Сказание о мамоно

Каким-то невероятным усилием воли, Ирина все же смогла удержать лицо, пока счастливо мычавшая что-то замоташка, пребывающая в своих грёзах, выползла за дверь. А потом женщина рухнула на табурет с начисто опустошенной головой, в которой билась одна мысль - "Я что, стану вот такой же..?". Сколько она так просидела бы еще - никому неизвестно, но из ступора ее выдернула заглянувшая в дверь стражница, быстро обозревшая комнату и снова исчезнувшая. Закусив губу, Ирина начала прокручивать в голове второй предложенный вариант, который попросту можно было назвать пинком за проходную. Чужой мир, чужие непонятные законы, и ее собственное положение то ли нелегальной иммигрантки, то ли вообще шпионки - это уж как местная власть посмотрит. Но все же, в этом случае она останется человеком! А уж наверняка, на этой планете нынешний сраный город с ублюдочной сукой во главе - далеко не единственный. Возможно, в других городах власть более вменяемая и не мизантропичная. Надо брать деньги, благо хоть сколько-то дают, и уходить отсюда, пока отпускают. А еще из общения с местной стервой придется вынести урок - не хамить и не требовать. Тут не Земля, тут такое не прокатит. Напуганной собственным нежданным и нежеланным межпланетным путешествием слабой женщине местные помогут куда более вероятно, чем женщине самодостаточной и уверенной в себе. Черт его знает, что тут за социальный строй, но феминизм явно не в почете. Ну а уж актерского мастерства ей, Ирине, не занимать - справлялась на Земле, справится и тут. Женщина решительно открыла дверь и направилась к скучающей в коридоре стражнице. - Отведите меня к мэру...градоправительнице. - обратилась Ирина к девоящерке. - Уважаемая Анхнофрет занята. - лениво ответила та, всем видом выказывая презрение. - Чего хотела? - По поводу ее предложения. - усилием воли Ирина усмирила взвинтившийся гнев на солдафонку, осмелившуюся смотреть на нее, как на пустое место. - Я выбираю - за ворота. Уж лучше так, чем превращаться в кусок дерьма! - Кусок дерьма ты в зеркале каждый день видишь. - хмыкнула девоящерка, по чьему лицу никак нельзя было сказать, что укол достиг своей цели. - А выбор твой передадим. Сиди жди, не дергать же из-за тебя уважаемую Анхнофрет на ночь глядя. Скривив губы в презрительной усмешке, Ирина вернулась в комнату, подавив желание от души шарахнуть дверью, и уселась на койку. Больше от нее тут ничего не зависело. Ночью женщина почти не спала из-за разошедшихся нервов, и утром, глядя в зеркало на мешки под глазами, втихомолку завидовала тупой верунье, которая, прочитав все положенные на ночь молитвы, спала сном младенца. Ближе к обеду в комнату заглянула стражница. - Госпожа Анхнофрет знает о твоих словах. - коротко бросила девоящерка Ирине и собралась захлопнуть дверь. - Эй, когда меня отпустят? - вскочила с койки женщина. - Когда уже можно уходить? - Ничего не знаю. - буркнула стражница. - Сиди и жди, начальство решит. Девоящерка исчезла за захлопнувшейся дверью, а Ирина бессильно плюхнулась на койку. Незвано-непрошено в ее голову пожаловали параноидальные мысли. - "А что, если меня и не собирались отпускать?" - мучительно размышляла Ирина, закусив губу. - "Что, если эта хвостатая сука изначально намеревалась сотворить себе парочку лишних холопок, благо мы сами ей в лапы пожаловали? Мент пропал с концами, а он единственный, кто смог бы защитить. Теперь вся надежда только на себя." - на этой мысли женщина посмотрела на отрешившуюся от реальности в молитвах Алевтину и решительно подытожила - "Только на себя!" Обед снова принесла все та же мумия. Ирине совсем не хотелось с ней больше общаться, но мамоно, поставив на стол миску рисовой каши с мясом, посмотрела на нее с улыбкой и протянула: - Се-естра-а! По-о-ото-ом... Вот тут паранойя окончательно взяла верх над женщиной, и Ирина поняла - надо что-то делать, причем побыстрее - время сейчас работает против нее. Страх за собственную жизнь - а никак иначе Ирина и не воспринимала превращение вот в эту забинтованную жуть - придал ей сил и энергии. Свою жизнь, несмотря ни на что, Ирина любила и берегла - пусть ее и не устраивало текущее положение вещей, но сейчас она искренне хотела вернуться к этой жизни, настолько хотела, что готова была даже помолиться Богу, в которого не верила. Взглянув на Алевтину, женщина быстро поняла - от Бога нечего ждать ни помощи, ни хотя бы хорошего совета - если уж он не помог своей истовой поклоннице, то ей, с её отношением к морали, ловить точно нечего. Рассчитывать придется только на себя. Ну что же, ей это не в новинку - все, что Ирина имела в жизни, она вырвала у этой жизни сама, своей хитростью. Притворство, лесть, актерская игра - все это было ей знакомо, все отточено до мелочей. Оставалось надеяться, что с детства знакомое оружие не даст осечку и теперь. Откинувшись на стенку, женщина прикрыла глаза. Надо бежать. Как? Ирина не имела ни малейшего понятия, как бегали из тюрем, она и в настоящей тюрьме-то была только в давно ставшей музеем Петропавловской крепости, да и то в детстве. Она задумалась, перебирая в голове фильмы и книги, которые хоть как-то могли дать подсказку. Метод Эдмона Дантеса ей никак не подходил - не было поблизости ни моря, ни трупа. Сбитый во Вьетнаме летчик из "какого-то-там рассвета" бежал из современного плена, а не из средневековой тюрьмы. У Бушкова вообще какой-то супермен был, да и тот вроде бы не сам бежал, а отпустили его. И тут в памяти Ирины всплыл уже