Аромат ванили

Тот вечер, в который маме позвонили из больницы и сообщили о смерти папы, навсегда останется в его воспоминаниях. То, как она в истерике разбила всю посуду на кухне и ударила Диму, попытавшемуся ей помочь. То, как они забирали тело из морга, и то, как на похоронах собралось огромное количество людей, ни лиц, ни имён которых парень уже не мог вспомнить. Единственное, что отпечаталось в его памяти – его же мать, горько плачущая над гробом. Она выла от боли, держась за мёртвую руку отца и не могла делать ничего более. Дима же стоял рядом, чувствовал медленно появляющийся запах гнили и, как бы ни пытался, не мог увидеть в теле своего папу. Не мог увидеть ничего, кроме бледного замороженного лица. Мужчина не был похож на самого себя. Дима помнил цвет его глаз и его улыбку, помнил его голос, но не видел родного, солнечного и всегда доброго папу в ледяном куске мяса. И так отчаянно скучал по нему, потому что знал, что этот мужчина был единственным, кто на самом деле любил его. Но мальчик почему-то совсем не мог плакать. Поднялся ветер. Пошёл дождь. Они поехали на кладбище. Гроб закрыли крышкой и спустили в яму. Мама зарыдала громче. Дима стоял и думал, что это ужасный сон, который совсем скоро прекратится, но он видел крупные дождевые капли, падающие с неба и стучащие по гробу, чувствовал сквозящий холод. Вода смешивалась с поднимающейся от лопат пылью. Дима чувствовал этот вкус на языке. Оглядываясь, слышал тихие перешёптывания, понимал, что это не сон, и не мог перестать ненавидеть. Ненавидеть плачущую маму, которая была не в силах противостоять своему отчаянию, ненавидеть смеющихся коллег покойного отца, ненавидеть дождь и четырёх мужчин, быстро закапывающих гроб. Ничего из этого никак не могло оказаться реальным, но оно таковым было. И это он тоже ненавидел. На закопанную могилу поставили крест. Всё закончилось. И тогда мама повернулась к нему и сказала, не переставая кричать от боли: – Я ненавижу тебя! Это ты во всём виноват! Ты убил его! – она в истерике попыталась его ударить, но её тут же оттащили в сторону. Дима заплакал. Всё вокруг померкло. Себя он теперь тоже ненавидел.

***

Что-то мягкое коснулось его свисающей с кровати ладони. Дима проснулся и, глядя на незнакомого ему кота, выдохнул. Давно ему не снились похороны. Парень огляделся и начал перебирать в голове воспоминания прошедшей ночи. Незнакомая комната была светлой и хорошо обставленной – это выглядело дорого и крайне непривычно. Дима коснулся ладонью своего лица и, не найдя очков, огляделся. Голова гудела от количества мыслей, и парень решил сосредоточиться на единственном, как ему казалось, важном вопросе сейчас. Где Миша? В комнате его точно не было. Даже со своим ужасным зрением Дима поклялся бы в этом, так как до сих пор не слышал ни единого звука, кроме мурлыканья кота. Дима нашёл очки на тумбочке у кровати и встал, надевая их. Мир приобрёл чёткость, и он пошёл к выходу из комнаты. За дверью его встретил коридор, разветвляющийся на два пути – к лестнице и к другим комнатам. У Димы начинала кружиться голова, поэтому он решил сначала спуститься вниз, чтобы вдруг не наткнуться на что-нибудь неприятное. Да и лазить по чужому дому – крайне невоспитанно, так что выбор был очевиден. Этажом ниже находилась кухня. Миша сидел за столом, болтая с кем-то по телефону. – Да, мам, соскучился, – он посмотрел на подошедшего Диму и удивлённо вскинул брови. Поманив парня к себе, Миша вернулся к разговору. – Кстати, я тут у тебя спросить хотел. Вы не могли бы мне помочь кое с чем? Дима сел на стул напротив и услышал нежный голос женщины из динамика: – Мне уже страшно. Миша улыбнулся. – Мне тоже было страшно, – он взволнованно (так показалось Диме) вздохнул и продолжил. – Так вот, у меня появился друг недавно. У него есть некоторые трудности... Даже не знаю, как сказать. На том конце трубки громко вздохнули. – Нам нужно приехать поскорее, я так понимаю? Стыдно о таком говорить? Миша нахмурился, почему-то избегая взгляда Димы. – Да, желательно как можно быстрее. Не сказал бы, что стыдно говорить. Скорее это просто что-то конфиденциальное. Послышалось молчание. – Честно тебе скажу, я в замешательстве. Но ты знаешь, что у нас выходной завтра. Мы приедем, а потом уже будет видно. Твой друг у нас сейчас? – Да. – М... – наступила глухая тишина. Кажется, мама Миши выключила микрофон. – Мам? – А, да, извини. Клиент пришёл. Подумай, что я могу сделать, чтобы помочь твоему другу. Будем завтра, целую, пока-пока, – торопливо попрощалась женщина и сбросила трубку. Послышались гудки. Миша улыбнулся. – Пока, мам, – с этими словами он убрал телефон, смотря на Диму. – Доброе утро. Дима с сомнением взглянул на телефон. Его ног опять коснулась мягкая шерсть, и он вздрогнул, передёрнувшись. Он всё ещё был не в состоянии думать о чём-то, кроме сна. – Д-доброе, – парень взглянул под стол и взял на руки кота, разглядывая его недовольную морду. – Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Миша. – Да нет, – Дима вздохнул, положив кота к себе на колени, а потом вздрогнул, когда