Слишком близко

      Эротический фильм, выбранный потайной любовью Хан Джисона не так возбуждал, как зрелище, представленное перед его взором.

☻☹☻☹☻☹

      Ради человека, сейчас лежащего перед ним, Джисон был согласен на все, что тот предложит. Был готов не спать ночами, когда выходил любимый сериал старшего, дабы раз за разом пересматривать серии. Был готов объехать весь город на закате, когда Ли Минхо вдруг захотелось побыть под светом фонарей, на фоне луны и небоскребов. Был готов помочь со всеми личными проблемами, с которыми тот сталкивался, даже в ущерб себе. А себе помочь он никогда не мог. Потому что решить такую проблему слишком трудно. Слишком опасно и рискованно.       Дружба длится уже неизвестно который год, но только в последние пару месяцев она словно переросла в какое-то подражание и постоянное желание внимания от Минхо что ли. Он просто хотел быть вместе. Рядом. Ли этого хотел не меньше, но видимо он хотел остаться друзьями. И младший хотел быть счастливыми вместе, пусть даже в похотливых мечтах. Вместе оба были счастливы и отлично проводили время, к сожалению только как друзья. Всего лишь три слова — одно предложение, и оно решило бы все. Хотя даже мириады слов не смогли бы хоть немного описать то, «насколько» Джисон относится к соседу по комнате. Одно предложение нарушило бы рутинную жизнь парня, превратив её либо в рай, где оба были бы вместе как пара, либо в ад, где их дружба скорее всего прекратилась бы, и темноволосый захотел бы забыть его. Лично Хан пусть и был оптимистом, и всегда надеялся на лучшее, ситуация с их френдзоной заставляла усомняться в своем хорошем настрое.       Хан всегда отвечал на предложения Минхо в стиле «хм… чем заняться сегодня» положительно и улыбался, загораясь. Даже если это была самая безумная из идей, что когда-то рождалась в человеческом мозге, Хан Джисон наверное ещё не разу не отказывал. Только в какой то момент вся искренняя улыбка улетучилась и стала натянутой и с нотками грусти. Любой другой этого бы не замечал, но Минхо не «любой» и не «другой». Он «свой».       Парень пытался понять, почему реакция на предложения времяприпровождения всегда была одной и той же: натянутая улыбка, которая силится быть искренней. Может, он уже правда переходит границу и не замечает этого, не давая выбор своему лучшему другу? Парень лично спрашивал, пытался говорить про то, что Хан словно и не имеет своего мнения, но тот всегда словно по шаблону отвечал, что все в порядке, и что просто идеи Ли всегда восхитительны. И сейчас, когда он предложил посмотреть эротический фильм, просто от скуки, не зная чем ещё занять себя и младшего, Джи снова согласился, на этот раз тихо и смущенно. Покраснел даже. Ну Ли сам бы покраснел, если бы кто то предложил такое занятие. Хотя он сам тоже засмущался, предлагая идею. Но такая реакция младшего была лучше чем обычная на все что угодно.       Нить сюжета в фильме, если таковой вообще был, кареглазый потерял с самого начала. Еще бы, ведь уследить что происходит по телевизору слишком трудно, когда рядом с твоим носом маячит фигура слишком близкого друга. Хотя другом тот перестал быть уже слишком давно. Тот был для Хана возлюбленным, объектом обожания, и вызовом его организму, которому уже надоело справляться с кажется нескончаемой эрекцией, смущением и сбитым дыханием. И виной тому был, есть и будет будет только один человек, который сейчас лежал лицом к экрану, хватаясь за край стола в предвкушении самого пикантного момента в фильме.       Джисон сидит как можно дальше от парня, заставляющего его томно вздыхать, вжимаясь в спинку дивана на другом краю. Даже не смотря на довольно теплую температуру в квартире, поверх парня лежит толстое одеяло, закрывающего его с кончиков пальцев почти до подбородка. Он не может смотреть куда либо ещё, кроме как на друга, лежавшего совсем недалеко. Протяни руку, и сможешь облапать его, но это слишком. Он боялся испортить дружбу, все те упорные несколько лет, все то время проведенное вместе. Возненавидил бы себя за такое. Жизнь превратилась бы в самый жаркий и мучительный ад на земле.       Домашняя футболка старшего задралась, совсем немного обнажая спину, а свободные шорты на несколько размеров больше нужного не скрывали ноги Минхо от неотрывного взгляда Джисона. Ляжки… ляжки это его изюминка, причем настолько восхитительная и уникальная, что он хотел бы не просто потрогать, он хотел бы обсасывать их, оставлять на них засосы, целовать их, сжимать… список можно продолжать бесконечно. Единственное что сейчас не бесконечно это терпение младшего. Не у многих девушек, нет, не верно… нет ни одной девушки на земле с такими же восхитительными ляжками как у сногсшибательного соседа по комнате. Нет таких пропорций тела, и таких глаз, что заглядывают в душу, словно считывая все внутренности насквозь. Ни одна девушка не имела такого характера, как у Ли Минхо. Ни одна не была хоть отдаленно похожа на Ли Минхо. Не было ещё не одной девушки, каждое движение которой возбуждало бы тело и воображение Джисона так сильно, как Ли Минхо.        