Против всех законов

             Перси почувствовал, как земля начала уходить из-под ног. Он проваливался вниз, вниз, вниз. Темнота поглощала его, затем весь свет в коридоре, а потом, должно быть, и его мать… — Мистер Джексон, я должен быть уверен, что вы меня поняли и услышали. Мистер Джексон?             Перси отдалённо услышал голос врача, но не мог сосредоточиться на словах. Они плыли вокруг его ушей, но упорно отказывались проникать внутрь. К тому же, Перси ставил под сомнение то, что они значат.             Пол взял его за плечо, но Перси не сдвинулся. — Перси, пожалуйста, успокойся… — попросил Пол. Но Перси не слышал и его. Что-то, какая-то идея родилась в его голове.             Он стряхнул руку Пола с себя, развернулся по коридору и побежал в его конец так быстро, как ещё не бежал. — Он следит за языком. Не в том смысле, что боится кого-то или чего-то, если заговорит, но просто не любит много говорить. В этом есть смысл… Мрачный брюнет, постоянно стоящий в углу комнаты, почти всегда молчащий. Создаёт нужную атмосферу. К тому же, я уверен, он с давних пор испытывал проблемы с коммуникацией с окружающими. Но сегодня он сказал очень много всего. Зачем? Почему перед всем миром? Это с ним не бьётся. Совсем не бьётся. Он никогда не был человеком для публики. Что ты думаешь?             Его слушатель в ответ проржал. Лука вздохнул. — Справедливо, Пахос, справедливо…             Лука преодолевал воздушное пространство страны на золотоватого цвета пегасе. На том самом, на котором больше года назад летел от Эмпайр Билдинга до Лагеря Полукровок. Пахос помнил ту их встречу. Именно из-за этого, когда Люк пытался найти транспорт и свистел как мог, пегас первым подоспел к сыну Гермеса. — Тебя же не Гермес собственной персоной подослал, да? — на всякий случай, спросил Люк. — Не позаботиться о сыне?             Пахос издал раздражённый конский звук. Люк кивнул. — Да, прости. Конечно нет. Ты уверен, что мы летим верно? Я не помню этих мест.             Под ними развернулись бескрайние поля пшеницы, кукурузы, и чего ещё только не выращивают в Арканзасе. Люк смотрел на всё под ним с двоякими чувствами. Эти места автоматически вызывали в нём воспоминания о том, как много, очень много лет назад, он и Талия впервые попали в это место. Они провели тут, может, месяцы. Затем, надо было уходить, произошло много всего… И через много-много лет он снова вернулся сюда. На самом деле, около года назад.             Что там было сказано в письме? “В конце концов, первые люди ведь не виноваты, что их время закончилось? Им просто его не хватило”.             Первые люди… Нико не мог просто случайно упомянуть их. Это определённо был знак для Луки. И лишь больше он утверждался в своих мыслях о том, что Нико хотел привести его сюда из-за того, что он узнал в прошлый раз, в доме Хэлла. — Это не про него и меня… Это про меня. Про меня, — вслух произнёс Кастеллан. Пахос удивлённо взглянул вверх. Люк не обращал на него внимания. Он снова погрузился в себя. — Но… Времени не хватило? Первым людям? Что он, чёрт возьми, имеет в виду?             Пахос проржал в голос. Лука отвлёкся и обвёл взглядом землю под летающим конём. — Тут? — спросил у пегаса Люк. Пахос утвердительно кивнул. — Снижаемся, — приказал Лука.             Они пошли на снижение. Пахос махнул крыльями, и уже через пару секунд копытами дотронулся до земли. Почти сразу же Лука спрыгнул с него. Парень смахнул испарину со лба — он всё ещё был одет во всё чёрное — и постарался вспомнить, куда нужно двигаться. Параллельно, он отдал другое приказание Пахосу. — Ты постоишь тут. Не иди за мной. Не надо так смотреть на меня, — предупредил Кастеллан. — Вон, пощипай пшеницу. Я позову тебя.             Пахос напоследок несогласно заржал. Однако, заметил Лука, был совсем не против того, чтобы последовать приказу Луки и начать уплетать пшеницу. Лука слепо двинулся вперёд.             Всё дело в том, что очень сложно ориентироваться в равнинной местности, полностью покрытой одной и той же растительностью. Линия горизонта вдалеке отдавала цветом агрокультур. Нигде не было видно ни домов, ни дорог, ни людей. Действительно, сравнение Перси Подземного мира с полями Канзаса действительно было оправданным. Люк всего дважды был тут. Полагаться на то, что он знаком с этими местами, не приходилось. И всё же он продолжал идти.             Другая часть дела заключалась в том, что… Ладно, другие части дела. Во-первых, Люк не в первый раз слепо доверялся случаю и позволял себе быть ведомым. Он жил в мире магии, богов и монстров. И в его мире, если ты прибывал в какое-то сакральное место, где ты можешь найти ответ на нужный вопрос, ты, скорее всего, находил ответ. Вопрос исключительно веры и принятия вещей в этом мире. К этому Люк почти привык.             Но была и другая причина. Это всё дело рук Нико. Нико знал его. Лучше, чем его отец или мать, первая или вторая семья. Даже лучше, — и Люк не знал, как к этому относиться, — чем он сам. Если Нико дал подсказку, что нужно прилететь сюда и найти что-то, то он бы не оставил Луку одного. Ха! Если он дал подсказку…             Кастеллан продолжал идти. Пшеница и кукуруза, поочерёдно сменяя друг друга, уже заметно начали раздражать и колоться. Было бы неплохо сменить одежду на походную, но на это времени Луке не хватило.             От этой мысли юноша усмехнулся. Кое-кому его тоже, по-видимому, не хватило. Забавная аналогия. Надо будет попридержать её в голове. Может, Нико знал, что Люк подумает именно таким образом, заложил какой-то тайный смысл в это… Люк смахнул мысли.             Солнце начало склоняться к западу. Насекомые повылазили наружу из своих домов и начали издавать стрекот. Периодически они натыкались на тело проходившего мимо парня в прыжке, но либо отскакивали обратно сами, либо их смахивал Лука. Пару раз Люку даже казалось, что он видел в траве змей. Однако, он не останавливался посмотреть.             