Потому что он тоже его любит

      Красивые пейзажи пустыни, порывистый ветер, бесконечная трасса, которую словно нельзя никак пересечь, и два друга на байках, несущиеся куда-то. Не это ли счастье?        Уилсон чувствовал прилив сил, когда обгонял Хауса, смотря только вперед, не оборачиваясь  назад, в прошлое. Может быть кто-то подумает, что они двое сумасшедших или того хуже, может оно так и есть? Эти двое только и делают, что едут по трассе, где практически нет машин, останавливаясь на заправках и в мотелях, чтобы переночевать.       Они едут в Вегас. Город похоти, азарта, в общем, город смертных грехов, чтобы поразвлечься как никогда раньше. Сейчас они не думают о том сколько тратят денег, времени и сил на это, просто два друга хотят провести побольше времени вместе, пока одного из них не станет.       Состояние Уилсона ухудшилось. Отдышка, потеря веса, сон, который может длиться по двенадцать- четырнадцать часов, седые виски, мешки под глазами и головные боли. Он подсел на викодин. Эти маленькие пилюли, которые Хаус глотает каждый день по несколько штук за раз, стали неотъемлемой частью рациона Джеймса. Он под кайфом, нет, они оба под кайфом. Не только от викодина.        Хаус и Уилсон чувствуют кайф, когда разгоняются до ста километров в час, а то и больше, они не думают о том, что могут разбиться насмерть, не думают о том, что их может остановить полиция, они просто кайфуют от друг друга.       По пути встретилась заправка с небольшим магазинчиком и кафе, самое то после долгой поездки по пустыне, по жаре, но им абсолютно плевать. Это шанс для них передохнуть, после чего продолжить свой долгий путь. По расчетам диагноста, они должны прибыть в Вегас к вечеру. — Тебе что-то взять?— Хаус снял свой массивный шлем с головы, вдыхая пыльный воздух. — Кофе и хот-дог,— Уилсон последовал примеру друга и тоже снял защиту, чтобы было не слишком жарко — нам бы с тобой ещё викодина… — У меня в запасе ещё одна баночка из прошлой аптеки,— мужчина слез с своего «железного коня» и достал трость, чтобы доковылять до магазина — нам хватит до Лас Вегаса.       Им не хватит. Осталось всего две таблетки и Грег приберег их для онколога. Ему явно они нужнее. Он видел как ему плохо, как ему больно и каждый раз наблюдая за ним чувствует укол совести, что сам ест эти таблетки, как конфеты, а не дает их другу, что странно. Хаус не привык чувствовать вину, а даже если такое и происходит, то старается не показывать это.        Он зашел в магазин, оплатил бензин за двоих и купил заказ Джеймса. Это на самом деле радовало. С каждым днем Уилсон ест все меньше и меньше, но сейчас  у него проснулся аппетит, это радует.        Выйдя из небольшой постройки, он обнаружил онколога, сидящего на тротуаре в теньке. — Ты нормально? — Хаус расположился рядом, вытягивая больную ногу, которая уже несколько часов подряд болела, но он терпел ради Уилсона. — Да, просто грудь снова болит,— Джеймс тяжело дышал, положив руку на грудь. Он хватал воздух ртом, пот стекал по его ещё больше поседевшим вискам. Грегори его терял. Он это чувствовал. С каждым днем его друг угасал, у него осталось не так много времени. Но они вместе. Сейчас они вместе с ним и готовы идти до самого конца.       Хаус вытащил из кармана джинс баночку с викодином и протянул оставшиеся таблетки больному. Уилсон лишь помотал головой, отказываясь принимать их. — Давай, Уилсон, тебе же легче станет, черт возьми,— Грег потянулся за своим кофе и хот догом, порция Джеймса уже стояла перед другом. — Тебе они нужнее… у тебя нога… — Брось, не я тут умираю.       Уилсон их выпил и ему стало легче. Он даже улыбнулся и они принялись за поедание хот-догов…