довольно старенький фильм, который она и запомнила-то из-за симпатичного американского актера, сыгравшего зэка, который сбежал через канализационную трубу. Как же его... Побег откуда-то-там. Канализационная труба! Но вот есть ли они в этом замке, трубы? Жаль, раньше не пришло в голову изучить местную каменную пародию на унитаз. Вдруг там вообще тупо яма выкопана? Теорию надо было проверить, прямо сейчас, не теряя времени, иначе этого времени на другой план может и не остаться. Ирина прикусила палец, мысленно подбивая итоги, а потом резко схватила сумку и начала в ней копаться. В карманы перекочевали кошелек и ключи с маленьким брелком-фонариком, а в руки канцелярский нож. Нож Ирина таскала с собой после того, как увидела в интернете гайд по самообороне от какого-то специалиста, воспользоваться им так и не пришлось, но теперь женщина была несказанно рада своему прошлому решению. Содрав с койки простыню, Ирина торопливо принялась полосовать ее ножом на широкие ленты. - Сиди молчи! - цыкнула ощущавшая в себе невероятный подъем сил женщина на Алевтину, взирающую на нее глазами по юбилейному советскому рублю. - Толку с тебя ноль, так хоть не мешайся. Привиделось тебе! А надумаешь охране сказать... - На этих словах в памяти Ирины весьма своевременно всплыла старая и забавная советская комедия. - Пасть порву и моргалы выколю! Дернув пальцем, Ирина выдвинула лезвие ножа на все грозные четыре сантиметра. Алевтина быстро и молча отвернулась, лихорадочно закрестившись и снова забубнив под нос молитвы, а Ирина принялась связывать ленты между собой. Полученную эрзац-веревку она намотала под блузку, надела сверху куртку, накинула на койку одеяло и повесила на плечо сумку, которой в плане тоже было отведено свое место. Выглянув за дверь, женщина постучала по ней костяшками, привлекая внимание скучавшей стражницы-девоящерки. - Чего опять? - недовольно буркнула та, сделав пару ленивых шагов к возмутительнице спокойствия. - Мне бы в туалет, - умело сделала Ирина заискивающее лицо и голос. - Да и самой хоть сполоснуться, потом воняю, как лошадь. Неизвестно, сколько еще тут сидеть, так надо хоть себя в порядок привести. - Смотрю, за ум взялась. - хмыкнула девоящерка и повысила голос. - Лана! Отведи ее в уборную. В коридоре послышались шаги, и скоро женщина увидела еще одну "рептилоидку", отличающуюся разве что более светлой чешуей. - Сумка тебе зачем? - остановила первая стражница Ирину, шагнувшую за дверь. - Там и мыло, и полотенце - все есть. А у нас не воруют. Мысленно улыбаясь, Ирина послушно бросила сумку на койку и пошла по коридору вслед за Ланой. Оставленная сумка продемонстрирует местным, что она не собирается бежать. Сумку, конечно, жалко, но придется ей попуститься - себя жаль намного больше. Пройдя пару поворотов, девоящерка остановилась перед знакомой уже попаданке дверью и потянула за ручку. - Прихорашивайся. - кратко бросила Лана. - И давай побыстрее. Виновато улыбнувшись, Ирина закрыла за собой дверь. Первым делом она ломанулась в туалет, и была очень разочарована, поподробнее рассмотрев конструкцию. Слив там был такой, что пролезла бы разве что кошка. Демонстративно слив воду из опять же каменного подобия советских подвешенных сливных бачков, женщина быстро метнулась в душевую и, упав на четвереньки, принялась исследовать настил из деревянной решетки. Странные лампы на стенах давали достаточно света, чтобы Ирина, наконец-то, поняла, еле сдержав радостный крик - тут слив был около полуметра в диаметре. Включив воду, женщина подцепила край решетки и, надрывая сухожилия, начала её поднимать, молясь всем известным богам, чтобы дали ей силы выдержать, не уронить это средневековое ублюдство, иначе на грохот сбежится вся стража. Прислонив поднятую решетку к стене, Ирина плюхнулась на задницу, унимая дрожь во всем теле. Она еще не знала, что будет делать, когда выберется из этого ужаса, она не знала, куда пойдет, и у кого будет просить помощи - сейчас её сущностью полностью завладело лишь одно стремление - уйти, затаиться, переждать, только бы не стать вот таким забинтованным слабоумным существом, не имеющим в жизни желаний и стремлений, кроме проклятых мужиков. Привязав самодельную веревку к вмурованному в стену крану, Ирина несколько раз дернула ее изо всех сил и начала осторожно съезжать вниз, цепляясь руками и ногами и благодаря судьбу, что на этот раз обула не туфли, а кроссовки. *** Следующая пара дней для Александра пролетели, как один. Видимо усталость, нервы от всего неожиданно произошедшего, да и банальная акклиматизация дали о себе знать. Парень спал, изредка прерываясь на перекус в собственной же комнате, ходил до ветру, а после снова спал, почти при этом не пересекаясь со своими товарищами по несчастью. Впрочем, те тоже особо и не лезли. Здоровались, когда невольно в коридоре или столовой пересекались, иногда перекидывались парой фраз, но на этом всё. Каждый был предоставлен сам себе, и тоже далеко не сразу отходил от всего пережитого. Третий же день для Александра начался… со сна. Яркого, насыщенного, чудесного, но абсолютно для его возраста не характерного. И лишь чудо, вкупе с крупицами воли, не поставили парня в весьма неудобное положение. Проснулся он раньше, чем случилось непоправимое… – Блять… – выругался он, тем не менее, с облегчением. Краснеть, слушая за спиной глумливые перешептывания местных жительниц, слава Богу, не придётся. Вообще, странно это… тут перенос в другой мир, нервяк и тотальная