lust

      Чан, невесомо касаясь губами стеклянного ободка бокала, делает небольшой глоток, смакуя терпкость красного вина. Слышится тихое жужжание замка входной двери его номера, и он невольно приосанивается, чуть крепче сжимая пальцами тонкую ножку. Раздается звук шагов, заглушаемых ковровым покрытием. Предвкушение щекочет в низу живота, пробуждая желание скрестить ноги. Бан прикусывает губу, шумно выдыхая через нос, и ставит опустошённый бокал на стол. Он оборачивается ровно в тот момент, когда тишину нарушает легкое постукивание о дверной косяк. - Пришёл? - изгибает губы в ухмылке Чан. - Как видишь, - лишь дёргает головой Чонин, устремляя взгляд на лежащий на подушке бутылёк со смазкой.       Чонин тоже заметно напряжён. И также заметно возбуждён: глаза у него шальные, влажные, а губы красные и искусанные. Его движения резкие - Ян едва не запнулся об угол кровати, когда делал оставшиеся три шага до так и не шелохнувшегося Чана. - Будешь? - он протягивает наполненный, до этого нетронутый бокал вина Чонину, чувствуя себя змеем-искусителем, предлагающим совершить грехопадение непорочному ангелу. - Нет. К черту, - пристальным взглядом сверлит его Ян.       Мужчины смотрят друг на друга, впитывая, запоминая каждый взмах ресниц, каждую складочку на одежде. Они только отыграли очередной концерт, в крови ещё бурлят остатки адреналина, отчего тело ощущается натянутой тетивой лука. Бан не выдерживает первым - сгребает Чонина в жаркие объятия и приникает к сладко распахнутым губам. Ян успевает только пикнуть. Чан с нажимом проводит вверх-вниз вдоль позвоночника, щекоча кончиками пальцев чувствительные места и устраивает ладони на своём законном месте - упругой маленькой заднице.       Ян улыбается в поцелуй и сам же скорее тянется тонкими пальчиками под топ Бана, оглаживая крепкий пресс. Щекотно. Он хмыкает и притискивается ближе, желая каждым, даже самым крошечным, участком оголённой кожи касаться таких же оголённых участков Чонина. - Маленький мой, давай на кровать, - и сам, не дожидаясь реакции, теснит Яна, заваливая его на жёсткий матрас.       Чан укладывается сверху, виском прижимаясь к с недавних пор раздавшейся крепкой груди. Жмётся ближе, пробегаясь пальцами по покатым плечам, и чувствует, как Чонин осыпает его макушку короткими чмоками. Всепоглощающая волна щемящей нежности поднимается у Бана в груди. Возможно, это алкоголь ударил по мозгам, возможно, удачно отыгранный концерт взбаламутил все его чувства, а возможно , и всё вместе, но внезапно хочется плакать и кричать всему миру о любви к этому чуду.       Он приподнимается на локте, другой рукой оглаживает любимое безмятежное лицо. Ян ответным движением от мочки уха, прослеживая чёткую линию челюсти, ведёт указательным пальцем к пухлым губам. Чан не сдерживается - перехватывает ладонь, осыпая трогательными поцелуями каждый миллиметр нежной ладони. Прекрасный - набатом стучит в голове. Поцелуй. Красивый. Поцелуй. Чудесный. Поцелуй. Мой.       Бан, с трудом оторвавшись, не скрываясь, с головы до ног окидывает Чонина взглядом, в котором, как он надеется, плещется неприкрытое восхищение. Его малыш бесподобен. Настолько, что от восторга хочется пищать. Чонин, раскинувшись звездой, лежит на кровати. Его обнажённая в вырезе рубашки грудь тяжело вздымается, а юркий язычок то и дело мелькает между пересохших губ. Чан наклоняется ближе, трётся щекой о любимую мягкую щёчку, едва не урча, точно сытый котяра, и втягивает кончик сладкого языка себе в рот, нежно лаская его собственным. Ян на это гортанно булькает и вскидывает напряжённые бедра, желая ощутить хотя бы малейшее давление на изнывающем от отсутствия внимания члене. - Тише-тише. Сейчас, мой хороший, - Бан слепо шарит по чужому поясу брюк, расстёгивает ширинку, давая свободу чонинову стояку. Уши ласкает высокий стон облегчения.       