном доступном направлении… Скрепя сердце, Лука вбежал в гостиную.             Её уже объял огонь. Всё, что когда-то окружало Луку в детстве, горело на его глазах. Зеркала, которых раньше тут было видано-невидано, горели и воняли. Статуэтки богов объяло пламя, медленно плавя их. Стол, некогда заваленный едой, горел точно также, как и шкаф в углу, вырезки из газет, как и всё остальное в этой гостинной.             Всё, кроме чего-то на полу в центре гостиной. Пламя медленно подступало к этому объекту, грозясь сжечь его, как только достигнет его.             Всю слабость, которая наполняла Луку до этого, как рукой сняло. Весь мир застыл в одном миге, и миг этот не нарушался целую вечность. А затем…             Пахос наблюдал за тем, как горел дом. Пегас подлетел к зданию и из безысходности ржал на пламя, надеясь этим как-то остановить его, но толку было мало. Конь почти плакал: он не мог поверить, что сын его хозяина, который так ему понравился за те часы, что они летели по воздуху, превратится в пепел прямо тут. Внезапно для себя, Пахос услышал что-то внутри дома: тяжёлые приближающиеся шаги, которые усиливались с каждой секундой. И ещё до того, как Пахос успел в полной мере понять, что происходит, кто-то крупный выскочил из дома. Не сразу стало понятно, что этот “кто-то” — это Лука, нёсший на себе другого человека.             Пахос подлетел к ним и позволил Луке опустить второго человека себе на спину. Позади послышался грохот. Лука не стал оборачиваться, но уже знал, что именно произошло. Огонь окончательно повредил держащие конструкции. Второй этаж дома рухнул на первый.             Отходя вперёд, Люк ощутил, как окатило жаром его затылок. Увы, у него уже не было сил на то, чтобы осматриваться вокруг. У него уже ни на что не было сил. Сделав ещё пару шагов, Кастеллан сладостно подумал: спать. И в тот же момент рухнул на землю и вырубился. Он падал в темноту.             Перси постучал по дверному косяку. Никто не отозвался. Перси постучал ещё раз. Снова тишина. Перси подождал. — Аннабет, я знаю, что ты не спишь. Мы можем поговорить? Кое-кто нуждается в совете.             И снова тишина. Вздохнув, Перси прошёл вперёд, к кроватям домика Афины, и уселся на той, в которой лежала Аннабет. Посидев молча, Перси добавил: — Ты думаешь про отца и семью? Или про то, как за них отомстить?             Какое-то время ничего не происходило, а затем… Аннабет сбросила с себя вид сонливости и присела на кровати. Вперившись в Перси своими намокшими глазами, под которыми висели сонные мешки, она задала вопрос непривычным ей тоном. — Перси, что тебе нужно?             Джексон слегка прикусил нижнюю губу и жалостливо посмотрел на Аннабет. — Что-то нужно не мне. Тебе.             Аннабет пристально всматривалась Перси в лицо. Парень спросил: — Ты не выходила отсюда, верно?             Аннабет всё ещё молчала и странно хмурилась. Перси без задней мысли взял Аннабет за ладонь, поднёс её к себе и поцеловал. — Воображала, твои Рыбьи Мозги очень сильно волнуются. Поделишься своими волнениями?             И внезапно Аннабет разрыдалась. Блондинка готова была схватиться за Перси, но тот успел первым: сын Посейдона обнял чадо Афины и ещё долго не отпускал. — Тише, Энни, тише… Я рядом. Всегда буду рядом. Моё сердце — твоё сердце, помнишь?             Аннабет, всхлипывая, перебивая сама себя, спросила: — О чём… О чём я ещё могу думать? Моего п-папы больше нет… И Фредерика, и Мэтта, и…             Аннабет заткнула сама себя. Через какое-то время она возобновила свои слова: — Он убил их, Перси. Я не могу думать ни о чём кроме этого. И Пайпер… Я уверена, она тоже.             