Руки, до этого лежащие на коленях, забираются под одеяло, останавливаясь над пахом. Он в который раз проверял себя, но знал же ведь, что если начнет, не уймется, пока не доведет дело до конца, а сейчас ужасно это слишком рискованно. Парень снова будет дергать удачу за хвост, готовясь к тому, что скоро эта самая удача выдернет свой хвост и банально закончится. Его спальные штаны с одной стороны становились ненавистными насколько это возможно, но с другой спасали парня от погрешности, потому что ткань над пальцами напоминала, лучше делать то о чем задумал Хан не стоит, ведь слишком близко тот, кто может понять что именно будет делать младший. И он уже в который раз дергает удачу за хвост, молясь богам, что бы она от него не отвернулась.       Парень подтягивает колени к груди, но понимая, что пах зажат между ними, и до его члена никак не добраться, постепенно отодвигает ноги, пока не появится достаточно свободного места для одной руки. Кончики пальцев сквозь тонкую ткань поглаживают чувственную головку. Глаза не закрывает боясь, что сейчас Минхо лежащий перед ним растворится в воздухе или что еще хуже — обернется взглянуть на него, пока он делает грязное, но такое близкое к сердцу, дело. Пусть в фантазиях и мечтах он мог забыться и быть счастливым вместе с Минхо, разделяя одну кровать с ним не только для сна, реальность и знание того, что тот никуда не растворится преобладала над чувствами кареглазого. Ему было важно в живую видеть чужое мощное тело. Для Хана это было такой же необходимой и бескомпромиссной потребностью, как дыхание.       Припускать штаны парень хоть и безумно хотел, но не мог. Причина простая — стыд. Стыд, что в какой-то момент Ли может потянуть одеяло на себя, в попытках накрыться, повторяя за Ханом. А тот вцепится в него, боясь отпускать. Стыд, что в какой-то момент тот невольно увидит что парень ублажал себя, задыхаясь от нехватки воздуха, от жара, покрывающего тело неприятным и липким потом, и возбуждения, заставляющее сердце пульсировать сильнее и сильнее. Наигравшись в головкой сквозь одежду, рука все-таки проскальзывает под резинку штанов, под которой не было белья. На кой черт его вообще нужно носить под пижамой.       Небольшой член налился кровью, увеличиваясь в размерах.       Пальцы спускаются по стволу вниз, поглаживая мошонку. Тонкие пальцы аккуратно проводят несколько кругов по яичкам, затем снова поднимаясь к самому стволу. Вторая рука, до этого напряженно сминавшая одеяло, сейчас подняла то ко рту, вставляя кусок в зубы. Черт, это будет просто незабываемо в самом плохом смысле этого слова, если вдруг объект обтекания Джисона повернется посмотреть на того, а тот раскрасневшийся, с тряпкой в зубках будет жмурится силясь не то не стонать, не то не сталкивается взглядом с темноволосым. Незабываемая картина возбужденного Хана.       Тот мычит, нежели стонет, что при колоссальном бреде в мозгу можно было бы даже принять за напевание песенки под нос, если бы не зажатое одеяло меж зубов. С тряпкой во рту черта с два получится преспокойно напевать песенки. Румянец, да какой там румянец, красное лицо, взмокшее от пота можно свести на пикантный фильм в котором сейчас два приятных на вид мужчины слишком поспешно раздевают друг друга. Еще бы поспешно — была бы у кареглазого возможность саморучно раздевать Ли Минхо, он бы не тратил не единой секунды. Силой мысли и воли умолял бы время остановится хоть на минуту. Хан до этого даже не замечал, что в фильме играют двое мужчин, а не мужчина с женщиной. Невольно смутился. Актеры даже имеют некоторе сходство с ним и старшим. Те же темный волосы и глаза, тот же милый на вид младший и спокойный старший, оба азиатской внешности. В сравнении с его хёном фильм, как и актеры был сухим и скучным. А вот если бы вместо тех парней в фильме снимались бы они с хёном, их поцелуи, из ласки были бы гораздо лучше и красивее. Он был бы даже готов на секс на камеру, или даже на публичный секс, только бы с Минхо, и только бы тот не возражал. Он был бы готов на самые безумные идеи старшего для секса. И вот опять он был готов жертвовать своим мнением ради близкого человека.       Но сейчас, ведясь на поводу своей пьяной похоти, парень закрывает глаза, продолжая теребить напряженный член. Всего на несколько мгновений, и он сразу же откроет глаза. Все будет продолжатся дальше, и Ли будет и дальше пялится в экран, ногтями царапая столешницу, ерзая на диване. К головки уже начинает течь предэякулят. Парень представляет как вместо актеров в фильме целуются и раздеваются они с Минхо. Как тот держит его за волосы и жадно всасывает каждый квадратный сантиметр чувствительной кожи, до которой может достать. То, как быстро переводит дыхание, откидывая свои вещи куда то в сторону, и как снова рвется к Хану за влажным поцелуем. И сейчас звуки из телевизора, все стоны и крики помогали парню фантазировать и одновременно чуть ли не плакать от грусти от того, что такая грязная мечта скорее всего так и останется мечтой навсегда.       