Цитадель

      — Родной, — руки сами принимают то или иное положение, формируя слова, — закрой глаза.       — Но мама! Как я тогда буду понимать тебя? — мальчик пугается. Он не хочет лишаться и зрения. Каждый раз, когда он закрывает глаза ночью, он надеется на следующее утро их открыть и увидеть красоту мира.       — Доверься мне, — успевает показать девушка перед тем, как глаза мальчика закроются.       Глаза мальчик правда закрывает, но по хмурому взгляду и сложенным на груди рукам читается скорее обида, нежели недоверие. Он доверяет своей маме. Она не обманет, не обидит.       Ацуши чувствует, как его руки разнимают и аккуратно накрывают другими. Всё, обида прошла. Пришло непонимание. Накаджима выгибает одну бровь в качестве вопроса. Эх, если бы он мог слышать, то услышал бы сейчас легкий смешок мамы, и ему стало бы легче.       Ладони разворачиваются к девушке. Пальцы аккуратно блуждают по коже, в ответ на что Накаджима хихикает от легкой щекотки.       «Чувствует, значит», — с облегчением выдыхает мама и принимается за одну ладонь. На ней она выводит слово «смотри», а на второй рисует смайлик, который состоял из точки с запятой, что означало подмигивание, и скобки, означавшей улыбку.       Ацуши не сразу понял, что ему передают информацию через ладони. Он думал, что ему просто что-то рисуют, пока не начал различать знакомые буквы. Собрав всё воедино, мальчик от удивления приоткрывает рот и тут же открывает глаза, смотря на маму.       — Ну что, удивлён? — по-доброму улыбаясь, вновь жестикулирует девушка. Ацуши в ответ активно кивает головой, не опуская рук. — Я обучу тебя ему позже. Сегодня я хотела показать тебе совсем другое. Что-то круче.       Что может быть круче нового тактильного языка, которым Ацуши пока ещё не владел?       — Ты мечтал о двух вещах: не потерять зрение и играть на фортепиано. За зрение не ручаюсь, но учиться играть на фортепиано помогу, — Ацуши всматривается то в жесты, то в слоги, что произносит мама. И он с каждым новым словом сомневается, что правильно понимает слова. Может, он резко забыл всю систему? Может, ему на самом деле говорят, что сегодня его черёд мыть посуду, ещё и генеральная уборка запланирована.       Девушка читает в глазах мальчика удивление, а по позе — теперь уже недоверие. Прищурившиеся глаза, сжатые губы, руки на талии (показывает, что он в своей доминантной и главной позиции).       — Я говорю правду! — наигранно обижается мама и использует запрещённый приём — она отворачивается.       Вообще-то тут Ацуши должен обижаться. Его лишили зрения, показали трюк, обманули, ещё и обиделись!       Мальчик тянет за рукав платья, чтобы мама повернулась. И ещё объяснилась, желательно. Но вместо этого девушка аккуратно хватает того за руку и ведёт в другую комнату, не оборачиваясь.       Так вот зачем она смотрела туда! Ацуши всё ещё не понимал.       Вскоре они забегают в обширную комнату. Обычно ему говорили, что это кабинет его мамы, поэтому нельзя туда заходить, она не любит этого. Конечно, он пару раз туда заглядывал, но всё, что он видел, — пустые стены, стол и шкаф. Неинтересно. От той комнаты осталось… всё то же самое. Те же стены, тот же стол, тот же шкаф. Только будто что-то поменялось…       Теперь там уютно. Теперь туда хотелось не только заглядывать, но и зайти. И ему дали на это разрешение. Он осматривал медленно, будто пытаясь запомнить всё: стол, стены, висящие портреты его семьи и музыкантов, фортепиано, окно… Что?       Ацуши делает пару шагов назад и смотрит на гигантское фортепиано в гигантской комнате.       Итак, за сегодняшний день он получил три, нет, четыре хорошие новости. Во-первых: он видит, и зрение не отняли. Во-вторых: сегодня не его черёд мыть посуду. В-третьих: сегодня не день генеральной уборки и в-четвёртых: ему. Подарили. Фортепиано.       Мальчик садится на стул, дожидаясь маму.       — Мы должны обучиться трём вещам. Первое: как устроено чудо-фортепиано, — руки девушки плавно скользят по клавишам. Звучания мальчик, может, и не слышал, но гармоничную вибрацию он прекрасно чувствовал. — Второе: как устроена музыка, — вновь вибрация. Но уже медленная, плавная, спокойная. — Третье: как играть музыку, — настоящий калейдоскоп вибраций.       И Ацуши это нравилось.       — Я буду просто запоминать положение клавиш? — Накаджима не хочет отрывать взгляд от чудо-фортепиано. Ему хочется дотронуться до клавиш, хочется почувствовать вибрации, хочется играть.       — Нет. Ты будешь чувствовать вибрации каждой клавиши, — не спеша, девушка ведёт одной рукой от клавиши к клавише, давая время на осознание, — с помощью ладоней.       Так вот зачем она показала тот язык!       — Звуки могут быть высокими, — странная вибрация, лёгкая, еле ощутимая, — и низкими, — а это уже глубокая, сразу ощущается. Будто в самое сердце попали, — короткими, — ощутимо, они будто берут тебя за руку и тут же отпускают; лёгкое касание, так бы он описал, — и долгими, — а эти томные, ленивые, тягучие; до последнего не отлипают.