неопределённость, зато вместо дома или кошмаров, на худой конец, снятся влажные сны с фантомными, чтоб их, ощущениями. Словно несчастный попаданец не работяга, школы и вузы окончивший, а сопливый восьмиклассник. Впрочем, долго мусолить эти мысли Саша не стал. Вместо этого он встал, оделся, а после решил посетить общую залу с большим обеденным столом. Перекусит, а заодно у товарищей по несчастью узнает, не случилось ли чего нового. Впрочем, далеко идти не пришлось. Только парень вышел из своей комнаты в коридор, как наткнулся на Максима, о чём-то увлечённо спорящим с местной замотанной в бинты прислугой. Странные создания с весьма… объёмными формами, их даже смело можно назвать привлекательными, красивыми, но всё портила их тотальная ментальная угнетенность. Несчастные мумии думали в два, а то и в три раза медленнее, чем сам Александр, а он-то себя гением мысли никогда не считал. Не больные аутизмом, конечно, но ощущения при общении схожи. Одним словом не очень уютно. – Ещё раз повторяю, принеси мне мыло и таз с водой, пожалуйста, – говорил мужчина уставившейся на него пустым взглядом мумии. – Я сам постираю свои вещи. – Не-ет, ра-або-о-ота, – спустя секунд десять замотала головой замоташка. В её глазах блеснуло недовольство. – О-отдай бе-елье. Пла-ата-а! – Вы чего это делаете? – подойдя к спорящим, поинтересовался Александр, невольно взглядом скользнув по явно очерченной бинтами фигуре девушки. Хороша… даже очень, но руками лучше не трогать во избежание нежелательных последствий. – Пытаюсь убедить данную особу, что со стиркой своего нижнего белья справлюсь сам, – краем губ улыбнулся Макс. – День добрый, к слову. – Ага, тебе того же, – на автомате ответил парень, почесывая заросшую пока короткой щетиной щеку. – Но всё ещё не вижу проблемы. Я б ей свои простираться отдал, но сменных нет. Взгляд мумии мгновенно сместился на говорившего, заставив того невольно сделать шаг назад. Больно странные в золотистых глазах монстродевы преобладали эмоции… нездоровые какие-то. – Отда-а-ай! – протянула замоташка. – Сти-и-ирка… ва-а-ажна. – Других нет, не отдам, – отступив ещё на шаг, ответил попаданец. – Без трусов ходить не буду. Если так надо что-то постирать, то в моей комнате постельное бельё смени. Два дня на нём спал… вполне себе срок, чтобы отправить в стирку. – О-о-оооо… – задумчиво протянула мумия, после чего засеменила в сторону занимаемой Александром комнаты, благополучно уже позабыв о Максиме и его просьбе. – Черт, проблемные… – смотря вслед монстродеве, цыкнул мужчина. – Полуголые, фигурки как у моделей порно-журналов, а мозги размером с орешек. Обычных-то баб порой понять трудно, а с этими вообще мрак. – Да, на голову тугие, – согласился Саша. – Но я так и не понял, чего ты трусы-то свои зажал? Боишься что до дыр, хе-хе, застирают? Или счёт выкатят, как за платные доп-услуги? – Я бы на твоём месте не ржал, – вздохнув, сказал Макс, переведя взгляд на собеседника. – Гопарь наш тут вчера помывочную обнаружил. Решил под это дело ещё и в чистое одеться, попросил кошатину бельё нижнее надыбать. Та и притащила… – Что, повязку набедренную? – хмыкнул парень. – Или шорты с кружевами на резинке? – Если бы… – всё же не удержался от лёгкой улыбки мужчина. – Вот скажи, ты когда-нибудь мужские стринги носил? – Я такого даже не видел! – с толикой возмущения в голосе воскликнул Саша. Не хватало ещё, чтобы его во всяком разном неприятном подозревать начали, но тут до него дошло. – Погоди… она что… стринги притащила? Мужские?! – Ага, – кивнул Максим. – Я сначала подумал, что это шутка такая. Но черт, эти дамочки были максимально серьёзны. Гопарь возмущаться начал, его мутный товарищ тоже голос подал, мол нормальные мужики такое не носят. Так их одна из ящериц осадила по итогу. Сказала, что уверенные в себе, достойные мужи вообще трусов не носят. – А… ты мне точно сейчас не врешь? – на всякий случай уточнил парень, подозрительно сощурившись. – Можешь у других поспрашивать, если не веришь, – пожал плечами Макс. – Там по итогу намечавшийся конфликт кошка быстро разрулила, но чешуйчатые с тех пор на нас смотрят… ну… не сказать, чтобы одобрительно. Со скепсисом так. Мне же ещё пришлось одни из своих труселей отдать, чтобы по примеру пошили всём остальным. Короче, нет у меня к местному женскому населению полного доверия в плане одежды. С них станется мои несчастные семейники порвать или сжечь, как нечто их лично оскорбляющее, а взамен мне стринги вручить. – Дичь какая-то… – всё ещё до конца не верил словам товарища попаданец. – Ладно, а ещё чего интересного случилось? – Неа, – ответил мужчина. – Да и чего тут случится-то, в четырёх стенах? Жрём, пьем, срем… ты, вот, вообще спишь. Пытался я на прогулку напроситься, пусть и под конвоем, не пустили. – Причину назвали? – решил уточнить Александр. – Да там что-то про безопасность мою, местные традиции наплели, – хмыкнул Макс. – Короче, пока нельзя. Чуть позже будет можно. Мутно всё. - Не передумал еще оставаться? - прищурился Александр. - Коли сам говоришь, что мутно. - Тут хоть что-то может быть, сквозь муть посветит. - криво улыбнулся Макс, понимая, что истинную причину не назвать. - Может быть, ага. Но там-то мне с гарантией посветит только трудо-выебудни до упора и копеечная пенсия в итоге. Как думаешь, что лучше - знать такое свое будущее, или попытаться сделать новое? - И что дальше думаешь делать? - не стал Александр комментировать риторический вопрос. - Опять жрать и спать? - А мне торопиться-то