Души и сознания.

      — Он сумасшедший, — поставил точку глава Цзинь, размеренно помахивая веером, поддерживая непонятный образ искусителя. Его глаза так и поблёскивали из-под шёлковых слоёв изделия. — Нет смысла продолжать допрос Вэй Усяня. Как и считать его показания правдой.       — Только зря время потратили, — достаточно громко процедил Не Миндзюэ, недовольно сомкнув руки на груди.       — Никто не знал, что всё может так обернуться, — отозвался Лань Сичень, моментально успокаивая гневный порыв друга. Ванцзи ощущал себя так, словно его заставили следить за происходящем, чем ещё больше нервировал бушующее в груди сердце, желающее вылезти и уйти в тихий домик, в котором спокойно спал уже вымотавшийся за день Вэй Усянь, не дожидавшийся колоколов о ночном времени ордена Лань. — В таком случае, нам нужно поспешить с подготовкой к суду.       — Это можно обсудить завтрашним утром, — глава ордена Цзян неожиданно перевела свой взгляд на Лань Вацнзи, чем заставила его продрогнуть изнутри. Он чудом сумел сохранить контроль над такими же дрожащими руками. — Думаю, на этом все согласятся, что работа второго господина Ланя можно считать оконченной.       Единоличное согласие пронеслось уверенным гулом.       — Верно, благодарим адептов ордена Лань за радушие, — с обыкновенной улыбкой пролепетал Цзинь Гуаншань, прикрывая её излюбленной вещицей. Лёгкий наклон головы говорил о насмешливости, но Ванцзи до конца не понимал в чём причина подобной реакции.       — Не стоит благодарности, — вежливо отозвался Лань Сичень.       — В таком случае стоит обсудить дела, касающиеся суда, — напомнила Юи Цзыюань, держа голову так прямо и высоко, словно смотрела на всех сверху вниз, очевидно довольная, что всё вышло подобным образом.       Ванцзи не слушал. Все мелочи, что были связаны с судебными делами уже почти никак его не касались. Он должен был участвовать при зачитывании показаний обвиняемого, но теперь все его слова кажутся бессмысленными на плане очевидного помутнения рассудка, которое коснулось Вэй Усяня настолько рано, что об этом было обидно размышлять.       Лань Чжань даже жалел его, забывая о рациональности и значительно преуменьшая значимость убийства семьи Су. В конце концов, он спас больше, чем смог убить, когда оповестил его орден о нападении Вэней. Да и мала вероятность, что Вэй Усянь встал на тропу тьмы по собственному желанию в возрасте тринадцати лет, а может и того меньше, когда многие адепты только достигают среднего развития золотого ядра. Должен был быть кто-то виновный в порче чужой судьбы.       — Думаю, вопрос можно считать закрытым, — поставил точку Лань Сичень, укладываясь в назначенные временные рамки.       Суд было решено провести на территории ордена Лань, чтобы лишний раз не перевозить заключённого из одного места в другое, тем самым подвергая опасности мирных жителей. Хотя мог ли выдохшийся из-за вмешательства третьих лиц мальчишка быть так опасен, как его все описывали? Ванцзи был неуверен. Даже если Вэй Усянь являлся тёмным заклинателем с несколько затуманенным рассудком, его было сложно назвать опасным или стремящимся кому-то навредить.       Главы начали подниматься со своих мест. Им предстояло оповестить своих заместителей о теперь известных рамках пребывания на территории чужого ордена, а также подготовить показания, которые им предстоит обнародовать перед главами более мелких территорий.       Лань Чжань направлялся в свою комнату, стараясь не думать о своём последнем диалоге с Вэй Усянем. Как бы Ванцзи не пытался поймать заклинателя на лжи, у него не выходило. Наоборот, казалось, если рассматривать всё сказанное им за правду, то кусочки словно ставились на свои места, закрывая пробелы в истории. Но перемещение ни то, что во времени, а по разным линиям решений были не только невозможны, но и нереальны. Можно ли было точно сказать, что другие варианты выбора и их дальнейшие разветвления существовали? Являлось ли возможным найти достоверный источник, который мог бы это подтвердить или опровергнуть?       Ванцзи ничего не выходило вспомнить так же, как и сфокусироваться на собственном перемещении в пространстве. Вскоре он оказался в комнате.       