***

      »… долгими», — проносится в голове у парня. Прикрытые глаза, томное дыхание, отключенный мозг. Ацуши не думает ни о чём. Он просто играет. Его руки, казалось, живут своей жизнью. Или можно предположить, что ими играют. Накаджима чувствует мягкие и нежные руки поверх своих, а также гармонию — в душе, в разуме, везде. Эту игру он не перепутает ни с какой другой. Эту композицию он не забудет никогда.

***

      — Ну, как тебе наш дуэт? — отодвигается на стуле девушка и смотрит на сына.       — Замечательно! Я не знал, что можно так сыграть.       — Ацуши, — мама берет за руки. Это всегда аккуратные жесты, что несут в себе тепло, любовь и заботу. — Как бы ты хотел назвать твою первую и нашу совместную композицию?       — Я хочу помнить её всегда.       — Давай тогда назовем её… О, придумала: «Воспоминания»!       — «Memories» по-английски.       — Какой ты у меня смышлёный, — тёплые объятия, нежные руки, горячий поцелуй в макушку.

***

      — «Memories» по-английски, — в пустоту произносит парень и вздыхает. Накаджима погружается в тишину, что окружает его, и прикрывает глаза. Возникает образ маминой улыбки, её руки и вибрация.       Стоп. Какая ещё вибрация?       Ацуши открывает глаза. Фортепиано нетронуто, стуков в дверь нет… Телефон. Ему пришло новое сообщение от Хигучи.       Ох, Ичиё Хигучи — это определенно интересная и немаловажная персона в его жизни. Она одна из первых, что нашла с ним общий язык, а факт отсутствия слуха (полного отсутствия) её ни капли не смущал. «Замечательно, хоть один человек будет слушать мои житейские страдания и не прерывать на полуслове. И совсем не важно, что он не способен слышать!» — всё, что она сказала в их первую встречу, когда это узнала. Сказать, что Ацуши был в шоке, — ничего не сказать. Но это положило начало их дружбе. Хорошей дружбе.

«Ацуши, ЧП».

      Казалось, за всю их дружбу парень научился различать «ЧП» от кодов разных цветов: код «красный» — месячные, ей нужны конфеты и вообще что-то сладкое; код «черный» — её любимый художник восстал из мёртвых и поделился своей новой картиной, Рюноске, вроде, его звать; код «зелёный» — учеба, сессия и курсач, ничего нового: а «ЧП» — это всегда что-то неоднозначное. Иногда это означает, что она простудилась, так что некоторое время она недоступна; иногда это значит, что её родные не согласны с её выбором и она тоскует; иногда она хотела просто у него переночевать. Но сегодня ЧП выходит на новый уровень. Он затронет любовные дела! «Где и во сколько?»

«Через час в *Hoshino*».