Перси снова заметил, как по лицу Аннабет прокатываются слёзы. Он был обязан что-то придумать. — Люк считает, что он их… Они живы. Помнишь, он сказал?             Кажется, не стоило напоминать о Луке. Аннабет дёрнулась — не по своей воле, почти зашипела, прогоняя воздух сквозь зубы. — Перси, он не в себе. Я боюсь, что он никогда не был в себе с тех пор, как тот его вернул.             Перси отреагировал не так, как ожидала Аннабет. Парень отвёл взгляд к потолку, куда-то в сторону. И просто согласно кивнул.             Аннабет же, опуская голову на плечо сыну морей, процедила: — Как же я его ненавижу…             Перси решил, что уже пора. Тянуть было нежелательно. — Аннабет, мы возводим защиту от смертных. Когда они нас заметят — это дело времени. Ты и сама понимаешь. Я думал, что, может быть… Но если ты не хочешь… — Все остальные из моего домика тоже там? — перебила тихо Чейз. В темноте комнаты, окна которой были задёрнуты шторами, её лицо превратилось из недавно яростного в почти пристыжённое. — Малькольм вместо меня? — Не может никого быть “вместо тебя”. Но он старается. Да уж, дай ему время, и скоро он начнёт называть меня “Рыбьи Мозги”, а потом не успеешь обернуться, как я буду обнимать уже его…             Аннабет неожиданно для себя самой расхохоталась. Впервые с их визита Олимпа, она улыбнулась. — Даже не знаю: ударить тебя за мысль о ком-то другом или поцеловать из-за шутки.             Перси, подобравшись близко-близко к её подбородку, прошептал: — У тебя всегда хорошо получалось совмещать первое со вторым.             Аннабет, усмехнувшись, подобралась ещё ближе к нему лицом. — Но сейчас пора отходить от своих соплей и начать помогать Лагерю тем, чем можем. Как думаешь… — Аннабет и Перси стали ещё ближе друг к другу. Они уже готовы были сделать последний шаг, как вдруг…             На крыльце дома раздались шаги. Через секунду кто-то отворил дверь и сделал несколько шагов внутри домика Афины.             Перси и Аннабет отхлынули друг от друга. Джексон с недовольным видом развернулся. Он хотел посмотреть на того, кто же прервал их с Аннабет несостоявшийся поцелуй.             На пороге стоял Джейсон. Аннабет фыркнула. — Салют, Джейсон. Тут ходят легенды, что именно Афина изобрела стучание по двери, прежде чем заходить внутрь. Не думал однажды этим воспользоваться?             Перси, подавив улыбку, согласился. — Джейс, дружище, ты в следующий раз хоть кашляни, что приближаешься. Это было грубовато.             Джейсон медленно дышал. Только сейчас Перси и Аннабет заметили, что с парнем что-то не так. Он был бледен — намного бледнее обычного. Он смотрел на Перси и Аннабет, но в то же время в какую-то одну точку между ними. Им также было очевидно, что мыслями Грейс не здесь.             Аннабет сразу поняла, что он не в себе. — Джейсон, что случилось? — твёрдым голосом спросила девушка, уже вспрыгнув с кровати. Перси сделал то же самое.             Джейсон стоял и молчал. Парень даже не задумывался о том, чтобы начать говорить. Аннабет уже успела подойти к нему и пощёлкать пальцем перед глазами. — Джейсон?             Наконец, парень сосредоточил на ней свой взгляд. За мгновение до того, как он произнёс слова, Аннабет поняла, в чём дело. — Хейзел звонила. Рейна…             И на имени своего самого первого товарища, друга, а может, и кого-то потенциально большего, Джейсон выдохнул и чуть не лишился чувств.             Лука, борясь с самим собой, жаждя увидеть перед глазами хоть что-то, кроме суровой темноты, появляющейся перед каждым, стоит только сомкнуть веки, открыл глаза.             Высоко и далеко в небе, на расстоянии сотен световых лет, ярко горели звёзды. Они были единственными объектами, что освещали безразличный и давно мёртвый космос со всеми его бесконечными океанами пространства.             