Призраки прошлого

После уроков Кейсэцу сидел на третьем этаже школы, под лестницей, что вела на крышу. Это было их с Мацумото любимое место. Кейсэцу обнимал колени и сверлил взглядом белую стену перед собой, пока поблизости не послышался голос Мацумото: — Привет, а ты чего злой такой? Кейсэцу не ответил, только опустил голову на колени. Он ненавидел извиняться перед классом за свои «выходки», как говорили все вокруг, но сегодня утром снова пришлось это делать. Из-за вчерашнего. На уроке японского проходили иероглиф «птица». Кейсэцу повторил его за учительницей всего один раз, а потом рука начала сама писать стихотворение: Куда летите вы, Птицы в осеннем небе? Позвольте и мне К вашему клину примкнуть, Гору Хиэй покинув. Потом Кейсэцу почувствовал на языке вкус железа, а из уголка рта потекла невидимая струйка… как будто крови. Не осознавая своих действий, Кейсэцу медленно поднялся из-за парты, держась за столешницу, и на злосчастный иероглиф в стихотворении упала большая кровавая клякса. Карандашные — или чернильные? — линии расплылись… Энкэй — так звали тогда Кейсэцу? — был в своих покоях. Из товарищей почти никого не осталось, и он готовился с достоинством завершить битву с этими псами из Мии-дэры. Левый бок саднило от полученной раны, левая половина груди тоже болела — там что-то сломано, Энкэй это чувствовал. Тяжело поднимаясь из-за письменного стола, он подхватил лежавшую рядом нагинату. По галерее приближался топот около десятка пар ног, грохот раздвигаемых дверей и ругань. Наконец добрались и до кельи Энкэя. Шоджи распахнулись, явив взору сохэев в забрызганных кровью белых капюшонах. Энкэй лишь крепче сжал нагинату в руке и бросился на врагов с криком: — Во славу Будды Амиды! В завязавшейся драке Энкэй успел убить нескольких, пробиваясь к галерее, но, стоило ему предстать перед садом с одинокой сакурой и серым небом, пестрящим перелëтными птицами, как сзади его насквозь пронзила вражеская нагината, заставив рухнуть на колени… Очнулся Кейсэцу в школьном медпункте. Дома — что, впрочем, неудивительно — выяснилось, что маме звонила Такуми-сэнсэй, классная руководительница Кейсэцу. Так что весь обед мама снова причитала, что у неë «не сын, а бедствие». После, когда мама ушла на рынок, Кейсэцу стирал стихотворение из тетради с таким остервенением, что испорченную в итоге страницу пришлось вырвать. Одноклассники видели эти строки — написанные будто совсем, совсем не Кейсэцу — напугались, и Такуми-сэнсэй пришлось долго их успокаивать. Поэтому сегодня перед занятиями Кейсэцу извинялся за сорванный урок. В уголках глаз жгло от обиды, и пришлось отвернуться от Мацумото, чтобы она не видела слëз. — Вчера я упал в обморок на уроке, и сегодня с утра пришлось извиняться перед классом, — выпалил Кейсэцу, протирая глаза. — Ненавижу! Когда он повернулся к Мацумото, та сидела на корточках, поджав губы. — Дураки они, — она говорила с таким выражением, будто беда Кейсэцу касалась еë непосредственно. — Ох я бы им задала на твоëм месте! — Как — задала?.. Прежде Кейсэцу не задумывался о мести. Даже Ямамуре, которого ещё в прошлом году считал другом и который больше всех обидел, первым начав травить после того, как у Кейсэцу случилась первая «странность». — Ну так. Например, можно у кого-нибудь что-нибудь стащить и спрятать. — И это… правда поможет? — спросил Кейсэцу с сомнением. — Конечно! Я всегда так делаю: пусть не думают, что меня можно просто так обижать. Кейсэцу посмотрел на Мацумото с завистью. Хотелось бы ему пусть на время, но отбить желание издеваться. Может, хоть страх заставит их остановиться… Но правда ли это поможет? Вдруг они только больше озлобятся? Их-то целый класс, а Кейсэцу один. — Вот ты второй год терпишь, и как — помогает? — будто ответила на его вопрос Мацумото. — А я тебе самый действенный способ предлагаю. Тогда они отвяжутся, вот увидишь. Возможно, она права. Кейсэцу сомневался, правда ли сработает способ Мацумото, но его собственный не работал уж точно. Попробовать, наверное, стоит. Кейсэцу посмотрел на стену. Он уже придумал, что и у кого спрятать. Как раз начался сезон дождей. Их городок, близко жавшийся к горам, казался ещё серее и унылее под ненастным небом. Пейзаж скрашивали только любившие сырую погоду гортензии, которые пышно цвели всевозможными оттенками в садах, маленьком парке и возле местного храма. В школе снова призывали быть осторожнее и не гулять близко от гор: в июне время от времени случались оползни. Хуже было другое — в классе приходилось убираться дольше и тщательнее, чтобы не завелась плесень. Кейсэцу особенно ненавидел уборку. Тогда одноклассники заставляли мыть в самых грязных местах, чаще «случайно» ставили подножки и толкались, а Ямамура в прошлый раз «нечаянно» очень больно ткнул в живот метлой. Так что «пришëл час расплаты», как сказала Мацумото. Девчонки протирали кто окна, кто доску, кто стены, а мальчишки таскали по классу парты и стулья и мыли пол по очереди, поделив его на участки. Кейсэцу незаметно подобрался к вещам Ямамуры. Вытащил из тряпичной сумки зонт. Убедившись, что никто не смотрит, как ни в чëм не бывало вышел из класса, пряча трофей. Унëс его Кейсэцу в своë убежище под лестницей. Мацумото уже ждала там. — Ну, как ощущения? — воодушевлëнно спросила она, глядя на зонт. — Повеселишься, когда хозяин будет беситься из-за пропажи! Кейсэцу поджал губы и бросил зонт под лестницу. — А если он поймëт, что это я сделал? Страшно было представлять, что предпримет Ямамура, когда правда раскроется. — Не поймëт, — отмахнулась Мацумото. — Меня вот ни разу не ловили. Там же другие дети были? — Да… — неуверенно протянул Кейсэцу. — Ну вот видишь, — Мацумото ободряюще улыбнулась. — Ты всë правильно сделал: пусть они хоть раз почувствуют себя в твоей шкуре. Кейсэцу покорно кивнул. Возможно, она права, и Ямамуре стоит преподать урок… Но вдруг нет? Так ли сладка месть, как это пытается представить Мацумото?.. В голове загудело, прерывая мысли… Мии-дэра горел. Пламя вздымалось высоко в ночное небо, обдавая жаром стоявших у кромки леса монахов. — Пошли — чего встал? — обратился к Энкэю товарищ постарше. — Эти псы получили по заслугам. Энкэй неуверенно вздохнул и снова посмотрел на гудящий пожар. Стоило ли нападать на них в ответ? Энкэй был ещё молод, но успел побывать уже в трëх или четырëх стычках между Энряку-джи и Мии-дэрой. Как будто сутры и храмовые книги учили этому… Только придя в храм послушником, Энкэй считал буддизм религией мира и сострадания, но столкновения двух прославленных храмов лишь убеждали в обратном. Энкей с тоской посмотрел в спину удаляющемуся товарищу… Кейсэцу присел на корточки, усиленно потирая виски. Одному Будде известно, чем всë это кончится.