Резко все возбуждающие звуки, кроме его хриплого дыхания прекращаются. Парень слышит как фильм останавливается, и в тихом ужасе поднимает глаза на Минхо, который смотрит на него. Черт. Черт, черт, черт, черт, черт, черт! Дурень, идиот, имбецил! Безмозглый, похотливый дурак! Знал ведь что попадется!       Зрачки расширяются от ужаса, а тихие вздохи, до этого отказывавшееся наполнять легкие воздухом, прекращаются. Кажется лицо краснеет с ещё большей силой, становясь темно багрового цвета. Как же хочется что бы вся эта кровь, наполняющая член и щеки, да и в общем то лицо в целом, залила и глаза и Хан не видел бы перед собой проникающего взгляда темноволосого. По видимому вся кровь в теле заполнила только член и лицо, ибо та отлила от мозга и парень, не имея возможности оторвать взгляд от Ли, кончиком пальцев продолжает теребить головку члена. Та настолько влажная, будто бы её специально обмазали смазкой. И виной тому не тот скучный фильм, а персона, сейчас смотрящая на него парой темных, как бездна, глаз, ждущая объяснений его странного поведения. Пульс, до стучащий где то в ушах, замирает, будто сердце перестет биться. В такой ситуации это казалось лучшим вариантом.       Ну все… конец их многолетней дружбе. Удача все-таки отвернулась от Джисона, и хоть тот это и предчувствовал, надеялся, что его действия снова останутся незамеченными. Ну почему, почему именно сейчас? Хотя… что бы изменилось, если бы его поймали на ублажении себя завтра, через день, неделю или месяц? Что изменилось бы? Количество времени, проведенное с другом, и большие́ мучения от неразделенной симпатии, что заставляла его верить, что однажды они будут счастливы как пара. Но сегодня судьба решила сыграть злую шутку. Просто ужасную, отвратительную, такую, от которой тянет рвать, хотя может дело только в нем самом и его действиях и мыслях.       Но может и нет? Может же быть такое, что сосед по комнате подумает, что это всего лишь из-за фильма, а не из-за чего-то или кого-то другого. Если подумать логически, то возможен же такой исход событий, пусть и шанс этого мал, но какой то то был, хоть незначительно маленький, но был. Сейчас парень умолял всех известных ему богов, лишь бы Минхо подумал, что это только из-за фильма. Только бы, только бы, только бы! Руку от члена убрать не мог, боясь пошевелиться под пристальным взглядом друга. Наверное правильнее сказать — бывшего. Сам себя опозорил, молодец Хан Джисон.       — Ханни, ты это так из-за фильма да? — как-то слишком наивно спрашивает старший и его взгляд сменяется, словно становясь более понимающим.       «Да не из-за этого дурацкого фильма, а из-за тебя! Из-за тебя Ли Минхо! Во всем этом виноват только ты, ты, и ты! Ты слишком горячий для меня!» Хан потупил глаза, вырвав из зубов толстое одеяло и убрав вспотевшую руку из-под штанов, положив её так, дабы старший видел, что она лежит рядом с одеялом. Кареглазый даже не попытался оправдаться, тихо сгорая со стыда, но Минхо снова начал говорить:       — Я понимаю тебя, Ханни. Если хочешь, ты можешь отлучиться, а потом я снова включу фильм, — Минхо устало улыбнулся и попытался взглянуть младшему в глаза, но тот упорно понурил голову и не пытался её поднять или как-то отреагировать на слова поддержки от друга. Он словно маленький мальчик, которого поймали за каким-то не самым приятный действием, но вместо того, что бы пожурить мальца, родители говорят, что все нормально.       Парень ожидал, можно сказать даже был уверен, что Минхо чуть ли не начнет отрекаться от него, но нет. Может он просто играет дурочка и притворяется, что не понимает, что́ возбудило Джисона. Скорее всего так и есть, но сейчас младший не задумывается над этим, сжимая и разжимая челюсти, и заставляя себя моргать, дабы слёзы не скапливались на глазах.       — Ханни, все хорошо? — взволнованно спрашивает Минхо, не получив никакой характерной, для Джисона, реакции. Придвигается ближе, пытаясь дотронутся до парня, но тот спиной вжимается в диван.       — Да…       Хотя на самом деле это было не так и он это прекрасно осознавал, другого правильного ответа вопрос не подразумевал. Если подразумевал ответ вообще.       Темноволосый снова попытался дотронутся до Хана, но отдернул руку назад, не желая, что бы тот снова дергался и шарахался от его действий. Возобновил просмотр фильма, пересев с края дивана поближе к Хану, но так, что бы между ним и его телом оставалось пространство. Иногда поглядывал на друга, надеясь, что тот придвинется к нему сам, когда сочтет нужным, или надеясь, что тот вымолвит хоть слово. Еще пару раз хотел начать с младшим, но понимал, что сейчас к тому скорее всего не нужно липнуть, и Джисон расскажет все сам. Весь оставшийся час до конца фильма тот не шелохнулся, боясь привлечь внимание Минхо, и тихо наблюдал за фильмом и его маломальским сюжетом.