тот вцепился лапами в его бёдра. Дима прикусил губу от боли. Недавние порезы находились в том же месте, где лежал сейчас кот. Миша посмеялся, с улыбкой глядя на пушистое животное. – Его зовут Шницель, – отрешённо сказал он. – Шницель? – с сомнением повторил за Мишей Дима. – Кто имя придумывал? – Я, – гордо произнёс Миша. Шницель ткнулся мордой в Димину ладонь, и парень сдался, приглаживая его. – Забавный он. Миша кивнул и подошёл к холодильнику. – Будешь завтракать? – А есть что-то? – Дима почесал у Шницеля за ухом, и тот куснул его большой палец. Парень тихо цыкнул и посмотрел на Мишу. Блондин присел перед холодильником. – Вообще, мне так не хочется что-либо делать. Может, закажем пиццу и не будем заморачиваться? – Миша обернулся на Диму, глаза которого напоминали два блюдца. – Заказать? – Ну да. – Ахуеть. Миша наклонил голову в непонимании. А Дима вспомнил, как отчим заставлял его готовить ему еду. А потом вспомнил, сколько стоит пицца, и подумал было запротестовать, как вдруг на лестнице послышались шаги, и мгновением позже блондинка, очень похожая на Мишу, (Дима сделал логичный вывод о том, что это его сестра) спросила: – Миша, будешь роллы?... О, а это кто? – она улыбнулась, смотря на Диму. Брюнет замер. – Это Дима. Мы только что думали заказать пиццу. – Он думал, – очнулся Дима, вспоминая свои мысли о деньгах. Какое-то время девушка сверлила их взглядом, а потом подошла к Диме и протянула ему свою руку: – Меня зовут Кристина, я сестра Миши, будем знакомы. Дима неловко пожал руку, кивнув. – Так что там насчёт еды? Роллы или пицца? Или всё сразу? – вернулась она к своему вопросу. Миша поморщился и подошёл к столу, включая телефон. – Подождите, я могу вам приготовить чего-нибудь, – предложил Дима. Миша и Кристина одновременно уставились на него, и парень внезапно отметил для себя, что это выглядит устрашающе. – Дим, – позвал его Миша. – Э... Да? – Шницель спрыгнул с его колен, (видимо, потому что Дима перестал обращать на него внимание) и парень начал стряхивать с джинсов шерсть. – Если ты думаешь, что я потом спрошу с тебя эти деньги, то ты ошибаешься. Мне всё равно, я просто хочу, чтобы мы вкусно поели и не прикладывали для этого особых усилий, – Дима посмотрел на Мишу, пытаясь осмыслить услышанное. – Понял? – брюнет неуверенно кивнул. – Отлично. Крис, закажи пиццу, пожалуйста. У меня нет номера их доставки. – Хорошо, – девушка ушла наверх, оставляя парней в одиночестве. Несколько секунд Миша простоял на месте, потом сел напротив Димы и начал ковыряться в телефоне. Дима вспомнил о том, что оставил свой телефон наверху и просто сидел, наблюдая за блондином. – Классная написала, что у нас завтра прививка. "Блять," – подумал Дима, похолодев. – А я не могу отказаться? – Ну, так-то можешь, но по идее сегодня должно быть родительское собрание, на котором все эти бумажки будут подписывать. Дима замолчал. Стало больно. Очень больно. Он вспомнил о том, что Миша не знает о его порезах, но всё равно не хотел рассказывать сейчас. В любом случае, скоро всё прояснится. – Судя по всему, он отказ не напишет, – обречённо произнёс Дима, глядя в потолок. Миша пожал плечами. – Мои родители согласие пишут почти всегда. – Какая прививка хоть? Должен же я знать, что мне колоть будут, – Дима усмехнулся. – От гриппа. Брюнет со вздохом уронил голову на стол. Всё складывалось совсем не лучшим образом: он вчера не сообразил, сколько задолжает Мише с учётом проживания, и согласился на это почти в бессознательном состоянии, поэтому сейчас сильно обо всём этом жалел; родители Миши завтра будут здесь, и Дима совсем не знал, что им сказать; на прививке все могут узнать о том, что он режет себя; Дима не знал, как ему говорить с тётей Ксюшей теперь, потому что при любой мысли о ней он начинает корить себя за то, что так и не смог ей ни о чём рассказать. И это только малая часть того, что висело в его голове сейчас. – Да ну, это всего лишь прививка, не переживай так. Боишься, что ли? "Если бы," – подумал Дима. – Я не боюсь. И вообще об этом сейчас не думаю, – соврал он. – Просто вспомнил о тёте Ксюше и жалею, что не могу ей ни о чём рассказать. Миша посмотрел на него, как на придурка. – Звони ей сейчас. – Но... У меня нет телефона. – Где он? – Наверху. – Ну так давай. Быстро за ним и обратно. Дима поломался, но, увидев как никогда решительное лицо Миши, сдался. Сбегав за телефоном наверх, он вернулся и сел на то же место. В глазах чуть потемнело, но он даже не обратил на это внимания и разблокировал телефон. Уведомлений было немного – пропущенный от тёти Ксюши и несколько сообщений от работодателя. Дима замер в нерешительности. – Звони, – толкнул его Миша под столом. – Давай, она рано или поздно об этом узнает. Лучше уж пусть узнает от тебя, чем от моих родителей. Дима ошарашенно оторвал взгляд от телефона: – В смысле от твоих родителей? Миша хмыкнул. – Мы же вроде собирались в суд на твоего отчима подавать? Мои родители естественно будут привлекать других взрослых, причём, с огромной вероятностью, без нашего участия. Дима умолк, глядя на тётин