Без слов

*Я всегда шёл один

Выбирал самый непроторенный путь

Я отказываюсь впускать тебя

Жизнь — сука, и я сражён

      Фрейя лежала на софе в прихожей жилых помещений, отчаянно пытаясь хотя бы задремать. Приятный треск поленьев в камине вполне располагал к этому. Вино было давно выпито, наскучивший учебник валялся на полу. Наверняка Война не обрадуется, что она практически ничего не выучила за время его отсутствия, но сейчас ей было всё равно. Она уже не помнила, когда последний раз занималась чем-то полезным с полной отдачей. Почти никуда не выезжала, не вытаскивала свою задницу на тренировки. Ей всё было лень. Она буквально умирала от скуки, пока великолепная четвёрка отсутствовала в чертогах.       Первые годы она относительно успешно справлялась со своим положением. Ей важно было не стать обузой, особенно когда её тело затребовало душ. И ей было действительно любопытно изучить устройство чертогов, чтобы как минимум не заплутать в них. Да и свою служанку Сирииз пару лет она беспрестанно донимала расспросами и разговорами, когда все отсутствовали. Но мозг прислужницы был настроен только на служение и подчинение, поэтому интерес Фрейи к таким беседам угас. Разве что привычка и необходимость иногда вынуждали.       Сейчас она пыталась вспомнить, сколько уже прошло лет с момента низложения обугленных головёшек. Сто сорок? Сто пятьдесят? Кто его знает. И хоть пленницей она не была, напротив, раньше выезжала вполне свободно и часто, всё же в чертогах для неё имелся свод правил. Например, в отсутствие Всадников она не могла выходить к просителям, разговаривать с ними. Да вообще попадаться на глаза. Этими занимались специальные судьи, решающие, требуется ли вмешательство верхов или нет. На особо важные случаи всегда имелся Зов.       Когда звучал грубый протяжный горн, Фрейя оживала. Но с годами призыв звучал всё реже, а её покидали всё надольше.       Когда-то у неё была мысль выучить язык нефилимов, но ни одного справочника, ни даже ветхого словарика найти не удалось. Война позже пояснил, что всё «культурное» наследие было уничтожено вместе с их падшими собратьями. Тогда Фрейя по его рекомендации взялась за язык демонов. И боролась с ним уже около пяти лет. Сегодня эту схватку она в очередной раз проиграла.       Стоило ей наконец-то свалиться в дрёму, как сам воздух в гостиной задребезжал, знаменуя открытие портала. Она сперва просто оторвала голову от подлокотника, желая краем глаза поглядеть, кто же явится. Круг, появившийся на входе в зал, отражал далёкие неведомые земли. Заслышались выстрелы, и Фрейя подскочила, на всякий случай выбежав из зоны поражения. В портале завиделся Война, и она немного расслабилась. Стоило ей выдохнуть, как Войну буквально подкосило, и он рухнул за порог портала. Следом за ним вылетел Пожиратель и воткнулся в пол у камина. Пистолетная очередь удвоилась.       Стараясь не поддаваться панике, борясь с желанием подлететь к Всаднику сию же секунду, Фрейя ждала, когда выйдет Раздор. С его стороны что-то сгрохотало, а портал начал сужаться и меркнуть, закрываясь. Раздор заскочил в последнюю секунду, лихо вернул пистолеты на пояс и, присев, рванул Войну на бок. Фрейя подбежала к обоим и наконец увидела, что происходит. Война, скованный каким-то приступом, лежал недвижно, без сознания. Глаза его закатились, а изо рта шла пена. Когда она присела рядом на корточки и хотела было дотронуться до него, Раздор наградил её быстрым взглядом. Она неохотно отдёрнула руку.       — Какого хрена произошло? — спросила на выдохе.       — Ранили отравленным клинком. Сама-то рана — царапина. Нет её уже.       — Что за яд?       — А это бы узнать у хозяина клинка, да Война раздавил ему башку. — Раздор продолжал упираться Войне в спину, держа на боку, потому что того словно тянуло рухнуть на лопатки. — Мы уже ехали домой, когда он упал с коня.       — Антидота нет вообще? — не веря своим ушам спросила она.       — Даже если и есть, надо ждать, пока приступ пройдет. Не хочу остаться без пальцев.       — То есть приступ либо пройдет, либо он умрёт? — уточнила Фрейя, закипая.       — Ага, — буднично ответил Раздор и тут же получил наотмашь по плечу. — Ау-у, — без малейшего оттенка боли протянул он. — Может, так будет и лучше. Полежит в камерах, быстрее восстановится.       — Говоришь, будто путешествие через загробный мир — увлекательный пикник! Если всё так просто, чего не вынесешь ему мозги прямо сейчас? Пусть не мучается.       — А хорошая идея. — Раздор подпёр спину Войны коленом и потянулся к кобуре, но опять схлопотал по плечу. — Да ладно-ладно, будь по-твоему. — Поднял руку, сдаваясь. — Зови вашу прислугу.       Фрейя мановением руки призвала Сирииз. Раздор отдал ей приказания на языке нефилимов. Фрейя смотрела на него недовольно скорчившись. Сирииз отправилась выполнять поручения без лишних слов, плывя чуть спешнее, чем обычно. Проводив её взглядом, Фрейя целиком опустилась на пол, чуть подтянув ноги, положив ладони на голени, смотря теперь только на Войну. Это был далеко не первый раз, когда он возвращался домой раненым. Наверняка, далеко не последний. Сейчас ей просто хотелось его коснуться, показать, что она рядом.       Войну дёрнуло, и Раздор упёрся ему в спину и второй рукой, но судорожного припадка не последовало. Напротив, Война обмяк, и закатившиеся глаза наконец-то мирно закрылись.       — Дышит-дышит, — бросил Раздор, когда Фрейя буквально на коленях подползла ближе.       Раздор начал освобождать Войну от доспехов. Пока он возился с наплечниками, Фрейя подрядилась помочь с защитой на ногах. Оставив Войну в рубахе и штанах, под конец Раздор отцепил протез, а затем подхватил брата под мышками, поднял и ловко нырнул под правую. Всю дорогу до покоев, Фрейя тащилась за ними позади, обхватив себя руками. Беспокойство за Войну никогда не покидало её. То, с чем ему приходилось сталкиваться, до сих пор словно было за гранью понимания. Сами Всадники многого не ведали, многое веками скрывалось от них Обугленным Советом. Что уж говорить о ней?       Она знала, что беспокойство никогда не уйдёт. Но затихнет, как только Война откроет глаза.       Когда Раздор завалил его на подготовленную прислугой постель и оставил их, Фрейя обратилась к Сирииз, за спиной у которой замерли ещё две прислужницы:       — Ты выполнила все поручения Советника?       — Да, госпожа.       — Тогда проваливайте.       Прислуга неспешно поплыла на выход. Фрейя угнетённо смотрела им в спины. Когда последняя миновала порог, закрыла за ними дверь. От выпитого ранее вина и душащего изнутри страха Фрейе было жарко. Камин полыхал на славу, но огонь в первую очередь был нужен Войне. Раздевшись до трусов, развязав ворот рубахи и закатав рукава, Фрейя принялась за работу.         Шли дни, недели сменялись одна за одной. Вернулась Ярость, но не смогла выделить яд из крови Войны. Оставалось только ждать. Всадники называли его состояние забытьём. Фрейя называла это комой.       Она хотела верить, что он слышит её, чувствует её касания. Каждый день ей приходилось омывать его и не по разу — внутренний огонь Войны сейчас боролся с ядом, выжигая его, иссушая тело. Каждый день и не по разу она вливала ему в рот то одно снадобье, то другое, понемногу поила водой. И ни разу не заметила отклика. Он был бездвижен и неизменно бледен.       Сперва она не позволяла себе спать рядом с ним в те минуты, когда сон был ей по-настоящему необходим. Даже будучи условно бессмертной и застывшей, она иногда восполняла свои природные потребности. Потому спала то на диване за рабочим столом, то могла полусидя отрубиться на сундуке в изножье. Однажды, когда тревога так плотно задушила её, она не выдержала и свернулась у Войны под боком, тихо проплакав всю ночь, склоняясь к тому, что вариант Раздора был милосерднее. Смерть эту тему закрыл чуть ранее, заявив, что только пройдя через агонию, Война вероятнее всего выработает иммунитет к яду.       Но и такое её присутствие ни на что не повлияло. Как не помогали и дурацкие зелья, армадой стоящие на тумбе у кровати. С каждым днём Фрейя всё больше злилась, но делала всё как положено. И совсем забыла покидать покои. Прислужниц, являющихся на подмогу, гнала взашей. Исходила всю комнату вдоль и поперёк. Несколько раз что-то разбила. И всё чаще засыпала у Войны под левым боком, положив руку ему на живот, следя за тем, как он едва заметно опускается и поднимается.       В то утро она была разбита пуще прежнего. В голове гудело, глаза сами по себе смыкались. Но стоило сесть, она первым делом потянулась за водой с мёдом, чтобы напоить Войну. Сирииз уже подготовила новый таз и губку, потому закончив отпаивать Всадника, Фрейя завязала волосы в узел на затылке и приступила к омовению. Начинала она всегда с головы, и заканчивала ногами. В этот раз её привычный путь, однако, застопорился где-то на середине. Стянув льняное покрывало, Фрейя заметила, что член Войны немного набух. Несколько раз моргнула, но ей это не привиделось спросонья. Правда, что ей было с этим делать, она не совсем понимала. Помотав головой, продолжила прерванное занятие. И пока обтирала мошонку, наблюдала возвращение вполне привычной утренней эрекции.       