Он с опаской обращал внимание на другое. Это вполне себе могло быть следствие того представления, что он видел сегодня днём, этакая форма паранойи, подкреплённая нестабильностью психики Луки. Но сам Лука в это сейчас не верил. Он не верил, что с ним что-то не так. Наоборот — внезапно для себя, Кастеллан вдруг возомнил всех остальных… Нет, не психами или сумасшедшими. Просто тупицами. Он внезапно для себя обнаружил и то, что вскипает из-за их медлительности и недоходчивости.             А ещё он был уверен, что ему не мерещатся секундные замирания тени. Краем глаза он успевал замечать, как у его тени удлиняются руки, ноги… Пару раз он обернулся за тем, чтобы поймать момент, когда тень перебегает с одной стороны на другую, но успевал только разочароваться. Но он был уверен, когда разворачивался обратно… У тени прорезались глаза.             В один из таких поворотов, когда Люк пытался заметить движение тени, никак не связанное с ним, он наткнулся на что-то. Парень сориентировался, чтобы не споткнуться и не упасть. Что ж, спотыкаться на ровном месте Лука ещё не привык, так что… Парень замер, раскрыв глаза шире, чем до этого. Он действительно ещё не спотыкался на ровном месте.             Перси вытер пот с лица и заозирался в поисках воды. К сожалению, около Холма полукровок её не водилось.             Кто-то с силой, не жалея, опрыснул его водой из бутылки сзади. В моменте Джексон почувствовал себя лучше: усталость прошла, силы прибавились сами по себе, дышать стало легче, а жара уже не казалась такой нестерпимой. Перси повернулся поблагодарить ту, как он думал, кто помог ему. — Рад, что ты вернулась, Аннабет, — и он уже был готов обнять её, когда внезапно обнаружил, что на него, с искажённым от смеха лицом, пялится Сара. — Не путай. Мы совсем не похожи, — после того, как вдоволь насмеялась, ответила девочка. Перси покраснел, но постарался не подать виду. — Привет, Сара. Что-то нужно было? — подбоченившись, спросил сын морей. Дрейк оглядела всё, что находилось за его спиной, и ответила: — Просто пришла посмотреть на… Как вы это называете?             Смотреть было на что. Границы Лагеря очень сильно изменились. Там, где раньше стояла Афина Парфенос, теперь находился стэнд с надписью: “Дельфийская клубничная служба. Работаем с 1700-х годов”. Ниже был указан сотовый номер Хирона в Большом Доме.             Но и сам Большой Дом сейчас начал меняться. Ребята из дома Гефеста начали превращать его во что-то, напоминающее фермерский дом. Благо — и над этим шутили — почти ничего менять не пришлось. Большие изменения затронули домики полукровок. Дети трудились над тем, чтобы внешне превратить некоторые из них в подобие теплиц и складов. Остальные домики, те, которые не выделялись из виду как домик Ареса, Гекаты и других, оставили нетронутыми по конкретной причине. — Вы стараетесь, — отметила Сара, глядя на изменения в Лагере. Перси кивнул. — Ещё как. Мы, по сути, ещё мало что сделали. Надо завершить это, — Перси махнул головой в сторону, где только что работал.             Они строили забор вокруг Лагеря. Дети старались над ним, ибо никто не хотел, чтобы обычные смертные проникли внутрь Лагеря. Его высоты должно было быть достаточно, чтобы никто из смертных не смог заглянуть внутрь того, что происходит в Лагере. Вход планировали поставить там, где сейчас находился Холм полукровок. Ради этого пришлось переносить Золотое руно в другой конец Лагеря. Когда отвязали Пелея, дракона, охранявшего Золотое руно, то он чуть не поджёг полубогов, которые пытались переместить зверя в отдалённую часть Лагеря Дельфийской фермы. Но больше проблем доставила статуя Афины Парфенос.             Она была тяжёлой — тяжелее, чем можно было представить. Переместить её раньше было бы, вероятно, не так сложно. Но после пафосного выступления Нико появились определённые проблемы. Пегасы больше не могли летать высоко. Обычные смертные легко могли бы заметить летающих коней, а вместе с ними и статую Афину. Из-за этого пегасы, летя низко, смогли лишь недалеко перенести статую Афины. Сейчас дети Гефеста и Афины пытались найти эффективный способ для перетаскивания Афины подальше от глаз возможных посетителей. Всё сходилось к тому, что поставят за стрельбищем, но пока всё ещё было на этапе разработок.             Сара всмотрелась в сторону, откуда теоретически могли хлынуть смертные. — Кто-нибудь, надеюсь, распорядился поставить дозорных поближе к дороге? — спросила девочка. Перси кивнул и самую малость похмурел. — Да. Отправили большой отряд, расставили по периметру. Я пытался настаивать на том, что они понадобятся тут, в Лагере, как рабочая сила, но со мной не согласились, — нахмурился Перси. Сара удивилась. — Разве? — А? — Перси сконфуженно взглянул на девочку, не понимая, что она имеет в виду. Дрейк, удивляясь, что должна это разжёвывать, пояснила: — Ну, а что, если исчезновение Тумана даст монстрам новые возможности, и они нападут? Приведут с собой смертных, как живые щиты, или подобная диверсия в нашу сторону?             Перси поморщился, как будто услышав какой-то бред. — Перси? — ещё больше удивилась Сара. — Ты хочешь что-то сказать мне? Ты чего побелел?             Но Джексон понял, какую ошибку чуть не совершил. — Да, да, тип того, Сара! Мне Джейсон… Ух, что там в воде было? Точно не с болота притащила?             Перси сделал вид, что ему плохо, и опёрся о забор. Сара уже не знала, удивляться ей или задавать вопрос. — Перси? — с сомнением позвала девочка. Но Джексон уже возвращался к работе над забором вместе с другими полукровками. — Да, да, Сара, всё нормально, не стоит беспокоиться. Если ты не против, я продолжу работу.                         …Тело, отсвечивающее тусклым жёлтым цветом, было причиной, по которой Люк споткнулся. С каждым мгновением свет от него становился всё тусклее и тусклее, ибо по телу человека распространялось нечто. Что-то чёрное, если не тёмное, разливалось по его венам, заполняло артерии, затекало в лёгкие, отравляло… Это был один из людей Золотого Века. При смерти.             