номер. Всё это было похоже на сон. Он почти чувствовал, как думает с Мишей об одном и том же, словно внезапно поток мыслей проходил через две головы – его и Мишину. Это было странное ощущение, особенно учитывая то, что до конца блондин пока ещё ничего не знает. – Короче, звони, – не выдержал Миша. Дима взглянул в карие глаза парня и не знал, что сказать. Было ли ему страшно? Мог ли он на это решиться сам? Так, чтобы по-настоящему, не из-за Миши, а по своей инициативе? Мог ли он вообще сделать хоть что-то? – Если ты сейчас не наберёшь её номер, я позвоню сам и дам тебе трубку. Ты не отвяжешься. Вперёд. У Димы задрожали руки. Сердце бешено колотилось в груди, а глаза отчего-то становились влажными. Дима боялся, что посреди разговора замолчит и не сможет выговорить ни слова. Дима боялся, что тётя скажет, будто он всё придумывает. Дима боялся, что она расскажет об этом его маме или, что ещё хуже, более дальним родственникам. Даже если она никогда раньше не носила их разговоры куда-то дальше них двоих, что ей помешает поступить так сейчас? – Дай сюда телефон, – Миша вырвал мобильник из ослабших пальцев Димы и набрал номер тёти Ксюши. Не успел Дима что-либо возразить, как телефон оказался у его уха. Гудки словно отсчитывали секунды до его смерти. – Ну же, возьми телефон, будь смелее, – прошептал Миша, и Дима тут же забрал гаджет из ладони блондина. – Алло? – внезапно послышался голос тёти Ксюши из динамика. – Алло, здравствуйте, – Дима неловко улыбнулся. Стоит, наверное, делать вид, что всё в порядке? – Привет, Дим. Как дела? – голос её потеплел, и Дима почувствовал, как глаза наполняются слезами. – Дела,– он коснулся пальцами скатившейся солёной капли, – нормально. Сейчас у друга сижу. – О! Здорово. Это тот самый? Дима смутился, вспоминая о том, что не говорил Мише, как рассказывал о нём тёте. Впрочем, тогда это не казалось сильно важным. – Ага. Миша который. Миша улыбнулся при упоминании своего имени, но тут же отвлёкся на пришедшего кота, тихо подзывая его к себе. Дима вернулся к разговору: – В общем... Я звонил, чтобы рассказать вам кое о чём. Тётя замолчала на пару секунд. Потом коротко вздохнула, будто с облегчением, и сказала: – Я рада, что ты решился. Я готова тебя выслушать. Дима ошарашенно взглянул на Мишу, на что тот ободряюще улыбнулся и пригладил кота на груди. – То есть... Вы знали? – Нет, я не знала. Но я видела, что с тобой определённо точно что-то не так. Ты же знаешь, что я психолог, мне это привычно, – Дима слышал, что она улыбается. Стало чуть спокойнее. Спустя пару секунд молчания он собрался с духом и заговорил: – В общем... Всё началось с похорон моего родного отца. Тогда моя мать начала сходить с ума и встречаться с каждым встречным, лишь бы забыться и больше не тосковать по умершему мужу. Таким образом нашла моего будущего отчима, они поженились, и... – Дима сглотнул. Начиналась та часть истории, о которой никому не было известно. Он не смотрел на Мишу, но знал, что тот тоже внимательно слушает. – И потом, когда мне было двенадцать, он... Дима замер. Хотелось договорить, но рот не открывался. – Давай, дыши. Я слушаю тебя, всё хорошо. Вдох, выдох. Дима послушно вдохнул и выдохнул, пытаясь сосредоточиться. Руки дрожали. – ...он изнасиловал меня, – тихо закончил Дима. На пару секунд весь мир замер. – А потом? – Продолжал это делать до сих пор, попутно избивая меня и заставляя голодать, – закончил Дима, набравшись смелости. Тётя Ксюша помолчала немного. – Ты обращался в полицию насчёт этого? – Мне сказали, что я придумываю. – Кто ещё знает? – Миша. Дима внезапно взглянул на него. Тот поглаживал Шницеля и смотрел прямо на Диму тем самым взглядом. Не жалеющим, серьёзным и больше неуверенным, чем грустным. Тем, о котором сам Дима просил его. – Я могу тебе чем-то помочь? – Возможно, у нас получится уговорить Мишиных родителей помочь нам что-то сделать с моим отчимом, но я ни в чём не уверен. Мне важно, чтобы вы были в курсе и, если что, были готовы посодействовать в суде. – Не волнуйся, Дим. Я всегда на твоей стороне и готова поддержать. Приезжай ко мне, как будет время. Звони почаще. Говори, если захочешь что-то обсудить. Я рядом. Дима не заметил, когда начал плакать. Стало тошно от того, насколько плохо он до этого думал о тёте Ксюше. И стало хорошо от того, как сильно его любит эта женщина. – Спасибо вам. До свидания, тёть Ксюш, перезвоню вам позже. – Пока, Дима. Буду ждать, – тепло сказала она и отключилась. Дима смотрел на экран телефона и не знал, что делать дальше. Всё самое тяжёлое было ещё впереди, однако почему-то он совсем не беспокоился по этому поводу. – Ты как? – спросил Миша, подавшись вперёд и обеспокоенно трогая его лоб. – Если честно, ты выглядишь неважно. Дима взял руку Миши и отвёл её в сторону. – Спасибо за беспокойство, но я в порядке. – Говорит человек, который минуту назад начал плакать от того, что его любят. Дима отвёл взгляд в сторону, заламывая руки. – Это немного другое. – "Другое" – это какое? – Миша сел обратно, подкидывая Шницеля на руках. – Ну... – Дима начал копаться в себе