некуда. - ухмыльнулся Макс. - Щас вот со стиркой вопрос порешаю, пойду поем. Считай, отпуск за свой счет. Подтягивайся и ты в столовку, хоть языки почешем. - С кем, с гопотой? - презрительно скривился Александр. - Хотя, послушать, как урка с ментом языками цепляются - и цирка не надо. - Это такой же урка, как я космонавт. - поморщился Максим. - Нормального урку на свободе ты только по наколкам и отличишь, ведут себя и разговаривают они вежливо и без фени. А у этого через слово блатная музыка. И сигареты у меня стреляет. Тоже мне, вор Егор, по кличке жопа. - Да все равно забавно. - усмехнулся шутке Александр и поспешил закруглить разговор. - Ладно, может, и я в столовку подтянусь. А пока пойду... - Давай... - Макс лениво махнул рукой и пошел к своей комнате. Причина торопиться у Александра появилась внезапно - в животе что-то недобро зашевелилось, зарокотало, и парень поспешил к показанному еще в первый день сортиру. Закрыв щеколду двери и взгромоздившись на каменный трон, Александр блаженно расслабился, достав из кармана телефон, в котором оставалось еще пара десятков процентов заряда и запустив скачанные забавные ролики-коротыши. Однако, через несколько минут, к мяуканью кота на видео примешался еще один звук. Удивленный Александр отключил телефон и вслушался - нет, он не ошибся - это действительно были женские стоны удовольствия вперемешку с каким-то жутковатым хлюпаньем. И что было еще криповее - эти звуки шли из унитаза, а точнее из трубы слива! Стараясь не думать о том, что там может происходить, Александр поскорее завершил свои дела, нервно хватая лоскуты ткани, заменяющей местным туалетную бумагу, и поспешил убрать драгоценное седалище с опасного места, напоследок дернув шнур слива. Поток воды вперемешку с дерьмом, судя по всему, не произвел никакого впечатления на обитающих в канализации неведомых существ - стоны и бульки не прекратились, и даже не изменили тональность. Хмыкнув, парень поспешил закрыть за собой дверь, раздумывая о том, как он преподнесет эту историю сотоварищам по попаданству. Отца Михаила одолевали тяжкие раздумья. Во-первых, он беспокоился за Алевтину, поскольку понимал, что занял место некоего якоря в ее жизни, еще на родной Земле, а уж в этом мире и подавно. Но вот уже два дня он не мог поговорить со своей подопечной - местные инопланетянки ссылались на карантин. Священник в душе Михаила понимал такое решение местных - в конце концов, в ковидные времена даже храмы и больницы закрывали на замок, но вот врач, пробудившийся после разговора с градоправительницей, скептически хмыкал - это с местным-то уровнем биотехнологий бояться бактерий и вирусов? Михаил всерьез опасался за психику Алевтины - за годы бытия священником, он насмотрелся на фанатиков и медицинской долей своего разума осознавал, что этим людям осталась пара шагов до психической деструкции. Пока он был рядом, он еще мог успокоить женщину, придать ей душевных сил, но чем дольше он не имеет возможности с ней поговорить - тем выше вероятность, что разум Алевтины не выдержит свалившихся на нее испытаний. Оставалось лишь надеяться, что искренняя вера в Бога удержит женщину от неисправимых поступков. Ирине Михаил по-человечески сочувствовал, но понимал, что эта женщина не из тех, кто сходит с ума от испытаний. Скорее уж станет еще хитрее и... да, наглее. Эту черту Ирины Михаил не мог не заметить, а наглость не одобряли ни священник, ни врач. За мужчин Михаил особо не переживал - мужчины сами по себе более приспособлены к трудностям и испытаниям, как физически, так и психически. К тому же, у полицейского пока еще жива вера в свое предназначение защищать людей, а двое жуликоватых новых приятелей из той породы людей, которая сама эти приключения ищет, чтобы жизнь пресной не была. Александра Михаилу было даже немного жаль - угораздило же человека с женоненавистническими, судя по его высказываниям, взглядами, угодить в мир матриархата. А в том, что на этой планете, ну, как минимум - в этом городе, царит матриархат, отец Михаил уже не сомневался. Из того, кто не умеет подмечать мелочи, а потом складывать их в единую мозаику, хороший врач не получится, а Михаил был весьма подающим надежды врачом. Впрочем, если этот парень сумеет держать язык за зубами - потерпит несколько дней, а потом будет со смехом рассказывать о своем приключении. Вот если не сумеет - может нажить себе серьезных проблем... Максима священник не особо понимал. Невольно наблюдая за эмигрантами на Земле, Михаил так же невольно составил некую классификацию - уйти в чужой мир стремились либо тяжело больные люди, насмотревшиеся видео с отросшими руками-ногами, либо молодежь, причем всевозможных альтернативных увлечений, которые жили по принципу "чем причудливее - тем интереснее". Максим не походил ни на тех, ни на других. Если у него и была какая-то тайна, то хранил он ее настолько умело, что никто об этой тайне и не подозревал. Вздохнув, отец Михаил поднялся с табурета с намерением сходить в столовую, и заодно с утолением телесного голода, хоть немного отвлечься от тяжких мыслей в разговоре с товарищами по несчастью. На последней мысли, врач в его душе задумался - а действительно ли стоит считать случившееся несчастьем? Михаил тряхнул головой, перекрестился и шагнул за дверь. *** Павел и Андрей вдвоем сидели в столовой и пили местное слабенькое вино из непонятных фруктов. Гопник до сих пор не мог отойти от происшествия с трусами и громогласно выражал свое крайнее