Эти славные ребята

      Про любимого многими Нэда Старка, чья книжная и экранная версии не были обделены симпатиями, жалостью и сочувствием.       Итак, мы впервые встречаем Нэда в его родовом замке и постепенно узнаем нашего героя через истории, рассказанные от его лица или от лица окружающих. Нэд — верный муж Кейтилин, вроде бы хороший и вроде бы вовлеченный отец для пятерых родных детей — Робба, Сансы, Арьи, Брана и Рикона, а также для племянника и приемного сына Джона, которого Нэд растит, как собственного, надеясь защитить мальчика и исполнить обещание, данное его матери.       Нэд хранит в полной тайне личность матери Джона и называет его своим бастардом, ставя под удар собственные супружеские отношения и невольно настраивая Кейтилин против ребенка. Это, конечно, можно оправдать — и много раз оправдывали — соображениями безопасности. Такое положение дел сужает круг вовлеченных в заговор вокруг ребенка, делает прочной легенду Джона, защищая его от подозрений со стороны всех тех, кто пожелал бы убить мальчика или вовлечь в политические игры вокруг реставрации Таргариенов.       Конечно, эта ситуация отражается на жизни Джона не всегда наилучшим образом: он испытывает неприятную ему самому зависть по отношению к горячо любимым братьям и сестрам, чувствует себя неполноценным, очень остро реагирует на любые упоминания о своем статусе рождения, что выливается порой в реальную грусть по совершенно надуманным поводам и тягу к не всегда по-настоящему важным атрибутам, соперничество с братом Роббом, различные импульсивные действия и слова, невольные ссоры с близкими и новыми знакомыми, а также в тревожные сны.       В этих снах Джон видит свою родную мать опечаленной, или против своего желания убивает своего названного брата и лучшего друга Робба, чтобы завладеть родовым замком, или же мальчика пытаются изгнать из Винтерфелла каменные статуи лордов и королей-Старков, стоящие в семейной крипте. Последний сон в фандоме часто списывают на дрегон-дримс, т.е. на пророческие сны Таргариенов, склонность к которым Джон мог унаследовать по линии кровного отца: тогда сон о крипте означал бы, что ему следует узнать о наследии отцовского рода и принять его, но, учитывая уже сложившуюся крепкую привязанность героя именно к идентификации Старков, я бы списала это в большей степени на психологию ребенка, частично отвергаемого в своем окружении.       Да, все сразу же подумали про Кэт. Тут же и замечу, что функционирующий в именно в фаноне образ отношений Джона и Кейтлин от канона довольно далек: «мачеха» не лишает его еды, внимания отца и данных им привилегий, общения с братьями и сестрами, опеки и услуг работников Винтерфелла, в большинстве случаев просто игнорируя.       Каноничный Джон, книжки не дадут соврать, вопреки фанону живет отнюдь не в вестеросском эквиваленте чулана под лестницей, питаясь остатками общей трапезы и донашивая безразмерные вещи за Ходором.       Из глав Брана в «Битве Королей» мы узнаем, что комната Джона Сноу находится в лучшей части замка рядом с комнатами братьев и сестер, и она достаточно хороша, чтобы после отъезда Джона на Стену там могли поселиться Уолдеры Фреи — законнорожденные и высокородные мальчики, являющиеся воспитанниками леди Кейтилин, а в перспективе — родственниками Старков через брак.       Джон каждый день ест и пьет за высоким столом лорда вместе со своими братьями и сестрами, а также с Нэдом и Кейтилин — всегда, кроме дня королевского пира, когда за трапезой присутствует не только король Роберт, но и королева Серсея, уже известная ненавистью к бастардам и убийством двух побочных детей своего мужа. Даже если не знать об этом, неузаконенный бастард, сидящий рядом с наследными принцами и принцессой, грубо нарушил бы этикет, что поставило бы лорда и леди Старк в неудобное положение.       Также Джон обучается наравне с детьми Старков у мейстера Лювина — позже, в беседах с лордом-командующим Мормнтом, он вспомнит те уроки — и у сира Родрика, мастера над оружием и настоящего рыцаря. Джон получает хорошую качественную одежду, отличавшуюся от облачения Робба, Брана и Рикона лишь отсутствием гербовых цветов и знаков, а также вооружение и обмундирование прямиком из оружейной из кузниц Винтерфелла — так же, как и его законорожденный брат-наследник.       