и внезапно осознал, что снова расковырял старую рану, покрытую корочкой запёкшейся крови. – Я не знаю, что такое любовь. Проще говоря, меня никто никогда по-настоящему не любил, кроме отца. И только тётя Ксюша иногда появляется в моей жизни, предлагая помощь. Я и сам не знаю, каково это – любить других людей, – каждое слово Димы казалось громче криков, хотя Дима говорил почти шёпотом. – Не знаю, как любить самого себя. До сих пор. Миша не отрывал от него взгляда всё это время, внимательно слушая. Что-то в его глазах медленно загоралось, и Дима на секунду замолчал, заметив это. – Что-то не так? – неуверенно спросил брюнет, перебирая в голове всё, что сказал. Миша моргнул, и его взгляд прояснился. – Нет, всё хорошо. Я просто задумался. – О чём? Миша поглаживал Шницеля по голове, натирая тому уши. – Получается, я твой первый друг? Дима кивнул. – Получается. Парни замолчали. Дима смотрел в сторону, кусая губы. – Знаешь, я бы никогда не подумал, что буду так переживать за человека, с которым знаком три дня, – сказал Миша, не отрывая взгляда от Димы. Брюнет посмотрел на него, не зная, что сказать. Наверное, стоило бы сказать что-то более внятное, но он не был способен на громкие речи или великие признания, поэтому просто ответил: – Спасибо. Миша кивнул и перевёл взгляд на кота. Почему-то между ними повисла неловкость. Дима чувствовал, что ему это очень не нравится, хотя разум твердил, что это всё совсем не важно, потому что после суда они разойдутся и больше никогда не встретятся. По крайней мере, Дима не позволит себе более тратить время этого человека. Это всё надо просто перетерпеть, и... – Мальчики, простите, что прерываю, – взгляд Димы обратился к пришедшей Кристине. Девушка на секунду растерялась, но тут же продолжила. – Пиццу скоро привезут. Заберёте? Миша кивнул, а Дима вздохнул, глядя на убегающую по лестнице наверх Кристину. – Ты какой-то нервный, – рассеянно подметил Миша. Шницель ушёл куда-то, и только клочья шерсти на груди у блондина служили напоминанием о нём. – Ну, действительно, у меня же так мало поводов, – пробормотал Дима, почему-то начиная злиться, хотя понимая, что злость – последнее, чего не хватало в этой ситуации. – Даже если их много. Так себя и в могилу свести можно. – А если я хочу? В голове наступила такая тишина, какой давно не было. Дима испугался того, что вырвалось из его рта. Хотел ли он? Да чёрт его знает. Но Миша точно не заслуживал услышать от него такое. – Прости, я не подумал, – Дима прикрыл лицо ладонями. – Нет, всё в порядке. Ты можешь злиться. Ты имеешь на это право. В конце-концов, я полез к тебе первого сентября. Я полез в твой телефон. Я сделал всё, чтобы узнать тебя поближе, а потом, зная обо всём, задаю такие дурацкие вопросы. Сам виноват... – Я тоже виноват, – Дима посмотрел на Мишу, осмелев. – Я написал тебе вчера вечером. Ответил на звонок. Я вчера вечером ударил отчима. Хотя мог бы и не сделать этого, возможно, так было бы лучше, – сказал Дима, снова не подумав, как это могло бы звучать для Миши. Блондин задумался. – Кстати, – он подался вперёд, – почему ты его ударил вчера? Что он сделал? Дима поджал губы. – Я всё ещё не хочу об этом говорить. Мы уже это обсуждали. Миша молча кивнул, и наступило молчание, тяжёлое для них обоих. Дима почувствовал, как ему резко стало некомфортно. Хорошо, что в дверь постучались. Иначе они бы сидели молча ещё очень долгое время. Миша отошёл куда-то, видимо, за карточкой. Потом вернулся и открыл дверь курьеру, забрал пиццу, расплатившись, и вернулся на место. – Кристина заказала пиццу с ананасами. Стерва, – пробормотал Миша, разглядывая чек и ставя пиццу на стол. – А что не так? – охотно ухватился Дима за новую тему для разговора. – Я не люблю пиццу с ананасами, а она обожает. Итог: одна пицца остаётся полностью для неё, а нам с тобой есть оставшуюся. Ну и ладно, хрен с ней. Дима кивнул. Миша позвал Кристину, и они начали есть. Кажется, блондин уже забыл о том, о чём они разговаривали.

***

Часом позже Дима лежал на кровати в комнате блондина и пялил в потолок. Почему-то ничего не хотелось. Кристина сидела в своей комнате, а Миша сидел снизу и общался с друзьями по звонку. Кажется, они обсуждали следующий раз, когда смогут прогуляться – об этом говорили эмоциональные возгласы Миши. Миша пошёл в сторону своей комнаты, не переставая разговаривать. Дима вздохнул, готовясь к тому, что парень сейчас откроет дверь, но нет – блондин остановился прямо у неё и, посмеявшись, умолк. – А, ты про Диму? – внезапно голос Миши стал тише прежнего, и брюнет прислушался. "Сейчас скажет, что хочет, чтобы я поскорее смотался отсюда, сто процентов," – Дима прикрыл глаза, но секундой позже распахнул их, услышав Мишу: – Я боюсь за него. Не хочется никуда отпускать, но я знаю, что после того, как я смогу ему помочь, мне придётся. Мы знакомы недолго, но так больно знать о том, что с ним происходит, и быть не в силах что-то изменить... Я не знаю, что делать. Он ещё и думает, что ведёт себя как-то не так... Я убью его отчима, если увижу, клянусь, – Миша