недовольство, запивая каждую фразу. - Не, старшой, ну в натуре нам фуфло какое-то прогнали. - Павел бурно жестикулировал стаканом. - Ну не верю я, что тут правильные пацаны без трусов ходят, как пидорня какая-то! Чо-то тут замут какой-то, на этой сраной Андромеде, походу, нас за лохов держат! - Да хер его знает. - Андрей задумчиво вытянул сигарету из выцыганенной у Макса пачки. - Вот ты хоть одного мужика на этом кичмане видел? Ну, кроме нас, конечно. Вот, и я тоже не видел. А по правильным понятиям, в рулевых всегда мужики ходят. Даже на наше правительство позырь - там бабы в больших чинах только в экономике. А тут все с ног на голову. Сдается мне, что тут матриархат зашкварный. Ну и то благодарочка, что хоть не беспредел, как у тех кобылих с кабанами. - Да сами-то эти инопланетяне пусть хоть по шариату живут. - блеснул познаниями Павел. - Нахера нам свои понятия крошить? Мы ваще с другой планеты, причем сюда не рвались. Мало того, что нас сюда притащили, так еще и пизду в лапти обувают! - Ты благодарочку отвесь, что тебя не заставили в этих петушиных трусах плясать на площади. - задумчиво буркнул Андрей. - Со слабыми не базарят, слабых прессуют. А за нами тут силы никакой. Мой тебе совет от души - больше не быкуй, не ломом подпоясанный. На киче против кума не быкуют. Съезжай на базаре - с красноперыми не западло. - Старшой, думаешь, тут в натуре матриархат? - сбавил тон гопник. - Ну, то есть бабы с мужиками местами поменялись? - Походу, в цвет. - жулик затянулся и принялся пускать кольца. - Сам рогом шевельни - про муслимов знаешь? Вот у них конкретный такой патриархат тыщу лет без перемен, срали они на все конституции и права. Они своих баб лишний раз на улицу не выпустят, не говоря уже, чтобы на них чужаки зырили. Вот и тут такая же замутка, только наоборот. Так что радуйся, что в гостях, а не в гареме у какой кобылы. На этих словах Павел окончательно приуныл - он прекрасно помнил компанию, на чьих кабанах они добирались до города, и вполне осознавал, что мог оказаться не под относительно цивилизованным домашним арестом, а действительно в мужьях у дикарки, которая всем его желаниям и нежеланиям противопоставила бы увесистую дубину. - Домой бы поскорее. - вздохнул морально раздавленный гопник, наливая себе еще вина. - Условно-досрочное еще заработать надо. -хохотнул Андрей. - Да и вообще, нормальная тут кича - жратвы от пуза дают, причем такой жратвы, что не всякий работяга на поляну выкатит, бабы ходят, чуть ли не голыми жопами крутят - почти халявный стриптиз. - Если бы они еще и всем давали... - буркнул Павел. - А ты спроси. - осклабился жулик. - Прям подойди и - "мадам, позвольте вас пропердолить". К вертухаям только не суйся, а то топор башка попадет, совсем мертвый будешь. Ну, а потом и мне цынканешь - дают, или как. - Гыгыыы. - гопник немного повеселел. - Старшой, а ну как и в натуре даст? Я к той бабе в доспехах, что нас на допрос таскала, попробовал шары подкатить - так замужем оказалась, зараза. - Дать-то может и даст. - почесал затылок Андрей. - Да только не вышло бы так, что тебе, в придачу к пизде, дадут местную ксиву и оставят здесь, причем, поинтересоваться твоим желанием забудут. Так что, смех - смехом, а пизда кверху мехом. От этих слов Павел поежился, а Андрей продолжил: - Как я мозгую, сидеть надо тихо, а то устроят нам штрафной изолятор. А мне эта кича вполне по душе, будь такие дома - да и нехер бы тогда на закон оборачиваться. - Вот она, мечта всей жизни истинно порядочного человека. - внезапно раздался саркастичный голос. Дружно обернувшись, Андрей и Павел увидели прислонившегося к дверному косяку Алексея, насмешливо их разглядывающего. Увлеченные беседой, они не заметили ни самого полицейского, ни даже не услышали его шагов. - А что делать, начальник. - ухмыльнулся Андрей. - рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. - Ну, если для тебя лучше в тюрьме, - холодно улыбнулся в ответ Алексей. - То это еще большой вопрос, а человек ли ты. - Я такой человек, каким меня сделала ваша система. - не остался в долгу жулик. - И я сейчас не про вас, красноперых, толкую, что с вас взять, кроме анализов, да и те херовые. Я про государство в целом. Вот объясни мне, начальник, почему в нашем царстве-государстве такие понятия, ну чисто как на зоне - будешь воровать - можешь козырно подняться, а честным трудом наживешь только орден сутулого в петлицу и радикулит в поясницу? Гопник весело гыгыкнул, а полицейский нахмурился. Аргументы жулика надо было немедленно чем-то крыть, но вот никаких козырей на руках у Алексея не было - он и сам прекрасно понимал, что в его родной стране воруют практически все и на всех уровнях, и в государственных институтах власти, и в бизнесе, и в армии. И это какое-то высшее чудо, что Россию еще не разворовали до фундамента. - Можешь подняться, не спорю. - наконец, со скрипом подобрал контраргументы участковый. - А можешь и упасть, очень больно. Вот скажи честно - сильно ты поднялся до отсидки? - Мог бы и подняться, да вот не фартануло. - не моргнув глазом, сбрехал Андрей, знавший, что его доли, при удаче, не хватило бы даже на хорошую иномарку. - Бывает и так, тут уж на чей хер муха села - тот и король. - А чего же тогда одной ходкой ограничился? - прищурился полицейский, давно уже прочитавший на пальцах жулика тюремную биографию. - Не стал дальше фарт за хвост ловить? - А мне для науки хватило. - осклабился жулик и хлопнул себя по плечам. - У меня вот тут воровских