Это было немного не то, чего она ожидала от пробуждения Войны. Бросив губку в таз, села на край кровати и развернула его лицо к себе. Внешне он оставался всё так же неподвижен. Внутренний жар снова заставил покрыться лоб испариной. И дыхание еле ощущалось на пальцах. Слепо пошарив левой рукой, взялась за его член и сжала. Ноль реакции. И всё же это её не остановило. Принявшись водить рукой по стволу вверх-вниз, наблюдала. Ей прежде казалось, что эмоции Всадника неуловимы, но как же она ошибалась… Не прекращая работать рукой, изредка охаживала головку члена большим пальцем, снимая с неё смазку. И ждала.       Внизу живота быстро поселилась густая тяжесть. Она слишком долго и отчаянно скучала по нему, чтобы терпеть ещё хоть день, хоть миг. Сняла нижнее бельё и устроилась над Войной. Прежде чем ввести член внутрь, развернула обратно его лицо. Она не спешила, не зная, что он сейчас чувствует. Насколько боль от яда сильнее того сомнительного наслаждения, что она пыталась ему дать. Приняв его в себя до конца, упираясь руками в постель, а не в его грудь, как обычно это делала, неспешно двинула тазом. Ещё и ещё. Действуя аккуратно, иногда сжимала стенками влагалища его член ещё крепче. Лицо Войны не менялось. Понемногу наращивая темп, она согнулась над ним и поцеловала в верхнюю часть живота. И её потянуло выше, к сердцу. Член заскользил прочь, а когда она целиком соскользнула с него, оставила поцелуй у Войны под сердцем и прошептала:       — Вернись ко мне.       Более не отрывая рук от его тела, нашла головку, потёрлась о неё промежностью и принялась буквально объезжать Войну. Она не скрывала своих стонов, ей было плевать, если кто-то из братства услышит. Всё, чего она хотела, так это его.       Рубаха липла к телу, мешала, потому она оторвалась на краткий миг от груди Войны, резко сев. На миг потеряв его из виду, ощутила внутри толчок навстречу. И грубые пальцы, скребнувшие по пятке. Вздрогнув, чуть не оторвав нос воротом рубахи, Фрейя всё же выкинула тряпку подальше и увидела, что рука Войны ожила, слепо шаря по её стопе. Взяв его за запястье, не прекращая двигать тазом, с усилием потянула непослушную руку к себе. Провела пальцами по груди, по напряжённым соскам. Встречный толчок повторился, и она буквально подпрыгнула, охнув. Повела его пальцы вниз по животу, к своему лону. Хотела приподняться, чтобы дать потрогать себя, но рука настойчиво выскользнула и уперлась в бедро, придавив назад.       Всё это время Фрейя из-под подёрнутых истомой глаз наблюдала, как оживает лицо Войны, как крепче смеживаются его веки и как дергается и морщится нос. Она знала, что он близок к разрядке, и теперь уже он сам входил в неё, а она лишь поддавалась навстречу, сдабривая стонами, которые сводили его с ума. Если бы сейчас он зажал ей рот, как часто это делал, чтобы продлить удовольствие, она была бы на седьмом небе от счастья. Но этого не произошло, вместо этого он кончил в неё довольно резко. Его член долго пульсировал внутри, и Фрейя, не получив оргазма, все равно наслаждалась в высшей мере. Она получила куда больше.       Фрейя собиралась было по новой собрать растрепавшиеся волосы в узел, и совсем не собиралась слезать с Войны. Он же был иного мнения и, надавив ей на поясницу, заставил упасть рядом с ним. Глупо пискнув, очутившись головой у него на бицепсе, Фрейя довольно воззрилась на своего Всадника. Его лицо наконец-то приобрело мимику, грудь вздымалась с прежней мощью, а глаза… Ясные глаза смотрели на неё. В них она видела усталость и удовлетворение одновременно. Он первым потянулся за поцелуем, и она с радостью ответила, готовая то ли разрыдаться от счастья, то ли расхохотаться.       — Я скучала, скучала, — успевала она твердить между поцелуями и целовать в ответ. И тревога действительно угасла.       Какое-то время они мирно лежали, обнявшись. Фрейя начинала засыпать. Груз окончательно спал с плеч и теперь ей хотелось немного впасть в кому. Хотя бы на пару дней. И тут Война резко крутанулся, подмял её под себя, широко раздвигая ноги. Низко вися над ней, опираясь на культю, правой рукой провёл по её половым губам, раскрывая их.       — Опять? — сонно спросила Фрейя, приоткрыв один глаз.       — Ты сама разбудила этого зверя, — с долей усмешки ответил он, входя в неё.         Бесцельно слоняясь по спальне, Фрейя краем глаза наблюдала, как Война собирается в очередной рейд. Прошла всего пара недель с тех пор, как он очнулся. Прошлым вечером, когда они были далеко от чертогов, выгуливали застоявшихся коней, она попыталась намекнуть, что ещё слишком рано, но Война не пожелал слушать. Больше Фрейя не поднимала вопрос его восстановления, только ходила вокруг да около, недовольно вздыхая и фыркая.       Война уже почти закончил с доспехами и теперь поправлял кожаную перчатку, чтобы та не сбуровилась под латной. В этот миг Фрейя встала прямо напротив него и взяла за запястье. С хитрым выражением лица принялась сдёргивать перчатку прочь, палец за пальцем. Белые глаза вперились с вопросом. Освободив руку, загнула все пальцы кроме среднего и отправила в рот, игриво посасывая, смачивая слюной.       — Фрейя… — начал было он, но она уже отвела полу халата в сторону и потянула его руку вниз. Раздвинула пальцем половые губы и ввела внутрь. Война сцепил челюсть и посмотрел в потолок, но довольно быстро вернулся к её лицу. Хитрая наглость окрасилась оттенками удовольствия. — Ну, что ты делаешь?..       Она продолжала вводить в себя его палец, заставляя проникать всё глубже. На мгновение Война почти поддался, устроив руку так, как было удобно ему. Подтянув Фрейю к себе, серьёзно сказал:       — Мне пора.       — Да, только сперва скажи, что ты чувствуешь? — спросила Фрейя, придавливая его ладонь к лобку.       — Ты горячая. И мокрая.       Её губы растянулись в улыбке.       — И я буду такой же горячей и мокрой к твоему возвращению.       Она позволила ему наконец вынуть руку, но не дала вытереть, сразу же схватившись за перчатку и принявшись её натягивать. Война снисходительно дал ей закончить.       — Будет кое-что моё с собой, — выдала с усмешкой, зная, что какое-то время её запах будет его преследовать. И хотела верить, что убережёт от неосмотрительности.         Неделю спустя, когда в прихожей жилых помещений открылся портал, Фрейя по обыкновению валялась на софе, недомогая то ли от недосыпа, то ли от странного завтрака. Поднявшись, увидела Ярость. Удушливый запах гари, исходящий от Всадницы, заставил её скорчиться.       — Тоже рада тебя видеть, — язвительно бросила Ярость.       — Угу, — булькнула Фрейя, чувствуя, что если сделает ещё хоть вдох, то её стошнит.       — Опять осушала погреб?.. — Ярость не успела договорить, потому что Фрейю вывернуло на том же месте, где она стояла. — Точно погреб, — заключила она, а быстро оглядевшись не увидела ни вина, ни бокалов. Не учуяла и запаха спиртного. Пристальнее вгляделась в смертную, сузив глаза.       — Не подходи. Ты воняешь. — Фрейя попятилась на полусогнутых, но Ярости это никак не помешало подойти вплотную и схватить её за правую грудь. — Ау. А полегче никак?       Отпустив грудь, Ярость развернула голову и стала слушать. Сквозь гневное сопение слышала стук сердца Фрейи. Напрягшись, услышала и быстрый ритм второго сердца в её чреве. Сперва удивление заставило её несколько раз быстро моргнуть, но потом в голову пришло негодование.       — Я же сварила тебе зелья против зачатия, — зашипела сквозь зубы.       — Чего? — выдавила Фрейя, мелко вдохнув. Вонь Всадницы буквально кружила голову.       — Ты беременна, — констатировала Ярость. — Всего-то и надо было пить раз в месяц. Но нет, мозгов у тебя и на такую простую вещь не хватило.       — Я его выпила в этом месяце. Сразу, как Война очнулся. — Всё ещё прикрывая нос тыльной стороной ладони, Фрейя словно бы соображала. — Сука.       — Что? — Ярость постаралась снизить градус недовольства, но не удержалась от того, чтобы скрестить руки на груди.       — Там было столько сраных пузырьков. Я могла выпить не то. Помню, что поставила его к остальным на тумбе… Су-ука, — членораздельно рявкнула Фрейя.       — Ладно. — Ярость пару раз топнула по полу носком сапога. — Сварю другое, пока Война не вернулся.       Фрейя ей ничего не ответила, держась за лоб, оседая на пол напротив содержимого своего желудка. Ярость какое-то время понаблюдала за ней, но Фрейя, спрятавшая лицо в коленях, замахала ей рукой, как бы говоря проваливать.       — Долго мне ждать? Сирииз, Сарбаз! Живо уберите тут!..       Фрейя слушала удаляющийся чеканный шаг Ярости, её резкие команды и внутренне вздрагивала от каждого звука. Тонкие пепельные руки потянули на ноги — Сарбаз явилась отвести её в покои. Очутившись в постели, бережно укрытая одеялом, она натянула его до самой макушки, трясясь то ли от озноба, пробирающего с каждым рвотным позывом, то ли от страха.