Люк не знал, что делать. Он припал к телу. Бешено шевеля глазами, он хотел было помочь человеку, но не знал как. Даже если бы каким-то образом бедолаге и можно было помочь, Люк не смог бы.             Парень шёпотом спросил: — Кто это сделал?             Вопрос, ответ на который Люк уже знал. Но вместо того, чтобы ответить, умирающий предок поднял трясущуюся и источающую свет руку. Пальцем он показал вперёд.             Лука посмотрел в сторону, куда указывал умирающий. Сердце чуть не провалилось под землю, в Царство, где сидел Аид.             Десятки, если не сотни тел лежали по всему полю. Все они, все эти отравленные то ли тенями, то ли Темнотой люди, были жителями Первого Века. И прямо сейчас, некогда первые люди, теперь же следующие на смерть, распадались, теряли всю свою жизненную силу. Умирали, как самые обычные жители Земли.             Люк вспрыгнул. — Нет… В прямом смысле? Нет-нет-нет-нет…             Он начал подбегать от тела к телу, размахивая руками, но помочь никому не мог. Уровень безумия уже спал. Лука пытался мыслить здраво, холодно и расчётливо, но даже будь вы самым спокойным человеком на планете, то не смогли бы.             Люк понял, что ничего не может сделать. Юноша медленно переводился с одного тела на другое. Он не видел, куда идёт, ибо продвигался вперёд спиной, медленно перебирая ногами. Если бы он не был так озабочен и нервозен, если бы вокруг него не было многочисленных угасающих тел, и если бы он обращал внимание на детали, как всегда, то заметил бы отсутствие одной вещи. Собственной тени на земле.             Кто знает, где она сейчас была? Может, она отстала от Луки многие мили назад. Может, она удивилась погибающим людям Золотого Века не меньше, чем её хозяин. А может, она бесшумно, на цыпочках передвигалась за спиной своего хозяина. Тусклый призрачный свет еле пробивался из её глаз-прорезей, острые края губ, слившиеся со всем лицом, медленно, но верно образовывали улыбку-оскал… Тень неторопливо подступала к своему хозяину, когда тот слишком долго задерживался у тел, и отступала, когда отступал он, не видя дороги позади. И когда он тяжело выдыхал воздух или набирал его, она осторожно, почти заботливо подносила к его шее свои острые, как обломки камня, когти… И едва ли не гладила его по ней, не докасаясь до шеи. Стоило Луке обернуться — её уже не было. А затем она снова появлялась, подзывала его, неведомо как вела дальше, направляя вперёд.             Когда же Люк пришёл в себя, закат стремился к концу. Кастеллан завис… Он понятия не имел, что ему нужно делать. Направляясь сюда, он думал, что получит подсказку, план действий или просто знак, что делать дальше, но на деле… Его просто окружали трупы. Он повернулся вперёд и обомлел.             Впереди росло… Нет, уже не росло, а стремилось к закату дерево. Его кора обсохла, листья выпали, а ствол подбоченился и скоро трогал землю. Его корни повылазили из земли, обещая обвалить дерево в сторону. Но не это, конечно, поразило сына Гермеса.             Фрэнк, в то же время, устало присел на корточки, вытирая со лба пот точно так же, как и Перси. Всем остальным такой привилегии не досталось. Как-никак, разрушения, причинённые телом Тартара, сами себя убрать не могли.             Упав с неба, посланный Нико, Тартар причинил вред приблизительно одной шестой части всех построек в Новом Риме. Такого не происходило с момента войны с Геей и нападения на Новый Рим Полибота. Но даже тогда не погибло столько гражданских лиц. Это причиняло внутреннюю боль. Каждый человек, каждый полубог и каждый их потомок не был для жителей и солдат из Лагеря Юпитера пустым звуком. И теперь их было не вернуть.             Но погибли не только они. И за их смерть Фрэнк уже не мог себя простить. На самом деле, это была та причина, по которой он, претор Лагеря, сейчас работал как не в себя. Фрэнк пытался заглушить крики в голове грохотом обломков и расчищением разрушений.             Парень встал на ноги и уже был готов продолжить работу — превратиться в слона, дракона, пегаса или кого угодно другого. Главное — не оставаться собой ни минуты больше. Превратить своё сознание во что-то более простое, расплывчатое, примитивное. Лишь бы не слышать эти крики. Кто угодно, но… — Фрэнк.             Чжан очень хотел бы сделать вид, что не слышал, как она позвала его. Но опустившиеся руки и понуренная голова уже выдавали его.             Её руки опустились ему на плечи. Мягкий голос, лишь один из множества богатств Хейзел, из-за которых он в неё и влюбился, прошептал ему: — Это не твоя вина.             Фрэнк умоляюще поднял на неё глаза, как бы показывая, что готов заспорить по этому поводу.  Но она не дала ему начать. — Ты не мог ожидать, что это случится. Никто не мог. Даже если бы мы узнали… Думаешь, он не придумал бы что-нибудь, чтобы причинить нам столько же боли?             Чжан отвёл глаза. Он был готов упасть на колени из-за бессилия. И дело было далеко не в том, что устало его тело. — Он нашёл бы. И нас, и путь. В конце концов, когда же он не находил?             Девушка выждала паузу. — Поэтому, Фрэнк, прошу тебя: не вини себя. Ты ничего не мог поделать. Даже боги не могли. А теперь…             Указательным пальцем, Хейзел мягко приподняла голову парня, упёршись ему в подбородок. Затем, предложила так спокойно, как её рассудок позволял: — Давай отправимся на похороны?             Чёрные фигуры держались за руки и водили дружный хоровод. При этом, заметил Люк, они почти плыли по земле. Фигуры издавали звуки, произносили буквы… Лука с трудом мог разобрать, что они имеют в виду. Все эти голоса, голоса стольких людей, противоречили друг другу, имели настолько разные тона, что нельзя было с точностью сказать, какого пола та или иная персона. Всё же, Люк разобрал:

— Мать его сидит одна

Причитает всё она!

Сын её грустит вдали,

Не заметил он огни!

            Лука внимательно прислушался, чтобы не пропустить ни слова. Вместе с этим, он всё больше и больше понимал, кто эти фигуры.

… Мчится он опять вперёд,

Неразумненький сынок!

Вместе с тем поёт тираду:

А когда увижу гада

Посреди ночного ада?

            Люк похолодел. Он понял, кто водит этот хоровод. Он понял, что у него внезапно пропало.             Тени.             А они продолжали:

Ну и вот вбегает в дом,

Полыхает она в нём!

И горит она дотла,

Прямо как в печи зола!

            Внезапно, когда очередная тень прошла по кругу, Люк заметил, что, опираясь о дерево, на его стволе лежит один из золотых людей. Он не был ранен, как остальные. Он ещё был жив.             Люк ринулся вперёд. В его руке появилась коса. Оружие прорезало воздух, но зря. Стоило Луке приблизиться, как несколько теней отпустили руки друг друга, открывая Луке путь вперед, чтобы тот прошёл. Их жадные и игривые глаза были направлены прямо на парня. В их лицах читалось нетерпеливое ожидание, предвкушение чего-то очень забавного и значимого. К тому же, они перестали водить свой хоровод.             Кастеллан прорвался к лежащему на земле человеку Золотого века и упал на колени перед ним. Юноша бегло осмотрел тело. Он действительно был цел, в отличие от своих ровесников.             Люк воспользовался тем временем, тем шансом, который сейчас у него был. — Ч-что случилось? — дрожащим от холода и волнения голосом спросил Лука. — Что тут произошло? Ответь, не отключайся!             Человек поднял голову. На мгновение Луке показалось, что он смог выцепить глаза, нос, губы, брови — все черты человеческого лица у своего предка-духа. Ему показалось, что выражение боли появилось на этом неуловимом лице, как будто телеканал зашёлся помехами, но ещё можно было увидеть частицы программы.             Раньше Люк думал, что эти люди не знают английского. Каждый раз, как он пытался заговаривать с ними, они молчали в ответ, заставляя парня выглядеть школьным неудачником, который пытается подружиться с компанией крутых ребят. Но в этот раз всё было иначе.             Он приподнял голову. Очевидно, что тени за спиной Луки пугали его. Также, несложно было догадаться, что это они виновники, по крайней мере, участники того, что произошло тут. Но следующие слова, произнесённые человеком Золотого века, были не из разряда предсказуемого. — Агония… Боль… Смерть. Смерть идёт за всеми. Горящие здания, снесённые родильные дома… Олимп в руинах. Смерть. Он несёт только смерть. Только боль и страдания. Он наш конец.             Крупная юношеская рука непроизвольно сжала ладонь девушки. Та лишь сжала её в ответ. Фрэнк судорожно вздохнул. Казалось, за всё время похорон это был самый громкий звук, который он издал.             Солдаты всех когорт выстроились в ряды, образуя полукруг. Никто даже не перешёптывался. Легионеры, сжав зубы и закрыв сердца, смотрели на саваны, которые были накинуты сверху на усопших. В их рядах были и жители Нового Рима, которые пришли на похороны. У всех них было одно и то же выражение лица. Тела и гражданских, живших в Новом Риме, ветеранов Лагеря, и солдат Лагеря Юпитера, которые в тот день находились в городе — все они сейчас были равны. Все они сейчас лежали на одной и той же земле, ничем друг от друга не отличаясь. И все они, как казалось Фрэнку, обвиняли его в том, что произошло.             Как будто прочитав его мысли, Хейзел встала на цыпочки и прошептала: — Нет.             Голоса на время стихли. Фрэнк взял в себя руки… И отпустил ладонь Хейзел. Она, посмотрев на его лицо пару мгновений, кивнула. — Если ты готов.             Фрэнк был готов. Сначала он думал, что ему понадобится что-то вроде микрофона, чтобы его слышали все — но тишина, стоявшая здесь, не требовала таких приспособлений.             Претор обвёл взглядом всех собравшихся. Все, словно по команде, вперились в него своими взглядами. Он должен был дать речь, которую все ждали.             В последний раз, Фрэнк собрался с мыслями. Неслышно вобрав воздуха и выдохнув его, он начал. — Наши братья и сёстры погибли. Братья и сёстры по оружию и по крови. Я хотел бы сказать, что это последние потери, которые понесёт наш Лагерь. Но я не хочу лгать. Только не снова. Только не вам.             Лука даже не обратил внимания на то, каким красивым голосом обладал его предок. Всё его внимание было обращено на смысл тех слов, которые этот человек произнёс. — Что? Что это значит?! Кто несёт? Ты про…             Человек его как будто не слышал. — Конец всего нашего рода. Он убьёт всех. Вас всех.             Люк чуть ли не прикрикнул на него: — Ты про Нико?! Что конкретно это значит?             Человек ответил вполголоса: — Он… Лука, это сделал он. Всех вокруг, — он обвёл все тела вокруг себя рукой, — убил он. Я помню, что ты вместе с Талией раньше жили здесь. Лука, он убьёт вас всех. Вообще всех… Он отравил нас всех этим… Этой… Темнотой.             Лука даже не моргал. Он ловил каждое слово, как помешанный — которым, по своей сути, и являлся — и не смел ничего пропустить. Но когда человек закончил своё предложение,  то Лука спросил — и задал далеко не те вопросы, которые можно было ожидать. — Нико… Он был тут?             Лука на мгновение потерял интерес к золотому предку. Он сразу же поднял голову и начал осматривать землю вокруг, точно пытался найти отпечатки его подошвы. — Что он сказал про меня? — снова вернулся к человеку юноша. Он пытался глазами найти ответ в неразличимом лице одного из первых людей. Тот немного опешил.             Люк продолжил: — Он… Он оставил какую-то подсказку? Ему было… Ты видел какие-то изменения в нём? Ему стало хуже, да? Темнота в его глазах, я видел её сегодня… Он был не в себе, или… Ответь, ответь хоть на что-то! Почему ты замолк?             Люку было не понять чужое удивление. Ему было не понять, что в первую очередь ему нужно было беспокоиться не о самом Нико, а о всём остальном — о всех остальных людях, о погибших, о возможном будущем, о котором говорил человек перед ним.             Кастеллан ждал. — Ну? Что? Он оставил какую-то зацепку? Ты вообще собираешься что-то говорить? — хмурился в волнении Люк.             Человек первого века молчал ещё несколько секунд. Затем, он направил лицо к теням. — Ты слышишь их? — спросил шёпотом человек на спине.             Тени снова взялись за руки и начали водить хоровод. В нестройный унисон, они опять начали распевать странную песенку:

— Мать его сидит одна

Причитает всё она!

Сын её грустит вдали,

Не заметил он огни!

Мчится он опять вперёд,

Неразумненький сынок!

Вместе с тем поёт тираду:

А когда увижу гада

Посреди ночного ада?

Ну и вот вбегает в дом,

Полыхает она в нём!

И горит она дотла,

Прямо как в печи зола!

            Лука повернулся к человеку на земле. — Что? Что это должно значить? Про что они тут поют? — В этот день погибло двадцать восемь человек. Двадцать восемь достойнейших, добрейших людей. Члены ваших семей, близкие друзья… Это были настоящие римляне. Я…             Фрэнк сбился. Ему снова начало казаться, что кто-то кричит на него из-под саванов или из толпы. Волнение чуть не накрыло его с головой. Он снова поднял лицо и обвёл всех присутствующих потерянным взглядом. — Я раньше не произносил речи на похоронах. Простите, если…             Фрэнк сжал кулаки, но на его лице не появилась ярость. — Я тоже потерял кое-кого. Как и все вы.             Фрэнк всматривался в один саван, который отличался от остальных размерами. Кроме того, на нём была изображена узнаваемая атрибутика. Военный кинжал из Имперского золота лежал прямо на саване вместе с мечом-копьём. — Мне было сложно… Быть претором. На мне была куча обязанностей, но что важнее всего — ответственность. Ответственность за каждого и перед каждым из вас. Такова ноша претора нашего Лагеря.             Чжан не мог перестать смотреть на этот гроб даже когда пытался. — Но я не был один. Мне помогала Рейна. Если, может, кто-то не знал, она была вторым претором нашего Лагеря до того, как попала в госпиталь.             Все присутствующие тоже начали медленно сосредотачивать внимание на саване в центре остальных. Фрэнк себя слабо сдерживал. — Знаете, когда тело Тартара упало на нас, то мы стояли недалеко от Форума. Я тогда ещё подумал: “Что бы сделал Джейсон? Или Рейна?”. Ну, когда повсюду были тела. Мы все действовали быстро, игнорируя масштаб разрушений, потому что знали, что успеем засыпать голову пеплом позже, когда сможем спасти всех, кого можно… И везде была кровь, раздавленные тела, и, боги… Сам Тартар пугал меня. Может, я успел бы среагировать…             Фрэнк понимал, что если сейчас его кто-то не заткнёт, то он может тут всем своим видом показать, что не один Лука был сумасшедшим. Что тогда о нём подумают сограждане и легионеры? А рассмеются ли над ним мёртвые? Те, что прямо сейчас лежат в гробах?             Но его успели остановить. Хейзел, подоспев на помощь парню, мягко коснулась его ладони. Это прикосновение говорило о многом и об одном: “Хорошо сделано”. Фрэнк затих. Инициативу взяла сама Левеск. — Никто не забудет произошедшего. Никто не забудет погибших в этот день. Мы даём обещание вместе с вами, — громко, но сдержанно огласила свои мысли дочь Плутона. Она смогла смешать в себе мрачный тон ритуалов по уходу за усопшими и роль одного из лидеров Лагеря Юпитера. То, что по её же мнению всего два года назад, она бы никогда не смогла сделать.             Её слова встретили одобрительным, прямым и единым согласием. Хейзел кивнула. — Но сегодняшний день… Он не станет похоронным. — Юджин?             Мальчик повернулся. Сара успела заметить, что он быстро прошёлся рукой по лицу, как будто вытер его от чего-то. Парень, всхлипнув, повернулся к Саре. — Да, Сар?             Девочка прошла внутрь домика Гермеса. Никто не мог ей помешать или смутить — все члены домика сейчас помогали возводить всяческие ухитрения против смертных. Так уж получилось, что только Юджин сейчас по какой-то причине сидел на углу своей кровати и тихонько всхлипывал. — Сара? — повторно позвал Юджин, но уже другим тоном, видя, что Сара приближается. Девочка смотрела на него как-то странно. Жалеюще.             Она молча дошла до него и села на кровать. Юджин уже отчасти тревожно глядел на неё, а Сара даже не поворачивалась к нему. Спустя время, так и не посмотрев в его сторону, она спросила: — Что-то случилось, Юджин?             Шатен не хотел говорить правду. Он решил отвести обвинения. — Ты про что?             Сара проговорила вслух свою догадку: — Кошмары? Это с ними связано?             Юджин прервал себя на полуслове. Какое-то время он косился на Сару, но потом и сам повернулся лицом в ту сторону, что и она. — Ага.             В мыслях обоих сейчас происходило что-то тяжёлое, разверзались трещины в земле, а воздух мешал дышать. Но у обоих — по разным причинам.             Сара атаковала первой. — Юджин, расскажи.             Шатен, не двигая головой, кинул: — Ничего такого, с чем я не справился бы сам.             Дрейк, пристально глядевшая на стену, быстро, но не дёргано повернулась к мальчику. — Ты ведь… Видел, как всё горело, да? Плохие сны?             Юджин промолчал. Но голова его опустилась вниз лицом так, будто шея не выдержала её веса. Это юное лицо задёргалось — явно из-за нервоза, явно не впервые. Сара на долю секунды задумалась о том, сколько ночей Юджин просыпался в холодном поту, потому что видел иррациональные кошмары со сценами смерти своей матери. Сколько раз он подавлял свои всхлипывания в тёмной комнате, заполонённой полукровками, чтобы никто не увидел его в таком состоянии? — Нет. То есть, да. Частично. Не из-за… Я…             Мальчик не мог сформулировать свои мысли. Он, несколько раз запнувшись, проглотил слова и снова замолчал.             Сара не спешила разрушать молчание, наставшее в комнате. Девочка, со всей присущей детям в её годы уверенностью, ждала, когда Юджин сам это сделает. И, как это часто бывает у детей, скоро шатен действительно заговорил снова. — Это снова случилось. Сегодня утром. Я снова видел… Как ты сказала, плохой сон. Но на этот раз, всё было… Другим.             Юджин теперь почти не двигался. Казалось, что все его мышцы напряглись от одного только воспоминания о том, что произошло. — Всё было таким реальным, Сара. Я как будто стоял перед зеркалом, которое показывало…             Мальчик осёкся. Он продолжил, но уже сойдя с этого сравнения. — Всё было иначе. Я чувствовал это своей шкурой во сне. Я проснулся, и…             На лице Юджина выразилось разочарование. Сара спросила: — Ты проснулся, и… — Я хотел пойти к Луке. Честно, правда, я хотел!             