Лука не принадлежал тому разряду людей, которые часто смотрели на звёзды и мечтали о чём-то, размышляли или грустили. Он привык думать о себе как о человеке действия, нечасто уходящему в размышления о пустопорожнем. Он сражался за Кроноса, пытался доказать Гермесу своё достоинство, участвовал в Поисках, предавал и обретал друзей… Но именно сейчас, будучи полностью расслабленным, он мог понять любителей звёзд.             Какая это была красота! Он, несмотря на свою дислексию, смог распознать те созвездия, которые когда-то учил. Но больше он восхищался тем чувством прекрасного, которые передавали ему эти огромные газовые гиганты, как о них отзывался Лео. Луке даже на мгновение показалось, что он видит космические туманности и облака межзвёздного газа и пыли. Они имели красные, синие и даже фиолетовые цвета. По крайней мере, так Луке показалось. Он сомневался, что отсюда мог бы увидеть такую красочность космоса — общая загрязнённость воздуха не позволила бы ему. Но всё же… Какие тогда звёзды были красивые.             Позже, вспоминая эти секунды, а, может, и минуты, он понимал, что, скорее всего, только-только пришёл в себя после того, как потерял сознание. Свой короткий миг безразличия к следующему иначе он объяснить не мог.             Кто-то хлопал его по лицу. В темноте плохо было видно, кто именно хлопал его, но по ладоням Люк понял сразу: девушка. Полностью он удостоверился в этом, когда до него дошёл её голос: — Парень? Парень, ты как? Пожалуйста, скажи… Ты открыл глаза! Слава бога… Богу! — перебила себя девушка.             И вдруг, подобно раскату грома в голове, Лука вспомнил всё, что произошло за последние дни: землетрясения, Олимп, Нико, хоровод теней, огонь, дым… А это значило одно.             В смешении ужаса и благоговения, Лука вспрыгнул, оторвав спину от холодной земли. Его глаза, сейчас уже абсолютно голубые, уставились на эту девушку. А она, удивившись этой прыти совсем недавно бессознательнего человека, немного шарахнулась в сторону. — Ого! Я не хочу причинить тебе вреда, парень, сказала сразу! — девушка подняла руки вверх в знак того, что её слова правдивы. Затем, она, не сводя глаз с Луки, осторожно опустила их.             Девушка облегчённо выдохнула. — Я-то думала, что ты откинул копыта из-за того, что вдохнул много дыма от пожара. Я правильно понимаю, — девушка оглянулась назад. Дом, в котором она находилась, уже не горел. Он сгорел дотла и теперь чернел в ночи, отдавая противным запахом, —  что это ты спас меня? Если так, а я в этом практически уверена, потому что смутно помню, что ты выносил меня оттуда, — я тебе благодарна по гроб жизни. Пожарным что, платить перестали? Где они были? — возмутилась девушка, блеснув глазами и раздражённо дёрнув плечами. — Ты же мог погибнуть и не проснуться вовсе… Ты меня слышишь, ау? Блондинчик, ты как?             За всё время, что Лука слушал её, он ни разу не моргнул. Не отвёл взгляд. Он даже дышать перестал. Волны мурашек прокатывались по спине. Несмотря на то, что воздух сейчас был тёплым, Лука внезапно задрожал. Его зубы начало мелко-мелко колотиться друг о друга, как если бы он находился в ледяной пустыне. Совсем недавно думавший о красоте космоса, прямо сейчас он об этом даже не помнил. Сейчас он был на земле — и смотрел на что-то очень, очень приземлённое.             Девушка тоже не сводила с него взгляда. Лука смотрел ей прямо в глаза. Странное совпадение — они у неё были такими же голубыми, как у самого Луки. В них точно также отражались голубые озёра, которые Лука часто видел в зеркале.             