**Я позабыл, как ты тяжела

И тебя всё труднее удержать

Неважно, как далеко или сильно ты упадёшь

Я буду за твоей спиной, чтобы поймать

      Она не помнила, как уснула. Пробуждение было странным. Её мотало из стороны в сторону, будто кто-то яростно расшатывал кровать. Да и самой кровати не было. Жёсткие скрипящие доски впивались в позвоночник. Над головой раздавалось пыхтение. Открыла глаза, но не увидела сперва ничего. Только проморгавшись, поняла, что на голове ткань, едва-едва пропускающая свет. И тут почувствовала, что в промежность упирается мокрый и мягкий член. Пыхтение над головой усилилось, трение внизу ускорилось. Фрейя дёрнула руками, но те не поддались, сбрякали цепи.       — Лежать! — Зашипел насильник, а его ладонь вжалась ей в рот и нос как раз, когда хотела закричать. Попыталась укусить сквозь мешок на голове, но ничего не вышло. Давление только усилилось, а вялый член заёрзал с новой силой.       Фрейя всё же не оставляла попыток отодвинуться, вывернуться, дёргая руками, сотрясая довольно туго натянутые цепи. Сверху что-то щёлкнуло и раздался голос:       — Что тут происхо… Фу, ты трахнуть её пытаешься, что ли?       — А чего добру пропадать? — Возня и не думала прекращаться, но Фрейе уже не было дела. Она вслушивалась в условный всеобщий язык, схожий с человеческим.       — Трахать девку после поганого нефилима? Ещё заразы какой подцепишь.       — Может, он думает, что у него вырастет конский член после того, как её поимеет? — раздался новый голос.       Оба спереди заржали. Снова раздался щелчок и гогот приглушился. Сколько бы Фрейя ни выворачивалась, сколько бы ни закатывала глаза, рассмотреть происходящего над головой не смогла. Насильник всё копошился над ней. Его ладонь в какой-то момент спала с её лица, ища опоры на полу. Другая рука спустилась к паху, и он принялся яростно дрочить. Она немного разглядела его пыжащееся широкое тупое лицо сквозь просвечивающую ткань, унюхала потную вонь. Увидела мелкий ватный член. И выдавила смешок. Насильник замер. И Фрейя принялась смеяться. Сперва несмело, но вскоре её буквально разрывало. Послышалось шуршание, забренчала пряжка ремня. Похититель встал над ней, широко расставив ноги. Приподнял за грудки насколько позволяли цепи и впечатал кулак в нос. Боль выстрелила до самого затылка, по лицу потекло.       — Это только начало, — он затряс её, не давая снова расхохотаться. — Потаскуха.       Фрейя не сомневалась, что это лишь начало. Начало их конца.         Ярость измеряла прихожую нервными быстрыми шагами. Ей доложили, что Война и Раздор прибудут в чертоги к закату. Уже вот-вот. А новостей о том, куда запропастилась чёртова Фрейя у неё так и не было. Зайдя в их с Войной покои на следующее утро после неприятного открытия, Ярость не обнаружила смертную в постели. Не обнаружила и в погребе. Не было её ни в библиотеке, ни на тренировочной площадке, ни в конюшне, нигде. Вызвав Сарбаз, вытрясла из неё все подробности о том, что делала и как себя чувствовала Фрейя. Прислужница не могла ей врать. Она не знала, что такое ложь. По ее словам, госпожа сразу же беспокойно уснула. Тогда Ярость подрядила всех слуг и нескольких наблюдателей прочесать всё чертоги от края и до края. Положительного результата пока ни один не принёс.       Задребезжал воздух, знаменуя открытие портала. Ярость крутанулась на каблуках, видя, как Война переступает порог. За ним вышел Раздор, ковыряющийся с предохранителем Милосердия.       — Сестра, — кивнул ей Война.       Раздор тоже ей кивнул, не отрываясь от пистолета.       — Пойду-ка я займусь своим другом. — Несколько раздосадовано бросил он и развернулся было на выход из прихожей, как Ярость призвала его остаться.       Поглядев на братьев, на Войну в частности, заговорила будничным тоном.       — У нас тут небольшое происшествие. — Братья переглянулись. Когда рука Войны дёрнулась за мечом, Ярость поспешила добавить. — В общем-то, небольшое. Зовут Фрейя.       — Что она натворила? — Война опустил руку, Раздор недовольно вернулся к ковырянию Милосердия.       — Она пропала, — быстро отчеканила Ярость и продолжила, покуда у Войны самого не слетел предохранитель. — Слуги обыскали уже почти всё чертоги. Её нигде нет. С минуты на минуту жду отчетов от последних и тогда можно будет сделать вывод…       — Какой вывод? — не понимал Война. — Она могла уехать куда-то.       — Мятеж в стойле. Последний раз Сарбаз видела её спящей. Это всё, что пока известно. Почти всё.       — Что ещё, Ярость?       Ярость поджала губы, но решила не тянуть.       — Она беременна, Война.       Прогремел выстрел. Все трое рефлекторно пригнулись, а Раздор при этом ещё и крепко выругался. Когда отгремело буквально, Ярость поспешила пояснить, поскольку видела, как темнеет лицо брата под капюшоном.       — Думаю, она сбежала.       — Я в это не верю, — рыкнул Война и развернулся в сторону лестницы, очевидно намереваясь отыскать Фрейю самостоятельно.       — Сам подумай, — Ярость перехватила его у подножия, — она знает, что будет с ребёнком. С что будет с ней, реши она его оставить.       — Ну и как она могла исчезнуть прямо из покоев без плавающих порталов?       — Портал она могла украсть, — начала было Ярость, но увидев гневное несогласие на лице брата, продолжила: — Нужно проверить Третье царство. Возможно, она просто ушла подумать или ещё для чего-то. Здесь её нет.       Война, всё ещё борясь с собой, выдохнул.       — А я точно тут нужен? — раздался голос за спинами. — Ну, просто уточняю.       Ярость, приблизившись к Раздору, потрепала его по плечу. Втроем они быстрее всё прочешут и вернут беглянку домой. Распорядившись, чтобы кто-то из наблюдателей сообщил им о результатах поисков в чертогах, открыла портал на Землю.         Фрейя очнулась после новой порки. Нашла себя по обыкновению подвешенной за руки над полом. Похитителям нравилось терзать её физически. Стоило её ранам зажить, как они вновь принимались за истязания. Того насильника, что был с ней в телеге, она больше не видела. Первые пару недель он наведывался к ней, но уже лишь за тем, чтобы избить. Потом он перестал приходить. И она довольно долго восстанавливалась из-за своей тормознутой физиологии. И из-за своего положения. Сперва пайки ей выдавали скудные, но со временем стали прибывать в некотором изобилии. У Фрейи не было желания есть. А если и появлялось, то в те моменты, что её спускали на пол, попросту не было сил шевелить занемевшими руками. Время шло. За ней никто не приходил. Она совсем не хотела есть.       Она не знала, чего от неё хотят. Поняла лишь когда её начали кормить насильно. А после очередного избиения вливали разведённую в воде огненную мазь с чем-то ещё. Это что-то дурманило голову. И после её оставляли нагой на цепях в ожидании нового мучения.       Сейчас ей было крайне тяжело и больно висеть в кандалах. Раздувшийся живот так и тянул вниз. Кожи на запястьях почти не осталось. Не так давно ей удалось подслушать обрывок разговора охранников. Главарь похитителей хотел забрать её дитя. Воспитать для сопротивления. И эти двое делали ставки, кто у неё родится. А еще делали ставки на то, как быстро ребёнок от нефилима порвёт её надвое. Поскольку ставки были на мальчика, прогнозы для неё самой звучали хреново.       Она впервые слышала о каком-то сопротивлении. Но знала, что не все в Мироздании довольны приходом Всадников ко власти над Балансом. Бунтующий Белый Город, ныне избравший тактику холодной войны, был тому прямым примером. Может, это по их указке действовали похитители?.. Но ни одного ангела она не видела. Её казематы были сыры, темны и холодны.       И сколько бы она ни старалась не думать о ребёнке в животе, всё равно чувствовала его. Ощутимее всего он пинался, когда её били или пороли. И застывал, когда всё кончалось. От этого ей делалось куда страшнее, чем от боли, причиняемой кулаками и плетью. Её руки сковывали после истязаний, и она не могла коснуться замершего живота. Но к утру младенец исправно будил её слабой вознёй внутри. И становилось легче. Она была не одна. Рано или поздно Война найдёт её. Или их дитя. Ради этого она смирно терпела всё, что с ней делали.       Сегодня на ночь ей оставили горящую лампу и небольшое зеркало на бочке. Впервые краем глаза взглянув на себя в отражении, Фрейя отвернулась. Волосы ей криво отрезали. Её тело больше не было прежним. Исхудало и раздулось. Перманентно избиваемое лицо отекло и перекосилось. Изрезанные руки и ноги были покрыты грязью, кровью и синяками.       Единожды посмотрев на себя, она не могла не подумать, что Война её больше никогда не захочет. Она знала, что это крайне глупо. Его не волновала её красота. Его будет волновать, что он допустил подобное. И Фрейя без слез рыдала над тем, что он не виноват, рыдала над тем, что никто не приходит. Если бы они знали, где её искать… Но они не знали. И она не могла их винить. Жалела лишь, что времени у них оставалось не так много. Живот пух словно по часам, которые она больше не различала.       Поверить в то, что её просто бросили, она отказывалась.   Спустя пару лет после свержения Обугленного Совета…       Фрейя бродила по холодному серому залу славы. В бойницы высоко под потолком лился дневной свет, пятная пол длинными прямоугольниками. Сейчас она проходила более старые статуи чем те, что стояли в начале — едва войдя в зал, встретилась с застывшей в камне великолепной четвёркой. Но не только Всадники когда-то служили Обугленному Совету. За особые заслуги некоторые были удостоены чести увековечиться здесь. Дойдя до самого конца галереи, замерев у уменьшенных, но всё еще внушительных копий каменных изваяний прежних Советников, Фрейя опустилась на скамью. У нее пропал интерес к изучению этого места. Она не могла прочесть ни единой надписи на постаментах, не могла узнать о заслугах воителей Баланса. И это бесило. Угнетало. Обычно ей удавалось выцепить кого-то из слуг для пояснений, но сегодня никого не отыскала. Как и в предыдущие несколько дней, впрочем. Обстановка в Мироздании раскалилась и полыхнула. Она знала, что Белый Город затеял полномасштабный бунт. Но подробности ей никто не спешил раскрывать. Даже Деймос и тот словно воды в рот набрал.       