Глава 8.6. Седьмая вселенная. (6 часть)
16 июня 2025 г., 22:10
Примечания:
Я проспала из-за экзаменов. А ещё потому что жизнь несправедливая хуйня. (никто уже не помнит сюжет кроме автора, ну и ладно)
Лань Ванцзи спрятал талисман под одеждой и лишь на секунду замер перед расписанным сёдзе. Всё же было что-то удивительное в нахождении Вэй Усяня на территории ордена Лань. В этой части мира у второго наследника было хоть какое-то право голоса и возможность убедиться, что заключенный не будет истекать кровью под чужой рукой без еды, воды и солнца. Тёмному заклинателю даже выделили отдельное помещение, небольшой дом, находящийся уже ближе к лесу, вокруг похороненных под небольшим слоем снегом горечавок. Спрятанный за стенами, Вэй Усянь был в безопасности, что давало Лань Ванцзи уделить внимание работе на территории ордена, помочь брату с приготовлением и обмундированием войск, убедиться в достаточном количестве припасов.
Однако сейчас их разделяла лишь одна дверь.
Ванцзи задержал дыхание, заходя внутрь, готовый к недостаточно хорошим условиям, которые могли бы отобрать брат или дядя. Однако почти сразу выдохнул, увидев, что никаких признаков заключения или насилия просто не было. Домик был аккуратным, в нём стояла удивительно крупная кровать, небольшой обеденный стол, а также достаточно места, чтобы обложиться и другими вещами, если бы они были. Немного староватая, но в целом приличная мебель, радовала глаз. Единственным, что было странным, это клочки пыли, которые медленно перелетали с места на место и находили нужное на любой возможной поверхности.
Один из таких пушков легко, как перо, опустился на ком на кровати, которым являлся погребённый под лёгким покрывалом человек. Вэй Усянь укутался с головой, только его короткие прядки волос вылезали наружу, здороваясь с неожиданным гостем. Лань Чжань замер на пороге, почти не дыша, чтобы не разбудить так мирно спящего напротив человека.
Неслышно, лёгкими шагами он подходил ближе, не сводя взгляда с неподвижной туши, и чем ближе подходил, тем больше видел. Фиолетовая, опухшая, кое-как зафиксированная лекарем нога торчала из под шелковых покрывал; рука, которая под совершенно неправильным углом всё ещё была заключена в кандалы лежала рядом с головой лишь намазанная какой-то мазью, но Ванцзи знал, что этого будет недостаточно для того, чтобы вылечить кость, которая такими темпами неправильно срастётся.
— Лань Чжань..? — пара светлых заспанных глаз вылезла из-под покрывала и, медленно моргая, словно попыталась распознать человека напротив.
Внутри что-то болезненно дёрнулось от мысли, что он всё же разбудил его.
— Спи, — сказал Лань Чжань, стараясь не смотреть в затягивающее серебро.
Вэй Усянь смотрел на него не дольше полуминуты, после чего снова закрыл глаза и, мучительно медленно втянув ногу под одеяло, из-за чего стал ещё меньше, шумно выдохнул и полностью утонул в мягкости кровати. Что-то настолько слабое и безобидное было в этом жесте, что Ванцзи чуть ли не физически почувствовал желание защищать вовсе не бессильного паренька.
Вэй Усянь не казался напряжённым или напуганным под его взглядом. Казалось, что чужое внимание его нисколько не нервировало, скорее успокаивало, как забота родителя, который следит за безопасностью. В детстве Лань Чжань часто надеялся на то, что дядя выделит ему время и положит свою ладонь на волосы, чтобы тихо убаюкать племянника. Но вскоре это стало редкостью, а позже нежные руки исчезли навсегда, словно их никогда и не было. Только Ванцзи не был родителем, но по какой-то причине также чувствовал ответственность, из-за чего просто не мог спокойно уйти.
Он медленно опустился вблизи кровати и, вновь встретившись глазами с Вэй Усянем, ничего не сказал. Они тактично промолчали. За следующие несколько минут они не сказали не слова, а потом человек на кровати благополучно уснул, давая возможность убить себя в любую секунду. Это было так наивно и незрело, что Лань Ванцзи всё никак не мог окончательно поверить, что этот заклинатель мог быть опаснее, чем любой глава ордена.