замолк, видимо, слушая, что ему говорят друзья, а потом с досадой усмехнулся и продолжил говорить. – Да, ты прав. Но от этого не становится легче. Потом Миша пошёл дальше по коридору, и Дима больше ничего не слышал. Возможно, блондин мог сделать это специально – сказать у двери своей комнаты такое, зная, что внутри находится Дима. Но, в таком случае, зачем он это сделал? "Странно," – подумал Дима и перевернулся на другой бок. Он чувствовал тревогу по многим поводам. Например, из-за того, что завтра будет прививка, и с огромной вероятностью Миша увидит руки Димы, потому что они стоят рядом по списку фамилий в алфавитном порядке. А когда Диме удавалось успокоить себя тем, что Миша вряд ли станет поднимать эту тему или, не дай боже, кому-нибудь ещё об этом рассказывать, вспоминалось то, что уже завтра приедут Мишины родители. И тогда Диме придётся посвящать в подробности своей жизни ещё двух человек. Один из которых взрослый мужчина (Дима не выносит даже их взгляда). "Пиздец," – то и дело повторялось в его голове. Парень судорожно вертел в руках телефон, не зная, чем себя занять. Несколькими минутами позже в комнату влетел Миша, начиная быстро переодеваться. – Господи, – Дима, всё это время лежавший на кровати, сел, смотря на полураздетого парня (и тут же отвернулся, покраснев). – Прости, надо торопиться. Владику и Жене нужна помощь в квест-комнате, а другие актёры не смогут, но отменить квест никак нельзя, иначе огромная сумма будет потеряна. В общем, мне нужно быть там через пятнадцать минут, и будет чудом, если полицейские не остановят меня на дороге, – тараторил Миша, надевая толстовку и поглядывая в зеркало. – Полицейские? – спросил Дима, не успевая за ходом мыслей парня. – Ну, я несовершеннолетний, у меня нет прав. А я езжу на мотоцикле. Штраф для меня не проблема, но времени это всё дело займёт достаточно, так что не хотелось бы, – Миша хлопнул по карманам и, вытащив телефон, взглянул на время. Его брови взметнулись вверх, и он, быстро прыснув на шею парфюмом, убежал. – Пока! Дверь закрылась, оставляя Диму в странно-неловкой тишине. – Пока, – сказал он в пустоту. Входная дверь хлопнула через секунду, потом послышался рык мотоцикла, и всё снова стихло. Дима посмотрел туда, где стоял только что использованный Мишей парфюм. Это было очевидно, однако именно от него исходил аромат ванили. "Интересно, а как пахнет Миша без парфюма?" – неосознанно подумал Дима, тут же прогоняя эти мысли из головы. Теперь он остался один. Кристина была в соседней комнате, да, но она не могла составить ему компанию, да и даже не издавала никаких звуков, поэтому Дима считал, что её тут нет. Дима в последний раз проверил телеграм на наличие новых сообщений, но тщетно – он никому не был нужен, и в целом был этим доволен. У него оставалась только одна вещь, которую он мог сделать, а именно – уснуть. Медленно наступала ночь, в комнате становилось темнее, так как Дима не включал свет, и в сон клонило с бешеной силой. Парень не стал ей противиться.

***

Утро встретило его солнцем. Да, это был один из тех редких дней в Питере, когда светило солнце, и Дима такие дни очень не любил. Он привык жить в темноте, и выходить на свет совсем не хотел. Парень стоял в ванной комнате, глядя на себя. Вчера он не сходил в душ, и сейчас мысленно материл себя всеми словами, которые только знал. А потом, как только поток мыслей стих, он встал под струи воды и выкрутил горячую воду на максимум. В голове было только одно слово: "Грязный". Диму пробило дрожью и ужасом, порезы обожгло горячей водой. Голова тяжелела с каждой секундой, глаза щипало от слёз, начинало тошнить. Дима чаще задышал и, вытерев руки полотенцем, кинулся к телефону. Под чехлом находилось лезвие. Дрожащими руками он достал кусок алюминия и, вернувшись под воду, сел на плитку, провёл ладонью по шрамам на бедре, следом сделав глубокий продолговатый порез. Парень зашипел от боли, но всё разом исчезло: и дрожь, и страх, и тошнота, и усталость. Осталась только тупая боль, разъедающая мысли. А потом стало совестно, и парень тут же выключил воду. "Не стоит тратить её на такое. Не думаю, что они захотят платить больше денег из-за какого-то придурка, увязавшегося за их сыном," – подумал Дима и наскоро забинтовал ногу. Потом оделся, как обычно, почистил зубы, завязал волосы в хвост, надел очки и вышел из ванной. Миша стоял напротив двери в ванную комнату, рядом с дверью в свою, и улыбался, листая что-то в телефоне. – О, ты уже всё? – он поднял голову, взглянув на Диму. – Секунду, я сбегаю зубы почистить, и можем выходить. Дима кивнул и отошёл от двери, впуская Мишу. В голове роились тысячи мыслей, связанные с прививкой и родителями Миши. Ничего из этого ему не хотелось, и он предпочёл бы пропустить этот сложный день, чем проживать его сейчас. Да, возможно, большую часть порезов на предплечье прикрывают перчатки. Однако Дима иногда резал плечи, и именно поэтому беспокоился. Дима так долго простоял в своих мыслях, что Миша успел промыть рот от зубной пасты и выйти из ванной комнаты. – Идём? – Ага, – еле слышно кивнул Дима.