Раздались шаги, и Фрейя вскинулась. Мимо нее прошёл Война. Словно не заметил. Словно она пустое место. Ошарашенно поднялась со скамьи, глядя ему в спину. Она уже и не помнила, когда они разговаривали. Не то что бы оставались наедине. Более того, она даже не знала, когда он прибыл в чертоги.       — И тебе привет! — бросила ему вдогонку. Война резко замер и обернулся. Глаза его полыхали как угли, и это не сулило ничего хорошего. Очевидно, проблемы с ангелами были куда серьёзнее, чем она представляла. Он кивнул ей и начал было отворачиваться, как Фрейя сорвалась с места. Догнала и обогнала, идя спиной вперёд. Ей не было дела до всего того дерьма, что творилось снаружи. Она хотела разобраться в собственном. — Это так сложно?       — Что именно? — уточнил Война.       — Открыть рот и сказать мне пару слов? — Фрейю достало прозябать в одиночестве. Когда она приняла решение остаться, она не надеялась, что её посадят верхом на коня и выпнут спасать Мироздание. Скорее бы даже удивилась такому. Нет, она осталась ради Войны.       — Сейчас не время. — Он хотел было ускорить шаг, но Фрейя метнулась ему под ноги.       — А когда? Зачем я вообще здесь? Зачем я тебе?       — Для этого разговора не место и не время. — Война взял её за плечи и настойчиво отставил в сторону.       Фрейя сперва опешила, примерно так же, как когда он прошёл мимо. Но вспыхнувшая злость быстро заставила её выплюнуть то, что давно крутилось в голове.       — То есть ты не можешь остаться со мной? Или просто трусишь прогнать? Знаешь, я упрощу тебе задачу и свалю сама! — Ей не хватило самой малости, чтобы и обозвать его в придачу. Ноги уже во всю несли к боковым дверям галереи, но у самого выхода Война нагнал её и, резко развернув, вдавил в стену. От жесткого столкновения с камнем Фрейя ойкнула, а подкатывающие слёзы обиды застыли от страха. Его лицо настолько исказилось гневом, будто он собирался придушить её на этом самом месте. И всё же рука Войны соскользнула с плеча, упёршись в стену возле головы. Горящий взор уставился в пол.       — Я не хочу прогонять тебя.       Его голос ничего не выжал, даже гнева, который Фрейя явственно почувствовала на себе.       — Тогда просто будь со мной. Хоть иногда. — Она смотрела на его понурую голову и отчаянно хотела коснуться лица. Но не посмела. Страх всё ещё вжимал в стену. — Мне хватит и одного взгляда. — Она знала, что это ложь, но не получая и такой малости, чувствовала, как начинает сходить с ума от одиночества. — Или, клянусь Создателем, я перестану принимать долбанные души, которые таскают слуги.       Раздался скрежет по камню — Война сжал правую руку в кулак. Этот же кулак с треском проделал в каменной кладке дыру. Фрейя, получившая крошевом по лицу, чуть дернулась на месте, готовая съехать на корточки в любой миг — ноги предательски задрожали. Сам Война резво отошёл в сторону, размашисто описал полукруг у двери и замер, сжимая руки в кулаки. Глядя на него теперь, она уже боялась дышать, не то что говорить. Он же не смотрел на неё. Желваки на лице ходили ходуном.       И тут до Фрейи дошло. Она знала, кого выбирает в спутники — самого немногословного болвана из всех, которых когда-либо встречала. Она понимала, что у него достаточно причин быть таким, какой он есть. Да и свалившиеся регалии Советника никак не способствовали откровениям с его стороны. Из-за этого Фрейя зачастую его совершенно не понимала и бесилась.       Нестройно отлепившись от стены, оступилась на осколке. Этот звук заставил Войну обратить на неё взор. Он тоже знал, кого выбирал, и сейчас вся боль этого выбора буквально разбивала каменное лицо. Это выражение окончательно убедило её в правильном понимании агрессивного ответа.       Фрейя осторожно подобралась к нему и обняла, положив щеку на рьяно вздымающуюся грудь. Она всегда знала, что с Войной не будет просто. Но она верила, что научится его понимать однажды. Даже без слов. И тогда им больше не придется ранить друг друга.       Война всё ещё стоял замерев подобно бесчисленным статуям в зале. Но Фрейя чувствовала — его дыхание выровнялось. Мельком вспомнив, что практически обозвала его трусом, поморщилась и совсем спрятала лицо у него на груди.       — Может, ты сама хочешь уйти? — внезапно заговорил Война.       Фрейя отрицательно помотала головой.       — Тогда знай, что если тебе вздумается сбежать, я прочешу всё Мироздание, каждый угол Бездны, чтобы…       — Что? — Фрейя с некоторым опасением подняла на него взгляд. После гневной вспышки в голове у неё рисовались не самые приятные картины.       Руки Войны ожили, прижимая ближе к телу, а губы быстро нашли её собственные. Большего Фрейе и не нужно было. Разве что чуть замедлить время, которое у них воровало неспокойное Мироздание.       Она отстранилась первой и всё же не удержалась:       — Тогда я буду сбегать каждый день.       За свою шутку она получила новый короткий поцелуй. И по заднице.         Деймос возвращался своим ходом из владений отца. К удивлению огненный барьер не спал с его приближением. Благо, он вовремя вышел в пике, взлетев почти до самого свода. Огонь и не думал гаснуть. С высоты, за колышущимся рыжим маревом, различил на земле Ярость и Войну, похоже, экспериментирующих с защитой. Они были настолько заняты процессом, что не замечали его. Орава наблюдателей по периметру словно ослепла. Пошарив на поясе, Деймос понял, что ничего ненужного у него с собой нет. Плавить косу в барьере, чтобы привлечь внимание, он не очень хотел. Выход был один — спуститься на землю и запустить в ворота каким-нибудь булыжником.       Очутившись на своих двоих, Деймос быстро огляделся. Взгляд, однако, зацепился совсем не за то, что искал. На подъездной дороге к вратам лежала простая длинная шкатулка. Вынув и расправив косу, Деймос крадучись подошёл к ней и подцепил крышку кончиком оружия. Он ожидал чего угодно, держа эгиду наготове, — взрыва, ядовитого облака, громогласного проклятья низкопробных шарлатанов, но не того, что увидел. И его это разозлило. Перехватив рукоять для броска, метнул косу во врата. Та успела сгрохотать по металлу до того, как расплавиться и скатиться на землю жидкой лужей. Пока нагибался за шкатулкой, видел, как Ярость и Война подоспели к вратам. Тётя сняла щит, и Деймос смог наконец войти. Сжав пальцы на шкатулке, молча протянул Войне. Стоило дяде извлечь на свет окровавленные белые волосы Фрейи, как шкатулка затрещала в протезе, с терском лопнув.       Ярость подманила ближайшего наблюдателя и, схватив того за шею, прогнула в спине как нашкодившую шавку.       — Кто это доставил? Почему нас не оповестили?!       Деймос поглядел на Войну, как тот принюхивается к волосам, пытаясь определить, насколько давняя на них кровь. Сам он с расстояния ничего не чуял, но понимал, что времени потеряно непозволительно много. Им нужно было отыскать Фрейю как можно быстрее. В противном случае они продолжат получать посылки иного содержания. Все их поиски, тянущиеся уже около полугода, не имели никакого смысла. До этого самого момента они даже не были уверены, что Фрейю похитили. Они использовали всю доступную поисковую магию. Многочисленные шпионы как Совета, так и Ада возвращались ни с чем. Плавающие порталы сбоили и меркли, когда они пытались обхитрить их и переместиться прямиком к Фрейе. Чем больше времени шло, тем крепче Ярость и Раздор уверялись в том, что Фрейя попросту сгинула где-то. Смерть поддерживал их лишь отчасти, видя слишком много признаков заговора — всё же ресурсы Совета были обширны, и противостоять им мог только кто-то могущественный. Деймос же, как и Война, не верил в кончину Фрейи. Но допускал такой вариант. Теперь же осознание пусть и глубинной, но всё же неправоты, наотмашь ударило по разуму, подстегнув соображать.       — Дай мне прядь, — затребовал Деймос.       Война полубезумно глянул на него. Деймос настойчиво протянул руку.       — Позаимствую гончих душ в Аду. Они могут напасть на след.       — Мы уже пробовали, — категорично заявил Война.       — Но не с кровью, — нетерпеливо подметил Деймос. Ему совершенно не хотелось вести спор с дядей. Он не собирался ему уступать.       Война неохотно срезал часть волос и передал Деймосу. Он быстро спрятал пучок, чтобы лишний раз не пятнать своим запахом и расправил крылья. Оттолкнувшись от земли, устремился к ближайшему порталу, чтобы вернуться туда, откуда пришёл.         То был один из множества неприметных островов Свалки. Гончие душ сделали своё дело. Как только Война узнал, где держат Фрейю, сломал печать Пространства и теперь летел к острову, объятый сгустками огня. Он бы низверг жалкую твердь в Бездну одним своим приземлением, если бы захотел. Убил бы разом всех, кто отнял у него покой. Но там была она.       У входа в пещеру его уже ждали — десяток одержимых копий смотрел в грудь. Набросил каменную кожу и рывком разорвал строй охранников. В спину прилетел тычок. Развернувшись, вырвал копье, крутанул и всадил голову напавшему до середины древка. Последовавшую двойную атаку отразил протезом. Обещала завязаться непродолжительная, но всё же возня. Ему было не с руки тратить время. Хаос так и просился наружу. Смёл сразу четверых широким ударом демонического меча. Ещё троих подкинул в воздух ударом клинка о землю, выбросив за край, в Бездну. Последних двух нагнал в мощном прыжке. Одного смял в кашу ногой, второго захватил поперек туловища и, зарычав, разорвал напополам.       Сбросив облик, ворвался в пещеру. Первого же попавшегося охранника со всей силы толчком впечатал в стену, раскроив ему голову. Следующий, неосторожно вылетевший из-за поворота, упал с пробитой кулаком грудью. Ещё долго Война метался по тоннелям, уводившим всё глубже под землю. Не задумываясь убивал каждого, кто возникал на пути. И ни разу не вынул меч. Он выносил каждую дверь, что видел. Перевернул вверх дном всё, что можно и нельзя. Но не мог найти её. Злобе его не было предела.       