«Какая глупость», — подумал он и вышел из освещённой солнцем комнаты, оставляя Вэй Ина одного.
***
— Но эти ваши правила, просто кошмар! Лань Чжань, больше трёх тысяч штук! Если в один день окажется, что они всё ещё пополняются, вся моя радость пребывания выветрится без следа! — Вэй Усянь тяжёлым движением руки, всё ещё закованной в железо на запястье, поднёс палочки ко рту. — Ещё и ваш рацион! — восклицание сопровождалось процессом поглощения еды. Даже не успев проживать, он продолжил. — Ни кусочка мяса! Или хотя бы чего-нибудь острого! Рис и зелень, зелень и рис! Ну как же скучно. Вэй Усянь уткнулся в тарелку, но Ванцзи было нечего ему сказать. Он уже попытался упрекнуть его в невыполнении правил и получил ответ. Очевидно было то, что Вэй Усянь знал каждое правило со стены, хотя и источника этих знаний у Лань Чжаня найти не выходило, отвергая даже возможность наследника Цзян заниматься такой деятельностью, как цитирование чужих законов. — Хоть соус бы какой-нибудь для вкуса, — он вытер рот рукавом и так грязного ханьфу. — А то пресно как-то, неужели тебе это нравится, Лань Чжань? Он продолжил раньше, чем Ванцзи успел сформировать ответ. — Но как же всё-таки здесь красиво! — Вэй Усянь снова посмотрел в окно, из которого доносился лёгкий ветер небесных холмов и цветущих зимних растений. — Жаль горечовки цветут только весной. Мне бы так хотелось снова их увидеть. Как вчера помню... Но что именно помнил Вэй Усянь было непонятно, потому что тот почему-то решил не продолжать своё высказывание. Вглядываясь в окно, он словно желал увидеть что-то большее, чем пейзаж поздней зимы. — Если бы мне когда-нибудь сказали, что я буду серьёзно скучать по Гусу, то я, скорее всего, рассмеялся бы им в лицо, — неожиданно спокойно заговорил Вэй Усянь, медленно переводя взгляд на зелень в своей тарелке. Он снова взял еду палочками и, приняв почти идеальное положение, согласно всем правилам этикета, повторил обыденное для любого заклинателя Лань действие. Только лёгкая сутулость в спине выдавала в нём отсутствие обучения в ордене. — Хотя, конечно, я всё ещё считаю часть правил ужасно глупыми. «Снова вернулись к этому», — подумал Лань Ванцзи, но не остановил Вэй Усяня, когда его глаза вновь вгрызлись в собеседника в ответ. Слова вылетали с уст Вэй Усяня, как с заводной куклы, с глупой улыбкой, слепленной умелыми руками мастера . Губы обветрились, горели красным и, скорее всего, болели ничуть не меньше, чем его всё ещё заживающая рука, которую Ванцзи забинтовал и зафиксировал тем же вечером, как пришёл впервые. — Например, 139 правило абсолютно бессмысленно, даже далеко ходить не надо, — Вэй Усянь отодвинул еду, оставив половину в тарелке. — А ты так не думаешь, Лань Чжань? «Совсем ничего не ест после голодания у Цзиней», — не смог ни обратить внимание Лань Чжань с собственной пустой тарелкой. Лёгкое беспокойство дрожало в его душе. — Ты не можешь мне не отвечать теперь, — его глаза опустились ниже лица на тарелку с лёгким кивком. — Я же вижу, что ты уже доел. «Обед считается законченным после того, как вся посуда убрана со стола, а у собеседников есть конкретная причина для начала разговора», — свободно, но лишь мысленно процитировал Лань Ванцзи, не противясь выученному. — Иногда я удивляюсь, как тебе не надоедает выполнять все эти правила? Ну правда... Вэй Усянь поводил палочками по тарелке, задевая кусочки оставшейся пищи. — Не играй... — С едой, — закончили они в один голос, из-за чего на секунду Ванцзи почувствовал, как загорелись кончики его ушей. — Я помню, Лань Чжань, — он отложил палочки в сторону и отклонился назад, позволяя рукам лежать вдоль тела, а Ванцзи забрать тарелки. — Я с твоих красивых губ уже не считанный раз это слышу. «Красивых губ?» — нервно повторилось в голове, руководствуясь чувствами. Но рациональная сторона зацепилась за