𒅒𒅒𒅒

      Хан не хотел сегодня лежать на одной кровати с Минхо, предпочел бы спать на полу подобно псу, но слова старшего и его попытки проявления заботы к трусливому парню, заставили его передумать и молчать. С Ли было комфортнее, пусть даже несмотря на недавний испанский стыд, с ним он ощущал себя в безопасности, защищенный от всего мира. Хоть с того момента времени прошло не много, то его действие на некоторый срок словно забылось, и парень не чувствовал себя так подавлено и опозорено. Но во время подготовки ко сну все равно было неловко, и он не смотрел в глаза старшему, стараясь избегать его взгляда как можно дольше.       Теперь он лежит лицом к стенке на том самом диване, на котором парни совсем недавно смотрели фильм, от которого Хан… возбудился. Но в основном возбудился парень опять-таки из-за хёна, что непринужденно лежал на диване, из-за его слишком прекрасной, для мира сего, фигуры. Ещё одним значительным фактом было то, что актеры были очень похожим на них с Ли. Именно сходство актеров заставило его представлять не просто мутные поцелуи и ласку со старшим, но и все в мельчайших подробностях, со всеми возможными стонами и вздохами. Не отойдя от недавно пережитого позора, Хан снова решает действовать. Максимально далеко отодвигается к стене, снова пропуская руку под штаны, в которых все еще пульсировала непрерывная эрекция.       Прикосновение заставляет его слишком громко выдохнуть, но тот быстро спохватился кусая щеку изнутри, вспоминая свои ошибки и упущения час назад, что привели его к позору. Но самая главная ошибка была в том, что парень занимался «самоублажением» в присутствии Минхо. Несмотря на толстое одеяло по телу бежит холод и его передергивает от воспоминания. Сейчас его член почти касался стенки дивана к которой он был впритык, так как пытался отодвинутся от соседа как можно дальше. Палец давит на уретру и он закатывает глаза, свободной рукой забираясь под футболку, трогая свою грудь. Да, что бы не рисковать, он мог бы отлучится и сделать все дела в уборной, но ощущение того, что даже не смотря на то что ты пахом упираешься в диван, ты чувствуешь задницу своего возлюбленного действовало наверное даже лучше, чем его воображение.       Он чувствовал размеренное дыхание Минхо, который сейчас находился в крепком сне, как обычно заняв восемьдесят процентов кровати. И в тоже время слышал свое собственное, слишком частое и громкое, боясь, как бы не разбудить старшего. И даже не смотря на опасения разоблачения действий, в который раз лежать на одной кровати с соседом и трогать свое тело, одновременно чувствуя чужое было слишком волшебно. Такой вариант был более горячим для Джисона, пусть и гораздо более рискованным, чем те же действия в другой комнате, только без родного тела рядом.       Большим пальцем левой руки он теребит сосок, поглаживая член правой. Несколько мгновений трется бедрами о спящего Минхо, но осознавая свои действия, резко останавливается. Затем возобновляет действия руками, к своей же досаде переставая вилять бедрами. Его снова могут поймать, на этот раз за руку, в буквальном смысле, но весь стыд меркнул сравнению с быстро нарастающим возбуждением, окутывавшее тело парня по́том. Остатки его разума в очередной раз проигрывают битву грязному воображению и возбуждению. Становится слишком жарко, хочется откинуть одеяло, но нельзя. Ему слишком неловко открывать вид потолку на его возбужденный, небольших размеров, член. «Можно подумать мастурбировать буквально впритык к хёну тебе не неловко и не стыдно» — горько усмехнулось собственное сознание, опять начинающее давить на него. Конечно стыдно, но эта привычка, вросшая в его повседневную жизнь, мешающая спать была слишком властной над его телом.       Как и в прошлый, и в позапрошлый и все остальные разы, когда Хан ублажал себя, он позволял себе думать только о Минхо. Закрывал глаза, концентрируясь только на ощущениях и картинках в голове. Возможно где то глубоко внутри, в самом темном и отдаленном уголку себя, парень хотел, что бы его поймали. Ибо только так можно объяснить то, что даже не смотря на совсем недавний конфуз и множество слишком похожих ситуаций в прошлом, парень продолжал делать это в присутствии друга рядом. Хочется, что бы его поймали именно с именем Минхо на губах. Что бы поймал именно сам Минхо. Возможно тогда и не понадобились бы долгие разговоры о своей симпатии, и действия объясняли больше чем слова. Возможно старший бы все понял и не смог бы больше играть дурака, как делал слишком часто для того, что бы быть хорошим актером. Правда в любом случае станет явной, остается лишь выбирать под каким соусом ее подать.       