***

Первым уроком в школе была физкультура. Дима просидел все сорок пять минут на скамейке, в очередной раз сказав, что у него очень сильно болят ноги (что было не так далеко от правды), хотя если бы он сказал, что у него месячные, физрук бы всё равно оставил его на месте без лишних слов. Второй урок, русский, прошёл быстро и оставил достаточно приятное впечатление, так как Дима получил пятёрку. А потом всё как рукой сняло, так как на следующем уроке, на истории, их забрали в очередь к кабинету медсестры. Дима начинал паниковать. Миша ковырялся в телефоне, кому-то отвечая, а остальные спокойно разговаривали. Из кабинета вышли двое предыдущих учеников, и женщина в маске позвала следующих: – Валина и Вязгина. Вперёд. Девочки, стоящие перед Димой и Мишей, засуетились, закатывая рукава. Дима сглотнул. Его начинало тошнить. – Ты чего так нервничаешь? – заметил Миша, убирая телефон. Дима хотел ему что-то ответить, но боялся, что если скажет хоть слово, то его вырвет. Поэтому он просто помотал головой и закрыл лицо ладонями. Минуту спустя дверь кабинета снова открылась, оттуда вышли девочки, прижимая к плечам спиртовые салфетки. Женщина в маске вышла за ними и позвала: – Голубев и Дроздов. Миша пошёл вперёд, подворачивая левый рукав, а Дима поплёлся за ним, ничего на себе не трогая. Закрылась дверь в кабинет. Запах медикаментов наполнил лёгкие, и Диме стало ещё страшнее. – Мальчик, ты чего стоишь? – спросила медсестра, сидящая напротив той, у которой уже сидел Миша. – Иди сюда. Дима дрожащей рукой расстегнул манжет и закатал рукав рубашки. Медсестра охнула, смотря на плечо парня, но промолчала, заполняя шприц. Дима сел на стул и просто ждал. Он не смотрел на Мишу, однако чувствовал его взгляд. Эмоции смешались: стыд и страх наряду с тревогой заполняли его, и он был готов вот-вот лопнуть. Ему вкололи вакцину. Он поморщился, но тут же его лицо разгладилось. Боль была ему привычна. – Не задерживайтесь нигде и возвращайтесь на урок, – сказала женщина в маске и выпустила их. Дима держал салфетку у места укола ещё секунд тридцать перед тем, как спустить рукав обратно, однако этого было достаточно, чтобы все их одноклассники успели увидеть порезы. Диме не хотелось об этом думать, но противные мысли сами лезли в голову, прогрызая её насквозь. "Они будут сплетничать про тебя." "А потом затравят до смерти." "Или расскажут классной, и обо всём узнает твоя мама." Последнее было самым безобидным, так что Дима решил держать эту мысль в голове как можно дольше. Тем временем Миша подозрительно долгое время молчал, даже не смотря в телефон. – Какой следующий урок? – поинтересовался Дима, пытаясь разрядить обстановку. – Ты сейчас серьёзно? – Миша внезапно остановился, начиная злиться. – Только что я узнал о том, что ты режешь себя, и ты не нашёл ничего лучше, кроме как спросить, какой урок будет следующим? – прошипел он. – Ты совсем себя не жалеешь? Дима опустил взгляд, тоже остановившись. – Это достаточно давно со мной происходит, поэтому... – Поэтому ты привык и не обращаешь на это внимания? – спросил Миша. С каждым словом его брови поднимались всё выше. – Да, – выдохнул Дима. Миша ругнулся и схватил Диму за руку, таща за собой. Судя по направлению, в туалет. Дима даже не противился. Почему-то его совсем не волновало то, что Миша хочет с ним сделать. Возможно, всё это будет к лучшему. Туалет находился всего лишь в минуте от того места, где они были, поэтому они быстро там оказались. Как только они зашли внутрь, Миша закрыл дверь, отпустил руку Димы и начал говорить: – Я надеюсь, ты понимаешь, что мне хочется, чтобы ты сделал? Дима задумался и снова наткнулся на что-то, похожее на секс-услуги. – Честно, не очень понимаю. Лучше скажи прямо. – Ты можешь снять перчатки и показать порезы? Дима знал, что ему этого точно не хочется, но он всё равно закатил рукава, не понимая, что делает. Сняв перчатки и убрав их в карман, Дима остался беззащитным. Миша уставился на кровавые бинты скептическим взглядом и потянулся пальцами к ним, спрашивая: – Не против? – Нет. Миша снял бинт с левой руки, и Дима зашипел, когда порезы коснулись воздуха. С каждой появляющейся перед Мишей частью кожи, не скрытой бинтом, его глаза расширялись всё сильнее. Порезов было не просто много, их было настолько много, что создавалось ощущение, будто их оставляли в несколько слоёв, поэтому некоторые из них настолько толстые и грубые. Миша легко провёл пальцем по ним, и у Димы прошли мурашки по телу. Секундой позже Миша взглянул на него с такой жалостью, с какой ещё никогда на него не смотрел. – За что ты так с собой? – Нервничаю много. Миша вздохнул. Дима почти что видел, как внутри его головы что-то крутится, но как только блондин раскрыл рот, чтобы спросить о чём-то, оглушительно громко прозвенел звонок, прерывая его. Момент был упущен. Нужно бежать за сумками в кабинет и идти на следующий урок (Дима до сих пор не знал, на какой). Миша тихо ругнулся и пошёл к выходу из туалета, поманив за собой Диму.