звезд нету и не будет, мне зона - не дом родной. Вот коли фарт сам в гости зайдет - так встретим и приветим, а в пиковую масть я не рвусь. - Хочешь сказать, что ты не урка ушлый, а просто человек оступившийся? - нарочито удивленно поднял бровь Алексей. - А чего же тогда вещаешь тут про богатую уголовную жизнь? - Начальник, дай мозгов, жопу намазать. - хохотнул Андрей. - Я тебе вещаю про то, что когда в нашем гороховом царстве у простых работяг будут зарплаты, хотя бы как в сраной Польше - в тюрьмах одни пиковые и останутся, а таким, как я, не надо будет фарт ловить, честных башлей хватит. Да только тебя тогда попрут за проходную за ненадобностью. Пока полицейский подбирал ответ, хлопнула дверь, и в столовую ввалился Макс со свертком под мышкой. - День в хату, бродяги. - весело оскалился Макс и потряс свертком. - Нас тут с воли подогрели, щас дерибан учиним. - Ну хоть ты-то не коси под блатаря. - устало вздохнул Алексей. - Мне и так тут хватает... романтиков с большой дороги. - Чем подогрели-то? - заинтересовался Андрей. - А то пацана утром тоже подогреть хотели, как хлебушком из параши. - Гыыы, бля. - не замедлил подтвердить доселе молчавший и слушавший разговор старшого с ментом Павел. - Овцы сраные, вконец рамсы попутали на своей Андромеде. "Тополей" бы по ним, десятка два... Плюхнув на край стола сверток, Макс сноровисто его развернул и вскинул брови под край ежика на голове - в свертке лежали какие-то непонятные сетки. - Ну-ка, обожди... - Алексей вытянул одну, распялил на пальцах, и глазам попаданцев предстали классические семейные трусы... вот только сделанные из плетеной сетки, в лучших традициях стриптизерских нарядов. - Бляяя! Да они! Да я! - от возмущения Павел задохнулся и, красный, как вареный рак, хлопал глазами, одновременно пытаясь восстановить дыхание и подобрать подходящие слова. - Козырный подгон, чо. - покривился Андрей. - Девяносто девять плачут, один смеется. - Ну ладно, девушки-голубушки. - протянул Макс, крутя в руках мужское белье в местных традициях. - Знатно вы потроллили, зачет. Стало быть, теперь моя очередь троллить пришла, уж не обижайтесь - первые начали... - Раз, два... шесть. - пересчитал комплекты Алексей. - Похоже, на всех, и отца Михаила не забыли. Сказать честно - шутка ниже плинтуса, похоже, с юмором у местных не все в порядке. - А это не юмор, начальник. - откликнулся жулик. - Ты вспомни тех коблих, в чьем караване мы в город приехали. Помнишь - одна тебе посулила дубиной по кумполу и в койку? Скажешь, тоже юмор? Хер там плавал - тут самый что ни на есть матриархат. Помяни мое слово - еще зайдет базар, чтобы мы эту петушатню надели... - Да бля, пусть попробуют! - воинственно заявил Павел. - Хвосты поотрываю и в очко засуну. - Сказано тебе, пацан, не быкуй. - цыкнул на него Андрей. - Вон в коридоре вертухай с заточкой стоит - иди, попробуй хвост оторвать, мясник-фокусник. - Ну, носить мы это точно не будем. - почесал в затылке Макс. - Но и бучу поднимать из этого не стоит. Лучше над ними поюморить в ответ - так лучше доходит, чем бычку гнать. - Я попытаюсь добиться встречи с градоправительницей. - выпрямился Алексей. - И постараюсь ей разъяснить разницу в культурных особенностях. Она мне показалась мудрой...женщиной, должна понять, что все же стоит уважать чужие традиции и обычаи. - Обезьяны понаехавшие много чего у нас уважают? - хмыкнул Макс, пытавшийся сообразить, что же это - глупая шутка, или часть местных законов, которые он поспешил пообещать соблюдать. - Да, кстати, про кавказцев такой же вопрос. А то, что-то как они собираются в любом месте больше трёх, так и начинают себя вести, как гитлеровский вермахт на оккупированных территориях. - Не надо путать ваххабитов-экстремистов с местными. - уверенно заявил Алексей. - Если бы у местных была распространена осуждающая ментальное развитие религия - я не думаю, что они открыли бы технологию космической телепортации. - Эх, начальник, когда же ты повзрослеешь... - нарочито горестно вздохнул Андрей. - Да не будет никто понимать и уважать слабых. А мы здесь явно не сильны. - Ты и в нормальную жизнь тащишь уголовные понятия. - покачал головой полицейский. - Обычные люди между собой договариваются. На то и название Хомо Сапиенс - разумные. - Ага, дохера янкесы и евреи с кем-то договариваются. - ухмыльнулся жулик. - Кто не понравился - тот мешок пиздюлей и выхватил. Это наша власть, как бздило-мученик - им только что в рожу не харкают, а они талдычат про партнеров. - Куда эффективнее, если тебя искренне уважают. - уверенно заявил Алексей. - Чем когда тупо боятся. - Иногда, чтобы зауважали. - хмыкнул Андрей. - Сперва надо зубы на пол высвистать. Как в сорок пятом. Скрипнула дверь и в столовую вошел отец Михаил. Уже по походке священника было понятно, что он либо очень устал, либо его терзают какие-то тяжелые мысли. - Не надо его еще и этим грузить. - Макс стремительно свернул ткань и спрятал сверток под куртку. Остальные согласно кивнули. *** После того, как отец Михаил не вернулся от градоправительницы, Алевтина словно бы утратила часть себя - ее охватило полнейшее равнодушие и к окружающей действительности, и даже к собственной судьбе. Священник был тем спасительным якорем, за который она цеплялась, чтобы не начать скатываться в безумие, а теперь этого якоря больше не было. Поэтому Алевтина отрешилась от реальности, повторяя зазубренные молитвы на автомате, желая вновь ощутить душевное вдохновение, хоть ненадолго, лишь бы не