Чан, не отрываясь глядя в лисьи подёрнутые пеленой желания глаза, по-хозяйски укладывает тяжёлую ладонь на жмущийся к впалому животу орган и замечает нечто странное. Вместо привычного гладкого хлопка кожей он ощущает узорное кружево. Бан кидает взгляд искоса и едва не давится воздухом от представившейся картины: под его рукой чёрные, явно женские кружевные трусики, едва ли скрывающие под собой все самое интересное. - Малыш? - шепчет Чан, не в силах оторвать взгляд. - Ты что же, так выступал? - С ума сошел? Я ходил переодеваться, - Чонин закатывает глаза. Он сгребает чанову ладонь и начинает ей наглаживать собственный член. - Так что, тебе нравится? - Безумно, - скалится Чан, сжимая твёрдый ствол сквозь уже порядком намокшую ткань. - Мой горячий котёнок так хорошо порадовал своего хёна.       Чан тянет брюки с бесконечно длинных накачанных ножек, а дойдя до массивных ботинок, принимается нетерпеливо их расшнуровывать. Один за другим ботинки летят на пол, следом за ними отправляются и штаны. Чонин остаётся лежать лишь в полурасстегнутой рубашке, белых носочках, доходящих ему до середины лодыжки и трусиках, из-под пояса которых игриво выглядывает влажная покрасневшая головка члена.       Это что-то запредельное, одновременно сочетающее в себе и почти детскую невинность, и дьявольскую порочность. Чан с глухим стоном стискивает в кулаке собственное возбуждение, чтобы разум хоть ненадолго прояснился. - Ну хё-ё-ён, ну сделай уже хоть что-нибудь, - капризно хнычет Чонин и нервно сучит жилистыми ступнями прямо перед носом Бана.       Тот лишь хмыкает, перехватывая левую щиколотку и прижимаясь трепетным поцелуем к выступающей косточке. Чан, блаженно прикрыв глаза, щекой трётся о внешний свод, оглаживая плавные изгибы лодыжки. - Боже, ну не это же, - Ян порывается высвободить ножку из коварного плена, но в ответ получает лишь укус и невесомый шлепок по бедру. - Так чего же хочет моя детка? - не отрываясь от покусывания чониновых щиколоток игриво тянет Чан. - А то ты не знаешь, - внезапно серьезно, сдавленно проговаривает он. Ян на кровати принимает сидячее положение, отбирая у Бана свои сладкие ножки и подбирает их под себя, усаживаясь по-турецки.       Чан и сам мостится на краешке кровати, пристально глядя на Чонина. Ему сложно подхватить внезапно ставший серьезным тон и не бросать то и дело жадные взгляды на топорщащийся под рубашкой и такой желанный сейчас член. У Бана аж рот слюной наполняется от жажды облизать наверняка болезненно стоящий орган. - Так как ты хочешь? - он внезапно подаёт голос, прогоняя собственное наваждение.       Чонин смотрит затравленно, почти жалко. И Чан понимает его без слов. Покорные глаза умоляют взять контроль над их обладателем, просят подчинить каждую клеточку тела. Яну иногда нравится жёстко, нравится подгонять Бана грязными фразочками, нравится, схватив длинными пальцами чужое запястье, направлять, побуждая сжать ладонь на собственной шее. Чонин вообще сказал как-то после спонтанного секс-марафона, устроенного в пьяном угаре, что принял бы любую, самую безбашенную сексуальную фантазию Чана. - Скажи мне, если что-то будет не так. - Этого не случится, - шепчет Ян, откидываясь на подушки.       Он смотрит лукаво снизу вверх, и Бан под этим пристальным взглядом с шальной улыбкой, играющей на губах, начинает стягивать с себя одежду. Чан не красуется, не пытается сделать шоу - как можно скорее расправляется с мешающими тряпками - и оставшись в одном белье, падает в объятия Чонина, тут же находя его губы своими. Они целуются нежно, размеренно, пробуя друг друга на вкус так, будто не делали этого тысячи раз до этого.       Чан, с трудом оторвавшись, игриво чмокает очаровательный круглый носик и отрывистыми поцелуями спускается ниже. Хочется куснуть вытянутую шею,оставив яркую метку. Но нельзя, проблем им ещё не хватало. Вместо этого он языком слизывает капельки пота, заставляя Яна извиваться под ним, сбивая одеяло в комок под спиной. - Котёнок такой сладкий, - Бан вылизывает шею и грудь, прикусывая затвердевшие соски. - Я бы съел тебя целиком. - Волчонок угрожает, а? - хихикает Чонин, вплетаясь длинными пальцами в растрепавшиеся, начавшие завиваться к концу дня волосы.       