Доверие и отвага

Любви в море не существует. Это не написано в законах, не одобрено и не даже вслух особо не говорилось. И все равно каждый знал, словно бы с первыми солеными каплями на корабле приходило это правило. Любовь там, на суше. Правда там пиратской любви никто не просил. Там мечтали о нежности и завоевании песнями да цветами, о хозяйстве и верности. Потому любви у пиратов не было вовсе. Они отдавали сердце морю и море любило их в ответ, порой жаля такими пощечинами, что не все выживали. Их любовь на суше куплена за деньги и любовью ее называть кому другому и вовсе бы кощунством показалось. Джасту эти истины известны также ясно, как звезды над головой. Джаст их нарушать и не стремился, ему незачем. Любовь свою точно также вышвырнул в море, в городах вымещая то что от нее осталось пылкой страстью за звонкую монету. Цветы и комплименты, поцелуи и свидания, все удел сухопутных. Тех, кто никогда от жажды не умирали, пресной воды совсем не имея. Никакой моряк не будет столь драгоценный ресурс расточительно тратить на то чтобы с утра умыться. И все же что-то от тех ухаживаний Джаст впервые ощутил. После скрытых намеков словно бы нечто похожее началось. Когда в его лишние часы в вороньем гнезде он не один сидел. Алфедов нет-нет да тоже забирался. Зевал, от солнца щурился, но рядом садился и тоже за горизонт смотрел. Говорили они все равно не часто, таки работа. И все же спокойно. Джаст на какой-то раз задумался и пробы ради распустил руки. Просто прижал к себе, нервно пальцы на чужой спине сжав. Мало ли не так понял. Алфедов тем же ответил, под дых не дал и как будто бы расслабился. Любви у пиратов быть не должно, но половина сухой галеты, сунутая ему под столом, почему-то вкуснее его собственной. Секби на них покосился, но в столовой шутки придержал. Это странно. Как будто что-то из восхищенных рассказов бордельных девиц, которым Джаст порой просто голову на колени клал и слушал, заскучав по звонким голосам в дальнем плаванье. Но от этого смеяться не тянулось, скорее наоборот на сердце тяжесть приятная. И улыбаться тянет, словно в карты повезло. Любви у пиратов не бывает, но после какого-то ранения Алфедов ночью отчего-то не ушел, от Сантоса помощь получив. Пихнул Джаста требовательно в бок, к стене отодвинув и на койке устроился. Спать так до жути жарко, одеяло раз за разом на пол слетало, не было ему места. Джаст отчего-то и слова против не сказал, только крепче к себе притягивая. Сантос на них показательно вздохнул и к себе лег молчком. Он же точно также глаза закрыл на то, что Алфедову вдруг особенно своя каюта стала не мила. Да и Хевил лишь как-то громче стал топать когда на кухню посреди ночи шел. На все их каюты, в ряд выстроившиеся, слышно было. Удобно так было Алфедову уходить под вечер, как раз незадолго до начала их смен. И никто так не слова и не сказал. Матросы не заметили, а Альцест укоризненно так цокнул, да Хевила к Сантосу переселил, мол, полезнее будет повару с плотником. Джаст не против своего выселения, ему новая каюта даже лучше. И никаких слов и признаний не было. Не было поцелуев из рассказов. Только спать теперь жарко, до одури отчего-то приятно. Только утренние смены он порой не один отсиживал, гладя по спине дремающего и не попрекая тем что сальные волосы у него на коленях лежали. Только на праздновании успешного разбоя у них бутылка одна на двоих, пусть и в два захода. И Альцест же первым за какие-то слова про это на рею и отправит. И Секби с ним согласится. Потому никто из команды если что и видел, то рот не открывал. А дровосеки и без слов все видели, но им обсуждать нечего. Жаль только что правильных слов для рассказывания о тайне так и не нашлось. Но успеется. А может и не надо оно. Редко ведь когда какой корабль дважды на сирен натыкался, Алфедов хвостом махать не стремился, да и зачем тогда говорить о пустяках. Джаст лишь раз задумался не приворожили ли его. Да только древняя дружба надолго усомниться не дала. Алфедова он давно знал, еще когда Контора только досками и была. Любовь у пиратов на суше оставалась. На очередной суше Джаст на причале об этом вспомнил. На причале скучно было. Глубокая ночь, вся команда по кабакам, да борделям, уже накупив все из ныне закрытых лавок. Только Секби где-то в трюме наверняка тоскливо пометки ставил на покупки, проверяя все ли погрузили и Алфедов, вон, на