Он поджал губы, продолжая говорить. — Но потом я вспомнил, что он отправляется на Олимп. Я вспомнил, что этот день для него очень-очень важен, что он готовился к нему очень, очень долго, и… Я не решился, Сара. Я не решился рассказать ему о том, что видел.             Юджин откинулся на кровать. — А теперь… Он “отвалился”. Так Перси сказал.             Юджин опустил голову на матрас и уставился в пото… Нет, на заднюю часть другого матраса над собой.             Сара не готова была принять пессимизм мальчика так быстро. — И что, по-твоему, он больше не вернётся? Ты так думаешь, Юджи? Да даже если бы он сегодня вернулся, то он бы что, разрешил все твои проблемы?             Юджин нервно начал перебирать пальцами и сжимать руки. Казалось, что пылкая речь Сары заставила его не усомниться, а только сильнее забеспокоиться.             Юджин, стиснув брови к переносице, ответил с перебиванием: — Я не знаю, когда он вернётся, Сара, не знаю! В небе появился Нико, запугал всех, убил Гекату… И я уверен, что он сказал что-то Люку. Из-за этого он ушёл! Ты не помнишь, что он вечно пропадал из Лагеря, бывало, на недели из-за того, что пытался найти Нико без единой зацепки от него? А теперь… Он точно ушёл надолго.             Он забросил ноги на матрас и обнял их. Через пару секунд он продолжил покачиваться. — Он нашёл бы какой-то ответ. Точно говорю тебе, Сара. Он меня всегда хорошо понимал. Я был у него ещё вчера… Он просто знал, что нужно делать, или сказать, или… А теперь, он не вернётся.             Мальчик замолк. Сара мрачно на него взглянула. Девочка немного походила в этот момент на Аннабет. Она задала вопрос: — А тебе не кажется, что ещё рановато хоронить надежду? — Что? Что это должно значить? Про что они тут поют?             Лука, с фонтанами безумия, бьющими из глаз, тряс золотого человека. — Отвечайте! — развернувшись к теням за спиной, закричал Лука.             У теней на лицах разом появились одинаковые ухмылки. Они ничего не отвечали. Но хоровод водить они перестали.             Кастеллан пытался всматриваться в лица теней, которые ничего ему не могли рассказать. Он почти закипал от ярости. — О чём вы?! Что значат ваши слова? Что… Что Нико хочет мне сказать?! Я…             Одна из теней выступила вперёд. Она парой шажков приближалась к Луке. Пока тень к нему подступала, Лука смог заметить одно ужасающее сходство приближающейся фигуры с тем, с кем сталкивался каждый день. Та же осанка, форма тела и волосы. Люк с гнетущим чувством решил взглянуть на землю, на которой стоял на коленях и… Не нашёл там своей тени. — Искал меня? — намеренно перебивчатым и насмешливым тоном спросила подошедшая к нему почти вплотную тень. Люк смог услышать в этом голосе нотки своего собственного и ужаснулся.             Тень в прямом смысле нависала над сидящим блондином, согнув спину и держа руки за спиной. — И ка-а-ак же ты узнал, что Повелитель хочет тебе что-то передать?             Услышав эти слова, Лука округлил глаза. Тень, увидев такую перемену в лице, хохотнула. — С другой стороны, я всегда знал про твою проницательность.             Борясь с волнением, Люк почти крикнул: — Что он хочет сказать? Почему сам не появится и не скажет?! Отвечай, ты…             Люк хотел встать, но тень попридержала его на земле, опустив холодные, как лёд, когтистые руки ему на плечи. — Конечно мы ответим, Лука… — оскалилась тень. Вместе с этим, глазами она посмотрела на бездвижного и намеренно оставленного в живых человека Золотого века. — Но перед этим, нам нужно кое-что закончить.             Всё это время, пока Люк и его собственная тень беседовали, все остальные стояли смирно и не двигались. Но сейчас настала та пора, которой они ждали с терпением сумасшедших зверей.             Мощным рывком, обходя Луку, плотные тени ринулись к человеку. Люк успел только выставить руки, но какая была от этого практическая польза? Тени, не докасаясь до него, окружили лежачего. Почти сразу же они завихрились, в воздух поднялись их когти, раздался пронзительный, режущий уши смех. Крик человека из Золотого века прорезал вечернюю гладь, как лезвие ножа мясника прорезает плоть животного, нависшую над полями Арканзаса.             Люк повернулся к ораве, окружившей человека. Сын Гермеса бросился на них, отчаянно пытаясь растолкать все тени, помочь своему предку, но стоило ему почти коснуться одной из теней, как его отшвырнуло назад. Кастеллан упал на спину, надеясь про себя, что ничего не повредил. Стоило же ему через секунд десять приподняться, обратить лицо в сторону происходящего зверства, как он не увидел ничего, что осталось бы от лежавшего человека. Только тени отступали от того места, где он недавно находился.             Первая волна шока охватила блондина. Только что на его глазах последний из Первых людей… Исчез. Лука даже в мыслях не хотел произносить другое слово. — Вы… Что вы только что…             Люк попытался встать на ноги, опасаясь, что на этот раз тени, уже окружившие его, точно так же бросятся и на него. В руке само по себе оказалось оружие — двуручная коса. Но ни через секунду, ни через минуту тени его не атаковали.             Они пялились на него своими белыми глазами. Никто из них не двигался даже своей частичкою. Внутри своей головы Лука успел провести странноватое сравнение: они были подобны каменным статуям ангелов на кладбищах, застывших над могилами. Только лица у теней были проще.             Лишь через пару минут они прервали молчание. Тень самого Луки прошептала: — Ты хотел что-то узнать про нашего господина, Лука?             Тени плавно расползлись в стороны, взяв Луку в круг. Они в очередной раз взялись за руки. — Зачем он оставил это? — Лука выхватил из кармана письмо-отзыв от Нико, предназначенный для Салли Джексон. — Что он хотел этим сказать?!             Тени начали ходить вокруг блондина. Тень самого Луки пристально глядела на объект, который Лука держал в руке. — Ах, как бы это объяснить… — задумалась вслух тень. — Но знаешь, по-моему, будет лучше, если ты всё скоро узнаешь из первых уст.             Люк понял, что тот ушёл от вопроса. Но он не успел заставить его ответить. Его тень отплыла назад и взялась за руки с остальными. — Давай-ка ты пока послушаешь про то, что действительно важно сейчас, — усмехнулась тень. И они снова завели свою больную песню.