Вылетев в тупиковый коридор, увидел стражника с плоским широким лицом. Тот конвульсивно дёргался от ужаса. Война подорвался к нему. Стражник выронил оружие, закрывая голову руками. Крепким ударом выбил ему плечо из сустава. Рот труса распахнулся в крике, и Война засунул в него пальцы обеих рук, ухватившись за челюсть, давя вниз. С яростным ором разорвав вора до самого брюха, он не сразу почуял. Не сразу услышал.       Звон цепей. И стук двух сердец. Ногой выбил дверь в последнюю камеру.       Он нашёл её. Нашел свой покой.       Фрейя висела на цепи. От вида её голого избитого тела он пожалел, что перебил всех слишком быстро. Подойдя к ней, сбросил боевую накладку с протеза. Страхуя Фрейю левой, разорвал цепь. Фрейя поползла вниз, но он удержал её и подобрал на руки. Она застонала, и Война понял, что пояс острым ребром задел полный живот.       Быстро нашарив плавающий портал, бросил под ногу, намереваясь тотчас же вернуть Фрейю домой, но ничего не произошло. Впустую потратил ещё один. Наверняка, это место как-то блокировало телепортацию. Вернуться тем же способом, что и прибыл, он не мог — Фрейя не переживёт подобного. Быстро соображая, вспомнил, что здесь, на Свалке, достаточно мостов-призраков. Некоторые вполне поддавались переходу верхом на коне. Устроив Фрейю так, чтобы меньше беспокоить доспехами, понёс на выход. По дороге высмотрел плащ и пока просто накрыл её сверху. Фрейя обездвижено прилипла к нему, но он видел, что она в сознании — слепой глаз часто моргал и бегал из стороны в сторону.       Выйдя во мрак ночи, поставил её на ноги и быстро замотал в плащ. Призванный Руин лёг на живот, и Война усадил Фрейю в седло боком. Сам опустился возле на колено и настоятельно вложил в непослушные ладони камень жизни. Помог раскрошить, но раны Фрейи и не думали затягиваться — не залечилась и малейшая ссадина. Он не знал, далеко ли увезёт её в таком состоянии.       — Мазь, — захрипела она так тихо, что он не сразу разобрал. — Мне давали мазь.       Он быстро отвернулся в сторону, чтобы Фрейя не прочла ничего на его лице. Если то, что с ней было сейчас — результат лечения, то что же было до?.. Выбросив эту мысль, он уселся в седле так, чтобы не тревожить Фрейю. Руин плавно поднялся на ноги. Правя им одной рукой, второй Война дал Фрейе опору для спины. У края острова их встретили два обелиска, зажёгшиеся небесно-голубым светом. От них простёрся призрачный мост до ближайшего острова. Война пустил Руин над Бездной. Верхом он никогда не бывал в этой части Свалки и не знал, сколько таких мостов остались в рабочем состоянии. Но удача, определённо, была на их стороне. Минуя шестой мост, Война понял, что местность наконец ему знакома. Их никто не преследовал, на несколько лиг он не ощущал враждебного присутствия, а потому сменил направление.       Следующие три моста вели прямиком в тот дом, где они прятали Деймоса от Мироздания почти сотню лет. Ступив на остров, первым делом вновь опробовал плавающий портал, но и на этот раз ничего не вышло. Задремавшая в пути Фрейя слабо застонала, и он прижал её к себе, думая, как же быть. И заметил вдруг, что ткань плаща странным образом прилипает к ней. Посмотрев на руку, увидел, что перчатка вся мокрая. И до него дошло.       Ни один портал не пропустит Фрейю, пока она в процессе родов.       Не поддаваясь ошеломлению, Война отнёс её в свои прежние покои. Сорвал с постели запылившееся покрывало и уложил Фрейю на кровать. Мокрый от вод плащ улетел следом за покрывалом. В поленнице всё ещё лежали дрова, потому быстро развёл огонь. Вытащив из шкафа одну их старых рубах, натянул её на Фрейю, и та очнулась от дрёмы. Её непослушная рука еле нашла выход из длинного чёрного рукава, чтобы лечь на опустившийся живот. Война как раз снимал перчатку, чтобы коснуться её кожи. Она вся горела.       — У тебя жар, — недовольно заключил он.       — Я же обещала, что буду мокрой и горячей к твоему возвращению. — Потрескавшиеся разбитые губы попытались изобразить привычную полуулыбку, но не смогли. Вместо этого Фрейя корпусом поднялась над кроватью, буквально задохнувшись от схватки. Истончавшие пальцы заскребли по животу.       — Призови Мятежа, — наказал Война, поднимаясь с колен. — Я оставлю Руин.       — Куда ты? — опешила Фрейя, завалившись на бок, глядя, как он завис у двери.       Война хотел вернуться в чертоги. Привести сюда Ярость и весь её склад снадобий. Но больше это не требовалось.       — Уже никуда. Будь здесь. — Война сказал ей это на тот случай, если у неё ещё осталась какая-то прыть. Зная её, полагал, что это вполне возможно. Закрыв за собой дверь, вышел из-под навеса галереи на край острова, где его ждал брат.       — Я позволил себе присмотреть за вами, — сложив руки за спиной, начал Смерть. — И уже отправил Деймоса за помощью.       — Какой помощью? — уточнил Война.       — Я послал за Эрин, — многозначительно ответил Смерть. Война помнил, что было с Фрейей на утро после рождения племянника, когда они вернулись оставить Ярость для охраны. Если бы не она, Деймоса ещё ночью сожрала бы стая шнырей. — Чего не сделаешь ради семьи, да? — несколько мечтательно протянул Смерть.       — Она же привязана к Кузнечным землям. — Война не спрашивал, но Смерть всё же пояснил:       — Для порталов, да. И переход через Бездну довольно опасен. Если не знать некоторые тропы… — Смерть не договорил. Его взгляд метнулся к звёздному небу. Очень скоро рядом с хлопаньем и шелестом крыльев приземлились Деймос и Эрин. Быстро взяв мать за руку и сжав её ладонь, Деймос пошарил на поясе и бросил под ноги портал.       — Я в чертоги. Проверю как там дела со сборами.       — Стоять! — требовательно бросил Смерть и словно бы поманил сына к себе рукой.       — Ай, ну забыл. — Деймоса передёрнуло — так всегда происходило, когда он использовал призыв для отца.       — Свободен, — пожаловал Смерть с нахальной усмешкой.       Демос скорчил недовольную морду перед тем как исчезнуть в портале. Эрин с беспокойным лицом смотрела на Войну, и он наконец снялся с места, кивком головы призвав следовать за собой. Впустив Эрин в комнату, вошёл следом. Фрейя ошарашено уставилась на обоих — это было понятно по тому, как высоко взметнулись её брови.       Эрин сняла намокший плащ, бросив в кучу тряпья в углу. Села на кровать подле Фрейи и взяла за руку. Из-под пальцев ангела полилось яркое золотое сияние, сопровождающееся лёгким звоном. Она надеялась, что это залечит все раны Фрейи и даст силы, которые ей сегодня понадобятся. Но вместо облегчения, которое обычно приходило с полным исцелением любого раненого или больного, которому она дарила Свет, Эрин чувствовала только опустошение. Что-то подсказало ей разорвать контакт.       — Я уже давал ей камень жизни. То же самое — не сработало, — резко нарушил тишину Война.       — Позволишь? — Эрин поднесла руки к животу, глянув на Фрейю. Та быстро закивала, глубоко дыша в преддверии новой схватки. Эрин принялась со знанием дела ощупывать живот Фрейи. Даже пару раз приложила к нему ухо — над пупком и под ним. Распрямившись, выглядела относительно удовлетворённой. Она хотела бы продолжить осмотр, но Фрейя пихнула её пальцем ноги где-то под ягодицей. Её правый глаз весь заплыл, зато левый отчетливо стрельнул в сторону Войны.       Эрин с выдохом поднялась и настоятельно выпроводила Всадника из покоев. Прежде чем закрыть дверь, она видела, как рука Смерти легла Войне на плечо.       Вернувшись к Фрейе, заглянула ей под рубашку. Судя по раскрытию, им предстояла долгая ночь. И долгий день.       — Пока ещё есть время, постарайся отдохнуть.       — Если бы… — выдохнула Фрейя, — уже гораздо чаще.       — Сколько? — Эрин была несколько удивлена, что она считает.       — Меньше десяти, — под конец фразы она захрипела и закашлялась.       Эрин быстро огляделась. Пыльная обстановка ей не понравилась, но уж что есть. Нужна была вода. Как для Фрейи, так и на весь процесс.       — И всё же старайся не напрягаться. Посмотрю пока, что тут есть.       — Валяй.       Эрин вышла в ночь. Братьев снаружи не было. Она быстро нашла колодец. Тот, к счастью, не пересох. Нашла и всю нужную тару. Ей бы потребовалось несколько заходов, чтобы перетаскать всё в покои, но первым делом она решила отпоить Фрейю. Состояние смертной ей не нравилось. Невозможность излечить раны беспокоила, но Эрин предполагала, что это как-то могло быть связано с ребёнком. Возможно, он блокировал всю применяемую к матери магию или влиял ещё каким-то похожим образом. Эти размышления заставили Эрин обратиться и к тому факту, что младенец появится на свет слабым, недоношенным. И если он отражает магию, даже благотворную, она не сможет помочь… С этими мыслями она дошла до покоев. Прежде чем напоить Фрейю, сама попробовала воду. Та показалась ей вполне чистой. После этого протянула стакан, который Фрейя жадно осушила. Уронив голову на грудь, она вытянула руку, безмолвно требуя добавки. Пока Эрин наполняла его по новой, Фрейя вдруг резко и громко выругалась. Рука уехала вниз, а вода расплескалась на кровать и пол.       — Вот это жаргон, — пожурила Эрин, не скрывая полуулыбки.       — Ты вообще свои схватки проспала, так что… — Фрейя продышалась и поспешила снова приложиться к стакану. — Сегодня ты от меня и не такое услышишь.       — Тебе лучше успокоиться, — тихо начала Эрин, садясь рядом.       — Как? — злобно спросила Фрейя. — Мне не время рожать.       — Для этого я здесь, — мирно ответила Эрин.       Она хотела было взять Фрейю за руку, но та резко поднялась и с криком запустила деревянный стакан в стену. Освободившимися пальцами сцапала Эрин за плечо и подтянула к себе.       — Ещё слишком рано, — сквозь зубы повторила и облизала потрескавшиеся губы. — Мне насрать, что будет со мной. Как и тебе тогда. Даже если этот ребёнок выйдет из меня с мечом в руке — мне насрать. Вся твоя магия будет только для него. Поняла?       