Рука трется сильнее и сильнее, безжалостно совершая потаенные фрикции, а стоны сдерживать становится все труднее. Кусание щеки больше не помогает и парень чувствует, что гортанные звуки, которые до этого еще можно было так сдержать, обретают новую силу. Руку, до этого поочередно играющуюся с сосками он достает из-под одеяла и футболки, и чувствуя очередной позыв к стонам, зажимает ею рот, чуть ли не вдавливая белые зубы внутрь глотки. Усвоил он урок, и больше не станет пихать в рот тряпку. Это немного заглушает вырывающиеся из него звуки, заглушая их и те превращаются в однотипное мычание.       Все тело покалывает от напряжения, а член пульсирует уже подготавливаясь к долгожданной разрядке, которая судя по всему не заставит себя долго ждать, и обрушится на Джисона как снежная лавина. С каждым новым разом, когда он занимался «этим», оргазмы были все сильнее и сильнее, и в какой то момент уже казалось, что как из него может вытекать столько прозрачной жидкости. Парень жмурится, грудью и пахом впиваясь в стенку как можно сильнее, продолжая неистово двигать рукой. Дыхание его буквально замирает и он на в силах вздохнуть и наполнить горящие легкие душным воздухом. Еще немного… На пальцах скапливаются капельки предэякулята, заставляющие Джисона ещё больше желать получить разрядку. Теперь уже ему наплевать на всевозможные шансы того, что его поймают, и больше не в силах бороться с искушением, трется задом о чужую задницу, сжимает собственный член сильнее, и убирая руку от губ тихо шепчет имя соседа, что сейчас мирно спал, ни о чем не подозревая. Попутно пытался сдержать не то стоны, не то всхлипы, местами вырывающиеся меж чужого имени.       — Ли Минхо… Мин… Хо… — на этот раз он обязан получить разрядку, чего бы это не стоило. Дышать становится невозможно.       Словно по воле всевышних за его спиной раздается шорох, и старший до этого лежавший спиной к кареглазому сейчас лениво поворачивается на правый бок. Левая его рука ложится на Хана, приобнимая его. Теперь парень не мог вдохнуть не от слишком сильного возбуждения, а от страха перед изменившейся ситуацией. Руку он испуганно отдернул от паха, прижимая её к груди. Только не сейчас… Минхо был слишком близко… «Хён, ты слишком близко. Умоляю отодвинься. Прошу тебя… мне нужно кончить. Дай мне кончить, умоляю…» — в мыслях стонал и одновременно плакал Джисон. Умолял, что бы всевышний снова заставил темноволосого перевернуться на другой бок. Хочется просто в голос зарыдать от такой несправедливости. В пах словно иголки втыкают и достают их обратно, затем снова втыкая, не давая расслабиться. Он был уверен, что кончит…       Даже не смотря на то, что он никогда не был против внезапных обнимашек, сейчас действия старшего были равносильны открытому признанию ему чем именно Хан сейчас занимался. Минхо уже не может притворятся и сейчас прекрасно должен понимать все действия друга, даже не смотря на сонность. Запыхавшийся пытается успокоить медленно нарастающую панику: «Минхо все еще спит, он просто развернулся. Он продолжает спать. Я могу попытаться добиться оргазма. Осталось совсем немного» Но слова которые произнес старший заставили волосы на затылке встать не то что дыбом, а встать ещё и в дикий ступор вместе с хозяином.       — Джисонни, ты меня звал? — сладкое мурчание хёна убаюкивало, но слова сказанные этим тоном нагоняли ошеломляющий страх за свою репутацию как хорошего друга.       «Да»       Холодок снова прошел по коже, на этот раз не от возбуждения, а от напряжения. Нарастающая паника усиливалась, все ещё не давая сделать вдох. Ли точно не до конца проснулся. Ибо почему его тон такой пьяняще-сладкий, а его язык словно заплетался. Внутри у Джисона случается сбой. У него уже глюки поехали из-за сперматоксикоза? Если да, то глюки должны были начаться ещё не скоро, он ещё не в такой отчаянной стадии токсикоза. Они не должны были начаться вообще…       Сонный парень не дает время подумать над отмазкой, и рукой притягивает Хана поближе к собственному теплому телу. Словно нападая на добычу как дикий кот, он притянул мокрого, как после дождя, соседа и начал целовать взмокшую шею и затылок, отодвигая край футболки, постепенно переходя к плечу. Минхо оставляет засосы на шее младшего, и член Джисона пульсирует ещё сильнее, в сотни тысяч раз сильнее чем при обычной мастурбации. Еще чуть чуть, и кажется, что либо его пах протрет дырку в стене от такого давления на него и диван, либо кровь прямо-таки польется с члена от напора возбуждения. Еще бы, это ведь Ли Минхо. Ли Минхо его целует… это не сон… это не сон… это сейчас не сон. И не глюки.       