Всё ещё не моргая и не дыша, Лука шёпотом спросил. Шёпотом, потому что отчасти верил в то, что это сон. Шёпотом, потому что в таком случае не хотел его нарушить. Спросил, потому что хотел быть уверен. — Ты… Настоящая?             Лео соединил два провода. Всё время молчавшая до этого Калипсо не смогла сдержаться. — А тут не должно быть 3?             Лео побарабанил пальцами по столу. — Должно быть. — Тогда почему… — Так надо.             Калипсо изогнула бровь. Лео вздохнул. — Даже не спрашивай, Калипсо. Я не знаю, что я делаю… Но я знаю, что я делаю. Просто положись на меня. Кстати, если бы был тобой, я не положился бы.             Калипсо повела плечами. — Это просто говорит о том, насколько я надёжнее тебя, Лео. Я верю тому, что ты делаешь. Если бы не верила, то не стояла бы сейчас тут.             Лео, улыбнувшись, продолжил работу. Калипсо глядела на это из-за его плеча. И шепнула: — Но всё же — по-моему, нужны 3 провода.             Лео смотрел на работу своих рук и мозгов. Странное дело. Всё было уже почти готово, но Лео пока не понял, как заставить это работать. Сын Гефеста опустил голову на свой кулак, впервые надолго задумавшись над своей работой. — Сара, что ты там делаешь? Я не люблю лезть в чужие дела, но ты выглядишь… — У всех могут быть секреты, лады? Я просто… — Сара с трудом закрыла двери шкафа и оперлась о него спиной. — Опаздываю, должна увидеться с Юджином.             Рейчел состроила недовольную и издевательскую рожу. — Обещай, что… — Обещай, что будешь хорошей девочкой. Пока! — и Сара в мгновение ока покинула пещеру Оракула. Рейчел осталась одна с раскрытой от возросшей наглости Сары челюстью. Однако через время она потянулась рукой в карман и достала оттуда смартфон. Её взгляд слегка остекленился, когда она в который раз прочитала одно и то же сообщение. Оно гласило:             “Рейчел, перезвони! Ты не поднимаешь трубку в сотый раз! Даже не думай сваливать всё на плохую связь! Ты находишься в Лагере, о котором рассказывала? На Лонг-Айленде? Срочно покинь его и не приближайся ни к каким другим мистическим-фантастическим местам! Если пресса или правительство узнают, что мы знали об их существовании, заметив тебя, моё имя и имя всей компании…”             Дальше Рейчел перечитывать не стала. Её слушательница, единственная, которой  Рейчел могла бы довериться, заявила, что у всех есть свои секреты, и убежала. Девушка отшвырнула телефон на кровать и плюхнулась лицом в подушку.             Юджин уже ждал Сару. Мальчик точил свой клинок, который всегда носил у себя на поясе. Увидев приближение Сары, он потерял фокус внимания. Через мгновение палец отдал неприятным ощущением. Переметнув взгляд обратно на него, Юджин про себя выругался. Порезался.             Мальчик сунул оружие в ножны и спрятал палец в карман. Когда Сара оказалась перед ним, отдыхиваясь, Юджин сказал: — Ты опоздала. — Это ты пришёл рано, — зевнула Сара, отдохнув. — Лео и Калипсо, они… — Ничего интересного. Они так и не вышли оттуда. — А внутрь ты не заходил? — поинтересовалась Дрейк. Юджин вскинул бровь. — Пытаться вломиться в бункер имени Гефеста? С ума сошла? Я ещё хочу пожить.             Сара состроила глубоко разочарованную рожу. — Очень жаль.             Юджин не промолчал. — На моём месте ты бы вооб… — На твоём месте я бы помолчала и выглядела поумнее, — недослушала Сара. — Можешь отдохнуть сегодня, заменю тебя сегодня.             Юджин был рад это слышать — он всю ночь простоял у бункера Гефеста и очень устал за это время. Но ради приличия решил не подать виду. — Я нисколько не выдохся. Если у тебя есть какие-то важные дела, то я мог бы… — Кроме тебя и них? М… Да почти ничего, — на этот раз, когда Сара перебила его, Юджин, ещё не успев покраснеть, отвёл взгляд.             