***

Уроки шли. Дима молчал, Миша тоже. Создавалось странное ощущение, будто они поссорились, хотя этого никак не могло произойти. Между ними просто была некоторая недосказанность, а разговаривать об этой недосказанности в школе было достаточно опрометчиво – не то место, не то время, не те люди. Последующие истории уроки – обществознание, литература и ещё одна история – прошли спокойно. А потом они с Мишей вышли из школы, пошли к станции метро, сели на поезд, доехали до нужной остановки и пришли домой. Молча. Миша стоял у двери в дом, перебирая связку ключей в попытках найти нужный. Дима вздохнул, не понимая, что скажет, когда они окажутся внутри. Вдруг блондина окликнули: – Миша! – русоволосая женщина с зелёными глазами ("как у Кристины," – вскользь отметил Дима) подбежала к блондину, обнимая его. Сзади неё шёл кареглазый мужчина с такими же белыми волосами, как у Миши, и улыбался. – Привет, мам, – расплылся в улыбке парень, разглядывая свою маму. Дима внезапно почувствовал себя лишним. – Привет, – взгляд женщины наполнился нежностью, однако вся нежность исчезла, как только её глаза увидели Диму. Брюнет стушевался под взглядом мамы Миши. – Здравствуйте, – наконец смог выдавить из себя Дима. – Здравствуйте, – сказала женщина и подошла ближе. Дима рефлекторно зажмурился, ожидая пощёчины, но её не было – незнакомые тёплые руки прижали его к себе в нежных объятиях. – Миша говорил о тебе, но не рассказывал ничего конкретного, так что я даже не знаю, как тебя зовут. – Меня зовут Дима, – брюнет отстранился от женщины. – А вас? – Ты можешь звать меня тётей Катей. Очень приятно, – женщина улыбнулась и отошла, поторапливая Мишу. Тот вставил ключ в замок и провернул его, открывая дверь. – Серёж, нам нужно придумать, что сделать на ужин, – послышалось со стороны тёти Кати. Дима улыбнулся и пошёл в дом за Мишей. У него никогда не было подобного – чтобы все были счастливы, живы, здоровы, любили друг друга и ждали по вечерам дома, чтобы приготовить вместе ужин. У него был только умерший отец, отчим-алкоголик-насильник и мать, постоянно где-то пропадающая. Единственный пример нормальной жизни ему могла показать только его тётя, однако и она жила несколько по-другому – ей было некого ждать и не с кем делать ужин, она делала всё сама. И Дима часто думал, что так даже лучше. Но сейчас начинал в этом сомневаться. – А ты чего тут стоишь? Дима вздрогнул. Сзади подошёл дядя Серёжа (как Дима понял, его так зовут) и скрестил руки на груди. Дима тут же повернулся к нему, отвечая: – Да ничего, всё в порядке. Просто задумался, – Дима оглянулся в поисках Миши и, не найдя его, спросил: – А где Миша? – Он ушёл наверх с постным лицом. Просил тебя позвать. Вы точно не ссорились? Он редко таким бывает. Дима помотал головой. – Нет, мы не ссорились. Я просто не очень хочу обсуждать одну тему, а он хочет мне помочь. Дядя Серёжа смерил его скептическим взглядом. – Это как-то связано с тем, с чем мы с Катей должны тебе помочь? – Не думаю. И вообще, вам не стоит так сильно об этом беспокоиться, мне просто нужно переночевать у вас ещё пару дней, потом я сразу же уйду. – Куда? – всё с тем же скепсисом в глазах спросил мужчина. Дима сглотнул, начиная его побаиваться. – К тёте. Дядя Серёжа тяжело вздохнул. – Как скажешь. Но помни о том, что мы всегда здесь, чтобы выслушать и поддержать тебя, – Дима кивнул. Только было дядя Серёжа пошёл в сторону кухни, как вдруг остановился, продолжая говорить. – А, и ещё. Прошу тебя, пойди и успокой Мишу. Я же его знаю. Если между ним и каким-то человеком останется недосказанность, тогда он наверняка не сможет уснуть. Дима снова кивнул и ушёл к лестнице, поблагодарив мужчину. Каждая ступенька почему-то стоила ему огромных усилий, и парень совсем не понимал, почему. Однако, как бы ни было тяжело подниматься, уже через две минуты он был у самой двери в комнату Миши. Дима не знал, как начать разговор, но точно знал, что может простоять несколько часов на одном месте и думать о всякой фигне, так и не постучав в дверь, и именно поэтому он решил сначала сделать, а потом уже подумать (только в этот раз). Дима постучал. – Заходи, – послышался голос Миши из комнаты. Брюнет приоткрыл дверь, вошёл и сразу же закрыл её, спустившись на пол. – Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Миша. Только что он лежал на кровати, а сейчас сел на ней, чтобы видеть Диму. – Да. Просто устал. Миша кивнул, и между ними снова повисла тишина. Дима понимал, что рано или поздно ему придётся поговорить с блондином, поэтому, вздохнув, он поднялся с пола, чтобы сесть рядом с Мишей. – Ты... Правда хочешь со мной поговорить? Миша кивнул. – Меня, знаешь ли, беспокоит то, что мой друг калечит себя. Дима отвёл взгляд. Стало неловко. "Он правда беспокоится обо мне," – пронеслось в голове. – Я вот что спросить хотел, – начал Миша, привлекая внимание Димы. – Твои порезы... Они только на руках или где-то ещё? – Ещё на бёдрах. Миша кивнул с взволнованным видом. – А это всё как-то связано с твоим отчимом? Может, это он начал, а ты... Подхватил? Дима со смешком помотал головой. – Я сам это начал. Но он, естественно, увидел это и иногда использовал, чтобы меня присмирять. У него хорошо получалось. Миша больше не задавал вопросов и какое-то время сидел молча, запустив руку в прямые волосы. – Я не знаю, что сказать, – оживился он. – Ты говорил, что сильно нервничаешь, поэтому это делаешь, правильно? – Дима кивнул. – Ты не пробовал заменить самоповреждение на что-то другое? – Ничего мне не помогает, кроме этого. Пока я не почувствую боль, мне не станет легче. Миша смотрел Диме прямо в глаза. Брюнет не отводил взгляд. Создавалось ощущение, что если он просто моргнёт, то его слова перестанут иметь вес. – Тогда... Давай попробуем вместе? – Что вместе? – озадаченно спросил Дима. – Я курю. Ты режешься. Это всё вредно для здоровья. Может, вместе выкинем лезвия и сигареты и попробуем избавиться от этого? Дима замер. – Хотя я спрашиваю для вида. Отказ не принимается, – Миша встал с кровати, подошёл к мусорке, достал пачку сигарет из кармана джинсов и, смяв её, выкинул. – Мне не страшно отказаться от курения, хотя я знаю, что мне будет тяжело. Но и тебе тоже будет тяжело. Именно поэтому мне не страшно, – улыбнулся он. Дима неуверенно улыбнулся в ответ. Руки задрожали. Он не знал, как будет справляться с приступами тревоги без лезвий, но всё равно выкинул их. Возможно, он смог это сделать, потому что внутренне положился на Мишу или, может, потому что хотел верить в себя. Но он это сделал. И он гордился собой.