провалиться в пустоту. Объявление градоправительницы о выборе - служба, либо изгнание - женщина восприняла так, словно бы это происходило с ней во сне, где реальность искажается самым причудливым образом. Надо всего лишь проснуться - и кошмар прекратится. Вот только страшный сон всё никак не хотел заканчивался. Алевтина понимала, что совершает грех отчаяния, но душевных сил на борьбу у нее уже не оставалось. Она автоматически ела приносимую пищу, но лишь потому, что заморить себя голодом - страшнейший, смертельный грех самоубийства, который уже не отмолить. На свою «сокамерницу» она тоже почти не обращала внимание. Чего взять с дурной голосистой грешницы… вместо этого несчастная женщина всю себя посвятила таким знакомым, давно выученным наизусть молитвам. Так и прошёл остаток её первого дня в чуждом ей городе чужого мира. А ночью, когда Алевтина с уставшим облегчением готовилась нырнуть в темноту, надеясь проснуться уже дома, словно никакого портала и не было, ей впервые за долгое время приснился сон. Женщину окружала тьма, но почему-то эта тьма не была ни злой, ни пугающей, напротив - тьма напоминала пушистую ласковую черную кошку, сулила исцеление измученной душе. - Бедное дитя... - из ниоткуда раздался глубокий и невероятно красивый женский голос. - Как же ты настрадалась. - К-кто ты? - пролепетала Алевтина с неистово колотящимся сердцем. - Что тебе нужно?! Женщина чувствовала, что происходит нечто крайне необычное. Она помнила, как засыпала с тяжёлым от всего случившегося сердцем, но каким образом оказалась в этой пронизывающей всё сущее темноте? Осознанный ли это сон, или тронутая дымкой подкрадывающегося безумия явь? – Я та, кто слышит мольбы людские, – ответил голос. – Твои, дитя, полны непреклонной веры, страданием и отчаянием. Давно я не слышала подобных нот в песни души чужой. В голове Алевтины первым делом всплыли все притчи о бесовских искушениях, и женщина начала читать молитвы, безостановочно осеняя себя крестным знамением. Это должно было помочь, просто обязано! Иной вариант женщиной даже не рассматривался. Ее же невидимая собеседница молча ждала. Прочитав пару дюжин самых сильных, по народным поверьям, молитв, Алевтина остановилась и судорожно сглотнула пересохшим горлом. Этого должно было за глаза хватить для изгнания беса - она же не святая, вряд ли за ее душой явился кто-то из высшей иерархии Ада. – И что должны были сотворить эти слова? – с лёгкой заинтересованностью вновь заговорила невидимая женщина. – В них нет силы, они пусты. – Кто ты? – беспомощно повторила Алевтина. – Ты пришла от Бога или от Дьявола? – Я та, кто явилась в ответ на твои мольбы, – стало ей ответом. – Та, кто знает цену твоим горестям. Та, кто может даровать тебе спасение и искупление. Та, кто направит тебя по верному пути. Тьма расступилась, взвихрилась узорами, и из этих узоров выступила женщина невероятной, невозможной красоты, одетая в черное платье, которое куда больше открывало, чем скрывало. Вид ее был столь прекрасен и величественен, что у Алевтины невольно перехватило дыхание, а в сердце кольнула наичернейшая зависть. – Нет… нет, сгинь, дьявольское искушение! – даже сама женщина точно не скажет, собственный ли порок или неземная красота незнакомки стала тому причиной, но она, зажмурившись, яростно затрясла головой, а после резко проснулась. В полумраке комнаты, куда сквозь узкое зарешеченное окно падал свет утреннего солнца, стояла тишина. На соседней кровати тихо и мирно посапывала Ирина. – Нет… не сон… – на глазах женщины выступили слезы. – Господи… почему? Чем мы так перед тобой провинились, что ты отправил нас в этот ад?! – В этом нет твоей вины, – Алевтина испуганно замерла. Ее взгляд забегал по комнате, но кроме спящей соседки в ней больше никого не было. – Не ищи меня взглядом, ты ещё не готова к тому, чтобы предстать передо мной во плоти, дитя. Пока что лишь глас мой с тобой, как и моя любовь. – Свят-свят!!! – испуганно воскликнула женщина, а после неистово зашептала молитвы. Но уже не отчаяние ее подгоняло, а самый настоящий священный ужас. И лишь в молитвах она видела своё спасение, лишь на них уповала. Погрузившись в своеобразный транс, Алевтина уже не заметила, не услышала раздавшийся в голове тяжёлый вздох, словно говорящий «что ж… это будет непросто». *** – Ты пришла к своей нынешней вере от горя, дитя, – молитвы не помогали Алевтине. Сколько бы она не молилась, голос, полный нежной заботы и печали, так и не смолк. – Ты хотела стать матерью, хотела прожить долгую и счастливую жизнь с любимым мужем. Всего лишь маленькая ошибка природы - и ты лишилась возможности родить ребенка, а с ней и всего остального. Несчастное, бедное дитя… Голос всё продолжал и продолжал говорить. Невидимая собеседница читала прошлое женщины, словно открытую книгу. Начиная с самого детства, пробуждая у Алевтины то одно полузабытое воспоминание, то другое. И каждое из них, хорошее или плохое, незримая сущность одаривала словом или двумя. Нечто, считающая важным, целым предложением, а порой и поучительной речью. Порой она по доброму смеялась, порой сочувственно вздыхала над чужой судьбой, но ни разу не осуждала. Самое же страшное для Алевтины было то, что она не могла игнорировать свою невидимую собеседницу. Молитвы не помогали, попытки абстрагироваться ни к чему не приводили. Слова неведомого существа словно выжигались в подкорке мозга. Их нельзя было забыть или отбросить, они просто оставались там, возникая перед глазами словно