Сара сказала уже серьёзнее: — Одно преимущество — ты не можешь видеть кошмары, если не спишь. Верно?             Юджин, вместо того, чтобы кивнуть и согласиться, какое-то время подозрительно смотрел на Сару. Девочка увидела в этом взгляде необычное недоверие. — Ага. Ты права, — всё же ответил мальчик.             Яркого цвета блондинка с глазами, как у Луки, сначала озабоченно взглянула на парня. Она предположила, что, надышавшись дыма, он был не в себе. Но что-то её в этом переубедило. После этого она громко усмехнулась. — Прости, если кажусь тебе настолько нереальной… Ха, мне такое уже говорили, — вспомнила вдруг девушка.             Но Люк молчал. Из его глаз лились слёзы, которых было не видно в темноте, и парень не смел сказать и слова, чтобы ненароком не спугнуть неожиданно опустившуюся на его голову реальность.             Девушку уже достаточно заволновало такое молчание. Несмотря на то, что только что отпускала шутки, она вдруг спросила спокойным и обнадёживающим тоном: — Ты так и не назвал своё имя. Мне не очень удобно обращаться к тебе “парень”. Будешь добр?...             Такой простой вопрос и такой неожиданный. Лука даже поперхнулся, когда ответил. А ответил он тем именем, которое последние годы ни разу надолго не покидало его мысли. — Я Н… Я Нико.             Девушка с улыбкой кивнула. — Красивое имя, Нико!             Люк согласно кивнул. — Очень.             Девушка спохватилась. — Ох, прости! Мне нужно было первой назвать имя, что ж я это позабыла… Ты ведь вынес меня из этого домишка…             Девушка снова обернулась назад, на обугленные остатки своего жилища. Тяжело вздохнув, она признала: — Я очень любила этот дом. Моя семья, мои родители выросли тут. Я буду скучать по нему.             Затем, она повернулась обратно к Луке. Парень так и смотрел девушке прямо в лицо, совсем позабыв про чувство стыда. Девушку, однако, это совсем не смущало. Наконец, она сказала: — Я так и не представилась, да?             Девушка протянула руку и ослепительно улыбнулась. Удивительно: у неё были не только глаза, как у Луки, но и улыбка. — Меня зовут Мэй. Мэй Кастеллан, — пожимая руку Люка, продолжала мягко улыбаться его мать.             Лео смотрел на свою работу. Надо было что-то исправить, но что… — Может, действительно нужны 3 шнура, Лео? — предложила в очередной раз Калипсо. Вальдес молчал и продолжал всё также безэмоционально глазеть на своё последнее изобретение.             Калипсо предполагала. — Ты уверен, что правильно установил кристаллы? Когда ты находил меня, я помню, что они были установлены более горизонтально. Может, надо попробовать? Вообще, есть ведь вариант подкрутить всё это дело…             Это отвлекало. Вальдес уже почти понял, что надо делать… — Я найду пружины второго размера, ты подумай, как можно линейно увеличивать…             Вальдес совершил неожиданный для нимфы жест: треснул по своему изобретению кулаком, не предупредив её об этом.             В этот же момент бункер обесточило. Калипсо и Лео, не видя друг друга в темноте, посмотрели в стороны друг друга. Ледяной по спокойности голос Калипсо произнёс: — В следующий раз, как решишься ломать свои работы и вырубать свет в бункере — предупреждай.             Однако, Лео ей не ответил. По прошествии некоторого времени Калипсо хотела позвать парня, когда в каком-то смысле свет вернулся.             Но исходил он уже не от ламп и прочих осветительных приборов бункера. Последнее изобретение Лео вдруг заработало и отчасти осветило рабочую комнату.             Лео гордо выпятил грудь, улыбнулся в тридцать три зуба и повернулся к Калипсо. — В следующий раз, как я решусь ломать свои работы и вырубать свет в бункере — готовься радоваться, солнышко.