При этом что Нэд, что Джон — неудивительно, ведь дети, даже приемные, очень тонко чувствуют настроение своих родителей — мягко говоря не в восторге от такого положения дел, и для Джона это станет травмой, актуальной в разной мере на протяжение всех книг и первых сезонов сериала. Все вышеперечисленное для героя — вполне себе травматические обстоятельства, которые он совершенно искренне переживает.       И здесь читатель и зритель снова восхищаются Нэдом: какой молодец, как он пошел против норм морали, против собственных мирных отношений с женой, столько дал ребенку, а все ему, хорошему отцу, кажется мало — вот это родитель года! Какой бы еще лорд, памятуя слова леди Кейтилин, так бы надрывался из-за бастарда? Вот это человечище!       …хорошо, ладно. Пока не спорю. Действительно, давайте сравним Винтерфелльский курорт с жилищно-бытовыми условиями остальных бастардов Семи Королевств.       Например, в Дорне, где их воспитывают примерно так же, как и законных детей, бастарды все же не живут во всем с ними наравне: в главе Арео Хотаха внебрачная дочь прица Оберина Мартелла, Обара, говорит о том, что ее, конечно, приглашали иногда ко двору, в Водные сады — поиграть с кузенами и воспитанниками дяди, но не более того. Несомненно, все Песчаные Змейки с подачи отца выросли в богатстве и заботе, причитающимся дочерям благородного человека, им никогда не отказывали в доступе в резиденции Принца, но все же они были чем-то негласно отделены от законных детей, хотя совсем не испытывали из-за этого зависти или обиды. И то, я напоминаю, Дорн — пример самого любящего и гуманного отношения к внебрачным отпрыскам. Кроме того, Песчаные Змейки — дочери пусть не правящего, но Принца, притом неженатого и не имеющего законного потомства.       Другой случай хорошего обхождения — бастард Роберта, Эдрик Шторм, который является признанным по закону сыном своего отца, пусть и не узаконенным как один из его наследников. Матерью Эдрика была благородная женщина, и у мальчика, как у признанного королевского сына от аристократки, есть определенные привилегии: он живет в замке своего дяди-лорда, в хороших покоях, общается наравне со своей кузиной леди Ширен, его обучают и обслуживают по полной программе, а кроме того Эдрик получает с барского плеча распорядителей своего отца дорогие подарки — напомню, эти вещи не выдаются мальчику на постоянной основе просто потому, что нечто подобное есть у его единокровных братьев, а Эдрик может почувствовать себя на этом фоне ущемленным. Нет, они являются исключительно дарами в честь его именин, и все эти дары Эдрик принимает исключительно с огромной благодарностью и восторгом, как и редкие визиты отца.       Эдрик не испытывает никакой зависти к братьям и сестре и совершенно не озабочен тем, что не признан одним из наследников — он мечтает добиться личного признания родителя своими успехами и заслугами, пробиться в жизни как хороший воин, и с удовольствием делает для этого, что может. Этот мальчик вообще довольно гармонично развит эмоционально, что в мире ПЛиО — большая редкость.       В Долине Аррен живет дочь все того же короля Роберта, Мия Стоун, которую король действительно по-своему любил и даже хотел призвать ко двору, но передумал после угроз Серсеи, уже убившей к тому моменту двух его побочных детей.       Мия, как и ее мать, является частью обслуживающего персонала Долины. Да, девушка растет под крылом лорда Аррена, любящего воспитателя ее отца, и ей не приходится быть полностью предоставленной самой себе, по крайней мере, не пришлось в детстве.       Мии дали профессию, которая может не только прокормить девушку, но и нравится ей, соответствует ее «мальчишескому» образу жизни. Получив свою часть заботы «свыше», девушка живет скромно, в основном рассчитывая на собственные силы и не метит выше, чем в жены законному сыну мелкого лорда — и то лишь по искренней влюбленности в оного, а не из расчета на свое происхождение по отцу.       То, что Мия не находится при дворе под круглосуточной охраной от покушений Серсеи, является не только разумным решением, но и данью традиции — в мире Вестероса нормально, что бастарды живут «по средствам», чаще всего — на воспитании в доме родственников или друзей отца.       Да, Мия в чем-то обижена на Роберта, который перестал проявлять к ней интерес в той мере, в какой то было в ее детстве, но это не является для девушки жизненной трагедией. Ее обида, пусть и невеликая, концентрируется притом не на Роберте-лорде или Роберте-короле, который привел ее в этот мир и потом заботился недостаточно, и не на окружающих, припоминающих ей незаконный статус, но конкретно на родительской фигуре — папе, который «наигрался» со смешным пупсиком и больше не давал о себе знать, как только этот самый пупсик подрос.       