Ян нежно массирует кожу его головы, заставляя Чана порыкивать от пробегающих по спине мурашек. Бан вцепляется в полы рубашки Чонина и тянет их в разные стороны. Он, словно разворачивая самый драгоценный подарок, освобождает пышущее жаром тело Чонина от липнущей к нему теперь уже не нужной тряпки. Чан осыпает покрытую испариной кожу невесомыми поцелуями, спускаясь всё ниже и ниже, не забывая обласкать чувствительный живот с чётко очерченным прессом. Ян хихикает и пытается сжаться в комочек, стараясь уйти от щекотки.       Но Чан не даёт. Широкими мазками языка спускается к паху по косым мышцам живота. Прикусывает бантик на резинке трусиков, толкается языком в призывно блестящую естественной смазкой уретру и лижет твердый горячий ствол через шершавую ткань. Чонин трепыхается под ним, вскидывая бедра и проезжаясь членом по чановой щеке, оставляя на ней влажный след. Бан укладывает тяжёлые ладони на тазовые косточки, пригвождая Яна к смятой постели. - Не хулигань, сладкий, - хмыкает Чан, легонько щёлкая пальцами по головке, выбивая из младшего тихий скулёж.       Бана так и тянет обкусать крепкие ляжечки. Он вгрызается зубами в нежную внутреннюю поверхность бедра, молочно-белую, покрытую едва заметными тонкими волосками. Оставляет след прямо под кромкой трусиков, там, где точно никто кроме него не увидит, а затем зализывает, щедро покрывая место укуса слюной. Чан зацеловывает восхитительно аппетитные бёдра, не забывая при этом невесомыми касаниями поглаживать чужой член. - Еба-а-ать, - звонко тянет Ян, одной рукой крепче прижимая раскрасневшееся чаново лицо к своей промежности, а другой выкручивая собственный сосок. - Не так быстро, котёнок, - и, резко отстранившись, вырывая голову из мёртвой хватки, приблизившись к раскрасневшемуся лицу младшего, прикусывает трогательно оттопыренную нижнюю губу.       Чан наконец-то стаскивает насквозь вымошкее белье с задницы Чонина и на несколько секунд залипает на почти алом текущем члене, выглядящем так, словно может взорваться от одного неловкого касания. Яну, должно быть, почти больно. Бан не церемонится. Желая доставить своему мальчику максимум удовольствия, нашаривает откатившийся к краю кровати флакончик смазки и, щёлкнув крышечкой, щедро льёт вязкий гель на пальцы. Он тычется средним и указательным в пока что сомкнутую дырочку, увлажняя её, и давит сильнее, заставляя принять пальцы жаркое и тесное нутро.       Чан растягивает неспешно, медленно массирует тугие стеночки, заставляя Чонина поскуливать, елозя по одеялу, желая как можно скорее заполучить в себя большой и крепкий член своего парня. Ян вскидывается на постели, умоляя ввести хотя бы ещё один палец, порнушно стонет, широко раскрывая рот и закатывая глаза. Он полностью отдаётся ощущениям, кажется, забывая обо всём на свете.       В приоткрытые губы тычется какая-то тряпка. Чонин от неожиданности разевает рот еще шире, чтобы возмутиться, и Чан, воспользовавшись моментом, пропихивает её ещё глубже, едва ли не заталкивая в горло. Ян, спустя секунду осознает, что его кружевные трусики стали своеобразным подобием кляпа. - Прости, малыш, ты слишком громкий. Нельзя, чтобы нас услышали. Потерпи немного, - хрипло шепчет Бан ему на ухо, нежно поглаживая щёку, после оставляя на ней невесомый поцелуй.       Чонин обиженно гудит.       Это мерзко и унизительно, лежать вот так, заткнутый своим бельём, вдыхая запах собственного возбуждения. Но отчего же член болезненно дёргается, капая естественной смазкой на живот, а дырка начинает судорожно сжиматься вокруг разрабатывающих ее пальцев? Он всхлипывает, короткими ногтями впиваясь Чану куда-то под лопатками, и чувствует как слезы обжигают щёки и впитываются в невесомое кружево.       Бан настойчиво продолжает растягивать его задницу с полным удовлетворением отмечая, что Чонин находится в полном раздрае: глаза закатываются, бёдра мелко трясутся, а румянцем раскрашено не только лицо, но и уши, и шея, и даже грудь. Чан широко разводит пальцы, погруженные в мягкое нутро до самых костяшек, наблюдая, как Яна выгибает в мучительном заглушенном стоне, и всё-таки вытаскивает их. - Постучи мне два раза по предплечью, если что-то не понравится, - и, дождавшись судорожного кивка младшего, переворачивает его на живот.       