другое. — «Не считанный раз?» — Эх, такой красивый и такой зануда, ну вот честное слово, — Вэй Усянь, упёршись спиной о каркас кровати, откинул голову на неаккуратно застеленную простынь, словно это делал пятилетний ребёнок. — Неудивительно, что девушки никогда не решались к тебе подойти. Ну кто, кроме меня, будет терпеть твой скучный лепет? Однако, несмотря на эти слова, его улыбка была почти нежной, касающейся уже менее заспанных глаза. — Бесстыдник... — справедливо отметил Ванцзи, стоя спиной к злейшему врагу, убирая за ними тарелки в специальный отсек, который был в каждом доме для уединения. Вэй Усянь продолжал цвести как природа душистой весной. — Совершенно не меняешься, — его голова склонилась немного в бок, а глаза словно с большей интенсивностью начали рассматривать нечто невидимое для остальных. — Придумай что-нибудь новое, а то и мне станет с тобой скучно. Ванцзи с некоторой нервозностью для себя отошёл к двери. Раздражение лёгкой струйкой тянулось по его телу, задевая что-то в душе, заставляя уши беспощадно гореть. Окружённый чувствами он чуть не упал, когда почувствовал резкое натяжение в нижней части ханьфу. Вэй Усянь, сидящий перед ним на коленях, опираясь на одну руку, другой держал его за одеяния, смотря точно в его глаза, не сводя взгляда. — Лань Чжань, может, принесёшь с собой бумагу и краски? — его губы переливались в улыбке как утренние капельки росы. — А то без тебя здесь так скучно, ты и не представляешь. Появившийся спустя лишь день лёгкий румянец, здоровый цвет кожи и немного ушедшие синяки показывали привлекательную внешность Вэй Усяня, которая выражалась не только в глубоких глазах, но и в самых обычных человеческих чертах лица. Растерявшись, Ванцзи смог лишь отвернуться и немного подрагивающими пальцами выдернуть из чужих ладоней кусок одежды, быстро проговорив: — Я спрошу.***
Касание. — Каждый раз удивляюсь, — Вэй Усянь поднял взгляд лишь секунду. — У тебя просто идеально прямые волосы, Лань Чжань! Вот мои всё время вьются. Сколько бы я не пытался их уложить, каждый раз они уже через пару часов выглядят так, словно я специально их распушил. Ванцзи с болью отвёл взгляд от обрубков на голове Вэй Усяня. Только часть его оставшихся прядей доставала до плеча, а остальная лишь до мочек ушей. Достигавшие разной длины обрубки волос, вились на грязных концах и поблескивали от жира. Кончиком кисти прорисовывалось, что-то крайне тонкое. — При любой погоде, сколько не дерись - всегда идеальные, как после помывки, — Вэй Усянь на секунду замолчал, высунув кончик языка и наклонившись чуть ближе к пласту бамбука, который после долгих переговоров позволили взять вместо бумаги. — Прямо как у Цзян Чэна. Резко проскочившее имя заставило Ванцзи отвлечься от рассматриваний чужой фигуры и обратить внимание на то, что так долго избегалось. — Даже у шицзе они волнистые, а у этого идеально прямые, как только он может заплетать их? Хоть в хвост что ли выпустил бы, сразу девушки бы потянулись, — непонятный смешок спустился с его потрескавшихся губ. — А то они точно пугаются его вечно недовольного лица. Не могу поверить, что шицзе и этот олень являются кровными братом и сестрой. Ванцзи понимал, что теперь не должен спрашивать. Дева Цзян мертва и взаимоотношения внутри ордена Цзян никак его не касались, но насколько же они могли быть близки, раз Вэй Усянь называет старшую дочь главы старшей сестрой? — Да и павлин, точно и волоса с её головы не достоин. Что бы не происходило, а что-нибудь да выкинет. Рука переместилась под другой ракурс. Небольшая линия. Подъём глаз. — У меня что-то на лице? — Вэй Усянь поднял руки, всё ещё закованные в кандалы, к лицу, чтобы убрать то, чего там и подавно не было. — Нет, — на секунду Ванцзи испугался своего голоса. Кажется, он с самого утра не сказал ни слова. Стараясь справиться с неловкостью, Лань