мелодия прилипчивой песни. В таком состоянии несчастная жертва сломанного портала провела почти сутки. Молясь, не обращая внимание на свою невольную соседку, но обреченная внимать каждому слову, раздавшемуся в её голове. – Хватит… умоляю, замолчи! – наконец, не выдержав, обратилась женщина напрямую к своей невидимой «мучительнице». – Что ты такое?! Зачем меня истязаешь?! Ты демон? Кара Господня за мои грехи?! Зачем… зачем ты продолжаешь говорить со мной?! Алевтине казалось, что всё это она отчаянно прокричала во весь голос. Краем сознания даже надеялась на вмешательство своей крикливой соседки. Что та растрясет её. Ударит. Позовёт кого-нибудь. Но… слова несчастной женщины звучали громко и пронзительно лишь в её собственном разуме. Тело, словно объятое оцепенением, всё продолжало бормотать под нос молитвы, сидя в дальнем углу комнаты. – Демон? Неужели в твоих глазах я предстаю столь неприятной людям фигурой, о наивное дитя? – в гласе незримой незнакомки промелькнули нотки лёгкой самоиронии. – И разве демон не бежал бы, испытывая ужасные муки, услышав столь страстную молитву? Алевтина невольно притихла. В словах пугающей её сущности был смысл. Логика, которую верующая женщина не могла отрицать. Бог всесилен. Молитвы отгоняют зло и прочую нечисть. А раз так… то явившаяся во снах фигура не есть существо богопротивное, раз не корчится она в ужасных муках от одного лишь упоминания святых слов. – Т-ты святая? – наконец, робко спросила попаданка. – И-или ангел небесный, что принял женский облик? – Святая? Нет. Я не могу носить этот титул, ибо лишь смертным он предназначен, как мерило из заслуг перед Высшей силой, – ответил голос. – И я не ношу чужих обликов. Лишь приглушаю свой «свет», чтобы слабые духом не лишались чувств, а то и разума, лишь от звука моего голоса. Один раз ты уже меня лицезрела, и коль я ангел, то где мои крылья, дитя? Сказав это, незримая собеседница словно по доброму усмехнулась, оставив Алевтину в замешательстве. – Тогда… тогда кто ты? Я не понимаю… – подопечная отца Михаила действительно не понимала. Определённые мысли крутились на грани её сознания, но она гнала их куда подальше, считая чрезвычайно смелыми. Даже богохульными в своей сути. – Я та, к кому ты так отчаянно взывала всё это время, дитя, – с нежностью в голосе заговорила всё ещё безымянная незнакомка из сна. – И не только на этой, взятой мамоно земле, но и там, в местах, что ты звала своим домом. – Нет… – от столь страшных слов, столь неправильных смыслов Алевтину затрясло. Сердце бешено колотилось. Душа же ушла куда-то в пятки. – Не может быть… это неправильно… Бог не говорит с обычными людьми, только со святыми… и грешная по своей природе женщина не может быть Богом! Нетнетнетнетнет… это ложь… неправда… – Почему же? Разве не сотворила я вас, людей, по своему образу и подобию? Разве ты не моё своеобразное, пусть и не идеальное отражение? – от каждого сказанного слова несчастную женщину трясло всё сильнее. Её мир… рушился. Рушился прямо на глазах. – И что есть святость? Разве не сам Бог решает, кто достоин услышать его голос, а кто нет? И разве ты сама, Алевтина, отринувшая всё мирское, посвятившая себя молитве, а не прожиганию остатков надломленной жизни, не совершила подвиг во имя веры? Пусть из-за отчаяния, из-за всепоглощающего горя, но ты пошла в храм, а не кабак. И смыслом всей своей жизни сделала именно веру, а не погоню за губительными мимолетными удовольствиями в попытках забыться. Что же до моего облика… люди грешны. Ради власти готовы пойти на многое. И ложь не самое страшное из этого списка. Неправда же, сотворенная давным-давно, под тяжестью лет вполне может стать истиной для непосвящённых. – Нет… как же это… иерархи не могли же… – душа Алевтины пребывала в полном смятении. Ей было страшно, невероятно страшно признаться самой себе, что в словах её собеседницы было сокрыто зерно истины. Правды столь жуткой, что вполне себе тянула на самую настоящую ересь. Но в глубине души, почти на самом её дне, женщина понимала, что нашла в церкви одну лишь веру. Свидетельницей же божественного она стала лишь сейчас, в комнатушке замка, стоящего на землях иного мира. – Отец Михаил не стал бы… – Дитя, не думай о них плохо, – в голосе говорившей сквозила неподдельная грусть. – Они никогда не ведали истины. И многие искренне хотели помогать людям. Наставлять их, поддерживать, вести путями добра. Разве они заслуживают гнева или проклятий? Нет, лишь искреннего сочувствия и сожаления. А ещё шанса, наконец, увидеть то, что было так долго от них скрыто. И ты, Алевтина. Именно ты, дитя, должна показать им. Показать тому, за кого всё это время так трепетно цеплялась. Как когда-то он был твоим путеводным светом, так теперь ты должна стать маяком в океане тьмы. Чтобы он смотрел, не отводя глаз. – Смотрел… на меня? – едва слышно спросила женщина, но внутри её всё сжалось и сладко затрепетало лишь от одних этих слов, одной мимолетной, но такой чарующей фантазии. – Верно, – сладчайшим мёдом растеклись слова незримой собеседницы в голове Алевтины, пробуждая наполненные истинным и чистым желанием помыслы. – Лишь на тебя. Если примешь истину, примешь мою помощь, мою любовь, то узришь Небесный сад и царство моё во плоти. А затем, поведёшь в него всех несчастных и заблудших. Лишь… позволь мне тебе помочь, о дитя. Позволь сторицей отплатить за веру, страдания и несправедливость, что мир на тебя обрушил. Согласись узреть чудо, а после сотвори его своими руками.