Мия, подобно Змейкам и Эдрику, в целом довольна своей судьбой, и принимает ее удары — даже связанные с незаконным статусом рождения — как и любые другие жизненные неудачи, т.к. имеет крепкий эмоциональной якорь в виде любимой работы, на которой сумела достойно себя проявить и считается одной из лучших. Да, она не мальчик, не дитя благородной матери, не признана своим отцом и не получает того, что есть у Эдрика, но это Мию, как героиню очень самодостаточную, совершенно не беспокоит.       Есть, конечно, и выколотые точки, вроде всем известного Рамси Сноу-Болтона: он, воспитанный, по всей видимости, ненавидящей отца матерью и полоумным слугой-психопатом, убивает своего законного брата Домерика, чтобы занять его место наследника, и имеет в целом довольно нездоровое отношение к собственному статусу рождения, пытая и калеча тех, кто об этом вспоминает.       Хотя финансово-бытовые условия взросления Рамси были вполне подобающими — собственное хозяйство, доход, возможность учиться мельничному делу и пр. — нездоровой была психологическая составляющая: мать, изнасилованная отцом и ставшая по его вине вдовой, полоумный Вонючка, отправленный к Рамси лишь из родительского презрения, общее отношение лорда Болтона и та атмосфера «все позволено, если никто не видит», созданная последним на землях Дредфорда — именно все это, а не клеймо происхождения, сделало Рамси таким, каков он есть. Кроме того, назвать Рамси человеком в своем уме было бы слишком уж откровенной лестью.       Но вернемся к нашим бастардам — самым обычным и не скорбным по части головы. Недалеко от Эдрика все в тех же Штормовых землях проживает дружелюбный незаконорожденный сосед — Ауран Уотерс. В самом начале книги он живет на Дрифтмарке вместе со своим законным братом Монфордом и его сыном Монтерисом, являясь капитаном на службе брата — подобная служба в реалиях Вестероса дает не только хороший доход, но и уважение в обществе, особенно в локальном. Чтобы получить такой статус, Ауран должен был быть не просто талантлив и удачлив, ему требовалось специальное обучение, образование, знание грамоты и пр. — вы удивитесь, но не все в мире ПЛиО строят свою карьеру таким способом, как сир Давос Сиворт. Вернее, почти никто. Так вот свои опыт и образование Ауран получил, очевидно, благодаря не в последнюю очередь отцовской семье, и обретенное им положение является основой для будущей карьеры и приключений.       Позже Ауран объявляется «засланным казачком» в стане Серсеи Ланнистер, реализуя миссию по угону королевского флота. Благодаря своему умению убеждать, уверенности в себе и чувству юмора, он быстро осваивается при дворе — говорит на равных с аристократами, флиртует с благородными дамами и даже самой королевой, явно не находясь в тени покойного к тому времени брата: если сравнить невротика-Монфорда, описанного в главах Давоса, и образ Аурана в главах Серсеи, то брат-бастард кажется куда более расслабленным и довольным жизнью, относится к опасностям и поражениям легко, не боится менять курс и начинать заново.       Никаких поползновений в сторону «отобрать Дрифтмарк» Ауран не предпринимает, а законный статус, ранг адмирала, почести и новый родовой замок, предложенные королевой, оказались ему не больно нужны — новоявленный адмирал следует славным традициям семьи своего отца и отправляется пиратствовать в Узком море, возможно, чтобы в будущем примкнуть к Таргариенам, верность которым сохранилась в роду Веларион.       Об этом персонаже куда больше теорий, чем фактов из канона, но несчастным, забитым и скорбящим по поводу своего незаконного статуса он не выглядит. Аурану, кажется, нравится быть именно капитаном — не лордом, не членом совета, не чем-либо, что являл собою Монфорд на службе Станниса. Ему приятно дурить врагов своего дома и жить по «старому пути» Веларионов. Этот морской конек кайфует от жизни, кай-фу-ет! Ведь он следует своей сути и зову предков — бороздит моря.       Подход, который я предполагаю в воспитании Аурана, был бы не нов для семейства Веларионов: в «Черных и зеленых» и «Доме дракона» мы видим, как его давние предки, Аддам и Алин из Халла, также бывшие бастардами, пусть и не живут прямо при дворе отца, но все же находятся «под боком». Благодаря отцовской протекции и помощи материнской родни они получают все необходимое для карьерного роста на флоте, верно служат целям собственного дома, стараясь приумножить его богатство и славу.       