Чжань отвёл взгляд, ловя боковым зрением только часть чужой руки. — Всё чисто. Стало слишком тихо. Единственными звуками были только почти неслышимые касания кистью по пластам бамбука и раздражающее шуршание шагов за пределами дома. — Ты останавливай меня, если я начинаю слишком много болтать, — сказал Вэй Усянь на тон тише обычного, вгрызаясь в обнажённое перед преступником сердце. — Думаю, ты уже понял, что если этого не сделать, то я буду бесконечно болтать. Смешок. — Вы с Девой Цзян были близки? — вопрос почти незапланированно сорвался с уст. Пересилив себя, Лань Ванцзи перевёл взгляд на Вэй Усяня, но встретился лишь с застывшей статуей с кисточкой в руке. Он смотрел куда-то в пустоту, точно потерявшись. — Господин Вэй? Вэй Усяня словно передёрнуло. После одного обращения он нервно, но быстро поднял свой закаменевший взгляд. — Н-не, — сорвавшийся первый звук как-то странно привёл заклинателя в норму. Он моментально подвинул колени ближе и сделал вид, что очень сосредоточен на работе. — Не отвлекай, Лань Чжань, я сейчас допишу и отдам тебе. Вэй Усянь очень низко склонился к рисунку, чуть ли не полностью спрятавшись за пласт и ноги. С каждым касанием мягкости в движения становилось только больше. Даже какая-то странная нежность прослеживалась во взгляде и мимике. Пыль продолжала летать по комнате, являясь полноправным хозяином её опустошения. Даже после заселения Вэй Усяня дом казался мёртвым гробом, в котором осуждённые доживали свои последние дни несладкой жизни. Только тихий шёпот за окном раздражал это настоящее. Вэй Усянь не показывал раздражения от чужих бормотаний за стенами, слишком погруженный в своё занятие. Ванцзи мог бы решить, что он не слышит этого шороха, если бы это было не так очевидно. Вэй Усянь молчал. Тревожность лёгким флёром исходила от его движений. Всё же Лань Чжань понимал, что своим вопросом прервал приятный в своей непринуждённости монолог, который вёл Вэй Усянь. Своим простодушием он заставлял сомневаться в правильности решений глав орденов. Неудивительно, что младшие Цзяны доверились заключённому в тюрьме ровеснику. Как бы то не было уничижительно для самооценки Лань Ванцзи, он понимал, что сам, скорее всего, тянулся бы к разговорчивому сверстнику, не выдерживая охватившего одиночества, даже если с каждым годом ему всё больше казалось, что с отчуждённостью других он давно смирился. — Кажется сегодня не мой день, — немного устало с долей наигранности в выдохе признался Вэй Усянь. Он всё ещё смотрел в свою работу, которую Ванцзи не мог видеть из-за сгиба ног в коленях, на которых лежал пласт. — Как бы я не пытался, у меня не получается изобразить тебя так, как вижу я, а не кто-то другой. Признание, которое Ванцзи не успел осознать, без каких-либо проблем слетело с уст Вэй Усяня летним бризом. Тяжёлыми движениями он перевернул пласт, который удобно вмещался в его ладони, и поставил на колени. Своими круглыми глазами он требовал ответа. На картине его волосы были полностью распущены, лента висела на руке, но по еле видному узору можно было понять, что она принадлежит другому человеку. Глаза с непонятной эмоцией смотрели на завязанную на запястье чужую ленту, что смущало из-за понимания сюжета, который можно было легко расшифровать по неспрятанным очевидным признакам. Дальше Ванцзи не мог смотреть, так как глаза невольно цеплялись всё за более и более бесстыдные вещи. — Вэй Усянь! — резкий выкрик сорвался с губ незапланированно, но бесстыдное изображение, на котором определённо был он после горячей ночи, вызвало выплеск скопившийся эмоций. Смех Вэй Усяня оказался по-наивному детским хотя и приглушённым из-за руки, за которой он пытался скрыть очевидное удовлетворение от полученной реакции. — Неужели настолько плохо, Лань Чжань? — он продолжал улыбаться и посмеиваться, словно смущённость Лань