Призраки прошлого

Мама уже долго кричала на папу. Наказанный Кейсэцу сидел в своëм уголке за письменным столом и шмыгал носом. Плакать уже не было сил. — Ещё раз услышу это слово — и перестану разговаривать с обоими! — закончила наконец мама свою тираду. Кейсэцу вздрогнул. Вот если бы он не обратился сегодня к отцу с расспросами, а мама об этом не узнала — ничего бы не случилось. Если бы ему не снилось «всякое» — родители бы не ругались. Если бы он не видел имена над чужими головами — мама бы не стеснялась его. Если бы он не спрашивал, почему между двумя людьми висит белая светящаяся нить — мама бы не ругалась… Если бы он был нормальным, как все дети, мама бы его любила. Как сегодня утром его назвал папа? «Ви-дя-щий»?.. Закончилось всë тем, что мама выгнала Кейсэцу на улицу, чтобы тот «не мозолил глаза дома». Кейсэцу послушно ушëл гулять. Из соседнего дома как раз выходила Тама-сан со своим другом Накаджимой Скэдзабуро-саном. Кейсэцу не знал этих двоих лично, однако видел имена над их головами. И не замечал бы этих старшеклассников, если бы между ними не висела красивая белая нить, которую, как оказалось, видел только Кейсэцу. А между родителями Кейсэцу такой нити не было… Вдруг они из-за этого часто спорят? Кейсэцу с тоской посмотрел вслед удаляющейся парочке и пошëл в другую сторону. У автомата с газировками, что возле овощной лавки Фукуды Такако-сан (имя этой доброжелательной женщины Кейсэцу тоже знал потому, что оно висело у неё над головой), толпились одноклассники. Ямамура опять угощал всех. Мальчишки смеялись и в шутку толкали друг друга, но, увидев Кейсэцу, тут же посерьëзнели и сгрудились перед автоматом. «Будто телохранители даймё», — подумалось Кейсэцу. Почувствовав, как в голове от этого больно кольнуло, он зажмурился и потëр виски. Сквозь нарастающий гул выстрелов и боевых кличей в невозможно ярких фантазиях прорвался голос Ямамуры: — Вали отсюда, чокнутый! Гул смешался с мальчишеским смехом. Кейсэцу поспешил пройти мимо. Друзей среди сверстников у него не было, поэтому он часто уходил на школьный двор и часами сидел под сакурой, наблюдая, как другие играют. Вот и сейчас Кейсэцу доплëлся до дерева и тяжело сел на скамью. Под рëбрами болело из-за попадания воображаемой пули. От обиды хотелось плакать: почему его фантазии вызывают настоящую боль? Почему такого не бывает с другими? Мама была права, когда говорила, что Кейсэцу наказали за какую-то провинность из прошлых жизней?.. Кейсэцу зажмурился и вытер кулаками слëзы. Неожиданно он каким-то странным чутьëм уловил, будто в него полетело что-то, и пригнулся. О скамью неподалёку ударился камешек. Кейсэцу недоумëнно посмотрел сначала на этот камешек, а потом на дерево. Среди веток пряталась девочка в голубом сарафане. — Эй, ты что делаешь? — спросил Кейсэцу обиженно. — А если бы по голове попала? Девочка рассмеялась и спустилась с дерева так ловко, будто куноичи… Ку-но-ичи. Женщина-шиноби то есть. Откуда только Кейсэцу такие слова берëт… Образ мамы в голове закатил глаза к потолку и начал снова причитать о том, какой у неë странный-ужасный-неправильный ребëнок и что обычные семилетние дети таких слов не знают. Но девочка правда очень ловкая! Ни единого листика по пути не зацепила! Перед глазами Кейсэцу всë поплыло, и он поспешил сесть обратно на скамью. «Прости меня, Омацу, — слышал Кейсэцу свой голос будто со стороны. — Прости меня…» Вокруг было холодно и лил дождь, мешая шум капель с шелестом листьев. Когда Кейсэцу приоткрыл глаза, то будто оказался в лесу. На его (взрослого мужчины в промокшем тëмном косодэ) руках умирала женщина — все ладони были в крови. Кейсэцу зажмурился