Но обратимся же вновь к королевским отпрыскам. Трехглазый ворон Бринден Риверс, которого мы знаем по ПЛиО, «Игре Престолов», «Таинственному рыцарю», «Дому дракона», а вскоре узнаем и по «Рыцарю семи королевств», всю жизнь растет при дворе, беря от этой жизни все самое полезное. Кроме того, он дружит со своим законным братом, враждует с незаконными, в целом всегда будучи на стороне первого, а также интересов отцовского рода, короны и всех Семи Королевств. Бринден учится, развивает свои таланты, растет над собой и принимает свою роль, стоически перенося издевательства и пересуды о себе.       Возможно, он находил утешение в службе обществу, тем самым ставя собственную гордость на последнее место. Предположу, что подспорьем здесь являлся и юмор Бриндена вкупе, опять же, с легким отношение к тому, к чему на фоне трагических событий можно отнестись легко, немаловажными я бы назвала и заботу о родных, и чувства к сестре-возлюбленной Шире.       В «Танце с драконами» Бринден, скорбя об делах давно минувших дней, скорбит вовсе не о том, что не был равен своему старшему брату-королю: Ворону горько, что он так надолго пережил и его, и любимую, оставшись бесконечно одиноким в своем служении человечеству и в роли Трехглазого ворона — чардрево, как известно, стакан воды в старости не поднесет.       Здесь самое время поговорить… нет, еще не про Нэда и его методы воспитания, мы до этого дойдем, а про кое-что очень связанное, вернее, кое-кого — про Деймона Блэкфайра. Да, того самого узаконенного королевского бастарда и устроителя нескольких восстаний имени себя. В отличие от своего единокровного брата Бриндена, Деймон пользуется особым расположением и отца, и лордов Вестероса: он честен, благороден душой, умен, красив, талантлив, в нем словно бы есть все то, чего понемногу и в разных долях не хватает как законному брату-принцу, так и братьям-бастардам.       Их отец, король Эйгон, прозываемый Швайгоном Недостойным за обжорство и распутный образ жизни, не только плодил детей прямо при дворе, не только даровал всем своим побочным отпрыскам законный статус, но и собственноручно передал Деймону фамильный меч «Черное пламя», что было прочитано многими лордами как объявление Деймона наследником… и знаете, что? Деймон ведь на это и опирался, поднимая восстания — не на то, что он «такой же сын короля», не на то, что он лучше братьев, не на свое желание доказать, что он настоящий Таргариен, нет — на волю родителя и благо государства. И если уж эта самая воля родителя подавать противоречивые знаки, не думая о последствиях, превратила честного и благородного Деймона в мятежника, что бы она сделала с куда менее достойным человеком? Или менее уравновешенным? Или просто менее взрослым?..       И вот здесь мы наконец-то вернулись к Нэду Старку, хранителю Севера и отцу года, бесконечно скорбящему о том, что его любимый племянник-сын не имеет всего того, что причитается законнорожденным юношам. Как же Нэду повезло, что Джон на фоне молчаливых упреков леди Кейтилин и повсеместных стереотипов о бастардах, решил опровергнуть их своим поведением, и в герои себе выбрал не Деймона Блэкфайра, а Дейрона Рыцаря Дракона! Повезло, товарищи.       Думаю, вы уже поняли, к чему я подчеркивала в тексте некоторые моменты, относящиеся к Змейкам, Мии, Эдрику, Аурану, Аддаму, Алину и Бриндену — все эти люди, живущие в разных королевствах и эпохах, рожденные от матерей и отцов разного статуса, будучи старше или младше упомянутого Джона Сноу, легко объединяются по одному признаку — они в целом довольны тем, что имеют, или принимают это, как естественный порядок вещей.       Им всем повезло родится детьми не совсем безразличных к их судьбе отцов, получить в детстве хороший старт, и всем их отцы или оставленные ими опекуны дали в жизни какое-то подспорье в виде наследства, профессии или образования, с которыми даже в Вестеросе не пропадешь. Ни у кого из них «я — бастард» не превращается в главный двигатель судьбоносных решений. Почему? Давайте разберемся.       