***

— Ты когда-нибудь спал с мужиками?— очень странно это было слышать от человека, который лежит с тобой рядом на двуспальной кровати под одним одеялом. Номеров с раздельными не осталось, поэтому пришлось ютиться так. — Было дело в студенческие годы, а что?— Хаус повернулся на неожиданный вопрос от онколога, который смотрел прямо перед собой на потолок, считая пятна и дыры на нем. — А я никогда,— это прозвучало на удивление грустно, потому что Уилсон не выглядит как гей, скорее как грустный натурал, который любит выглядеть опрятно везде и всегда, даже когда умирает. — Хочешь попробовать?— Хаус перевернулся набок смотря прямо на Джеймса— я мог бы устроить тебе. Снять проститута, у меня есть знакомый, который бы мог оказать тебе подобную—— — Хочу с тобой,— Уилсон повернул голову в сторону Грегори, смотря тому прямо в голубые глаза. — Это тебя так одна кровать на двоих замотивировала или же ты—— — Я доверяю только тебе, Хаус,— эти щенячьи глаза так и умоляли диагноста согласиться на маленькую авантюру… как же тут отказать…. — Ты уверен, что свою гейскую девственность хочешь отдать именно мне? Я не лучший кандидат,— Грег приподнялся на локтях, не отрывая взгляда от друга. — Я больше никому не могу доверить такое… —…Хорошо.       Слово умирающего и его желания - закон. Особенно если этот кто-то Уилсон. Хаус приблизился к лицу Джеймса, пока тот внимательно смотрел за каждым его действием, стараясь не пугать его ещё больше, чтобы тот никуда не сбежал и не передумал делать этого. — Я не гей, Уилсон. — Я тоже, Хаус.       Но интерес был сильнее, чем что-либо ещё, поэтому, прикрыв глаза, губы Грегори прикоснулись к губам Джеймса. Это было странно, непривычно и мокро, очень. Незначительное прикосновение чужих губ резко превратились во что-то страстное и чувственное, будто оба всю жизнь хотели это сделать, но совесть не позволяла. Они целовались, долго. Исследовали друг друга, под разным углом, находя способ лучше и удобнее.        Руки диагноста уже всячески поглаживали бока онколога, залезая под свитер, в котором сосед по комнате спал каждую ночь, оголяя его впалый живот. Онколог же обнимал друга за шею, притягивая того поближе к себе, чтобы запомнить грубые мозолистые руки, которые изучали его тело, поймать каждый миг, момент.       Они раздевали друг друга, не разрывая одежду, спокойно, но с страстью, огромным желанием прикоснуться друг к другу, прижаться, чтобы обжечься об собственные тела.        Хаус перешел на шею, оставляя укусы и мелкие засосы, от которых Уилсон выгибался в спине, сдерживая стон, выдыхая через нос. Его руки покоились на затылке Грега, давая понять, что он хочет ещё, больше, чувственнее. Ему нравится. Ещё никто из его бывших не ласкал его так: очерчивая длинными тонкими пальцами плечи, грудь, задевая ореолы затвердевших сосков, ребра, которые начали выступать у него намного ярче, пресс.        Уилсон сходил с ума, не потому что он умирает, нет, он уже смирился насколько это было возможно со своей учестью, принял её как факт, а не как болезнь, с которой нужно бороться.             Сейчас у него в голове был Хаус, который стягивал с него его клетчатые штаны в клетку, ставшие ему большими. Он издал свой первый полноценный стон, когда рука Грегори легла на его пах.             