палубе. К нему зачем-то шел. — Помнишь я про доверие говорил и отвагу? — запрокинув голову, Джаст кивнул, уже ощутив как подозрительно чужие руки ему на лопатки легли. Предчувствие шепнуло побольше воздуха набрать, — вот и доверяй, если отважишься. Не обмануло предчувствие. Он и удержаться не попытался когда в воду полетел. Расслабился только и медленно глаза открыл, чувствуя как те щипет портовой водой. И через мутную жижу эту луна колыхалась. Холодная рука его за плечо обняла и Алфедов сверху навис. С какой-то улыбкой слегка игривой. Джаст потянулся за острое ухо дернуть. Умник какой нашелся. А затем поющий наклонился ближе и своими губами к его прижался, выдыхая воздух. Джаст к этому воздуху кинулся тут же, свой ведь заканчивался. И ощущения, признаться, странные. Всегда в голове держать что нельзя носом вдохнуть, вокруг вода, а он все не задыхался. И от прикосновений странное ощущение. Луна все отдалялась, Алфедов лишь лениво плавниками шевелил чтобы их слишком быстро ко дну не тянуло. И хвостом обвил словно бы не рыба, а змеюка какая-то. Обхватил весь, жадно к себе прижал и когтями даже вцепился. Вот он зачем о доверии и отваге говорил. Вскоре Алфедов все же отстранился. Держал, но головой вертел, осматривался. Джаст покрепче в холодные, как глубины океана, бока вцепился и не сопротивлялся. Решение такое глупое, любопытство многих губило, и все же до жути интересно о чем таком ему шептали намеками. Потому он при плавании не дергался попусту. Только когда в груди совсем жгло желанием вдохнуть. Алфедов не дразнился, молча губами прижимался и давал воздуха, который из жабр получал своих. Правда с каждым вдохом тело словно бы легче становилось, разум острее и голова от такого кружилась. Видать русалки иной какой-то воздух получали, вот и вели себя странно так. Вода давить прекратила как-то незаметно. Джаст от резко возникшего за спиной камня закашлялся, судорожно сам поглощая воздух. Берег какой-то, обрывистый да каменистый, как он смог подметить. Алфедов от него не отошел, ожидая спокойно. Только словно бы в нетерпении слегка водя когтями по груди. Одежда после такого заплыва насквозь мокрая у них обоих. И трясло в нетерпении. Потому что по ощущениям его не цветочки понюхать сюда притащили. Однако стоило приподняться на локтях и ледяное тело вновь навалилось на него. Со своим хвостом Алфедов холоднее снежных зим. Его хотелось подмять под себя, заполнить человеческим теплом, заставить согреться. Поющий прижимался и самостоятельно, водя когтистыми пальцами по плечам и целуя, целуя так жадно, как они не могли себе позволить на корабле. Холодная ладонь легла Джасту поверх рубашки, слегка вжав когти в ткань. Там, под нею, сердце громко билось. И Алфедов глупость какую скорее всего собирался сказать. Джаст прищурился в ожидании, накрыв эти холодные пальцы своими. И вода, в которую у него ноги погружены, тоже холодная. А голос поющего давно лишь слуху приятен, на разум не давит. — Знал что сердца у людей самые вкусные? Есть их принято горячими, пока навеянные чувства не рассеялись. — И вспомнить ты решил об этом сейчас? Действительно, глупость. Но глупость родная. Джаст и рад ее слышать, острить в ответ и вновь тянуться за поцелуем. Алфедов ответил, но телом отстранился, вжимая руки в камень и словно бы задыхаясь. Было практически слышно как подрагивали его жабры, пытаясь втянуть побольше воздуха. Шуршала чешуя, о камень потираясь, Джаст ощущал ее через штаны и дыхание тоже сбивалось. Все было столь же острым, как и прорвавший плоть нож. Ощущения через край переливались. Ни одну красотку еще так в себя вжать не хотелось, вжать даже вопреки природному желанию. Вцепиться просто и не отпускать, чтобы стал частью его. Как сокровище, как приглянувшаяся цацка, что на шею повесить можно и всегда с собой носить. Испытывал ли и Алфедов то же самое? Поглотить до конца, пусть даже пожрав. Удостовериться в чувствах, пусть даже вынув сердце из груди. — Есть еще одно знание забавное, в котором поющие людей лучше, — сорванный шепот на ухо звучал так близко и доверительно, что Джаст заинтересованно промычал, уткнувшись носом в холодное плечо. Да и он тут замерзал. Холод от его груди исчез, заменившись ветром. Алфедов же скользнул вниз, практически полностью погрузившись в воду. Оттянул штаны и без уточнений сразу потянулся к самому дорогому. Джаст от