Ванцзи доставляло ему наибольшее удовольствие, которое только могло принести существование на свете. — А я так старался! Прости, будет время, и я обязательно перепишу. Было видно, что с особым усердием Вэй Усянь писал хмурые бордовые пятна, покрывавшие бледную шею и распухшие от поцелуев губы , на верхней даже была небольшая ранка. Ночное ханьфу слетело с его таких же осквернённых плеч и осталось висеть в районе локтей, открывая вид на небольшие ранки от ногтей на плечах. — Крайнее бесстыдство, — сквозь зубы процедил он, вставая с пола, невольно зажмуривая глаза, чтобы скрыть непонятное смущение, что поднималось откуда-то изнутри. — Неописуемая наглость. Лань Ванцзи повернулся к выходу. Он понимал свою ошибку, он слишком расслабился, позволил Вэй Усяню забыть о своих преступлениях. Назначенные ранее роли уже не имели значения. Может, он и должен был допрашивать заключённого, но этот приказ не был главной причиной. Ванцзи забыл о морали и нравственности, что повлекло за собой подобное раскрепощение тёмного заклинателя. Это переход границ. Порочное уважение не должно переходить в ещё более порочную дружбу. Он успел сделать лишь пару шагов, как звон цепей и последующее натяжение ханьфу заставили его вновь в недоумении остановиться. Вэй Усянь не успел подняться, поэтому опирался на три своих конечности, а четвёртой держался за белые одеяния своей грязной липкой от красок рукой. Он ничего не говорил только смотрел своими глупыми глазами, но не смог удержать зрительного контакта. Опустил глаза. Отпустил одеяния. — Я... Начал Вэй Усянь, но замолчал. Он хотел что-то сказать, но Лань Ванцзи прервали раньше, чем он успел сообразить. — Время посещения окончено! — это была ложь, но пришлось повиноваться. Резко выдернув ткани из чужой ладони, он чуть ли не выбежал из дома, оставляя тёмного заклинателя одного в запустевшей, грязной комнате.***
Нервным и раздражённым взглядом Лань Ванцзи водил по комнате, из раза в раз возвращаясь к фигуре впереди себя. Он не чувствовал себя в достаточной безопасности, как это было изначально. — Я просто хотел извиниться, — Вэй Усянь не совсем устойчиво, но слишком напористо стоял на ногах, словно попросить прощения как подобает было для него действительно важным вопросом. — Я не имел ввиду ничего плохого, когда рисовал твой портрет. Это была просто шутка. Лань Вацнзи было нечего сказать в ответ, пока маленький Чжань лез на свободу, настойчиво желая успокоить очевидно нервничающего заклинателя. Вэй Усянь ненадолго замолчал, но вскоре его брови сошлись в переносице, образуя складку, которая говорила о том, что эту голову посетила новая мысль. — Вы не пришли вчера из-за Вэней? — это предположение не смягчало положение. Вэй Усянь оказался ещё более встревожен, когда не получил ответа на свой вопрос. — Лань Чжань... — Вы как-то связаны с нападением Вэней на четыре великих ордена? Любой намёк на тревогу или нервозность исчезли с его лица и жестов, даже та самая мысль куда-то ушла, оставляя пустой пергамент. — Ты... Что? — быстрая острая усмешка тронула замершие уста, быстро исчезнув. Холодный огонёк проскользнул в глазах, несвойственный для того, кого успел узнать Лань Чжань за последнюю неделю. — Это допрос? Он с неменьшим раздражением посмотрел в окно, за которым ничего и никого не было. Даже так сильно мешающий шорох прекратил тревожить неспокойный разум. Неожиданно Вэй Усянь сделал шаг ближе, и продолжил подходить, пока между ними не осталось расстояние в несколько цуней . Смелым холодным взглядом он пригвоздил своего собеседника к полу. — Моё уважение к Вам несоизмеримо, даже если некоторые мои действия могут говорить об обратном, Лань Ванцзи. Казалось, что-то ранее крепкое треснуло в душе, когда заместо первого имени, с которым к нему обращался не знающий границ человек, с его уст слетело второе. — Именно