Все они, очевидно, воспитаны таким образом, что отцовское внимание – будь то личная опека, учеба, деньги или дорогие качественные вещи – воспринимались не как должное, а как жест, которому стоит порадоваться и за который стоит быть благодарным. Время, уделенное родителем — подарок, признание законного статуса — подарок, любой билет в жизнь, который может дать отцовская семья — подарок, а дареному лютоволку в пасть не заглядывают.       Все это суммируется одной простой мыслью: вышеупомянутые леди и джентльмены, в отличие от Джона Сноу, очень четко осознают свое место в семье и общественной иерархии, свой потенциал продвижения вверх и вниз, относительно этого и свою миссию в жизни. Как и тот бесспорный факт, что «без труда не вытянешь рыбку из пруда». Нужно трудиться: сначала чтобы получить одобрение родителя, его похвалу, какую-то награду, затем, в более осознанном возрасте — трудиться на благо дома и рода, ведь это общее дело для всех его представителей. Да, неактуально для нашего времени, но актуально для реалий Вестероса. Так вот Змейки и ко осознают это потому, что их этому научили, причем не только словами, а специфически организованными условиями жизни, причем организованными так с их раннего детства.       А сейчас, старая Нэн, убери от экрана всех сладких летних детей и хрупких весенних снежинок! Все любители подкастов про психологию нетоксичного родительства — прячьтесь в крипту!..       Нэд не сделал никакого добра Джону, пойдя против общественных устоев, поссорившись с Кейтилин и настроив ее против мальчика. Все Винтерфелльские плюшки от папочки, как в «Игре Престолов» нам прямо говорит мудрый Доналл Нойе, Джон совершенно не оценил, а вот холодность мачехи при этом подпортила ему характер, породив такие нехорошие черты как зависть, снобизм, желание быть выше за счет других – именно этим он сперва очень обидел и оттолкнул своих будущих лучших друзей –Пипа, Халдера, Тодда и Гренна, неумение психологически сепарироваться от семьи, неумение выстроить самоидентификацию и многое другое — со всем этим Джону придется бороться уже в самостоятельной «дозорной» офицерской жизни.       Да, мир Вестероса жесток, там еще нет нашего полностью сформированного понятия о безусловной любви, принятии и детстве как таковом. Вестеросские дети — маленькие взрослые, со всем соответствующим набором требований и ожиданий, что нам прямо демонстрируют главы Дени в «Игре Престолов» и Брана в «Битве королей».       Да, Джона следовало бы научить, что внимание отца, привилегии иметь что-то, присущее законным детям и положение в замке надо заслужить хорошими и полезными делами на благо семьи — потому что таковы реалии мира, и задача взрослого – спокойно, мягко и четко помогать детям адаптироваться к ним, не ломаясь.       Согласитесь, мифические «псы Узурпатора» или «лоялисты Таргариенов» не утащили бы Джона, если бы он жил, скажем, в надежной и любящей приемной семье в Зимнем городке под стенами Винтерфелла, а в замок приходил бы по делу, а также на именины и праздники. Более того, каждое такое посещение, разрешенное мальчику за заслуги в учебе или труде, стало бы для него радостью — ведь он сам это заработал! И никакая холодность леди Кейтилин не омрачила бы визита в таком случае.       Конечно, можно представить себя на месте Нэда, пришедшего повидать Джона в Зимний городок: мальчик смотрит на нас своими щенячьими глазами, так похожими на глаза бедняжки-Лианны, и умоляет разрешить пожить в Винтерфелле. Что мы делаем, а, средневековые педагоги? Правильно, морду кирпичом, и говорим «я подумаю над этим, Джон, но будь терпелив», после чего идем домой к сиру Родерику и приказываем: «Джон хочет жить в замке, придумайте ему экзамен на звание вашего оруженосца, пройдет — берите».       Таким образом Джон начинает усердно трудиться, чтобы переселиться в дом предков, а по переезде не терзается кошмарами про крипту и каменных лордов, говорящих «тебе здесь не место»: он-то это место честно заработал и живет здесь по долгу службы у помазанного рыцаря! В результате мы, в роли Нэда-папы, научили приемного сына двум важным вещам: а) все серьезные дела относительно замка и семьи решает действующий лорд, его решение — закон, надо иметь смирение и уважение б) чтобы что-то получить надо приложить усилия.       А сама жизнь в Зимнем городке с последующим переездом или без оного научила бы Джона еще двум вещам – сочувствию и благодарности: с самого рождения мальчик бы видел тяжелый быт крестьянских детей, может, и законорожденных, но лишенных опеки благородной родни, которая могла бы облегчить их проблемы. Во-первых, он научился бы ценить труд простого человека и сопереживать тяготам его жизни, и уж точно не обидел бы Гренна и ребят без причины. Во-вторых, он бы сравнивал этих мальчиков с собой и действительно оценил бы то, что дал ему пусть незаконный, но отец просто по праву рождения.       