Волна возбуждения пробежала прямо к низу живота, заставляя чувствовать приятную тяжесть. Джеймс так долго нуждался в этом, чтобы рука диагноста поглаживала его затвердевший член через нижнее белье, иногда сжимая и «играясь» с ним,  заставляя друга покачивать бедрами, чтобы почувствовать большее. — Тебе повезло, что в тумбочке я нашел пачку презервативов и смазку,— Хаус прошептал онкологу это на ухо, ополяя его своим горячим дыханием, чем вызвал ещё один вздох у Джеймса. — Не томи…прошу       Он послушался, выполняя желание больного. Стянув с себя футболку с штанами, Хаус дотянулся до тумбы и достал находку, чтобы продолжить начатое. Ему было самому стрессовее, чем Уилсону. Он боялся сделать больно итак человеку, который чувствует боль каждый день, хоть и сам страдает тем же.       Джеймс иногда хныкал, ворочаясь, иногда просто жмурился, но Хаус тут же успокаивал его свободной рукой или же нежными поцелуями куда-то в макушку или губы, отвлекал от неприятного чувства пальцев внутри Уилсона, у которого было всё в первый раз.        Входить было тяжело. Онколог сжимался, напрягался, у него даже проскользнула мысль попросить друга остановиться, но он не сказал этого вслух, потому что сам захотел. Сам попросил об одолжении диагноста. С каждым движением становилось приятнее. Чувство заполненности, чувство Грегори внутри него, отдавалось где-то там, в груди, посылая в мозг мысль о том, что он желал этого. Он искренне хотел секса с Хаусом уже около десяти лет. Это так странно. Только сейчас, когда жить осталось всего нечего, он решился на такой шаг, чтобы признаться самому себе, что ему нравится доктор Грегори Хаус, гавнюк, эгоист, который тырил у него еду, который испортил многим жизнь, который всегда несет за собой в придачу одни неудачи, но он ему нравится. Таким, какой он есть, потому что это Хаус. — Ты плачешь,— это был не вопрос, а утверждение. Грег остановился, находясь внутри онколога, нависая над ним и смотря как по щекам Джеймса текут слёзы, но при этом он улыбался. Хаус не мог прочитать его эмоцию, хотя всегда умел это делать. Он видел людей насквозь, но не сейчас, когда они занимаются сексом, а в комнате нечем дышать. — Я.. я просто счастлив,— Уилсон разлепил свои мокрые глаза и уставился на Грегори, чтобы обхватить его лицо своими ослабевшими ладонями и притянуть к себе для очередного поцелуя. Джеймс закинул ноги на тело Хауса, обхватывая его, чтобы почувствовать ещё ближе, что осталось не без внимания поплывшего диагноста.— просто не верю, что ты здесь и делаешь это со мной…       Грегори продолжил. Медленно, стараясь найти то самое место, которое заставит Уилсона почувствовать еще больше удовольствия и счастья от их ночи. Он находит, и Джеймс зарывается лицом в ключицу Грега, прикусывая губу. Стены тонкие, другие постояльцы могли их услышать, чего бы не хотелось онкологу.        Теперь было не так больно и не так страшно, чувствуя руки на своем теле, член внутри себя и поцелуи. Много поцелуев, которые так и говорили всё за себя. Это было так…так чувственно.  Самый близкий человек, который знает его от макушки до головы, касался его, целовал и был рядом. Уилсон плакал не от горя или уходящей от него жизни, а от счастья, потому что Хаус был тут, рядом с ним, в нем, везде.

***

— Я люблю тебя, Хаус,— они все ещё сидели на заправке и ели свой законный обед с кофе, оба думали о той, прошлой ночи, когда они впервые переспали. — Любовь- это прекрасно, Уилсон. Но ты умираешь,— ответил диагност, проглатывая очередной кусок дешевой сосиски с твердой булочкой. — Я знаю, но это не изменит моего решения,— Джеймс повернулся к Хаусу, чтобы взглянуть на него, запомнить его таким, запомнить их поцелуи и его прикосновения, запечатлеть тот момент, когда они оба вместе и свободны.       Уилсон не знал, что у него в рюкзаке находится морфий. Он даже не думал о том, что они умрут вместе, в один день. Онколог не догадывался, что рядом с его мертвым телом будет лежать ещё одно. Потому что Грегори Хаус не собирается жить дальше без него. Потому что он тоже его любит.