Слушая её рычание, смешанное со слезами, Эрин только и могла быстро закивать в ответ. Фрейя устало рухнула на спину, глубоко дыша через нос. Эрин молча вернулась к прерванному занятию. Она ни под каким предлогом не могла изложить Фрейе свои домыслы насчёт ребёнка. И сама надеялась, что ошибается. Натаскав воды в покои, помогла Фрейе раздеться. Её раны так или иначе требовали внимания, а грязь на теле была совсем ни к чему. Она старалась работать бережно и быстро, чтобы уложить Фрейю обратно.       Светало. Схватки становились чаще.       Небо совсем порозовело, когда дверь в покои распахнулась и внутрь вошла Ярость. Эрин как раз помогала Фрейе шагать по комнате, давая опору, когда требовалось.       — Давай сюда. — Без всяких вступлений Ярость забрала Фрейю из рук Эрин. В дверном проёме нарисовались две прислужницы, и Эрин поспешила отвернуться. На всякий случай. Ей как никак не полагалось быть здесь. Но те лишь молча занесли увесистый сундук. Перестелили постель, подали Ярости новую одежду для госпожи. Когда они вышли и закрыли за собой дверь, Эрин быстро изучила все зелья и инструменты, разложенные на крышке сундука. Теперь у неё было всё необходимое. Прежде Эрин бывала на многих родах в Белом городе. Но присутствовала там скорее в качестве благословения Создателя. Своим светом она благотворно влияла на матерей, и все роды проходили успешно. Вот только Фрейя была не ангелом.       — Срань господня! — зарычала Фрейя, едва натянула свежую рубаху, ища руку Ярости.       — Она так на каждой? — спросила Ярость у Эрин, и та в ответ положительно угукнула.       Принявшись за повторную стерилизацию инструментов, Эрин обратила внимание на небольшой шестигранный сосуд, мерцающий бирюзой.       — Что это? — обратилась ко Всаднице, ткнув в него пальцем.       — Чуть не забыла, — поманила она свободной рукой, водя Фрейю туда-сюда возле двери. — Это лучше использовать сейчас.       Эрин неохотно передала Ярости сосуд с душами, предназначенными для Лимба. Она не стала смотреть, как Всадница скармливает их Фрейе.         — И долго еще? — уперев руки в бока, спросил Раздор. Солнце уже перевалило за полдень. — Сколько там ждать твоих ищеек, а, Смерть?       — Если их нет так долго, это означает только одно — они не могут ничего найти, — буднично ответил Смерть, пожав плечами.       — Ну вот надо же было расколошматить всех до последнего. Даже малюсенького пленника не оставить. — Раздор согнулся над Войной, замершем в позе мыслителя на парапете разбитого бассейна во внешнем дворе. — Вдруг у них ещё лагеря здесь? Вот на том островке, например?       Смерть пристально поглядел на Раздора, мысленно напирая на него, приказывая отстать и проверить соседние острова, если так уж хочется.       — Вот сейчас некрасиво было, — заметил брат, но всё же отошёл от Войны.       — Я бы посмотрел на тебя в похожей ситуации, — самодовольно усмехнулся Смерть.       — А вот и нет, — выдал Раздор. — Я б вам ни слова не сказал и ничего не показал. Глухая стена.       — Действительно, ведь показывать-то и нечего, — подколол Смерть, а Раздор ответил ему неприличным жестом.       Покуда Раздор угомонился с расспросами, а Война не подавал признаков активности, Смерть перевёл взгляд на крышу. Деймос, расположившийся на коньке, быстро помотал головой.       — Затихла, — вполголоса обронил Раздор, прислушиваясь.       — Вот и мы помолчим, — выдохнул Смерть. — Уже недолго.         — Ещё дыши, ещё! — командовала Эрин, и Фрейя на удивление послушно последовала её указаниям, быстро продышав новую потугу.       Уже почти совсем стемнело. После принятия порции душ сил у Фрейи заметно прибавилось, она стала меньше ругаться. День миновал относительно спокойно. Находившись, попросила Ярость уложить её и даже успела поспать до появления потуг.       Эрин быстро посмотрела на Ярость, замершую в изголовье — её руки Фрейя вновь использовала как опору. Фрейя заметила их обмен взглядами и набрала так много воздуха, насколько хватило лёгких.       — Тужься!       Собрав все силы, Фрейя напряглась, как могла. Ей было адски больно: рвало не только промежность, но и ноги, и треснувшие от побоев ребра. Она отчаянно пыталась задвигать боль на задний фон, иначе просто задохнулась бы. Ради этого она терпела пытки и унижения почти полгода. Ей страшно хотелось увидеть своё дитя. Она не могла облажаться. Поэтому она дышала, тужилась и пыталась отвести дух в перерывах.       — Тужься! — Эрин приготовилась ловить ребёнка. Приняв покрытую тёмными волосами головку, почувствовала странное неприятное жжение, но виду не подала. Фрейя уронила голову на грудь так, словно резко отрубилась. Ярость пошевелила её, и она вскинулась. — Ещё! — приказала Эрин. — Уже немного.       Приняв малышку целиком на руки, широко улыбнулась от её громогласного резкого плача. И тут же скорчилась от боли. Первоначальное жжение стократ усилилось. Эрин показалось, что её руки опустили в раскалённый метал — так они горели и были тяжелы. Она по инерции выпустила Свет, в котором погрязла вся комната. Эрин не видела ни Фрейю, ни Ярость, но всё же сумела сквозь жжение зафиксировать и обрезать пуповину. Сквозь звон послышался кашель Ярости и её рычащий приказ:       — Уноси ребёнка отсюда!       Эрин устроила малышку на руках, подхватила полотенце и поспешила прочь из покоев. Стоило ей очутиться снаружи, как боль с рук резко перекочевала во всё тело. Дыхание спёрло так, будто в грудь крепко ударили. Едва дыша, едва соображая, Эрин видела, как покрываются язвами и чернеют её руки. Она так отчаянно воззвала к Свету, что тот вырвался из неё сотрясающей волной, окончательно подкосив.       Свет померк. Эрин однако не упала, поддержанная рукой в воронёной латной перчатке. Смерть, не дыша, попытался забрать у неё ребёнка, но словно обжёгся и отдернул руку, оскалив зубы.       — Надо унести её… подальше, — выдала с придыханием, продолжая источать ослабший Свет, глядя на Смерть.       Опираясь на его руку, чувствуя свинец в ногах, Эрин зашагала по коридору. Раздор и Деймос препятствовали Войне встать у неё на пути. Эрин видела, что сын странно морщит нос.       — Верни мне дочь, Ярость! — раздался из комнаты болезненный ор.       Услышав Фрейю, Война перестал сопротивляться. Посмотрев на дверь покоев, резко сбросил руки братьев и зашагал следом за Эрин и Смертью. Они завернули в одну из спален, где Эрин наконец смогла запеленать ребёнка, положив на стол. Она хотела было вернуть её на руки после этого, но Смерть остановил. Его глаза придирчиво изучили почерневшую кожу. Малышка внезапно распахнула глаза, и те были целиком черны. В дверь ворвался Война. Быстро посмотрел на Эрин, но не сделал никаких выводов о её состоянии. Она же, напротив, поспешила его предостеречь:       — Война, её опасно трогать!       Но он не послушал и, как и Смерть, практически моментально отдёрнул руку. Все жилы на пальцах потемнели, на коже краснели и набухали волдыри. Зато глаза малышки внезапно прояснились — проявились белки и очертились тёмно-карие радужки. Увидев такую перемену в дочери, Война попытался взять её ещё раз, но получил лишь очередную порцию боли.       — Это что, был хаос? — спросил зависший в дверях Раздор, протирающий линзы на маске.       — Похоже на то, — неуверенно согласился Смерть, склонив голову набок, следя за младенцем.       — Поэтому я унесла её от Фрейи, — оправдалась Эрин, пытаясь излечить уже себя — чернота понемногу уходила. Поглядела на Войну, зависшего над столом. — Не дала ей… — Эрин осеклась, потупившись.       — Даже если это был хаос — прикасаться к ней я не могу.       — Такая мелкая, а уже недотрога. И в кого бы это? — Раздор отлепился от косяка и, игнорируя злобный взор Войны, попытал счастья дотронуться до ребёнка. Перед этим поводил пальцем у неё перед носом, дразня. И отвлекая внимание на палец, вторую руку приложил к боку малышки. Всё замерли и напряглись.       — Кажется… — начал Раздор, и тут его словно подкосило, и он рухнул на пол без сознания.       Смерть потыкал Раздора в бедро носком сапога, но тот лежал в полном отрубе. Хмурящийся Война провёл рукой по лицу и, оттолкнувшись от стола, развернулся на выход.       — Стой, — скомандовал Смерть. — Это в твоём присутствии она перестала источать эту проказу или… чем бы это ни было. Так что будь с дочерью. А я пока…       В проём влетел запыхавшийся Деймос.       — Нужна помощь, — выдохнул он, обращаясь к матери. Эрин выбежала за ним следом. Далеко в конце коридора виднелась Ярость. Ступала она крайне медленно и осторожно. На руках у неё был крохотный свёрток, немного запятнанный кровью. Остановившись подле Всадницы, Эрин встревоженно глянула на неё.       — Ты исцелилась? — резко спросила Ярость, чуть отвернувшись от очевидно дрогнувших рук ангела. Эрин показала ей чистую кожу. — Хорошо. Ему понадобится вся твоя магия. Как ты обещала.       Ярость бережно передала свёрток Эрин. Крохотный, невесомый. Она с замиранием сердца приоткрыла край пелёнки и содрогнулась. Внутри лежал полностью иссушенный скелет младенца, обтянутый серо-зелёной кожей. И всё же он был жив. Эрин пришлось напрячь весь слух, чтобы услышать почти неразличимое биение сердца. Отвернувшись от Ярости и от сына, уронив одинокую слезу и быстро стерев её, вдохнула поглубже и воззвала к Свету.         Ярость вернулась к Фрейе. Та лежала ничком на кровати, сведя ноги. Увидев Ярость, она буквально затряслась от разрывающих слёз и заскулила:       — Что за хрень? Почему мне нельзя к ним?       — Тебе ещё последы рожать, — бросила Ярость, изо всех сил не выдавая обескураженности.       — Ты должна мне рассказать всё, иначе я… иначе… — Фрейя буквально начала задыхаться.       Ярость помотала головой, склонилась над смертной и настоятельно развела ей ноги.       — Давай в плосилы или сколько есть, — приказала Ярость, намотав пуповину на пальцы.       Фрейя нашла упор на локтях и принялась тужиться. Подстроившись под её усилия, Ярость прокрутила послед. Когда он вышел вместе с кровью, осмотрела на целостность и скинула в таз под ногами. Второй им пришлось немного подождать, но и от него Фрейя вполне удачно избавилась.       Всё было кончено.       И всё только начиналось.       