Тот тряпичной куклой падает на постель, утыкаясь носом в уже порядком истрепавшуюся подушку. Бан даже начинает переживать, как бы Чонин не задохнулся, поэтому аккуратно поворачивает его голову на бок, пропуская отросшие прядки сквозь пальцы. Он ловит полный благодарности взгляд заплаканных глаз и целует горячую щёку, одновременно с этим возвращая пальцы в уже успевшее сжаться без его внимания отверстие.       Чонин такой сладкий, разомлевший, отзывчивый, что Чану хочется с ним играться до следующего заката. Бан носом ведёт по пульсирующей на шее венке, влажно выдыхает в краснющее ушко, заставляя Яна обронить едва слышный всхлип, и зарывается лицом в копну дурманяще пахнущих волос. Это что-то невероятное. Возбуждение, точно разряды тока, прошибает всё его тело все сильнее и сильнее. Он глухо стонет, не выдерживая собственного желания, толкается пахом Яну куда-то в бедро.       Малыша хочется покрыть полностью, чтобы он навечно остался под грудой чановых мышц, согревая своим его теплом. Хочется обладать, присвоить каждую частичку невероятного тела. Сжать в ладонях крепкие плечи, кусачими поцелуями исследовать лопатки, надышаться сладким ароматом шампуня. Бан Чан, кажется, сошел с ума. Чокнулся. Помешался на очаровательном младшеньком настолько, что уже не может сдержаться - кусает внушительное плечо, стараясь не оставить отметку. Он в считанные секунды, не глядя, расправляется с собственным нижним бельём. - Давай, сладкий, придержи свою попку, - мычит Чан, толкнувшись пальцами ещё пару раз прямиком в простату, улыбается на булькающие звуки со стороны Чонина и снова вытаскивает пальцы.       Нагретая смазка стекает вниз по бёдрам, впитываясь в отельное накрахмаленное постельное бельё. Он смотрит, как Ян, очаровательно сведя коленочки вместе и низко прогнувшись, впивается подушечками пальцев в упругие ягодицы, раздвигая их, открывая взгляду тёмно-розовую жаждущую дырочку. Красиво.       Бан не выдерживает - прижимается губами к натруженному проходу, смачивая его края слюной, параллельно пережимая свой член у основания, чтобы не обкончаться от переизбытка ощущений до того, как войти. Целует мягкие ягодицы, переходя на копчик и ведя губами вдоль позвоночника до самого взъерошенного затылка. - Я вхожу, - шепчет он прямо в ухо, размазывая холодную смазку по стволу, и насаживает чонинову задницу на половину длины. - М-мх, - Ян мычит, запрокидывает голову, мученически закатывая глаза и сжимая челюсти. Он до побелевших костяшек стискивает в кулаках наволочку и прогибается в спине, ещё сильнее вгоняя внутрь себя каменно стоящий чанов член.       Бан восторженно окидывает взглядом широкую спину, напряжённые бицепсы и шикарную круглую задницу. Он толкается глубже внутрь, до звонкого шлепка кожи о кожу, обеими ладонями шлёпает по ягодицам, сжимая их, стимулируя этой узостью погруженный до самого основания член. Чан, прикрыв глаза, ахает, продолжая агрессивно наминать покрасневший зад, пока его не останавливает рассерженное гудение. Чонин смотрит строго, всем своим видом призывая хоть к какому-то действию. - Что такое, малыш? - ухмыляется Чан, щипая нежную кожу. - Хочешь, чтобы я тебя хорошенько трахнул? Попробуй-ка сначала подвигаться сам.       Ян брови ломает, тут же меняя взгляд на просяще-жалобный, но Бан лишь молча улыбается, кивком указывая на место, где они сейчас соединяются. Чонин стыдливо прячет глаза в сгибе локтя и, слегка качнувшись, соскальзывает по чановому члену почти до самого кончика. Его дырочка судорожно сжимается, а плечи сотрясаются от тяжёлого дыхания. Слышится тихий всхлип. - Умница, котёнок, - Чан ласково оглаживает левую ягодицу, следом оставляя хлёсткий удар ладони, заставляющий Яна вздрогнуть всем телом. - А теперь обратно.       