Хан не смеет двигаться, боясь, что эта слишком живая картинка его больного воображения сейчас растворится в воздухе, и обернувшись в сторону старшего, застанет друга продолжающего мирно спать. Темноволосый же промежностью начинает тереться о зад дрожащего как осиный лист, Джисона, отчетливее чувствуя как собственный член встает в боевую стойку. Продолжает влажные поцелуи в шею и плечо, и на тех уже начинают появляться красные отметины. Да, он их не видит, но чувствует, что ещё немного и дошло бы до небольшого кровотечения, а его мальчику не хотелось причинить ненужной боли. Он совершенно не специально так сильно впивался в кожу зубами. Но даже если тому и было больно, то он не подал виду, продолжая испуганно таращится в стену находящуюся слишком близко к его носу.       — Ханни, ну же… повернись ко мне лицом… — стонет мужчина, пальцами как можно нежнее сжимая задницу младшего, в дырку которого продолжает упираться его эрекция. Чувствует, что может кончить от одного только вида Джисона. Что ж, тот разделял те же чувства.       Тот уверен, что такие слова Минхо произнес бы только в его больном воображении, дабы заставить его повернуться и окончательно убедиться, что все это лишь сон. Но сейчас… сейчас ему все равно, пусть это сладкое мгновение распадется, только он успеет развернутся, но перспектива в темноте попытаться разглядеть возбужденный взгляд Минхо, который сейчас трогал его за задницу, была слишком заманчивой. Пытается повернуться в другую сторону, но друг слишком сильно вдавливал его в диван. Поняв оплошность, тот невольно отодвинулся, давая младшему место развернутся, и только тот успел это сделать, как Минхо в почти непроглядной темноте разглядел примерное очертание губ, и нетерпеливо и ужасно небрежно впился в них.       Сказать что его… — можно ли считать парнем?.. — парень нереально горячий — это ничего не сказать. Он человеческое воплощение самых горячих извергающихся вулканов во всем мире. И весь его жар передается второму, который стонет в губы, руками нервно проводя по паху старшего. Чувствуя чужие руки на себе, Минхо начинает тереться о них. Ну настоящий кот, не иначе. Пока правая рука терлась о чужой возбужденный член, левую парень поднимает и проводит ею от темных волос, до груди, где чувствуя препятствие в виде дурацкой футболки, снизу проходя под ней, добирается до грудины Минхо.       Раньше по небольшой квартире старший ходил без футболки, в одних только штанах иногда даже без белья, а если повезет — в шортах. Все потому что, оба друг к другу привыкли, ну или по крайней мере Минхо привык к младшему. А тот никогда не был против, наоборот — завидовал ему за его уверенность в себе. Еще бы уверенность — несколько лет живут бок о бок, они возможно даже голыми друг друга видели, и ничего, как-то ведь жили. До последних пару месяцев, когда Хан впервые понял, причину, как ему казалось до этого «беспричинного» стояка. Тот, глазами изучая каждую немногочисленную пылинку на полу, краснея не хуже только что сваренного рака, просил, а может даже умолял того не ходить без футболки. Объяснил это он тем, что ему некомфортно было. Настоящих же причин по которым Хану могло бы быть некомфортно было всего лишь три: первая — то, что он сам не мог так ходить, стесняясь своего худощавого телосложения. Вторая — то, что голую грудь возлюбленного он не мог потрогать. Нет, конечно мог, Хо разрешал, но это было слишком-слишком-слишком неловко для парня. Третья — жить с постоянной, задолбавшей эрекцией было не то что бы вау. В особенности, когда потребность организма часто не могла быть удовлетворенна.       — Мин… Хо, трахни меня… — на мгновение оторвавшись от сладких губ соседа, прошептал парень снова прижимаясь к нему.       