Близился рассвет. Пламя в камине погасло, неярко тлели угли. Лежа на уже свежей постели, Фрейя была не в силах ни спать, ни шевелиться, ни плакать. Опустошение поглотило её с головы до пят. Она куда-то смотрела, совершенно не мигая, и не понимала, на что смотрит. В голове не было ни единой мысли.       Когда открылась дверь и рядом с постелью кто-то опустился на корточки, она моргнула. Вяло протянула Войне руку, и он помог ей сесть. Голова закружилась и ей потребовалось время, чтобы поймать равновесие. Не только физическое.       — Где они?       — С Эрин и Яростью.       — А почему не со мной?       Голова Войны хотела было поникнуть, но Фрейя взяла его за лицо, и он не посмел опустить взгляда.       — Мы не знаем, можно ли тебе приближаться к дочери.       Фрейя опешила. Она её выносила, растила в себе. Переживала худшие адские муки в душе, когда та не шевелилась…       — Она же вышла из меня. Мы уже были рядом. И никакой иной боли кроме той, что причиняло её рождение, я не почувствовала.       Война помотал головой.       — Она не контролирует свои силы. Это опасно.       — Хорошо. Тогда принеси мне сына, — затребовала Фрейя, чувствуя, как сердце сдавливает стальной кулак. Она знала ответ ещё до того, как тот прозвучал.       — Мальчик умрёт к закату.       Фрейя взвыла.         Она уснула прямо у него на руках, когда истерика забрала последние силы. Устроив Фрейю на постели, убрав волосы с её лица, провёл пальцем по впавшей щеке и вышел прочь.       У него был вполне чёткий план в голове, когда он призвал Руин, готовый покинуть Свалку. Позади послышался шелест крыльев.       — Война, ты уже сказал ей?       Он с тяжелым вздохом повернулся к серафиму. Руки Эрин источали золотой свет, почти целиком скрывающий своим сиянием от его взора по-прежнему неподвижный свёрток с младенцем.       — Сказал. И видеть это ей не нужно, — покачал головой он и отвернулся к Руин. За спиной послышался шумный выдох.       — Но так ведь нельзя! Она его мать и должна…       — Это лишнее. — Война взялся за поводья и собирался уже было уйти, однако у подножия лестницы, ведущей на поляну внутреннего двора, материализовался Смерть. Бледное лицо Владыки Ада не выказывало ничего особого. На некоторый миг его выражение переменилось, когда он глянул на Эрин и попросил её удалиться. Стоило её шагам стихнуть в глубине дома, Война одним взглядом спросил у брата, с чем явился.       — Чтобы помочь тебе, конечно же, — сложив руки за спиной, начав ровными шагами измерять поляну, ответил Смерть. — И нет, я пока не нашёл в Аду ничего такого, что могло бы решить проблему с маленькой проказой. Но у тебя ещё есть сын, кажется? Разве он должен вот так умереть?       — И что это будет за жизнь в немощном больном теле? — скрежетнул Война.       — Ты вдруг открыл в себе дар ясновидения? Воистину было бы полезно. — Заметив, что Война настроен совершенно недружелюбно, поспешил отчасти исправиться. — Я это к тому, что нам не дано знать, каким он вырастет. Судя по всему, это работа его вампирши-сестрички. Младенцу только и нужно, что восстановиться.       — Но этого не происходит. Он отвергает саму жизнь! — Война ткнул пальцем левой руки в ту сторону, куда удалилась Эрин со свёртком.       — Просто ему не за что уцепиться, — многозначительно ответил Смерть. — Новорожденная душа всегда стремится к истоку. К матери. Первое касание к ней привязывает новую жизнь к этому миру.       Война отступил на полшага назад. Он ведь сам наказал не давать младенца Фрейе. Думал, что с неё достаточно мучений после плена, пыток и родов.       — Сообщу Эрин, что она может вернуть младенца матери, а ты… А куда это ты собрался? — бросил Смерть уже в спину спешно покидающему поляну Войне.       Война не видел никакого смысла отвечать. Слова Смерти не только макнули его в позорную ошибку, но и навели на более решительные мысли. Контакт с Фрейей действительно мог упрочить положение его сына в этом мире, но всё же Войне одной надежды было мало, потому едва он вышел за пределы их старого обиталища, вскочил в седло и прянул Руин к ближайшему мосту. Минуя остров за островом, лишь очутившись в западной оконечности Свалки, отозвал коня и ступил в полуразрушенный каменный круг на земле. В самом центре была потрескавшаяся прорезь, в которую он воткнул меч.       Предел Аргаден встретил его громовыми раскатами багровых небес, мощным сухим ветром, несущим за собой целые пригоршни песка и пепла. От едкого горького воздуха глотку буквально спирало. Чуть пригнув голову, чтобы песок не летел в глаза, едва смог осмотреться и выбрать направление. Развернувшись на девяносто градусов, снялся с места, вернул Руин и на бегу запрыгнул в седло. Верный скакун громко захрапел — атмосфера в Аргадене была куда неприветливее, чем в самом Аду.       Несясь стремглав к своей цели, он думал о Фрейе. В столь опасном месте, наводнённом древними тварями-стражами и неведомыми плодами бесчисленных демонических экспериментов, он всё равно думал только о ней. О смертной женщине, которая пожертвовала всем ради него. Почти ничего не требуя ничего взамен. И, несмотря на это, он всё же чувствовал себя в долгу. Огромном и безвозвратном. И лучшее, что он мог сделать, это спасти их сына таким образом, который был доступен только ему одному. Или он хотел верить, что этот способ ему доступен. Так или иначе, он обязан был это выяснить.       С направлением он не ошибся и очень скоро впереди выросли руины стёртого до самого фундамента замка, заваленные нынче обломками военной техники, костями, камнями и гигантскими окованными сваями. В одном месте сваи образовывали едва заметный проход, к которому Война и устремился.       Миновав узкий кривой коридор едва ли не боком, Война вышел в небольшое помещение с земляным полом и земляным потолком, с которого свисали то ли шевелящиеся корни, то ли черви. Прямо в шаге от него растянулась длинная засаленная деревянная стойка, заваленная черепами всевозможных мелких существ, огарками свечей, пергаментными свитками и пустыми склянками. В самом центре стоял позолоченный колокольчик с потрескавшейся ручкой. Скривив лицо, Война однако не воспользовался предложенным хозяином средством и достал меч из-за спины. Пожиратель с угрожающим звоном рассёк воздух и опустился на какой-то кувшин, разбив его в дребезги. На шум из подсобки тут же спешно выплыл сухощавый демон с козлиной бородкой, толстыми рогами на мелкой голове. Один глаз был зашит, другой, красный, словно огранённый рубин, строго мерцал из-под монокля в тонкой золотой оправе. Стоило ему всё же получше разглядеть посетителя, как гнев сменился не то что на милость, а на раболепие.       — Право же, милостивый сударь, не стоило так врываться. Я уже шёл встречать вас, — не разгибая спины лепетал демон, сложив руки, увешанные перстнями, в мольбе.       — Довольно этого… — Война не смог подобрать слов, чтобы прервать поток лести, который полушёпотом продолжал извергать из себя торгаш. — Довольно! — взревел он, а демон икнул и от страха отлетел прямо к стене, впечатавшись в нее своей ссутуленной спиной с отрубленными крыльями. Но он быстро нашелся и, поправив съехавший монокль, спросил:       — Дозволит ли сударь поведать о причине визита в моё скромное логово?       — Дозволит, — рыкнул  Война. — Но сперва скажи, демон, знаешь ли ты, что бывает с теми, кто нарушает Закон?       — О-о-о, сударь, помилуйте, да кто же тут нарушает закон?       — Ты нарушаешь, мы оба это знаем, — бросил Война через плечо, заглядывая в коридор, ведущий наружу. — Мне об этом совершенно точно известно от твоего брата.       — Старый добрый мой Вульгрим, — сначала с некой нежностью, а затем с шипением заговорил демон, — старый добрый Вульгрим, значит, в ваших казематах? Сдался под пытками?       Война мотнул головой, будто бы это помогло вытрясти из ушей только что влетевшие туда слова.       — Я не в курсе, где твой брат сейчас. И я тут не ради того, чтобы вмешиваться в твои дела. Я хочу заключить сделку.       — Сделку, сударь?! — пискляво протянул демон, но тут же нашёлся. — Абайел к вашим услугам. — Он снова поклонился, в этот раз куда ниже. — Но какого же рода сделку вы хотите? У меня много есть! — Он кинулся к полкам, которые Война разглядел в полумраке только теперь, и принялся доставать один за одним пергаменты, скрученные в тугие объёмистые свитки. — Если желаете, есть сила, бесконечная! Вечная слава! Богатство! Мудрость! А может, мгновенная кара и месть?       — Я желаю жизнь, — твердо заявил Война.       — Жизнь? — демон выронил из рук охапку свитков, будто они были бесполезным мусором. — А сударь знает, что за жизнь положена…       — Смерть. Знаю.       — И чью же жизнь вы хотите?       Война знал, что этот вопрос прозвучит.       — Ту, что мне дорога.       — Это не совсем конкретный ответ, суд…       — Другого ты не получишь, — отрезал Война.       Рубиновый глаз алчно заблестел, в то время как зашитая впалая глазница будто почернела. Демон тяжело задышал, принюхиваясь к Войне, подплывая всё ближе, протянув к нему скрюченные пальцы. Как бы Всаднику ни было противно, он стоял не шелохнувшись.       — М-м-м, чую, да, но не смерть, а… жизнь, — брезгливо сплюнул демон, замерев, сложив руки на животе, недовольно брякая перстнями. — Боюсь, мне нечего вам предложить, Советник.       — И я хочу, чтобы это так и оставалось. Хочу обменять смерть на свою, если таковая случится.       Брови демона в удивлении поползли на лоб, однако быстро опустились, скривившись в недовольстве.       — Вы просите меня об очень серьёзном нарушении, сударь. От моих сделок нельзя отказаться, — он показательно покачал пальцем при этом.       — Я согласен.       Демон весь мелко затрясся, облизнулся, скрюченные пальцы потянулись к лицу Войны, но вдруг резко отдёрнулись, смиренно вернувшись на живот.       — К сожалению, ваша душа вам не принадлежит, чтобы свободно ей распоряжаться. Моих сил не достанет, чтобы разорвать клятву, данную Балансу.       Война почувствовал, как гнев застилает глаза. Демон тут был ни при чём. Он знал, что услышит подобный ответ. И ничего не мог изменить.