      13:47. Hoshino Coffee Shinyokohama.       — Представляешь, я ему говорю: «У меня сроки горят, мне надо к сессии готовиться», а он мне: «Да плюнь, не в меде же учишься». Представляешь? — всё это время Ацуши с расширенными глазами смотрел на подругу, а под конец поднял одну руку и второй показал на неё, намекая, что он ничегошеньки не понял.       — Ой, точно, — девушка пересказывает всю историю на языке жестов, а после вздыхает.       — Какой он мудак, — выносит вердикт Накаджима и вновь наблюдает, как девушка что-то рассказывает без жестов.       — Да, ну ладно, не особо грустно. У него всё равно маленький размер.       — Ичиё… Руки, — напоминает ей парень.       — Не, это я вслух, тебе не надо о таком знать, — жестикулирует девушка и ухмыляется, смотря на друга.       — Что? Почему! — удивлённый и оскорблённый Ацуши сначала сверлит подругу взглядом, а потом закатывает глаза.       — Кстати, а тебе вообще кто нравится? Ну, девушки, парни? — за этот вопрос Хигучи получает по голове. — Ай! Да что я такого спросила? Обычный вопрос. Если парни, я не осужу. Наоборот, будет ещё веселее обсуждать их. Ты наконец поймёшь мою боль о размерах! — вновь удар по голове. После этого Ацуши ещё спрашивает, почему же Ичиё не всё ему объясняет на пальцах.       — Я не знаю, — сдаётся парень. Он не думал об этом.       Возможно, это связано с его особенностью. «Кто полюбит такого?» — постоянно вертится в голове и отгоняет любую его симпатию. Причём стоит сказать, что он-то нравился людям и в него влюблялись. Только он всё это принимал за шутку. В общем, отношений не было, и симпатии тоже.       — Давай начнём с девушек. Вот я, например, в твоём вкусе? — недолго думая, парень вновь даёт щелбан подруге. Прямо в центре лба у неё окажется синяк. Спасибо, друг.       — Нет, не знаю. У меня нет типажа в людях…       — Отлично, я буду искать тебе партнёра, — это уже объяснять Хигучи не стала. Голова и так болит, а на лбу ещё синяк будет.       — Ты определённо сказала что-то про приключения на мою задницу.       — Нет, пока ещё нет, — зловещая улыбка. Ой, не к добру это… — Ну ладно, а что у тебя с музыкой?       — Не спрашивай. Я сегодня снова играл «Memories», — вздыхает парень и отпивает немного кофе.       — Это та композиция, что вы написали с мамой?       — Да. Я пытался сыграть что-то не думая, но руки решили сыграть это.       — Может, у тебя творческий кризис? — Ичиё не отстаёт от друга и тоже отпивает немного кофе.       — Да ну нет. Точно нет. И вообще я пока не в настроении что-то писать, — задумчивое «угу» от Хигучи завершает этот диалог.       Далее они общались по поводу учебы, девушка вновь упомянула, какие все парни глупые, за что опять получила щелбан. Скоро начнет считать. Пятнадцать щелбанов равняется одному бесплатному кофе. В качестве моральной компенсации.       Домой парень вернулся в приподнятом настроении. Все их встречи заканчивались хорошо. Им не нужно было разжёвывать что-то друг другу. В нужный момент оказывали поддержку, давали советы. Они понимали друг друга. От этого все их встречи определённо можно назвать душевными.       Накаджима садится за фортепиано, надеясь написать начало. Он настраивается, очищает великую думу (он так мозг называет) от мыслей, проводит дыхательную практику и ставит руки на клавиши.       На удивление, озарение пришло сразу. Тяжелое начало и лёгкое скорое продолжение. Будто скачок. Но затем вновь томные вибрации. И опять вверх.       Хорошее начало. Ему нравится.       Первый повтор, второй, третий… Но в голову больше ничего не лезет. Совершенно пустая голова. А если впустить мысли? Дать себе волю?       «Кстати, а тебе вообще кто нравится? Ну, девушки, парни?», «Я в твоём вкусе?», «Может, у тебя творческий кризис?»       Нет. Мысли Ацуши не нравятся.       Но они всё лезут и лезут. Невольно он сам задумывается: кто ему нравится, какой у него типаж, парни или девушки?       «А каково это — встречаться с парнем?» — блуждая по лабиринту своей думы, он заходит в тупик. Осознав, сколько он просидел за инструментом, он вздыхает и зажимает «до» и «ре-бемоль».