Лань Чжань не стремился менять свой интерьер. По этой причине последние несколько лет никаких изменений вокруг себя он не допускал. Минимальные перемены связывались с небольшой работой, которую ему мог доверить дядя. Чаще всего это были задания младших адептов.       Сейчас на столе лежали ранее никогда не интересовавшие его книги из тайного раздела библиотеки. О тёмной энергии было не принято говорить вслух, поэтому информацию о ней было возможно найти только при помощи секретных источников. Вацнзи начал это, руководствуясь интересом, теперь же его глаза невольно цеплялись за строчки об отказе от подобного совершенствования и последствиях от дальнейшего культивирования.       Наивность эта не знала преград. Только вот оставить всё как есть Ванцзи не давали совесть и уважение к сильному заклинателю. Пусть у Вэй Усяня не было золотого ядра, чтобы тот мог с лёгкостью отказаться от тёмных сил, но можно было бы найти человека, который временно согласился его защищать, пока тот его развивает. В конце концов тело являлось лишь физической оболочкой, а разум был продолжением души. Всё это можно было очистить, хотя бы настолько, насколько это могло быть возможно, и наполнить светлой ци.       Однако он не осмелился поднять этот вопрос при главах орденов. Кто бы посмел поддержать эту идею?       Да и разве Вэй Усянь отказался бы от силы, которую последние несколько лет он так усердно развивал?       Ванцзи невольно посмотрел в окно и устремил свой взгляд в том направлении, где среди деревьев и цветов находилась последняя тюрьма сумасшедшего тёмного заклинателя, так надёжно закрепившегося в мыслях. Вэй Усяня с самого начала называли хитрым и нахальным, но наиболее странным оказалась честность, с которой отступник рассказывал небылицы, словно действительно верил в то, что говорил. Будь то глаза, жесты, взгляд, любые другие признаки - ничего не выдавало его лжи. Лань Чжань, со страхом и презрением, но признавал, что если бы он не знал об истории этого человека и его злодеяниях, то в других обстоятельствах поверил бы.       — Второй господин Лань, мы принесли бочку с водой, — прервав мысли, донеслось из-за двери.       «Уже вечер,» — даже с некоторым недовольством подметил Ванцзи.       — Благодарю, оставьте у входа.       Последние часы до сна шли своим чередом, хотя Лань Ванцзи заметил, что некоторые вещи стали для него за последний месяц почти чужими, настолько давно он не уделял внимания игре на гуцине или чистописанию, слишком погрузившись в изучение энергии инь. Если бы не эта ситуация с Вэй Усянем, дядя бы уже вновь вспомнил о наставлениях, а Сичень вернулся бы к прежнему подозрению во всех делах. В последнюю неделю, когда им приходилось работать вместе во время хождения за припасами и обучения адептов, подобный взгляд встречался всё реже.       Когда колокола оповестили о ночном времени суток, на секунду Лань Ванцзи даже обрадовался. Он убрал гуцинь, чернила, работы младших адептов, подвинул подальше от кровати книги, снял верхние одеяния и спокойно лёг в кровать, ожидая, когда сон придёт к нему, как то обычно было.       Однако вскоре он вновь открыл глаза. Даже усталости в его конечностях, которые словно просились в движение, не хватало, чтобы удержаться на месте. Мысли буйствовали в голове даже после запланированной медитации, овладевая физической оболочкой. Ванцзи не был уверен, насколько долго сможет обманывать себя, но когда один час миновал другой, тело чуть ли не само поднялось в вертикальное положение.       Лань Чжань посмотрел на свои руки, словно были написаны ответы на все его вопросы. Ванцзи не мог уснуть или заставить себя перестать думать, только продолжал держаться взглядом за вещи, которые оказались принесены им же под влиянием чужого взгляда, слова, касания, существования.       Нравился ли ему Вэй Усянь? Можно ли объяснить эти странности помешательством, а все эти действия и старания ради одного человека только уважением перед чужой силой? Понимал ли Вэй Усянь природу этого наивного поведения, и правильно ли связывать его с этими бесхитростными поступками, которые никак не вязались с общей картиной? Было ли возможно объяснить глупость одной только симпатией, корни которой поросли откуда-то из глубин не исследуемой никаким врачом души?       