по этой причине я могу Вам всё рассказать, но при условии, — голос его становился всё тише и тише, с каждым звуком переставая дышать. — что в этот момент нас не будут подслушивать. Договорив, он моментально отошёл на шаг, давая им обоим возможность дышать. — В конце концов, — улыбнувшись, он продолжил как обычно, словно желая, чтобы заклинатели других орденов слышали эти слова. — Я уверен, тебя тоже ужасно бесит это тупое шуршание чьих-то шагов за окном. Я же прав? Было ли это оцепенение от официального обращения, неожиданность такого выступления или резкое омертвление какой-то части мозга, но еле слышное «прав» быстро пронеслось по комнате, заставляя заключённого улыбаться так ярко, что всё начало вновь гореть изнутри. Ванцзи только потом понял, что это слово сказал он сам.***
Руки, закованные в кандалы, лежали на кровати обездвиженным грузом. Ладони и половина предплечий были покрыты железом, словно это могло помочь оберечь от тёмных сил. На ногах появились крупные кольца, которые могли бы помочь в отслеживании преступника при его бегстве. Ванцзи подозревал, что Вэй Усянь и не думал сбегать. Если бы в его планах было что-то подобное, он не позволил бы ограничить свою свободу, которой он определённо дорожил, что можно было прочитать просто по взгляду, обращённому в сторону окна чуть ли не каждую секунду. Глаза были закрыты, тело, ужасно уставшее после насильственного запечатывания сил, тонуло в шелках постели. Не было больше шороха под окнами, а Вэй Усянь не спешил просыпаться. На этот раз всё его существо было запечатано, что сильно ограничивало время, которое он мог бы провести в бодрости и относительном здравии. Лань Ванцзи не знал, почему ожидал пробуждения. По-хорошему, ему стоило остаться с другими адептами или помочь с приготовлениями к войне. Другие ордены и так относились к нему с опаской, всё меньше доверяя работу с Вэй Усянем, а подобная забота только увеличивала количество вопросов. Шанс пробуждения заклинателя в ближайшее время было крайне мало, но и уходить ему совершенно не хотелось. Пока Лань Чжань был рядом, другие заклинатели не подходили к домику, что позволяло птицам и ветру свободно проникать звуками через окна. Главы не скрывали своего разочарования, когда оказалось, что Лань Ванцзи действительно являлся единственным, кому Вэй Усянь был готов рассказать свои мотивы и цели, а также объяснить свою непонятную связь с орденом Вэнь, который пока что не вмешивался в жизни крупным орденов, предпочитая восстановить утраченные силы после поспешного уничтожения ордена Цзян. Однако каждый понимал, что время уже было на исходе и откладывать суд было некуда. Оставалось только позволить их единственной связующей нити получить необходимые сведения и озвучить их перед другими главами. Лань Ванцзи понимал, что выполняет свой долг перед орденом. Перед семьёй. — Лань Чжань... — пробормотали полуоткрытые безжизненные бледные губы и снова застыли в последнем вздохе, притягивая внимание к сухим трещинам и лопнувшей ранке. Глаза по-прежнему были закрыты. Ванцзи пытался зацепиться за хоть что-то, что могло бы выдать истинное бодрствующее состояние Вэй Усяня, но всё указывало на обратное. Позорное бегство казалось Лань Ванцзи в этом случае единственным правильным вариантом, чтобы не чувствовать, как разочарование на грани с отчаянием выедало его мозг и цеплялось острыми ноготками за сердце.***