— Мать его сидит одна

Причитает всё она!

Сын её грустит вдали,

Не заметил он огни!

Мчится он опять вперёд,

Неразумненький сынок!

Вместе с тем поёт тираду:

А когда увижу гада

Посреди ночного ада?

Ну и вот вбегает в дом,

Полыхает она в нём!

И горит она дотла,

Прямо как в печи зола!

            Стоило им только начать произносить первые строчки, как Люк уже вспыхнул. Он не хотел и дальше слышать их больной бред, уже желая встать и вытрясти из них правду, если потребуется. Но что-то внутри него дёрнулось, когда он услышал строчку про “огни”, выходит, что только в третий раз.             Его рука так и осталась сжимающей рукоять косы. Его собственная тень, стоя напротив него, улыбалась, видя, что до него доходит. — Интересно, про что она будет думать, перед тем, как… — и тень показала жест “пальцем по горлу”. — А ты как думаешь, Люк? — В смысле? — удивился этому странному вопросу Юджин, приподнимая голову. Сара дёрнула плечами. — Ну, это ведь ты думаешь, что Люк знает ответы на все вопросы, верно? Какой ему не задай?             Глазницы Луки расширились. — Нет. Нет, нет, стой… Ты не можешь быть серьёзен… Он никогда бы так не сделал. Никогда.             Его язык мог уверять об одном. Но всё остальное в Луке говорило о совершенно противоположном. Его лицо побелело. Пальцы, а вместе с ними руки и ноги, неконтролируемо дрожали. Нижняя челюсть с большой частотой билась о верхнюю зубами. — Сегодня мы не похороним наших друзей, братьев, сестёр и товарищей. Сегодня мы не предадим их саваны огню. Сегодня мы не предадим их Элизиуму.             Хейзел продолжала стойко глядеть на людей. — Мы… Отправили весточку одному из верных союзников и друзей нашего Лагеря, когда… Ещё до падения Тартара на Новый Рим. Недавно мы получили ответ. У нас будут гости. Во времена, подобные этим… Сплочённость, взаимопомощь и дружба — единственные вещи, которые помогут выстоять.             Хейзел не смогла удержаться и взглянула на один из саванов. — Да, я… Я так думаю, — пожал плечами Юджин. — Я на это надеюсь.             Сара быстро провела языком по засохшим губам. Вкрадчиво и настораживающе, она ответила мальчику: — В таком случае, может… Ты не будешь совершать ошибку, которую допускал сам Люк?             Юджин поднял брови, выражая заинтересованность. И Сара произнесла: — Может, ты не будешь хоронить надежду раньше времени?             Тень с тихим хохотом наклонилась к Луке, опираясь на колени руками. — Конечно, он бы никогда так не сделал. Но, скажу по секрету… — заведомо протянула тень свои слова, всё ближе наклоняясь к уху Луки. На пару секунд она так и застыла прямо у слушательного аппарата, не двигаясь и не говоря. Наконец, через время, она сказала: — Кажется, я уже могу чуять запах подгорающего печенья.             Хейзел не смогла удержаться и взглянула на один из саванов. Её внутренности как будто обдало холодом. — Это то, на что мы должны опираться. Мы не… Не одни, — выдавила Хейзел. Она быстро стёрла каплю со своего лица, затем набрала воздуха, чтобы успокоиться.             Никто не посмотрел на неё осуждающе за секундное проявление эмоций. — Мы должны готовиться. В будущем нас ждёт… Много опасностей.             Внезапно для кого-то из присутствующих, раздался металлический лязг откуда-то из-за возвышенностей. Легионеры, Фрэнк и Хейзел первыми узнали стремительно приближающиеся к ним звуки.             Уже совсем скоро невдалеке показались фигуры двух псов. Они мчались прямо к похоронной процессии. Добежав до них, они замедлились. Примечательно для всех было то, что они не лаяли, не рычали и никак не взаимодействовали с людьми. И только лёгкий лязг металла нарушал тишину, охватившую всё собрание людей, пришедших на похороны. Два пса проходили мимо человеческих рядов.             Фрэнк сжал ладонь Хейзел. Он смотрел куда угодно, но только не в сторону саванов. Особенно одного из них.             Люк бросился сквозь тени, не помня себя. Ему не пришлось им противостоять, что было странно — тени просто расступились перед Кастелланом. Когда же они оказались позади него, то, пока удалялся, до Луки доходили строчки этой их песни — снова и снова. Только разница была в том, что теперь Люк понимал, о ком они поют.