еще большего холода зашипел, теряясь. Холодно так что все внутри словно бы льдом поглощалось. И руки на поясе у него холодные, и язык, члена коснувшийся. Только от резких движений, от перекрывших горло эмоций становилось жарче. Так что и трясло уже не от мерзлоты. Вцепившись в бледное запястье, Джаст выдохнул, с трудом приоткрыв прищуренные глаза. Ему и всматриваться не надо было, совсем близко. Внизу наклоненное вниз лицо и усиленные движения. Алфедов, весь сосредоточен, а хвост в воде ходуном ходил, вон какие волны поднимались. Джаст бы и рад его подуспокоить, да только рыб он ел обычно, а не размножал. Кто там знает куда их… Как под хвост вставлять… Придумывать ему и не пришлось. Вновь холод по всему телу и стекающие ручейки воды. После подобных ласк поцелуи обычно он не позволял, но тут случай особенный. Да и взгляд у Алфедова особенно хитрый. — Для любовных утех мы куда лучше устроены, — холодные пальцы перехватили уже его запястье и потянули вниз, где чешуя к коже примыкала, — есть ведь легенда, может слышал однажды. Кто русалке приглянется, да одиночество ей скрасит, тот в живых останется. Хочешь ведь жить, моряк? — У меня имя есть. А будешь забывать его и из поющего станешь свистящим, зубы то повыбиваю, — голос хрипел, но Джаст выдохнул угрозу без страха. Притянул Алфедов к себе и наконец нащупал то что ему пытались показать. Складка грубой кожи посреди всей чешуи. Стоило надавить и поющий вжался ему в плечо, выгибаясь. Вот оно куда значит. Под пальцами склизко, как после прикосновения к хвосту, да даже больше. И ощущения знакомые, такое же он и у себя между ног щупал. Только плоть более влажная и мягкая, словно щупальце какое. На пробу Джаст слегка сжал. И поющий свое имя оправдал. Такие стоны и в элитных борделях не услышать. — Ниже. Там… Да, дьявол с тобой, — Алфедов нетерпеливо шикнул и залез на камень полностью, хвостом сковав Джасту ноги. А затем подался вплотную, обхватив за член. И туда где притянул склизко, узко и также холодно. И все равно словно бы под него только создавалось. Джаст замычал, плотно сжав губы. Вот оно куда этих рыб… И хорошо. Только голову теперь совсем вело. От вседозволенности, от удовольствия, от того как иступленно ему в плечо цеплялись, царапая кожу. Острые зубы коснулись вслед за пальцами, оставив болезненный укус. Джаст мимолетно подумал не собирались ли его после такого съесть, но тут же отмахнулся. У Алфедова было бы больше шансов остаться невиновным в его гибели толкнув за борт пока плыл корабль. А не когда он станет первым подозреваемым. Так что то было бы самым глупым действием. — На радостях не откуси лишнего, — на всякий случай все же проворчал он и опустил руки, на пробу ощупывая где бы мог схватиться. Чешуя под пальцами скользила, словно у рыбины настоящей, едва вышло ухватиться. Человеческая кожа уж слишком наверху, неудобно. Самому же не шевельнуться, бедра до боли вжаты в скалу, а ноги все еще тем же хвостом оцеплены. Как в рыболовных сетях. — Коль мог бы ты почуять как же от тебя пахнет, то переживал бы больше. Так и манит действительно откусить, — Алфедов со странным урчанием вновь прикусил кожу. Джаст цыкнул и вцепился в волосы, оттянув от шеи. Хотел было что-то сказать, но слова замерли. Лицо у поющего застыло в наслаждении. Такого, признаться, и не увидеть обычно. — На костре поджарю, — наконец выдохнул Джаст и подался вперед, с трудом подняв тяжелый хвост, а затем и вовсе высвободившись, подмяв расслабившегося поющего под себя. Алфедов отчего то и не воспротивился. Только руку подозрительно близко к сердцу устроил, но тут уж жаловаться совсем недоверие. Джаст вновь попытался за хвост взяться, но тот как девичьи ноги не расположить. Потому наклоняться пришлось самому, нетерпеливо вжимаясь в раскрытую складку. От осознания он невольно замедлился, наконец рассматривая. У поющих оно странно, скрыто. Удобно в какой-то мере. Потянувшись, Джаст из любопытства прикоснулся к чужому члену. Действительно мягче, не показалось. На человеческий едва похож и по виду, бледный какой-то слишком. Такие разве что у изнеженных дворян. — Так поглазеть вот не терпится. Джаст, я про откусить не шутил, уж очень мне есть хочется. У тебя сердце молодое, так и просится его из груди достать. Коль завалил, то еби, иначе живым не уйдешь. Вот веселье то, ему бы кто еще заранее сообщил. Но задержка поистине