***

Вечером родители Миши позвали их на ужин. Это была ещё одна вещь, к которой Дима не привык – сидеть вместе с кем-то за столом и просто есть, о чём-то разговаривая. Конечно, большую часть разговоров он не понимал, просто потому что не знал тех людей, о которых говорила семья Миши, но всё равно был рад присутствовать. Еда была вкусной и горячей, домашней, и это так грело душу. – Дима, – позвала его тётя Катя, и парень чуть было не подавился куском курицы от неожиданности. – Да? – спросил он, проглотив еду. – Расскажешь нам о своей семье? А то мы всё о своём да о своём. Дима оглядел все лица, сидящие за столом. И все эти четыре пары глаз смотрели прямо на него. Стало неуютно, и Дима уткнулся взглядом в свою тарелку. – Я бы не сказал, что о них можно что-то рассказывать, – он повозил макароны вилкой в тарелке. Аппетит внезапно куда-то пропал. – Моя мама редко бывает дома и чаще всего ночует у своих подруг. Я не помню, когда мы с ней виделись в последний раз. Отчим... – Дима поморщился. – Можно я не буду рассказывать? – взмолился он, посмотрев на тётю Катю. Она понимающе кивнула. – Тогда... О чём ты можешь рассказать? Дима прокрутил в голове все истории, которые казались ему интересными, но ни одна из них не могла быть рассказана за этим столом. – Наверное, обо всём, что связано с Мишей. Но это вы уже слышали. В воздухе повисло молчание. Члены семьи переглядывались между собой, и Дима не понимал, что это значит, но на всякий случай просто ничего не говорил. – Кристина, помнишь, о чём мы говорили? – спросила тётя Катя. Девушка кивнула и встала со стула, убирая тарелку за собой. Дима не заметил, как вся семья доела свой ужин, и растерянно разглядывал их пустые тарелки. Кристина тем временем ушла наверх, оставляя всех остальных за столом. Дима понял, к чему это было, и тяжело вздохнул. Ему не стоило забывать, зачем он здесь находится на самом деле. – Миша говорил, что тебе тяжко пришлось переживать последние несколько лет, но не рассказывал, почему конкретно. Дима взглянул на Мишу. Тот сочувственно пожал плечами. – Понимаете... – начал Дима, заламывая кисти рук. – Мой отчим алкоголик. Он постоянно избивает меня и периодически насилует, – Дима удивлялся тому, насколько буднично это звучало с его стороны. Но сидящие рядом с ним, видимо, так не думали: у родителей Миши от ужаса вытянулись лица. – А твоя мама?... – спросил дядя Серёжа. – Как я уже и говорил, – вздохнул Дима, – она предпочитает уходить подальше от нашего дома и не встречаться с отчимом. – Я так понимаю, именно с этим мы должны тебе помочь? – тётя Катя собрала грязные тарелки со стола, оставляя только тарелку Димы, и понесла их в раковину. – Да, – выдохнул Дима. – Но я ни на чём не настаиваю, мне просто нужен ночлег на пару дней, чтобы потом перебраться к тёте. – А потом? – повторила скептическую реакцию своего мужа тётя Катя, возвращаясь к столу. – А что будет потом, я ещё не придумал, – признался Дима. Родители Миши посмотрели друг на друга с некой решимостью. – Ты же понимаешь, что мы не сможем оставить тебя в таком состоянии? Дима тупо моргнул. – Возможно? – Не сомневайся. У нас достаточно денег, чтобы подать в суд. Ты пробовал писать заявление в полицию? Дима кивнул. Это было очередной больной темой для него. – И что тебе сказали? – Что я придумываю. Даже не захотели ничего проверять, – Дима скрестил руки на груди. – Ну так потому что без взяток никто не работает сейчас. Такие уж уроды сидят в отделениях, – сказал дядя Серёжа, хмурясь. – А если мы сможем подать заявление в полицию, то что нам делать потом? – подал голос Миша. Тётя Катя посмотрела сначала на него, потом на Диму. – Судмедэкспертиза и опрос подозреваемого. По крайней мере, это первое, что приходит в голову. Мы всё равно не сможем его посадить без хорошего адвоката, так что придётся побегать, чтобы заняться этим, – вздохнула тётя Катя. Дима тут же встрепенулся: – Поэтому я и говорю, не стоит. Просто дайте мне пожить у вас ещё немного, и я уйду отсюда, а вы больше никогда обо мне не вспомните. Дядя Серёжа покрутил пальцем у виска, и Дима опустил голову, заставляя себя замолчать. – Если уж мы решаем бороться, то давайте бороться до конца. Я подменю Катю на работе, пока она будет с вами, подадите заявление в полицию, потом будет видно, – сказал дядя Серёжа, поочерёдно разглядывая каждого из присутствующих. – И ещё. Нам нужно позвонить твоей маме, Дима. – Зачем? – насторожился парень. – Ну как зачем? Она же должна знать, что происходит. Это её муж и её сын, в конце-концов. Сколько бы она ни делала вид, что это не так, вы не перестаёте ими быть. Дима нехотя кивнул. – Кстати, нам не помешала бы помощь не только адвоката, но и психолога, – упомянула тётя Катя. – У Димы тётя работает психологом, – сказал Миша, и тётя Катя улыбнулась. – Ну вот, всё отлично складывается. Осталось только побегать с документами, и он за решёткой. Диму будто осенило. Всё действительно было так легко? – Ну, дорогая, ты слишком всё упростила. Может, это звучит быстро, но всё будет очень сложно, учитывая то, что у нас пока нет никаких доказательств. – Да, но получить их не составит труда, как только начнётся следствие. Супруги смотрели друг на друга, прожигая взглядами, но в итоге только лишь улыбнулись, сдавшись. Дима, наблюдая за всем этим, понимал, что сложностей их всех ждёт ещё предостаточно – одно только заявление в полицию чего стоит. Но почему-то ему не было страшно. Ни капельки. Потому что он знал, что теперь он не один.