Лань Ванцзи знал, что брат волновался. Прекрасно понимал, что его мысли разрушительны не только для репутации ордена и адептов Лань, но и для всех великих орденов в целом. Чем могла закончиться слабость перед сумасшедшим, хоть и невероятно сильным человеком? Мог ли Вэй Усянь быть нормальным, будь он найден орденом Цзян до того, как тёмная энергия поглотила его душу? Лань Чжань не мог дать ответа ни на один из этих вопросов.       Ванцзи встал с кровати и накинул верхние одежды. Внутри всё дрожало от предвкушения, словно ответы на эти вопросы его действительно волновали больше, чем то, что вертелось хмурым облаком на языке. Вэй Усянь должен был уже спать, но никакие здравые мысли не задерживались слишком долго и уже не волновали его, начисто вытесняясь глупыми вопросами.       Мог ли Вэй Усянь делать выводы на основе собственных чувств? Было ли вызвано его ложное чувство спокойствия этим сумасшедшим влечением?       Лань Чжань тихо приоткрыл дверь и убедился в абсолютной сонной тишине, охватившей орден. К его счастью гостиничные комнаты находились в другой стороне от домика Вэй Усяня, и оказаться пойманным адептами другого ордена или, ещё хуже другим главой, ему не грозило. На улице не было ни ветра, стояла ясная безоблачная ночь, которая была удивительно светлой из-за полной луны, освещающей путь даже через кроны деревьев. Только шум собственных шагов по снегу и листве, а также тихие шуршания лесных животных нарушали эту блаженную тишину. Лань Чжань сам не заметил, как пересёк границу ритуала, который огораживал дом Вэй Усяня.       Ванцзи остановился сразу же, как вышел из зарослей деревьев, не смея рисковать и выходить на тропу, где могут быть охранники. На удивление рядом с самим домиком никого не было, в окне не было даже малейшего просвета или огонька, но через него точно проходили все лучи холодного лунного света.       Он смело сделал шаг ближе, но сразу же остановился и оглянулся. Убедившись, что никто за ним не следил, Лань Чжань перешёл на бег, понимая, что это его последний шанс увидеть Вэй Усяня. Он понимал, что не рискнёт сделать это ещё раз не оказавшись пойманным. По какой-то причине ему везло именно в это холодное тёмное время.       Он остановился перед дверью на пару секунду, снял дополнительную защиту, и бесшумно проскользнул внутрь, беспокоясь о возможных лишних глазах.       В доме стояла тишина. Только тихий щелчок закрытых сёдзе прервал её. Ванцзи слышал, как сердце гулом стучало в его ушах, упав куда-то в район живота, отдаваясь вибрацией по всему телу. Он только успел почувствовать, что мог выдохнуть, но еле слышный звон цепей, снова встал комом в горле и дыхательных путях. Лань Чжань резко обернулся, обескураженный неожиданным шумом, так не сочетающимся с временем суток и стоящей тишиной.       — Лань Чжань, — полушёпотом промолвил Вэй Усянь, смотря на него вполне сознательными, несмотря на пелену усталости глазами. Он сидел на кровати, следя за движениями вошедшего. Несколько удивлённый взгляд, сменился на привычный, а губы расплылись в улыбке. — Я начал думать, что ты не придёшь.       Ванцзи сделал шаг вперёд, прежде чем заговорил.       — Ты ожидал меня?       Казалось вопрос действительно привёл Вэй Усяня в лёгкое замешательство, но вскоре напряжение ушло из его тела, а по мере приближения Лань Чжаня, только больше покидало бренную оболочку. Лёгкая усмешка сорвалась с обветренных губ.       — Скажем так, я не был уверен, что ты придёшь.       «Значит да,» — докончил Ванцзи и на этот раз не сопротивлялся тому, как тепло пробежалось по его сердцу, довольствуясь наивной и несколько болезненной для понимания преданностью и доверием.       — Но ты ждал. На этот раз Вэй Усянь действительно удивился, он поднял свои глаза и снова начал вглядываться в его лицо так, словно желал вытащить из него нечто невиданное остальным.       — А ты сегодня разговорчивый, верно, Лань Чжань?