Чонин бодает подушку - кажется, это должен быть согласный кивок - и подаётся назад, мучительно медленно проезжаясь по всей длине, заставляя Чана от нетерпения покусывать губу и ногтями впиваться во вновь подставленные бёдра.       Ян совершает ещё пару фрикций, таких же неторопливых, доводя Бана до белого каления. Он глубоко вдыхает и с тихим "Достаточно" одним мощным толчком заполняет Чонина по самые яйца, выбивая весь воздух из чужих лёгких. Он не даёт ни секунды передышки, беря бешеный ритм, практически полностью выходя из разработанного отверстия и тут же загоняя член до основания. Он самозабвенно трахает Чонина, ловя чистейший кайф от протяжного тихого скулежа и хлюпающих звуков, издаваемых дырочкой Яна, когда в неё врывается чанов член. Бан шарит руками по телу младшего, оглаживая, шлёпая, надавливая на различные его участки, каждый раз заставляя того дёргаться от излишней стимуляции. - Твоя раздолбанная дырка так идеально подходит для моего члена, - хрипло шепчет Чан, продолжая методично входить в податливое тело. - Держу пари. В следующий раз мы даже сможем обойтись без растяжки. Сейчас ты принимаешь меня так легко.       Чонин лишь сильнее зарывается лбом в ямку между предплечьем и подушкой, заливая горячими слезами хлопок наволочки, и многострадальное кружево, что от смеси слюны и слёз превратилось в холодную мокрую тряпку. Ноги Яна разъезжаются по постели, и его пах оказывается так низко над кроватью, что при каждом толчке головка трётся об одеяло. Он и сам старается подмахивать в такт мощным движениям, чтобы сильнее почувствовать желанное трение. - Малыш, ты жульничаешь, - хихикает Чан, обнимая Чонина вокруг талии, и, приподняв его повыше, заставляет принять исходное положение. Очередной шлепок по горящей огнём ягодице провоцирует мелкую дрожь по телу, - Если ты хочешь кончить, то просто скажи.       Со стороны Яна доносятся звуки крайнего возмущения, срывающиеся на тихий писк, когда Бан проезжается членом по его простате. - Ах, прости, совсем забыл, - Чан, поддевая свободный край кляпа, тянет его, высвобождая из чонинова рта. - Только не слишком шуми. - Ты...       Даже не пытаясь дать Яну слово, он входит ещё глубже, одновременно с этим перехватывая член младшего, сжимая под самой головкой. Тянуть не имеет смысла - он и сам балансирует на грани с тех пор, как вошёл в податливое нутро. Бан стискивает орган в кулаке, большим пальцем размазывая по концу непрерывно текущую смазку, и всё продолжает вбиваться как можно интенсивнее. - Чани... Хён... Я... - плаксиво ноет Чонин, накрывая чанов кулак собственной ладонью, задавая нужный ему ритм.       Бан опускается ниже, укладываясь на чужую спину своим телом, чувствуя, как между ними моментально становится мокро и жарко. Он, прикусывая ушко Яна, хрипит: - Давай, крошка, отпусти себя, - и сам же, простонав Чонину куда-то в шею, спускает глубоко внутри него и тут же чувствует, как руку заливает тёплой жидкостью.       Яна совсем перестают держать ноги, поэтому он ничком валится на постель и начинает кряхтеть от веса придавившего его тела. Чан ворочается и всё-таки перекатывается на другую половину кровати, которая наконец-то остужает жар его тела, и снова стонет, теперь уже от облегчения. - А мне ещё говорил, что нужно быть тише, - справедливо возмущается в подушку Чонин. - Да-да, я сволочь. Прости, - усмехается Бан и принимает сидячее положение. Он окидывает взглядом лежащего трупиком Яна, отмечая тонкой струйкой текущую сперму из его дырочки вниз по промежности. - Иди сюда, мой хороший. Нужно тебя искупать.       Игнорируя все протесты младшего, Чан притягивает безвольное измотанное тело в свои объятия, губами касаясь потного виска. Он, приложив немалые усилия, даже умудряется встать, поддерживая Чонина, точно ребёнка, не обращая внимания на капающее везде, где только можно, семя. Бан улыбается, наслаждаясь тёплыми объятиями, и едва уловимо шепчет: - Я так люблю тебя, мой нежный, чудесный, самый лучший мальчик. - И я тебя люблю, хён, - бормочет Ян, явно борясь со сном, щекотно опаляя горячим воздухом чаново ухо.