— Я всё равно не буду доедать, — наигранная улыбка тянулась у Вэй Усяня от уха до уха и совершенно не дрожала, словно была большим, чем просто фикцией. Ванцзи подозревал, что руки, которыми Вэй Усянь теперь не мог даже пошевелить из-за усталости, сжимало в этих оковах крайне неприятно. Так же неприятным было для такого человека быть беспомощным перед другим. Даже если Лань Чжань не показывал своей эгоистичной жалости. — Здесь всё ещё не хватает соуса. Молчание и пение птиц на окном. Никаких других звуков, даже ветер не перебирал оставшиеся на деревьях листья. Вэй Усянь был тише, чем обычно. Лань Чжань поднёс палочки к чужому лицу, но на этот раз встретил сопротивление. Щёки Вэй Усяня забавно надулись, как у обиженного ребёнка. — Лань Чжань, ты совершенно меня не слушаешь, — Он глядел куда-то в сторону, но на последних словах снова посмотрел в упор. Они сидели достаточно близко, чтобы Ванцзи мог видеть каждую крапинку в серебряных радужках Вэй Усяня. — Слушаю. Лань Чжань действительно поискал бы нужный соус, будь у него такое право. Как у единственного, с кем разговаривает Вэй Усянь, Лань Чжань получил очень серьёзный запрет на выход за пределы ордена Лань. Ванцзи чувствовал ответственность за чужую одержимость собственной персоной, однако купить желаемое был не в состоянии. — Даже если слушаешь, то не слышишь, — он сделал прерывистый вдох и на выдохе продолжил. — Как и раньше. Он отодвинулся на полшага, достаточно далеко, чтобы Ванцзи не мог дотянуться палочками до чужого лица. — Ты каждый раз ведёшь себя одинаково, сколько бы раз я не возвращался, — Вэй Усянь неожиданно мягко улыбнулся, заставляя глаза как-то по-особенному блестеть, почти как под лучами солнца. — Держишь меня на расстоянии, а сам варишься в котле собственных мыслей и переживаний. Вэй Усянь положил руки на стол и снова начал что-то рассматривать в его лице. Лань Чжань чувствовал себя словно объектом наблюдения, что сильно нервировало, потому что создавалось ощущение смены назначенных ролей. По какой-то причине Ванцзи задавал не так много вопросов, сколько получал сам. — Я же тебе интересен, — эти хитрые глаза ужасной силой впились в молодой разум собеседника, пытаясь вытрясти душу, а затем добраться до глупого, ничего не смыслящего в людях сердца. — Верно, А-Чжань? Прозвище или нет, но что-то в этих словах оказалось последней каплей, чтобы Лань Ванцзи, знающий правила ордена наизусть, вскочил из-за обеденного стола. Глупое сочетание букв сквозило в мыслях и корочкой пепла покрывало язык. «Он думает, что нравится мне?» — нервно пронеслось в голове и со страхом пробежалось по раскалённым нервам ещё раз, когда сердце вместо отвращения утвердительно ударилось о грудную клетку, словно в этом обвинении действительно был какой-то смысл. — «Нет, это какой-то трюк? Как можно нести такой бред?!» — Не смотри на меня так, словно ни разу не думал, что у меня красивое лицо, — эта мысль страшным позором прогромыхала в этом доме, достигая ушей тех, кто продолжал подслушивать этот диалог благодаря талисману. Ванцзи хотел бы, чтобы эти слова никто и никогда не слышал нынче. — Я вот всё время думаю о том, как ты выглядишь вне этого праведного облика. И помня о той картине, отпечатавшейся в памяти как клеймо, Лань Чжань знал, что этот странный человек не шутил, а даже наоборот говорил всё без задней мысли. — Точнее вспоминаю. В этот момент что-то со звоном оборвалось, напоминая своей громкостью звук лопнувшей струны на гуцине. Может, это была фальшь в пении птиц, но почему-то он слышал только правду в звонком, но на этот раз тихом голосе Вэй Усяня, даже если его губы продолжали улыбаться. — Веришь мне? Ванцзи собрал всю свою волю в кулак, когда ему пришлось высматривать нужный ответ в чужом лице, потому что точного «да» или «нет» дать было не в его силах. Он молчал ровно до того момента, пока Вэй Усянь не сдался первым и не отвёл взгляд, наклоняя голову и упираясь щекой в ладонь. — А я вот тебе доверяю, — он смотрел куда-то в стол. — Так наивно, что аж глупо. Как думаешь? Если я скажу, что я уже не в первый раз проживаю это всё, ты мне поверишь? «Поверить в бред сумасшедшего?» — с очевидным упрёком прозвучали голоса в голове, перебивая такое же глупое «слышу», которое никак не отрицало эти самые крики. — Поверю.