Далее все плюшки, которые нам в лице Нэда так хочется раздать сыну-племяннику, мы выдаем под роспись сира Родрика об успеваемости парня. Хочет красивую шерстяную одежду и сапоги? Два наряда (нет, это сейчас не про камзолы!) вне очереди и десять кругов вокруг богорощи в полном обмундировании! Думаете, после этого Джона будет волновать, что на принесенной одежде не нашиты лютоволки?..       Хочешь что-то заказать у Миккена в кузне? Скажем, супер-секретный подарок для Арьи, особый клинок для себя или еще что? Пожалуйста, вот твое жалованье оруженосца домашней гвардии Винтерфелла, копи копеечку. Нет копеечки — в свободное время марш к Миккену, качай меха, носи бруски, топи ему печку, сколько попросит.       И таким образом Джон обеспечен в жизни: он знает, каково его место в обществе и семье, каков его будущий карьерный путь, к чему стоит стремиться, как намечать и достигать цели. Тут и леди Кейтилин бы волновалась куда меньше: да, есть бастард, но он здесь исключительно по делу, имеет понятие о суббординации и является верным служащим замка, у него есть внятное будущее — офицер гарнизона или гвардии.       Тем более, что в каноне Кейтилин волнуется действительно не совсем без причины — она хорошо чувствует зависть пасынка, невольно подогревая ее, но при этом и не является той злобной фурией из фанфиков. Да, кроме одного-единственного раза, возведенного фикрайтерами в абсолют: после падения Брана бедная женщина не спала, не ела и не мылась трое суток, а к ней под руку подлез Джон с напором «мне все равно, что вы хотите, это мой брат и моя боль по нему не менее важна» — во всяком случае, Кэт именно так и услышала его слова.       Да, Джон поступил так не со зла, он просто любящий братишку подросток. А теперь посмотрите на эту ситуацию глазами взрослого человека, а тем более родителя, особенно, если у вас самих есть родительский опыт… Старые боги, да в такой ситуации — напоминаю, Кейтилин тогда в очередной истерике, переходящей от спокойного тона то на слезы, то на смех — даже родная мать могла бы смерти пожелать, не то, что мачеха… пожелать и потом горько пожалеть или вытеснить из памяти ака «не могла же я так сказать». Это больной и неприятный, но жизненный момент, но нисколько не конец света. В конце концов, это просто сказанные в истерике слова.       Так вот альтернативный Джон, наученный Нэдом про суббординацию и «все решает лорд» получил бы у отца позволение навестить Брана, а затем попросил бы Робба или мейстера Лювина с ним сходить, если они не заняты.       Да, я понимаю, что канонный Нэд просто не мог воспитывать его именно так: всю жизнь находясь в семье на вторых ролях и оставшись в тени старшего брата даже после его смерти, Нэд слишком остро ощущает проблему «второго сына», невольно проецируя ее на Джона — как и то, что у него не получилось спасти Лианну и дать мальчику все то, о чем для него мечтали родные родители.       Нэд до последних дней жизни видит в кошмарных снах брата и сестру, переживает о Джоне, и оттого слишком болезненно воспринимает вопросы чести, превращая каждый из них в вопрос вовсе не о честном решении проблемы...       Согласитесь, что честного в том, чтобы утопить королевства в крови и испортить жизнь целому поколению невинных? С тяжелой руки Нэда это всегда превращалось в вопрос о таком решении, которое сделает лучше или его, лорда Старка, публичную репутацию, или его же собственный взгляд на свои поступки. Полагаю, это тоже наследие комплекса, сформировавшегося из-за невыгодного сравнения с братом. Такие вещи, к сожалению, передаются в семье, особенно в случаях родителей-одиночек, каким, по сути, и является Нэд Старк по отношению к Джону Сноу. Мой злобный вердикт: Нэд Старк – не лучший родитель, во многом проваливший свою родительскую миссию.       Как и в жизни, в мире Мартина эта травма становится рычагом, запускающим сразу несколько сюжетных линий разных персонажей. Но все-таки мне иногда приятно помечтать "о том, что было бы...".       Как Вы думаете, был бы Джон счастливее и цельнее как личность, если бы Нэд, пережив свои травмы, воспитал его в соответствии с реалиями времени? Может, и другие персонажи вокруг них стали бы счастливее... или нет?