— Мать его сидит одна

Причитает всё она…

Мчится он опять вперёд...

Вместе с тем поёт тираду…

Полыхает она в нём!

И горит она дотла…

            Лука сунул пальцы в рот и издал самый громкий свист, на который был способен. Вместе с тем, он также был самым отчаянным. Он продолжал бежать, не сбавляя темпа, зная, что стоило бы остановиться, или что как минимум этот дальнейший бег всё равно не будет иметь много смысла. Но он просто не мог заставить себя остановиться.             Чьи-то крылья разрезали ночной воздух. Через секунду на землю прямо перед Лукой опустился Пахос. Он зашмыгал глазами, смотря в сторону одинокого дерева.             Лука, не объясняя и не говоря ничего, вскочил на пегаса. — Лети, живо! Лети, Пахос! — заорал в ухо своему пегасу Люк. Пахос, не имея и шанса на то, чтобы возмутиться или ослушаться, вспорхнул в небо. Он уже полетел было в случайном направлении, но Люк одёрнул его. — Нет! Лети в сторону Коннектикута! Нам нужно туда! Лети!             И хоть он и не видел, но, судя по голосу Луки, Пахос понял, что Люк сейчас дрожит. Дрожит и подавляет в себе слёзы. И вместе с ними он услышал шёпот Луки: — Он не мог… Он бы не решился сделать это…             И больше ничего.             Один был золотым. Другой был серебряным. Два пса встали по обе стороны от савана посередине. Левеск сглотнула. Она решила, что нужно закончить свою речь. — Мы обязаны. Это то, чего наши погибшие друзья хотели бы от нас. Так подготовимся.             Хорошее окончание речи, которому никто не похлопал. Все начали молча расходиться, направляясь через холмики обратно к Новому Риму. Никто не хотел произносить бесполезных слов, которые не смогли бы передать и крупицу того, что испытывали люди.             Остались только Фрэнк и Хейзел. А, а ещё Аурум и Аргентум. Оба пса в один момент сели по бокам савана.             Хейзел и Фрэнк, держась за руки, медленно подошли к гробу. Казалось, что лезвия кинжала и копья блестят кровавым, просят мести за то, что случилось с погибшим человеком под ними. По крайней мере, Фрэнк был в этом уверен. — Хейзел, как думаешь, она бы тоже…  решился спросить через время Чжан, но Левеск дёрнула его руку. — Мучила себя за то, что никак не могла бы предотвратить?             Хейзел помолчала, раздумывая ответ, почти разжёвывая его. — Да. Но она делала бы, никому не показывая этого.             Фрэнк неуверенно взглянул Хейзел в лицо, но дочь Плутона грустно всматривалась в белый разукрашенный гроб. — Последние слова для завершения ритуала.             Хейзел закрыла глаза и вдохнула воздух. С трудом, она закончила: — Покойся с миром, дочь Беллоны.             Фрэнк сильнее сжал руку девушки. Он не сдержался. — Хейзел, её нашли не внутри больницы, а снаружи. Она была на улице, она выбежала, она пришла в себя и… — Я знаю, Фрэнк.             Больше оба не произнесли ни слова. Псы, лежащие на земле, взрычнули. Они требовали уединения со своей хозяйкой. Не смея задерживаться, Хейзел и Фрэнк исполнили их желание. Но уходя оттуда, Фрэнк был готов отдать свою деревяшку на спор любому незнакомцу, которого встретил бы на улице:

Он слышал, как Рейна смеялась ему вслед.