и через несколько глубоких вздохов снова почувствовал себя в своëм теле на школьном дворе в ясное майское воскресенье. Выдохнул. Посмотрел на стоявшую поодаль девочку. — Ты в порядке? — спросила она участливо. — Да, — буркнул Кейсэцу. — Малокровие. И мама, и он сам часто врали про плохое самочувствие, если у него начинались такие фантазии на людях. Кейсэцу снова посмотрел на девочку. Над еë головой висело: «Мацумото Юи». Девочка села на скамью рядом и склонила голову. — Прости, что кинула в тебя камнем. — Прощаю, только уходи, — Кейсэцу отодвинулся от неë. — Почему? Девочка удивлëнно хлопнула ресницами. Кейсэцу поднялся. — Я не дружу с девчонками. И вообще ни с кем. Уходи. — Нет, не уйду, — девочка встала вслед за ним. — Я тебя обидела. И теперь, чтобы искупить вину, должна с тобой подружиться! При этих словах Кейсэцу отскочил к дереву, будто на него плеснули кипятком. — Ни за что! — вырвалось отчаянное. Развернувшись, Кейсэцу собирался уже бежать в сторону дома, но услышал позади плач. «Молодой господин, ну что же вы так, — посетовал в голове смутно знакомый голос. — Она же ваша невеста, негоже так с женщиной…» Кейсэцу пошатнулся и медленно осел на корточки, держась за ствол дерева. Зажмурился. В такой же ясный, как сегодня, день строгий мужчина — наставник — отчитывал Кейсэцу — Такамасу — за то, что он грубо ответил невесте и та расплакалась. Так же горько плакала сейчас девочка за спиной. Кейсэцу сжал руки в кулаки, всë ещё чувствуя на макушке строгий взгляд «наставника». Обернулся. «Она сама виновата, — упрямо говорил внутренний голос. — Она первая меня обидела». «Молодой господин, не спорьте, — вмешался голос наставника из фантазии. — Будьте ласковее, вы же потом станете ей супругом и защитником». Кейсэцу с трудом сморгнул фантазию и уставился на девочку. Та снова сидела на скамье, уткнувшись лицом в ладони. — Извини, пожалуйста, — Кейсэцу склонил голову, повинуясь наставнику из фантазии. — Я был груб с тобой. Девочка всхлипнула и вытерла глаза рукавом блузки. — Не извиню, пока не согласишься со мной дружить, — раздалось ворчливое, и на Кейсэцу посмотрели исподлобья. Тот вздохнул и сел обратно. На самом деле он до ужаса боялся сближаться с кем-то настолько, чтобы назвать своим другом. Мама говорила, что ему нельзя разбалтывать про свои странности, иначе люди начнут осуждать не только его, но и родителей, которые плохо справляются с обязанностями. Кейсэцу же не хочет, чтобы маму тоже ругали?.. — Как тебя зовут хоть? — неожиданно спросила девочка. — Абэ Кейсэцу. — А меня — Мацумото Юи. Кейсэцу повернулся к Мацумото. Только сейчас почему-то он сообразил, что видит еë впервые. Хотя это странно: на весь город у них одна младшая школа. — Ты новенькая? — Ага, — кивнула Мацумото. — Слушай, а почему ты не хочешь ни с кем дружить? Кейсэцу напряжëнно поджал губы. — Я стесняюсь, — соврал он. — Из-за болезни? — Угу… — Со мной тоже никто не дружит, — протянула Мацумото грустно. — Потому я и хулиганю. Кейсэцу стало жаль еë. Новенькой, наверное, и так быть непросто, а Мацумото ещё и не принимают сверстники… В Кейсэцу снова заговорил тот голос: он настаивал, что «женщина — существо слабое и нуждается в защите, а он, как мужчина…» Причём обращался этот голос не к мужчине ещё, а к мальчишке лет тринадцати, который и вëл себя как невоспитанный дурак в силу возраста. Кейсэцу стало стыдно за себя тогдашнего. Да и нынешнего. Мацумото же извинилась и даже не стала пищать от страха, когда он при ней дважды чуть не потерял сознание. Кейсэцу посмотрел на Мацумото, а та — на него, с надеждой. — Ладно, давай дружить, — заставил себя улыбнуться Кейсэцу.