растягивалась и самому уже не терпелось распробовать. Уперевшись ладонями в камень, Джаст подался бедрами, входя глубже. И кто ж этим рыбам то придумал строение такое. Тот не иначе чем безумцем был. О живот при движении потиралась и чужая плоть. Как бы желание не шептало на привычный темп сорваться, и все же Джаст пару толчков удержался. Внутри стенки податливые, под давлением растягивались и тут же вновь сжать стремились. Алфедов его притянул зачем-то совсем близко, шумно на ухо дыша и когтями кожу царапая. Джаст все приноровиться пытался. И так, и сяк оно неудобно, как только эти рыбы икру мечут, если их под хвост так неудобно? Алфедов отчего то решил мыслям его вторить, шепча так нетерпеливо, что желание помедлить только прибавлялось. — Какие же вы люди неудобные, однако. — А я погляжу причина нашлась отчего вас, поющих, так мало ходит. В хвост то совсем иметь неудобно. Джаст ответ бурчал больше не ссоры ради, а по привычке. И на возмущенный кряк едва успел дыхание задержать, как его вновь под воду сбросили. И вновь в одиночестве. Пират только мысленно цыкнул, да извернулся, окончательно штаны снимая. Всплыл, поспешно те на берег закидывая и тут же подоспевший поющий его за ногу ко дну потянул. Джаст и не против. Сам ниже скользнул и за грудки Алфедова взял, к подводной скале прижав. Хвост по ногам бил так что синяки будут, да чешуей ссадины разодранные, но то важности не имело. — И что же, теперь душа твоя довольна? — признаться, он впервые услышал под водой голос Алфедова. Но, хвост тому успокаивая, только буркнул что-то несуразное. Успел только приладить позу, да первому вперед податься, как перед глазами уже совсем потемнело. И все равно он упрямо в чешую вцепился и толкнулся членом в ему место открытое, — Джаст? Джаст, идиот! Холодная рука зажала ему нос и губы, такие же холодные, его рта коснулись, вовремя воздух давая. И темнота отступила. Джаст жадно вдохнул, приходя в себя. Плохая идея была. Может. А может и на руку ему только такое, ведь действительно бедрами там толкаться стало удобнее. Словно бы Алфедов в воде гибкий более, его как душе угодно завернуть можно. Джаст пока не пытался. Только морщился от жестких прикосновений хвоста. Тот все обвиться вокруг ног пытался, прижаться. И сам Алфедов лез как можно ближе. Действительно гадюка массивная, а не рыбина, в кольцах своих сжимал. Но страху не было. Только тягучее желание чего-то, что походило на любовь, о которой куртизантки талдычили. Чтобы сейчас так вылюбить, что до глубокой усталости, а утром рядом с собою найти живого, а не за ночь счет. Не из жажды наживы, Алфедову словно бы хотелось и просто так все сокровища отдать. А просто чтобы на душе теплее было, чтобы холодно лишь снаружи оставалось. Мысли эти удивляли, почти пугали, но Джаст не мог от них избавиться. Было нечто особенное в этом дне, вечере, теле, ситуации. И все же осознать мысли эти оказалось неожиданно просто. И все равно Джаст попросту оставил их как данность. Сосредоточился на том что манило сильнее, что ему пускай едва едва, но знакомо. Отстранившись, Джаст все же вновь чужую плоть обхватил, уже ласковее потирая. И, разорвав поцелуй, увидел как белые капли на головке появлялись и тут же с водой смешивались. Ну хоть тут все как у людей. И его плоть сжало тоже по людски, разве что стон ему в ухо впившийся совсем уже неземной вышел. Джаст охнул, с силой неожиданно в камень вжатый и с головой уже над волнами. Теперь уже поющий себе темп выстраивал. Из воды только его макушка выглядывала. Зачем-то Алфедов колюче плечи ему покусывал, долго на одном месте не держась. Джаст в отместку ногтями по его спине шкреб, редкие чешуйки задевая. И когда совсем близко было, от заданного поющим ритма ноги поджимались, он наклонился и сам в открытое плечо впился зубами. Возмущенный вопль его имени в стоне растворился, отчего сердце как-то по особенному сладко сжалось. Джаст зубы не расцепил даже на раздраженное брыкание. Сам от оргазма содрогался, но вцепился пиявки похлеще. Что-то требовало сделать так. И когда все же нашел силы в себе отпустить, Алфедов легко ко дну пошел. Расслабился, глаза прикрыл и улыбался так. Ласково. Джаст только за улыбку эту был готов за ним прыгнуть. И прыгнул. Сцепил свои продрогшие пальцы с чужими холодными и молчал, смотря как пузырьки воздуха вверх стремились. Хорошо. Хорошо однако.