***Ты можешь прогнать меня, выкопать мне яму

Плюнуть на мою могилу, проклясть душу

Можешь остановить и не отпускать

Но дьвол, которого ты страшишься, — всё, что я когда-либо знал

      Ни слова не обронив, Война вырвался из логова демона и спешно покинул Аргаден. Он торопился вернуться домой, поскольку время здесь шло чуть быстрее, и его отлучку давно заметили. Он не знал, сколько времени у него теперь осталось. Есть ли оно вообще?.. Не знал, что сказать Фрейе. Если бы её боль была материальна, он вырвал бы ею всю, без остатка, и сокрушил.       Мчась назад, он не верил, что их сын выживет.       На закате вернувшись в дом на Свалке, направился в покои, никого не встретив по пути. У двери замер в нерешительности. Резко войдя внутрь, сразу же столкнулся с неодобрительным взглядом и призывным шиканьем. Быстро глянул на занавешенную колыбель, которую Фрейя перетащила ближе к камину и сейчас качала ногой. Сама она кое-как сидела в кресле, рубаха на груди была расхристана и на ней лежал компресс.       — Я должен тебе…       — Ты должен раздеться и помочь мне, — шепотом, пряча стон за зубами, прошипела Фрейя, поднимаясь в кресле.       Война не смел ей возразить. Видя её сейчас, спустя, наверное, неделю — столько стоила его отлучка, — после вызволения из плена и родов, совершенно не узнавал. Синяки до сих пор не сошли, глубокие заживающие раны на ногах обещали обернуться шрамами. И во всём был виноват он. Посмев сделать её своей.       Оставив доспехи и боевую перчатку к протезу на полу, подошёл к креслу и опустился на одно колено. Не переставая качать колыбель, Фрейя отняла компресс, обнажая налитую грудь.       — Сын плохо ест, молоко стоит.       Война не сразу понял, о чём она говорит. И когда Фрейя уже с разочарованием выдохнула, садясь ровнее, чтобы запахнуться, левой рукой придвинул чуть ближе к себе, а правой полностью скинул рубаху с её плеч. Захватив губами сосок и ореолу правой груди, провёл по соску языком. Снова и снова, пока тот не затвердел. И принялся посасывать. Осторожно, как ему казалось. Рука Фрейи легла на затылок и слегка впилась в волосы. Она всегда делала так, когда он становился слишком резок с ней, потому ещё сбавил темп. Её рука сползла на шею, большой палец огладил челюсть. Сквозь полуприкрытые веки он видел, как свободной рукой Фрейя массирует молочную железу, видел боль на её избитом лице. И хотел облегчить её муки.       Довольно долго молоко шло ему в рот по капле, но вскоре Война ощутил, как напор усилился, а затем и вовсе тугая струя сладковатой жидкости буквально ударила по языку, когда Фрейя в очередной раз нажала на железу. Возможно, в этот миг он присосался к ней куда сильнее, чем требовалось, но и она облегчённо подалась вперёд, крепко прижимая его голову к груди.       — Ещё немного и вторую, — прошептала над головой.       Прежде чем она перевела его к левой груди, Война оставил быстрый поцелуй где-то под ключицей. И в этот раз приступил к разработке с правильным темпом. С нежностью. Он старался не думать о возбуждении, хоть и чувствовал его. И заглушённые редкие стоны Фрейи никак в этом не помогали. Пусть даже и не были связаны с похотью. После всего, что выпало на её долю за последние полгода, он думал, что она вообще не подпустит его к себе. Не позволит и слова сказать. Но она принимала его снова и снова. Несмотря ни на что.       Молока в левой груди было куда больше. Ему был непривычен его вкус, как и любой другой пищи. Но он ему нравился. И он верил, что это поможет стать их сыну сильнее.       — Довольно, — произнесла Фрейя, и он послушно отстранился, воззрившись на неё. Тонкие пальцы легли на его подбородок и стёрли влажные полосы молока.       Он видел мягкость в её взгляде, облегчение. Но в то же время видел разбитые губы, ссадины и синяки. И злился. Словно почувствовав перемену, она быстро натянула рубаху и сползла с кресла к нему на пол, встав на колени, заглядывая теперь в лицо снизу-вверх, давя руками на голову, требуя посмотреть в глаза.       Война убил всех похитителей. До единого. Но ему было мало. За её страдания он готов был наказать все миры. Давление на лицо усилилось. Выдохнув злость, он не сразу поглядел на нее — сперва отвёл одну из её рук в сторону и поцеловал в ладонь.       — Я всё ещё твоя. Этого ничто не изменит.       Преданность, которая сквозила в её взгляде, добивала Войну. Он осторожно подобрал Фрейю к себе и с требовательного разрешения поцеловал в губы. Впервые после долгой разлуки.       Фрейя отстранилась первой. Опираясь на его плечи, поднялась на ноги и поманила за собой.       — Хочу тебе кое-что показать, — тихим шепотом произнесла она, улыбнувшись. Война был удивлён тому, что она не накинулась на него за долгую отлучку. И тому, как красива она была в этот момент, несмотря на внешние раны.       Фрейя за руку подвела его к колыбели и отодвинула одну из штор в сторону. Война подступил на шаг ближе, желая разглядеть сына. Он всё ещё был страшно худ, но кожа на лице почти утратила зелёный оттенок. Ещё он активно двигал челюстью, причмокивая.       — Эрин считает, что опасность отступает.       — А ты?       — Я придушу смерть голыми руками, если она сунется к нему.       — И я тебя прикрою. — Война огладил её по щеке, краем глаза смотря, как опускается штора, пряча их ребёнка.   Полтора года спустя…       То был один из немногих вечеров в чертогах, когда они были все вместе. В покое и уюте. Голод и Чума играли на полу, Фрейя сидела рядом с ними, следя, иногда вмешиваясь в яростную дележку игрушек. Война сидел у камина спиной к ним, занятый вырезанием очередной фигурки коня — те очень нравились сыну. То был один из немногих вечеров, когда она была по-настоящему безмятежна.       Им потребовалось немало времени, чтобы выбраться со Свалки. В первую очередь Голод должен был окрепнуть. Фрейя практически перестала спать, чтобы не пропустить его кормежку, не пропустить сцеживание для Чумы. Да и она попросту не могла уснуть, даже если очень хотела — её будили беспрестанные кошмары, в которых её снова и снова похищали прямиком из постели. Она могла спать, только когда Война был рядом. Когда её охраняли другие, с пробуждением она чувствовала себя куда хуже, чем до сна. Но Война твёрдо задался целью найти тех, кто вторгся в их жизнь. И сделать так, чтобы этого больше не повторилось. Потому отсутствовал довольно часто. Фрейя, хоть и адски устала, ему доверяла и не лезла.       Тратя всё время и силы на уход за Голодом, Фрейя при этом чувствовала ежесекундную тоску по дочери. Первые три месяца она видела её только издалека — Эрин, приноровившаяся частично блокировать проказу, выносила Чуму ненадолго, чтобы Фрейя хотя бы с другого конца двора могла посмотреть на дочь. Но такие встречи были нечасты. Если Фрейя чувствовала себя уставшей и загнанной, на Эрин было страшно смотреть. Она тратила свой свет на Голода. Тратила его на уход за Чумой. Но ни разу не пожаловалась. Фрейя была ей бесконечно благодарна.       Когда Голод вполне окреп для перехода в чертоги, возник вопрос о том, как перенести Чуму. Эрин не могла пользоваться порталами, а дольше всех на ногах простояла лишь Ярость. Раздор предлагал положить Чуму в корзину и толкнуть на другую сторону палкой, за что получил подзатыльник от Войны. Дочь была слишком мала, чтобы осознанно видеть конечную цель и таким нехитрым способом могла отправиться путешествовать куда угодно. Фрейе не улыбалась перспектива застрять на Свалке до хоть какого-нибудь взросления детей. Она не чувствовала себя здесь в безопасности. Не чувствовала, что сможет защитить их на этом клочке земли.       В один из дней, когда Эрин вынесла Чуму во двор, Фрейя уже издали видела, что ангел еле передвигает ноги. Свет замерцал и начал гаснуть вместе с тем, как Эрин медленно оседала на пол, прижимая к себе ребёнка. Наплевав на всё, Фрейя сорвалась с места, пересекла двор, оскальзываясь на мокрой траве, и поймала дочь до того, как она выскользнула из рук потерявшей сознание Эрин. Держа её, смотря в тёмные, как и у неё самой глаза, Фрейя ожидала мгновенной смерти, невыносимой боли, хотя бы жжения. Ничего этого не было. Только застилающая глаза радость.       На следующий день они уже были дома. С тех пор Фрейя больше никогда не сталкивалась с одиночеством в чертогах.       То был один из немногих вечеров, когда рядом были все, кого она любила. Погружённая в лёгкие мысли, машинально гладила Голода по голове — его чудные белые кудряшки на затылке так и манили провести по ним. От размышлений её оторвала Чума, принявшаяся стучать деревянным мечом по тряпичной игрушке.       — Откуда ж ты его опять достала… — Фрейя приподнялась и потянулась, чтобы отобрать игрушку, грозящую оставить кого-то из двоих ещё в малолетстве без глаза, а то и двух, но Чума отвела руки за голову, радостно взвизгнув. — Давай сюда, заразка.       Чума отрицательно замотала головой, хохоча. Фрейя быстро глянула, насколько уверенно сидит на месте Голод и только убедившись, что он не собирается никуда завалиться, подползла к дочери и почти поймала рукоять меча, как та, вместо хохота и лепета начала выдавать вполне конкретные звуки, складывая в слоги.       — З-зас… — Фрейя наклонила голову набок в любопытстве, забыв про нежелательную игрушку. — Заране… Засранец. — С лёгкой детской руки меч кручёной подачей улетел Голоду в живот. Малец крякнул и завалился на бок, глупо хлопая глазами. Фрейя быстро вернула его в исходное положение, и обратилась к дочери.       — Засранец! — Детский пальчик уже указывал на неё. Фрейя слышала, что резец перестал скрипеть по дереву. — Засранец, засранец. — Чума тыкала пальцем поочередно на Голода и Фрейю, то и дело нагло гогоча и подпрыгивая на месте.       Фрейя видела, что Война развернулся к ним, и подобрала Чуму на руки. Устроив её так, чтобы смотрела на отца, спросила:       — А это кто?       Чума задумалась, приложив пухлый палец ко рту.        — Па!       — Да, а еще он кто?       — Па!       — И всё? — не унималась Фрейя, надеясь развести дочь на гадкое словечко. Но Чума спрятала лицо за ладошками, засмущавшись от отцовского взгляда. Фрейя чмокнула её в макушку, нашла опять завалившегося Голода и устроила головой у себя на бедре. — Пора прекращать оставлять их с Раздором, — обратилась к Войне. Тот вдруг негромко рассмеялся, широко улыбнувшись, но отведя взгляд в сторону. И как бы она ни наслаждалась его редкими эмоциями, не удержалась от нетерпеливого уточнения: — И что это значит?       Отсмеявшись, Война поглядел на неё и пояснил:       — Это ты ругаешься как матрос во сне.       — Ну, в этом случае отставка не предусмотрена, — пожала плечами Фрейя и хотела устроить Чуму удобнее, но та захныкала, потянув руки к Войне. Его взгляд потемнел. Вместо того, чтобы отвернуться, он встал с табурета и, обогнув Фрейю, устроился позади неё на полу. Погладил уснувшего Голода по спине. Чума извернулась и продолжила тянуть руки, но Фрейя придерживала их, припав спиной к груди Войны. Очень скоро Чума перестала брыкаться, а от тщательных поглаживаний по спине заснула, распластавшись на Фрейе. Война не давал Голоду сползти с её бедра. Она была прикована намертво. И была совсем не против такого плена.       Вывернув голову, заглянула в лицо Войне. Они оба носили шрамы, оба познали, что такое боль. Заслуживали ли они покоя? Вряд ли. Но пока он у них был, они пили его до дна. Они больше не могли ранить друг друга так, как это делали их дети. И им не нужны были слова, чтобы сойтись в том, что ради них они готовы на всё.