Поцелуй больше не возобновлялся, и вместо этого Ли начал ещё активнее тереться о Джисона. Тот застонал и попытался снова прильнуть к чужим губам, но лежащий ближе к краю дивана, начал бормотать:       — Ханни, прости, я знал, что этот момент настанет, — от чужой руки, гладящей его достоинство он громко замурчал, останавливаясь. — У меня нет ни защиты, ни смазки, — тот мямлил как-то отчаянно, словно сильно сожалея о своем глупом упущении, которое сейчас ему стоило секса с любимым.       Он сам прижимается к губам младшего, языком проталкиваясь внутрь, продолжая тереться о его руку. В скоре поняв, что большее́ возбуждение получает именно он а не его Ханни, убирает длань от своей промежности и ещё на миллиметр придвигается к парню. В голове Джисона нет места грусти или злости, от того, что сегодня потрахушек не будет. Ну или по крайней мере растягивания задницы будет не сегодня, что с одной стороны успокаивало, а с другой заставила парня совсем немного взгрустнуть. Сейчас он окончательно убедился в том, что это не его фантазия играет с ним хреновую шутку. Это было сейчас важнее и лучше всего на свете. Даже важнее и лучше множественных оргазмов, которые бы тот получил благодаря горячему лучшему другу, которого теперь официально можно называть своим парнем. Убедился в том, что все реально. Продолжая целоваться, он играется с сосками Хо чере… черт, слишком хорошо. Им обоим. Слишком хорошее движение проделал темноволосый протеревшись своим пахом о его. Член Ли слишком удачно проехал по всей длине его члена даже немного выше головки, от чего Хан чувствовал что через пару поцелуев, пару движений и пару тихих стонов он кончит.       — Я обещаю, завтра мы… сделаем замеры… и в аптеке купим все… что нужно, — бормочет Минхо, не в силах насытится пухлыми губками. Он так долго ждал. Слишком долгое время ему казалось, что все те знаки, которые подавала судьба (и которым не противился сам Хан) были тупыми совпадениями. Но сегодня все окопалось совсем иначе.       После этих слов тот ещё сильнее вжимает парня в диван, двигая бедрами, пытаясь скорее «добить» Хана. И самого себя тоже. Откидывает общее одеяло, пытаясь хоть немного остудить тела под ним, но ничего не меняется, лишь действия становятся менее скованными. Когда стоны вырывающиеся из груди вжатого в диван становятся слишком громкими, оповещая о том, что ещё пару мгновений и наступит расслабление, старший замедляет действия бедрами, словно дразня парня. Как бы говоря, что его оргазм зависит только от Минхо. Углубляет поцелуй, языком проводя по внутренней стороне пухлых щек его мальчика. После чего снова немного отодвигается от губ Хана.       — Ты хочешь подольше, или кончить… сейчас? — пытается заглянуть тому в глаза парень, но в темноте глубокой ночи ни видно дальше носа, хоть убейся. Но так как его носик находится совсем недалеко от лица Хана, все-таки получается заметить одну пару глаз, сейчас впивающиеся в него. Да тот впивается не только глазами но и руками в плечи Минхо, сжимая кожу под футболкой.       Странный вопрос без правильного ответа. Хан нетрезвым умом думает, что лучше, что бы оргазм наступил как можно позже, дабы как можно дольше можно было бы стонать и мякнуть в объятиях возлюбленного. Поэтому только успев прошептать в губы слово «ещё», теплая рука мычащего Ли быстро, словно змея, заползает в пижамные штаны младшего. Тот, к кому сейчас без предупреждения залезли под одежду решил, что сейчас ему собственноручно будет дрочить Минхо, и решил, что странный вопрос не подразумевал его ответа. Был готов кончить, только пальцы прикоснуться к головке, или хотя бы к стволу, но рука ползет ниже к мошонке. Нет, ещё ниже. К его… кхм… еще одному отверстию. Хан испуганный, что в него сейчас войдут, ну или по крайней мере попытаются войти на сухую, инстинктивно сжимается. Он знает, что Минхо ничего такого не собирается делать, особенно без предупреждения, но все равно испугался таких неожиданных действий. Как же черт возьми трудно быть девственником с общим количеством оргазмов превышающим некоторых опытных пар.       — Не дыши, — хриплое дыхание обдало кожу жаром.       