***

      В еде не было мяса, чего-либо острого, сильно сладкого или солёного, а рядом не было никакого острого соуса, кроме свежевыжатого овощного, изготовленного в ордене Лань.       «Вэй Ину бы не понравилось,» — быстро пробежала мысль и покинула территорию кухни, будто её и не было. Лань Чжань уже не обращал внимание на то, как часто тёмный заклинатель напоминал о своём существовании через каждый предмет и на каждом углу, словно поселился в его разуме, как заводная кукла, повторяющая своё имя из раза в раз. — «Если подумать, на территории ордена даже нет ничего, что могло бы послужить “вкусным приёмом пищи”».       Ванцзи был рад, что кухня наполнилась несмолкаемым шумом стучащих палочек и негромкого бормотания. Эти звуки совершенно не вязались с кланом Лань. Поднявшийся ненужный гам раздражающих бессмысленных разговоров отвлекал заблудившегося и нежелающего вылезать из своих мыслей второго господина.       Вэй Усянь говорил, что раньше он жил в ордене Лань, хотя изначально действительно воспитывался Цзянами. Вообще он утверждал, что на самом деле ему было не восемнадцать, а, скорее всего, около сорока лет. Лань Чжань не собирался спорить, это действительно показалось ему забавным, потому что по поведению Ванцзи мог бы дать ему не больше шестнадцати. Однако Вэй Ин рассказывал интересные вещи, которые иногда удивительно попадали в действительность, но потом уже происходило что-то странное и вдруг нить повествования терялась, и собеседник начинал говорить о чём-то другом.       Ужин закончился, оборвав мысль о нелинейном повествовании.       Ванцзи поблагодарил ещё раз за еду, поднялся из-за стола одновременно с членами семьи и вышел с кухни, обменявшись дружелюбными, как Лань Чжань предполагал, кивками головы с адептами других орденов. Он не до конца был уверен, зачем они это делали, но не желал показаться грубым перед другими важными лицами.       — Ванцзи, — голос брат оказался настолько неожиданным после последнего времени молчания, что показалось, что дрожь вышла откуда-то из-под грудных костей.       Лань Чжань медленно обернулся, стараясь не выдать нервозность, которая вполне объяснялась жестоким нарушением установленного порядка последней ночью. Но, в конце концов, он мог сказать о беспокойствии и недоверии по отношению к другим орденам, то есть объяснить странный поступок долгом перед орденом. Кроме того, Лань Сичень не стал бы рисковать и говорить другим главами о подобном происшествии, чтобы вернуть доброе имя клану.       — Брат, — Ванцзи постарался вглядеться в черты лица Лань Сиченя, но не смог увидеть ничего, за что мог бы зацепиться. Наоборот, излишнее безразличие село на его черты, чем прибавляло к его годам ещё лет восемь.       — Дядя попросил нас навестить его в кабинете, — с таким же излишеством высказал он и пошёл в нужную сторону, не собираясь дожидаться чужого ответа или хоть какой-то ответной реакции, кроме как идти следом.       Могли ли они уже знать о том, что он сделал? Лань Ванцзи был готов принять наказание за произошедшее и рассказать то, о чём успел оповестить его Вэй Ин. В конце концов, даже если то, что он говорит это просто сумасшедший лепет, среди его дат может оказаться что-то путное, вполне совпадающее с реальностью. Не просто же так он отправил письмо, чтобы предупредить об опасности.       Лань Сичень проходил мимо адептовских комнат и остановился прямо перед кабинетом дяди, который как и обычно отличался особенной, вызывающей трепет тишиной. Оповестив родственника об их прибытии, они зашли во внутрь и поклонились, после чего сели напротив. Ванцзи ожидал приговора, готовый к подобному повороту событий.       — Как вы знаете для сдерживания Вэй Усяня мы используем те способы, которые были в большинстве своём придуманы в ордене Цзинь, — начал дядя несколько издалека, что было необычно для такого прямого в своих словах человека. — Из-за чего у меня назрели подозрения, что не все силы Вэй Усяня хорошо сдерживаются, как минимум в условиях того дома.       Лань Сичень молчал особенно серьёзно, его губы были сжаты в тонкую линию, а глаза словно желали сжечь своего воспитателя на этом самом месте.       — Ванцзи, — неожиданно обратился дядя по имени, чем привлёк внимание обоих. — Ты единственный, кто так долго проводил время с ним.       Тон его был почти нежным. Лань Чжань очень давно не слышал именно ласки в этом грубом, но уже несколько скрипучем от возраста голосе. Забота была неожиданна, но приятна, она обнимала душу и спасала разум.       — Я лишь хотел сказать, чтобы Вы оба были осторожны, — он медленно выдохнул, не ожидая ответного слова в свой адрес, зная характеры своих племянников. — Если поймёте, что мысли не совпадают с принципами, а действия уже не так объяснимы, сообщите мне. Не ради ордена, а ради себя.       Лань Ванцзи ненадолго обомлел от концепции, которую до этого они так презирали. Разве можно было назвать решение правильным, когда оно вредит другим и направлено только на собственные интересы? Можно ли оправдать подобные запросы заботой о семье?       Если говорить честно, то у него не было каких-то слов, учитывая, что слова Лань Циженя имели смысл, особенно принимая во внимание действительное влияние Вэй Усяня на его решения. Может, в этом и заключался его план? Однако каким образом тёмной энергией, которая позволяет управлять мертвецами, возможно подчинить живого человека? Может пропитать его этой же энергией? Возможно ли это?       Лань Ванцзи собирался сразу же отправиться в комнату, ему было, о чём подумать.       — Суд над Вэй Усянем мы проведём одним завтрашним днём, вычислим общую опасность его деяний и объясним его ложь нежеланием сотрудничать, что позволит главам быстро прийти к решению, — заканчивал дядя, давая ответы на вопросы. — С точной вероятностью могу сказать, что мальчишку ждёт смертельный исход.       «Нечестно,» — промелькнуло в голове следом, как по щелчку пальцев.       — Идите в комнаты, завтра утром ещё раз это обсудим.       Лань Сичень поблагодарил дядю за заботу, Ванцзи поклонился, чтобы не вызывать подозрений. Ему приходилось контролировать выражение лица, что было необычно для него. Нервно он продолжал следовать за братом, не оборачиваясь, несмотря на желание присмотреться к лицу, что старело с каждым годом. Ванцзи не был уверен, что ему хотелось увидеть, но нечто не давало ему покоя. Может странный момент для разговора, а может страх за собственную шкуру.       Ванцзи закрыл за ними дверь именно в тот момент, когда голос за спиной решил вывести его из равновесия.       — Ты жалеешь его?       В этот момент они оба понимали, о ком идёт речь.       Обернувшись, Лань Чжань увидел лишь чужую спину, уже удаляющуюся в сторону собственных покоев. Лань Сичень и так знал ответ, только вот Ванцзи никогда об этом не говорил.       Ему пришлось идти за ним следом, не теряя напряжённую фигуру из виду. С каждым шагом они оба приближались к собственным спальням, и Ванцзи первый покинул дорогу, пройдя в свою комнату, напоследок бросив взгляд на удаляющийся стан старшего брата.       Тело непреклонно тянулось к кровати, испытывая потребность во сне и восстановлении привычного графика. Однако, вспоминая слова дяди, Лань Чжань понимал, что не хотел терять возможность ещё раз поговорить с сумасшедшим человеком, который был готов принимать нелюдимого праведного заклинателя со всеми возможными недостатками, которые были его неотделимой от личности частью.       Вэй Усянь всегда говорил за двоих, позволяя в случае чего вступить в разговор второму, однако, даже если этого не случалось, мастерски заполнял тишину, которая даже не была неловкой. Даже в короткие паузы между темами Лань Чжань чувствовал себя непозволительно хорошо. Может это действительно были тёмные чары, какое-то новое неизведанное заклинание, которое ещё не было ни у кого возможности разгадать. Но этой ночью Ванцзи не мог просто остаться дома. Не тогда, когда следующим днём ему придётся предстать перед судом и передавать всё то, что заключённый хотел сохранить между ними двумя.       Хотя бы две ночи он хотел сохранить в своём сознании нетронутыми чужой рукой. Так он пытался объясниться, когда дождавшись времени сна, снова покинул спальню и отправился к лесу.