Ein Stöhnen

В фойе театра и за кулисами сновали артисты, готовясь к вечернему спектаклю. Свет ламп, отражаясь в зеркалах, создавал игру теней, в которой оживала сама магия театра. Артем, надев на себя часть сценического костюма, с профессиональной уверенностью репетировал танцевальные номера вместе с остальными участниками ансамбля. Он был занят и старался не отвлекаться, но это было непросто: он буквально ощущал, что Илья смотрит на него с интересом. С его чувственными глазами, полными огня, притягательной внешностью и нежной привязанностью, он заставлял сердце Артема биться быстрее, и в дни, когда они играли вместе, ему стоило больших усилий сосредоточиться на работе. Перед началом спектакля, когда зрители еще не заняли свои места, а коллеги разбрелись по гримеркам, чтобы нанести последние штрихи грима, Артем тихо подошел к Илье и как бы невзначай задел его плечом. — Илья… — прошептал Артем, наклоняясь ближе так, чтобы его дыхание коснулось кожи мужчины. — Ты готов? Его голос, низкий и бархатистый, резонировал в ушах Ильи и не на шутку возбуждал. Он вздрогнул, понимая, что не может скрыть своих эмоций, и, бросив на Артема беглый взгляд, немедленно отвел его. Не хватало еще, чтобы их застукали, милующимися друг с другом посреди фойе. — Да… готов, — промолвил Илья, стараясь сохранить спокойствие, но в его голосе звучали нотки нервозности. Артем хмыкнул и, приобняв его за талию, пока никто не видит, издал короткий гортанный звук, напоминающий стон. Благодаря врожденному объемному голосу, натренированному за время учебы на актерском, стон получился волнующим и пробирающим до мурашек. Илья почувствовал, как немногочисленные волосы на его голове зашевелились, звук голоса Артема был подобен шуму волн, накатывающих на побережье. Глубокий и спокойный, он обволакивал, затягивая в пучину, как если бы он стоял на берегу, прислушиваясь к океану. В каждом слове чувствовалась сила и мягкость одновременно, словно поглаживающие песок волны, которые обволакивали его, а затем резко отступали, оставляя лишь легкий отпечаток. — Ты что творишь… — приподнимая плечо к уху, смущенно пробормотал Илья, но Артем уже отстранился и отошел, оставив его одного посреди помещения. Илья старался не думать о том, что произошло, и сконцентрироваться на сборах. Однако ничего другого, кроме голоса Артема, в его сознании уже не существовало. Это был не просто звук, а настоящий показатель жгучего желания, бьющегося глубоко в груди. Более того: за то время, которое они встречались, он заставлял Артема стонать множество раз, но еще никогда прежде стон не вызывал такого эффекта. Вскоре, спустя час напряженной подготовки, когда рядом снова никого не было, Илья не удержался. Он решился подойти к Артему, который сидел за столиком, погруженный в свои мысли и уставившись в телефон. — Артем, — тихо произнес Илья, наклоняясь ближе. — А ты уверен, что ты готов? Голос Ильи был высоким и тонким, почти хриплым. Этот звук словно вырвался из глубины души, напрямую обращаясь к Артему. Илья не ожидал, что собственные слова вызовут такой резонанс в его груди. Когда Артем, отложив телефон, поднял на него взгляд, Илья прикрыл глаза и застонал. Это был звук, выделяющийся среди прочих фоновых шумов, неземной и почти музыкальный, как шепот ветра сквозь листву, как искреннее воплощение заветных чувств. Тонкий и высокий, как легкий вздох, наполняющий воздух сладким ароматом удовольствия, он исходил из глубины грудины, словно нежный шепот, пробуждающий тело и душу. Наслаждение и блаженство — вот что чувствовал Артем, услышав его. Артем облизнулся, словно пробуя стон на вкус, а его карие глаза заискрились от возбуждения. Он резко встал, его сердце забилось быстрее. Схватив Илью за руку, он притянул его к себе, и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Пойдем, — произнес Артем, его голос звучал уверенно и настойчиво. — Я не могу больше, — шепнул он, становясь так близко, что дыхание Ильи смешивалось с его. — Я готов, и я хочу снова услышать, как ты стонешь. Он потянул Илью в гримерку, где их ждали не только костюмы, но и возможность на несколько мгновений спрятаться от сценического света, шумов и любопытных глаз.