И Джисон снова задерживает дыхание. Ли несколько секунд давит на точку где то между его мошонкой и анусом, убрав руку и запыхаясь спросив, что чувствует кареглазый. И он… его оргазм словно отдалили, но возбуждение не останавливаясь, продолжало литься через край, стекая с головки его члена, тем самым пачкая его белье и шатны, натянутые под его возбуждением до упора. Они снова впиваются друг другу в губы, облизывая их, кусая, оттягивая, вообщем делая все возможное, что ещё не перешло границ.       Парень вытащил руку из чужих боксеров, но только за тем, что бы припустить те пониже, затем проделав то же самое со своими шортами, под которыми не было белья. Хан не возрождал, желая что бы сильные руки старшего скорее начали дотрагиваться до него. Его поцелуи переместились с губ до шеи, оставляя влажные дорожки по белой коже Джисона. Губы уже распухли и покраснели от количества поцелуев и укусов. Тот же пытался успокоить дыхание, ведь ныне оно было настолько быстрым, что голова уже шла кругом, а терять сознание именно сейчас, именно рядом с Минхо, именно пока тот ублажал его было бы равносильно самоубийству. Одна рука старшего сжимала его упругую попку а вторая взяла оба их члена плотным кольцом. Тот был готов взреветь почувствовав, как две их раскаленные до предела плоти соприкоснулись в его длани, но Хан сделал это вместо него, заполняя комнату своими сладкими и такими отчаянными стенаниями. От этого тот ещё быстрее целует шею и слегка прикусывает кадык младшего, от чего пальцы сильнее углубляются в его плечо.       Минхо начинает ублажать их обоих одновременно, не прекращая оставлять глубокие засосы на теле младшего. Сейчас ему до лампочки, как завтра будет выглядеть Хан, сколько жадных засосов будут красоваться на его красивом теле, и сколько покраснений будут пульсировать, напоминая о их сегодняшней ночи. Он будет сожалеть о том, что сделал, но не сегодня, только не сейчас. Его парень не возражал и не высказывал недовольств — на любое, пусть даже самое незначительное действие Минхо, тот отзывался стоном. Хороший, восхитительный знак, говорящий, что он делает все правильно, и Джисону хорошо. И сейчас тот снова начинает бормотать имя Ли, на этот раз умоляя не прекращать и не замедляться. Сейчас он полностью во власти старшего, и единственное что он может, остовляя на плечах полумесяцы от ногтей, молить довести его до оргазма. Он кончит. На этот не благодаря своей руке и долбанутой фантазии, а благодаря поистине благосклонной реальности и чужой руке, торопливо ускоряющей темп.       — Еще… не останавливайся…       Когда губы старшего снова касаются губ Джисона, Господи, наконец-то, наступает его оргазм и, отрываясь от хёна, он стонет как последняя, самая грязная шлюха. Он шлюха только для Минхо, только его. Небольшими, хотя как сказать, струйками изливается в руку, окончательно отдаваясь тому, но старший продолжает надрачивать им обоим, пытаясь довести и себя до оргазма. Главная его цель выполнена, и к сожалению до конца их любовных игр осталось не долго. А на долго его попросту и не хватит. Он хочет освободить член Джи из своей руки, понимая, что тот сейчас крайне чувствителен, но слово ощущая мысли Хана, не убирает из длани чужой член, продолжая мастурбировать. А Хан, чувствуя, как парень выжимает из себя последние силы, дабы получить разрядку самому, сам прижимается к губами Минхо. Закусывает его верхнюю губу, после чего чувствует как тот инстинктивно подается вперед, тоже расслабляясь.       Еще несколько мгновений старший продолжает держать члены в руке, а затем отпускает их, устало слизывая с пальцев сперму. Предлагает кареглазому сделать тоже самое, попробовав их обоих на вкус, но парень отказывается, оставляя такие удовольствия лишь Минхо. Нет, безусловно, он хотел бы попробовать, так как за всю свою практику никогда не пробовал (свою) сперму. Но он и так уже получил слишком много, поэтому без стыда позволяет старшему вылизать длань почти что до блеска. После этого тот натягивает свои шорты и штаны Хана вместе с бельем обратно на талию. Затем устало возвращается к опухшим губам, продолжая поцелуй, на этот раз не углубляя его. Руки его ложатся на тоненькую, словно у принцессы, талию младшего. Хан уверен, что если и дальше так пойдет, то второй оргазм только от поцелуев не заставит себя долго ждать. Тот отвечает на поцелуй, не имея сил ни на что больше, кроме как задать единственный важный вопрос:       — Мы теперь… вместе?       Минхо краешком губ улыбается, на выдохе спрашивая:       — Да. Ну так, что, завтра сделаем все замеры?       «Да».